Жанр: Детская
Армия трясогузки
...грубоватой девчонки в кабинете у стола стоял мальчишка-босяк с
сияющими от радости глазами.
- Хорош! - похвалил Платайс. - Садись... Ты все запомнил?
- Наизусть!
Платайсу было жалко расставаться с сыном, хотелось приласкать его
на прощанье, но он сказал нарочито сурово и сухо:
- Никаких собственных выдумок! Только то, что я сказал, - не
больше! Так и передай своим дружкам! Ни одного шага без моего разрешения!
- А разве плохо с Бедряковым вышло? - вспомнил Мика.
- Не знаю, - ответил Платайс. - Хвалить не буду. Это дело не
окончено. Как оно еще повернется?..
- Да его уже, наверно, кокнули за листовки! - вырвалось у Мики.
- Не так все просто! - возразил Платайс и встал. - Пора, сынок! -
Он прижал Мику к себе. - Будь умницей!.. Скоро холода настанут - не
простынь. - Платайс поцеловал сына и долго смотрел ему в глаза, точно
хотел запомнить навсегда. - Уйдешь через полчаса после меня!
Он широко раскрыл дверь сейфа и вышел из кабинета, прихватив с
собой платье, туфли и все, что осталось от маскарада.
Мике было радостно и тревожно. Больше радостно. Он подрыгал ногами,
не чувствуя на них ни туфель-колодок, ни чулок. С непривычной легкостью
помахал руками, не обтянутыми надоевшим шелком. Тряхнул головой
- волосы разлетелись, как им хотелось. Он тихо рассмеялся, представляя,
как явится к своим друзьям и как они удивятся, увидев прежнего
Мику.
Потом он подошел к окну, чтобы проводить отца. По двору шагал
офицер, а Платайс стоял на крыльце. И Мика услышал разговор, от которого
его радость померкла.
- Доброе утро, господин Митряев! - приветливо сказал офицер. -
Боялся, что придется вас будить!
- Я встаю рано, - ответил Платайс. - С кем имею честь?
- Адъютант подполковника Свиридова!
- О-о!.. Разведка!
- Контрразведка! - поправил его офицер.
- Эти тонкости не для меня! - улыбнулся Платайс. - Впрочем, в любом
случае - я к вашим услугам. Прошу! - он отступил от двери, приглашая
офицера в дом. - Рад гостю!
- Спасибо, но... разрешите в гости прийти в другой раз... У нас
произошла одна история... Короче - подполковник Свиридов просит вас
приехать!
- Сейчас?
- Коляска - у ворот!
Мика видел, как отец, улыбающийся и спокойный, сел в коляску с
офицером. Солдат-ездовой погнал лошадь.
Что-то оборвалось внутри у Мики. Мыслей было много, но все обрывочные,
бестолковые, суматошные. Они, как насмерть перепуганные цыплята,
суетились и толкались, мешая друг другу. Вежливый тон разговора не
обманул Мику. Ему хотелось немедленно предпринять что-то, но что? Хотелось
бежать куда-то, но куда? Позвать кого-то, но кого и зачем? Ему
казалось, что все пропало, погибло. Злое и бессильное отчаянье охватило
его. Взорвать бы, уничтожить семеновцев до единого! Подпалить бы
этот город со всех сторон! "Подпалить! Подпалить