Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...иву этикета).
Вчера (17) вечер у S. - Разговор с Нордингом о р."усском" дворянстве, о
гербах, о семействе Екатерины 1-ой etc. Гербы наши все весьма новы. Оттого в
гербе кн."язей" Вяземских, Ржевских пушка. Многие из наших старых дворян не
имеют гербов.
22 декабря, суббота. - В середу был я у Хитр"овой" - имел долгий разговор с
в."еликим" кн."язем". Началось журналами. - Вообрази, какую глупость напечатали
в Сев."ерной" Пч."еле": дело идет о пребывании г"осуда"ря в Москве. Пч."ела"
говорит: "Г."осударь" и."мператор", обошед соборы, возвратился во дворец и с
высоты красного крыльца низко (низко!) поклонился народу". Этого не довольно:
журналист дурак продолжает: Как восхитительно было видеть вел."икого"
г"осуда"ря, преклоняющего священную главу перед гражданами московскими! - Не
забудь, что это читают лавочники. В."еликий" кн."язь" прав, а журналист конечно
глуп. Потом разговорились о дворянстве. В."еликий" к."нязь" был противу
постановления о почетном гражданстве: зачем преграждать заслугам высшую цель
честолюбия? Зачем составлять tiers йtat, сию вечную стихию мятежей и оппозиции?
Я заметил, что или дворянство не нужно в государстве, или должно быть ограждено
и недоступно иначе, как по собственной воле государя. Если во дворянство можно
будет поступать из других состояний, как из чина в чин, не по исключительной
воле г"осуда"ря, а по порядку службы, то вскоре дворянство не будет существовать
или (что все равно) все будет дворянством. Что касается до tiers йtat, что же
значит наше старинное дворянство с имениями, уничтоженными бесконечными
раздроблениями, с просвещением, с ненавистью противу аристокрации и со всеми
притязаниями на власть и богатства? Эдакой страшной стихии мятежей нет и в
Европе. Кто были на площади 14 декабря? Одни дворяне. Сколько ж их будет при
первом новом возмущении? Не знаю, а кажется много. Говоря о старом дворянстве, я
сказал: Nous, qui sommes aussi bons gentilshommes que l'Empereur et Vous... etc.
В."еликий" кн."язь" был очень любезен и откровенен. Vous кtes bien de votre
famille, сказал я ему: tous les Romanof sont rйvolutionnaires et niveleurs. -
Спасибо: так ты мен
я жалуешь в якобинцы! благодарю, voilа une rйрutation que me manquait. Разговор
обратился к воспитанию, любимому предмету его высочества. Я успел высказать ему
многое. Дай бог, чтоб слова мои произвели хоть каплю добра! -
Ценсор Никитенко на обвахте под арестом, и вот по какому случаю: Деларю
напечатал в Библ."иотеке" Смирдина перевод оды В. Юго, в которой находится
следующая глубокая мысль: Если де я был бы богом, то я бы отдал свой рай и своих
ангелов за поцелуй Милены или Хлои. Митрополит (которому досуг читать наши
бредни) жаловался государю, прося защитить православие от нападений Деларю и
Смирдина. - Отселе буря. Крылов сказал очень хорошо:
Мой друг! когда бы был ты бог,
То глупости такой сказать бы ты не мог.
Это все равно, заметил он мне, что я бы написал: когда б я был архиерей, то
пошел бы во всем облачении плясать французский кадриль. А все виноват Глинка
(Федор). После его ухарского псалма, где он заставил бога говорить языком Дениса
Давыдова, ценсор подумал, что он пустился во все тяжкое...
Псалом Глинки уморительно смешон.
1835.
8 янв"аря" Начнем новый год злословием, на счастие...
Бриллианты и дорогие каменья были еще недавно в низкой цене. Они никому не
были нужны. Выкупив бриллианты Н."аталии" Н."иколаевны", заложенные в московском
ломбарде, я принужден был их перезаложить в частные руки, - не согласившись
продать их за бесценок. Нынче узнаю, что бриллианты опять возвысились. Их
требуют в Кабинет, и вот по какому случаю.
Недавно государь приказал к."нязю" В."олконскому" принести к нему из
кабинета самую дорогую табакерку. Дороже не нашлось, как в 9,000 руб. К."нязь"
В."олконский" принес табакерку. Государю показалась она довольно бедна. Дороже
нет, отвечал В."олконский" - Если так, делать нечего, - отвечал государь; - я
хотел тебе сделать подарок - возьми ее себе. Вообразите себе рожу старого
скряги. С этой поры начали требовать бриллианты. - Теперь в Кабинете табакерки
завелися уже в 60,000 р.
В."еликая" кн."ягиня" взяла у меня Записки Екатерины II и сходит от них с
ума.
6-го умерла С. М. Смирнова, милая молодая девушка. -
В конце прошлого года свояченица моя ездила в моей карете поздравлять
в."еликую" кн."ягин"ю. Ее лакей повздорил со швейцаром. Комендант Мартынов
посадил его на обвахту, и К."атерина" Н."иколаевна" принуждена была без шубы
ждать 4 часа на подъезде. Комендантское место около полустолетия занято
дураками; но такой скотины, каков Мартынов, мы еще не видали.
6-го бал придворный (приватный маскарад). Двор в мундирах времен Павла Iго;
г"раф" Панин (товарищ министра) одет дитятей. Бобр."инский" Брызгаловым
(кастеланом Мих."айловского" замка; полуумный старик, щеголяющий в шутовском
своем мундире, в сопровождении двух калек-сыновей, одетых скоморохами. Замеч.
для потомства). Гос."ударь" полковником Изм."айловского" полка etc. В городе
шум. Находят это все неприличным. -
Февраль
С генваря очень я занят Петром. На балах был раза 3; уезжал с них рано.
Придворными сплетнями мало занят. Шиш потомству.
На днях в театре г."раф" Фикельмон, говоря, что Bertrand и Raton не были
играны на п"етер"б"ургском" театре по представлению Блума, датского посланника
(и нашего старинного шпиона), присовокупил: je ne sais pourquoi; dans la coмйdie
il n'est seulement pas question du Danemarck. Я прибавил: pas plus qu'en
Europe. Филарет сделал донос на Павского, будто бы он лютеранин. -
Павский отставлен от в."еликого" князя. Митрополит и синод подтвердили мнение
Филарета. Гос."ударь" сказал, что в делах духовных он не судия; но ласково
простился с Павским. Жаль умного, ученого и доброго священника! Павского не
любят. Шишков, который набил академию попами, никак не хотел принять Павского в
числе членов за то, что он, зная еврейский язык, доказал какую-то нелепость в
корнях президента. Митрополит на место Павского предлагал попа Коч"е"това,
плута и сплетника. Государь не захотел и выбрал другого, человека, говорят,
очень порядочного. Этот приезжал к митрополиту, а старый лукавец сказал: я вас
рекомендовал государю. Qui est-ce que l'on trompe ici?
В публике очень бранят моего Пугачева, а что хуже - не покупают. Уваров
большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении. Его
клеврет Дундуков (дурак и бардаш) преследует меня своим ценсурным комитетом. Он
не соглашается, чтоб я печатал свои сочинения с одного согласия государя. Царь
любит, да псарь не любит. Кстати об Уварове: это большой негодяй и шарлатан.
Разврат его известен. Низость до того доходит, что он у детей Канкрина был на
посылках. Об нем сказали, что он начал тем, что был б..., потом нянькой, и попал
в презид."енты" Ак."адемии" Наук, как кн."ягиня" Дашкова в през."иденты"
Р."оссийской" Ак."адемии". Он крал казенные дрова и до сих пор на нем есть счеты
(у него 11000 душ), казенных слесарей употреблял в собственную работу etc. etc.
Дашков (министр), который прежде был с ним приятель, встретив Жук."овского" под
руку с Уваровым, отвел его в сторону, говоря: как тебе не стыдно гулять публично
с таким человеком!
Ценсура не пропустила следующие стихи в сказке моей о золотом петушке
Царствуй, лежа на боку.
и
Сказка ложь, да в ней намек,
Добрым молодцам урок.
Времена Красовского возвратились. Никитенко глупее Бирукова.
"ОТРЫВОК ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ДЕЛЬВИГЕ"
Я ехал с В."яземским" из П."етер"Б."урга" в Москву. Дельвиг хотел меня
проводить до Царского села. 10 августа 1830 поутру мы вышли из городу.
В."яземский" должен был нас догнать на дороге.
Дельвиг обыкновенно просыпался очень поздно, и разбудить его преждевременно
было почти невозможно. Но в этот день встал он в осьмом часу, и у него с
непривычки кружилась и болела голова. Мы принуждены были зайти в низенький
трактир. Д."ельвиг" позавтракал. Мы пошли далее, ему стало легче, головная боль
прошла. Он стал весел и говорлив.
Завтрак в трактире напомнил ему повесть, которую намеревался он написать.
Д."ельвиг" долго обдумывал свои произведения, даже самые мелкие. Он любил в
разговорах развивать свои поэтические помыслы, и мы знали его прекрасные
создания несколько лет прежде, нежели были они написаны. Но когда наконец он их
читал, выраженные в звучных гекзаметрах, они казались нам новыми и неожиданными
-
Таким образом Русская его Ид."иллия", написанная в самый год его смерти,
была в первый раз рассказана мне еще в лицейской зале, после скучного
математического класса. -
La raison de ce que D."elvig" a si peu йсrit tient а sa maniиre de
composer.
Примечания
(1) в рукописи описка: 1707
КРИТИКА
В.Я. Брюсов - МЕДНЫЙ ВСАДНИК
В.Я. Брюсов - ПОЧЕМУ ДОЛЖНО ИЗУЧАТЬ ПУШКИНА?
С. Булгаков - ЖРЕБИЙ ПУШКИНА
С. Булгаков - МОЦАРТ И САЛЬЕРИ
В. Вересаев. К ПСИХОЛОГИИ ПУШКИНСКОГО ТВОРЧЕСТВА
М. Гершезон - МУДРОСТЬ ПУШКИНА
В. Иванов - РОМАН В СТИХАХ
В. Иванов - ДВА МАЯКА
В. Иванов - К ПРОБЛЕМЕ ЗВУКООБРАЗА У ПУШКИНА.
В. Ильин - АПОЛЛОН И ДИОНИС В ТВОРЧЕСТВЕ ПУШКИНА
И. Ильин - ПРОРОЧЕСКОЕ ПРИЗВАНИЕ ПУШКИНА
А. Карташев - ЛИК ПУШКИНА
В. Розанов - А. С. ПУШКИН
В. Розанов - О ПУШКИНСКОЙ АКАДЕМИИ
В. Розанов - ПУШКИН И ЛЕРМОНТОВ
В. Розанов - КОЕ-ЧТО НОВОЕ О ПУШКИНЕ
Вл. Соловьев - СУДЬБА ПУШКИНА
П. Струве - ДУХ И СЛОВО ПУШКИНА
Г. Федотов - ПЕВЕЦ ИМПЕРИИ И СВОБОДЫ
Г. Федотов - О ГУМАНИЗМЕ ПУШКИНА
С. Франк - РЕЛИГИОЗНОСТЬ ПУШКИНА
С. Франк - ПУШКИН КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ МЫСЛИТЕЛЬ
С. Франк - О ЗАДАЧАХ ПОЗНАНИЯ ПУШКИНА
С. Франк - ПУШКИН ОБ ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ РОССИЕЙ И ЕВРОПОЙ C021 _20_?
С. Франк - СВЕТЛАЯ ПЕЧАЛЬ
С. Франк - Из статьи "ПУШКИН И ДУХОВНЫЙ ПУТЬ РОССИИ"
В. Ходасевич - "ЖРЕБИЙ ПУШКИНА", СТАТЬЯ о.С. Н. БУЛГАКОВА
Л. Шестов - А. С. ПУШКИН
А.С. Андреев. ВСТРЕЧА С А. С. ПУШКИНЫМ
Рассказ, записанный П. И. Бартеневым
Рассказы о Пушкине, записанные П. И. Бартеневым: Е. А. Долгорукова
Рассказы о Пушкине, записанные П. И. Бартеневым: П. А. и В. Ф. Вяземские
Рассказы о Пушкине, записанные П. И. Бартеневым: П. В. и В. А. Нащокины
Рассказы о Пушкине, записанные П. И. Бартеневым: А. О. и К. О. Россеты
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: В Москве
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: От переезда в Петербург до путешествия в Арзрум
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Путешествие в Арзрум
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Перед женитьбой
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Первые годы женатой жизни
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Поездка на Восток
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: В придворном плену
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Анонимный пасквиль. Первый вызов. Женитьба
Дантеса
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Дуэль, смерть и похороны
В. Вересаев. ПУШКИН В ЖИЗНИ: Эпилог
Ф. Ф. Вигель. Из "Записок"
М. Н. Волконская. Из "Записок"
П. А. Вяземский. МИЦКЕВИЧ О ПУШКИНЕ
П. А. Вяземский. Отрывки из различных статей
П. А. Вяземский. Из "Записных книжек"
А. Ф. Вельтман. ВОСПОМИНАНИЯ О БЕССАРАБИИ
А. Н. Вульф. Из "Дневника"
В.И. Даль. ВОСПОМИНАНИЯ О ПУШКИНЕ
В.И. Даль. ЗАПИСКИ О ПУШКИНЕ
В.И. Даль. СМЕРТЬ А. С. ПУШКИНА
К.К. Данзес. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЖИЗНИ И КОНЧИНА АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВИЧА ПУШКИНА
В ЗАПИСИ А. АМОСОВА
А.И. Дельвиг. Из "МОИХ ВОСПОМИНАНИЙ"
Т.Д. Демьянова. О ПУШКИНЕ И ЯЗЫКОВЕ
П. И. Долгоруков. 35-й ГОД МОЕЙ ЖИЗНИ, ИЛИ ДВА ДНИ ВЕДРА НА 363
НЕНАСТЬЯ
Н. А. Дурова. Из повести "ГОД ЖИЗНИ В ПЕТЕРБУРГЕ"
Ф. Н. Глинка. УДАЛЕНИЕ А. С. ПУШКИНА ИЗ С.-ПЕТЕРБУРГА В 1820 ГОДУ
Н. В. Гоголь. Отрывки из статей
И. А. Гончаров. ИЗ УНИВЕРСИТЕТСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ
А. М. Горчаков. О ПУШКИНЕ
В. П. Горчаков. Выдержки из дневника об А. С. Пушкине
В. П. Горчаков. ВОСПОМИНАНИЕ О ПУШКИНЕ
М. И. Железнов. БРЮЛЛОВ В ГОСТЯХ У ПУШКИНА ЛЕТОМ 1836 ГОДА
В. М. Жуковский. КОНСПЕКТИВНЫЕ ЗАМЕТКИ О ГИБЕЛИ ПУШКИНА
В. М. Жуковский. ПИСЬМО К С. Л. ПУШКИНУ
В. М. Жуковский. ПИСЬМО К А. X. БЕНКЕНДОРФУ
А. М. Каратыгина. МОЕ ЗНАКОМСТВО С А. С. ПУШКИНЫМ
П. А. Катенин. ВОСПОМИНАНИЯ О ПУШКИНЕ
А. П. Керн. ВОСПОМИНАНИЯ О ПУШКИНЕ
А. П. Керн. ДЕЛЬВИГ И ПУШКИН
А. П. Керн. Из письма к П. В. Анненкову от 6 июня 1859 г.
Рассказы о Пушкине, записанные В. Колосовым: Е. Е. Синицина
Рассказы о Пушкине, записанные В. Колосовым: Н. И. Вульф
С. Д. Комовский. ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ ПУШКИНА
М. А. Корф. ЗАПИСКА О ПУШКИНЕ
И. И. Лажечников. ЗНАКОМСТВО МОЕ С ПУШКИНЫМ
И. П. Липранди. Из дневника и воспоминаний
Ф. Н. Лугинин. Из "Дневника"
М. Н. Макаров. АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН В ДЕТСТВЕ
Д. Мережковский - ПУШКИН
А. Н. Мокрицкий. Из овспоминаний о А. С. Пушкине
Н. А. Муханов. Из "Дневника"
А. Н. Муравьев. Из книги "Знакомство с русскими поэтами"
В. А. Нащокина. РАССКАЗЫ О ПУШКИНЕ
А. В. Никитенко. Из "Дневника"
А. А. Оленина. Из "Дневника"
Расссказы о Пушкине, записанные В. П. Острогорским: Е. И. Фок
П. А. Плетнев. Из статей о Пушкине
П. А. Плетнев. Из статей о Жуковском
П. А. Плетнев. Из переписки с Я. К. Гротом
А. И. Подолинский. ПО ПОВОДУ СТАТЬИ г. В. Б. "МОЕ ЗНАКОМСТВО С ВОЕЙКОВЫМ В 1830
ГОДУ"
М. П. Погодин. Из "Дневника"
М. П. Погодин. Из "Воспоминаний о Степане Петровиче Шевыреве"
М. П. Погодин. Из послесловия к трагедии "Петр I"
М. П. Погодин. Заметки о Пушкине из тетради В. Ф. Щербакова
К. А. Полевой. Из "Записок"
К. А. Полевой. Из статьи "Александр Сергеевич Пушкин"
Рассказы о Пушкине, записанные Я. П. Полонским: А. О. Смирнова-Pоссет
А. Н. Понафидина. ВОСПОМИНАНИЯ
И. И. ПУЩИН. ЗАПИСКИ О ПУШКИНЕ
М. И. Пущин. ВСТРЕЧА С ПУШКИНЫМ ЗА КАВКАЗОМ
Л. С. Пушкин. БИОГРАФИЧЕСКОЕ ИЗВЕСТИЕ ОБ А. С. ПУШКИНЕ ДО 1826 ГОДА
В. Ф. Раевский. ВЕЧЕР В КИШИНЕВЕ
В. Ф. Раевский. МОЙ АРЕСТ
А. П. Распопов. ВСТРЕЧА С А. С. ПУШКИНЫМ В МОГИЛЕВЕ В 1824 г.
Е. Ф. Розен. Из статьи "Ссылка на мертвых"
Е. П. Рудыковский. ВСТРЕЧА С ПУШКИНЫМ (Из записок медика)
Рассказы о Пушкине, записанные М. И. Семевским: М. И. Осипова
Рассказы о Пушкине, записанные М. И. Семевским: А. Н. Вульф
С. П. Шевырев. Рассказы о Пушкине
Н. М. Смирнов. Из "Памятных записок"
А. О. Смирнова-Pоссет. Из статьи "Воспоминания о Жуковском и Пушкине"
А. О. Смирнова-Pоссет. Из "Автобиографии"
С. А. Соболевский. Из статьи "Таинственные приметы в жизни Пушкина"
С. А. Соболевский. КВАРТИРА ПУШКИНА В МОСКВЕ
В. А. Соллогуб. Из "Пережитых дней"
В. А. Соллогуб. Из "Воспоминаний"
В. А. Соллогуб. Из доклада в обществе любителей российской словесности
И. Т. Спасский. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ А. С. ПУШКИНА
Рассказы о Пушкине, записанные К. А. Тимофеевым: П. Парфенов
А. И. Тургенев. Из "Дневника"
Д. Ф. Фикельмон. Из дневника
А. А. Фукс. А. С. ПУШКИН В КАЗАНИ
М. В. Юзефович. ПАМЯТИ ПУШКИНА
И. Д. Якушкин. Из "Записок"
А. А. Дельвиг. Пушкину
В. К. Кюхельбекер. К Пушкину
В. К. Кюхельбекер. Тени Пушкина
В. К. Кюхельбекер. 19 октября 1837 года
В. К. Кюхельбекер. К Матюшкину
П. А. Вяземский. На память
П. А. Вяземский. Поминки
Н. М. Языков. К няне А.С. Пушкина
Н. М. Языков. На смерть няни А.С. Пушкина
Д. МЕРЕЖКОВСКИЙ
ПУШКИН
l
"Пушкин есть явление чрезвычайное, - пишет Гоголь в 1832 году, - и, может
быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в
каком он, может быть, явится через двести лет. В нем русская природа, русская
душа, русский язык, русский характер отразились в той же чистоте, в такой
очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности
оптического стекла". В другом месте Гоголь замечает: "в последнее время набрался
он много русской жизни и говорил обо всем так метко и умно, что хоть записывай
всякое слово: оно стоило его лучших стихов; но еще замечательнее было то, что
строилось внутри самой души его и готовилось осветить перед ним еще больше
жизнь".
Император Николай Павлович, в 1826 году, после первого свидания с
Пушкиным, которому было тогда 27 лет, сказал гр. Блудову: "Сегодня утром я
беседовал с самым замечательным человеком в России". Впечатление огромной
умственной силы Пушкин, по-видимому, производил на всех, кто с ним встречался и
способен был его понять. Французский посол Барант, человек умный и образованный,
один из постоянных собеседников кружка А. О. Смирновой, говорил о Пушкине не
иначе, как с благоговением, утверждая, что он - "великий мыслитель", что "он
мыслит, как опытный государственный муж". Так же относились к нему и лучшие
русские люди, современники его: Гоголь, кн. Вяземский, Плетнев, Жуковский.
Однажды, встретив у Смирновой Гоголя, который с жадностью слушал разговор
Пушкина и от времени до времени заносил слышанное в карманную книжку, Жуковский
сказал: "Ты записываешь, что говорит Пушкин. И прекрасно делаешь. Попроси
Александру Осиповну показать тебе ее заметки, потому что каждое слово Пушкина
драгоценно. Когда ему было восемнадцать лет, он думал, как тридцатилетний
человек: ум его созрел гораздо раньше, чем его характер. Это часто поражало нас
с Вяземским, когда он был еще в лицее".
Впечатление ума, дивного по ясности и простоте, более того- впечатление
истинной мудрости производит и образ Пушкина, нарисованный в "Записках"
Смирновой. Современное русское общество не оценило книги, которая во всякой
другой литературе составила бы эпоху. Это непонимание объясняется и общими
причинами: первородным грехом русской критики - ее культурной неотзывчивостью, и
частными - тем упадком художественного вкуса, эстетического и философского
образования, который, начиная с 60-х годов, продолжается доныне и вызван
проповедью утилитарного и тенденциозного искусства, проповедью таких критиков,
как Добролюбов, Чернышевский, Писарев. Одичание вкуса и мысли, продолжающееся
полвека, не могло пройти даром для русской литературы. След мутной волны черни,
нахлынувшей с такою силою, чувствуется и поныне. Авторитет Писарева поколеблен,
но не пал. Его отношение к Пушкину кажется теперь варварским; но и для тех,
которые говорят явно против Писарева, наивный ребяческий задор демагогического
критика все еще сохраняет некоторое обаяние. Грубо утилитарная точка зрения
Писарева, в которой чувствуется смелость и раздражение дикаря перед созданиями
непонятной ему культуры, теперь анахронизм: эта точка зрения заменилась более
умеренной либерально-народнической, с которой Пушкина, пожалуй, можно оправдать
в недостатке политической выдержки и прямоты. Тем не менее, Писарев, как
привычное тяготение и склонность ума, все еще таится в бессознательной глубине
многих современных критических суждений о Пушкине. Писарев, Добролюбов,
Чернышевский вошли в плоть и кровь некультурной русской критики: это -грехи ее
молодости, которые не легко прощаются. Писарев, как представитель русского
варварства в литературе, не менее национален, чем Пушкин, как представитель
высшего цвета русской культуры.
Пушкин великий мыслитель, мудрец,-с этим, кажется, согласились бы немногие
даже из самых пламенных и суеверных его поклонников. Все говорят о народности, о
простоте и ясности Пушкина, но до сих пор никто, кроме Достоевского, не делал
даже попытки найти в поэзии Пушкина стройное миросозерцание, великую мысль. Эту
сторону вежливо обходили, как бы чувствуя, что благоразумнее не говорить о ней,
что так выгоднее для самого Пушкина. Его не сравнивают ни со Львом Толстым, ни с
Достоевским: ведь те - пророки, учители или хотят быть учителями, а Пушкин
только поэт, только художник. В глубине почти всех русских суждений о
Пушкине, даже самых благоговейных, лежит заранее составленное и только из
уважения к великому поэту не высказываемое убеждение в некотором легкомыслии и
легковесности пушкинской поэзии, побеждающей отнюдь не силою мысли, а прелестью
формы. В сравнении с музою Льва Толстого, суровою, тяжко-скорбною, вопиющею о
смерти, о вечности, - легкая, светлая муза Пушкина, эта резвая "шалунья",
"вакханочка", как он сам ее называл, - кажется такою немудрою, такою не
серьезною. Кто бы мог сказать, что она мудрее мудрых?
Вот почему не поверили Смирновой. Пушкин подобно Гете, рассуждающий о
мировой поэзии, о философии, о религии, о судьбах России, о прошлом и будущем
человечества, - это было так ново, так странно и чуждо заранее составленному
мнению, что книгу Смирновой постарались не понять, стали замалчивать, или, по
обычаю русской журналистики, которая мало выиграла со времен Булгарина,
непристойно вышучивали, выискивали в ней ошибок, придирались к мелким
неточностям, чтобы доказать, что собеседница Пушкина не заслуживает доверия, а
ее отношение к Николаю I сочли неблаговидным с либеральной точки зрения. Сделать
это было тем легче, что русское общество до сих пор не имеет своего мнения о
книгах и ходит на помочах у критики. Еще раз, через 60 лет после смерти, великий
поэт оказался не по плечу своей родине, еще раз восторжествовал дух Булгарина,
дух Писарева, ибо оба эти духа родственнее друг другу, чем обыкновенно думают.
Но книга Смирновой имеет свое будущее; в беседах с лучшими людьми века
Пушкин недаром бросает семена неосуществленной русской культуры. Когда наступит
не академический и не лицемерный возврат к Пушкину, когда у нас явится, наконец,
критика, т. е. культурное самосознание народа, соответствующее величию нашей
поэзии, - "Записки" Смирновой будут оценены и поняты, как живые заветы
величайшего из русских людей будущему русскому просвещению.
Историческое значение этой книги заключается в том, что воспроизводимый ею
образ Пушкина-мыслителя как нельзя более соответствует образу, который таится в
необъясненной глубине законченных созданий поэта и отрывков, намеков, заметок,
писем, дневников. Для внимательного исследователя неразрывная связь и даже
совпадение этих двух образов есть неопровержимое доказательство истинности
пушкинского духа в "Записках" Смирновой, каковы бы ни были их внешние промахи
и неточности. Пушкин и здесь, и там - и в своих произведениях и у Смирновой,-
один человек, не только в главных чертах, но и в мелких подробностях, в
неуловимых оттенках личности. Нередко Пушкин у Смирновой объясняет мысль, на
которую намекал в недоконченной заметке своих дневников, и наоборот - мысль,
которая брошена мимоходом в беседе со Смирновой, становится ясной только в связи
с некоторыми рукописными набросками и заметками. Смирнова открывает нам глаза на
Пушкина, разоблачает в нем то, что мы, так сказать, видя - не видели, слыша - не
слышали. Перед нами возникает не только живой Пушкин, каким мы его знаем, но и
Пушкин будущего, Пушкин недовершенных замыслов, - такой, каким мы его
предчувствуем по гениальным откровениям и намекам. Делается понятным, откуда и
куда он шел, открывается высшая ступень просветления, которой он не достиг, но
уже достигал. Еще шаг, еще усилие - и Пушкин поднял и вынес бы русскую поэзию,
русскую культуру на мировую высоту. В это мгновение завеса падает, голос поэта
умолкает навеки, и в сущности вся последующая история русской литературы есть
история довольно робкой и малодушной борьбы за пушкинскую культуру с нахлынувшею
волною демократического варварства, история могущественного, но одностороннего
воплощения его идеалов, медленного угасания, падения, смерти Пушкина в русской
литературе.
Трудность обнаружить миросозерцание Пушкина заключается в том, что нет
одного, главного произведения, в котором поэт сосредоточил бы свой гений,
сказал миру все, что имел сказать, как Данте - в "Божественной комедии", как
Гете - в "Фаусте". Наиболее совершенные создания Пушкина не дают полной меры
его сил: внимательный исследователь отходит от них с убеждением, что поэт выше
своих созданий. Подобно Петру Великому, с которым он чувствовал глубокую связь,
Пушкин был не столько совершителем, сколько начинателем русского просвещения. В
самых разнообразных областях закладывает он фундаменты будущих зданий, пролагает
дороги, рубит просеки. Роман, повесть, лирика, поэма, драма - всюду он из первых
или первый, одинокий или единственный. Ему так много надо совершить, что он
торопится, переходит от замысла к замыслу, покидает недоконченными величайшие
создания. "Медный всадник", "Русалка", "Галуб", (1) "Драматические сцены" -
только гениальные наброски.
"Евгений Онегин" обрывается - и заключительные стихи недаром полны
предчувствием безвременного конца.
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел ее романа,
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.
Перед смертью Пушкин хотел вернуться к "Онегину"- не потому, чтобы этого
требовал сюжет поэмы, но он чувствовал, что слишком многое оставалось
невысказанным. Иногда, несколькими строками чернового наброска, намекает он на
целую неведомую сторону души своей, на целый мир, ушедший с ним навеки. Пушкин -
не Байрон, которому достаточно 25 лет, чтобы прожить человеческую жизнь и дойти
до пределов бытия. Пушкин- Гете, спокойно и величественно развивающийся,
медленно зреющий; Гете, который умер бы в 37 лет, оставив миру "Вертера" и
несвязные отрывки первой части "Фауста". Вся поэзия Пушкина - такие отрывки,
membra disjecta, разбросанные гармонические члены, обломки мира, создатель
которого умер.
Теперь стою я, как ваятель
В своей великой мастерской,
Передо мной - как исполины,
Недовершенные мечты!
Как мрамор, ждут они единой
Для жизни творческой черты...
Простите ж, пышные мечтанья!
Осуществить я вас не мог!..
О, умираю я, как бог
Средь начатого мирозданья!
Смерть Пушкина - не простая случайность. Драма с женою, очаровательною
Nathalie, и ее милыми родственниками - не что иное, как в усиленном виде драма
всей его жизни: борьба гения с варварским отечеством. Пуля Дантеса только
довершила то, к чему постепенно и неминуемо вела Пушкина русская
действительность. Он погиб, потому что ему некуда было дальше идти, некуда
расти. С каждым шагом вперед к просветлению, возвращаясь к сердцу народа, все
более отрывался он от так называемого "интеллигентного" общества, становился все
более одиноким и враждебным тог
...Поділитися у соцмережах
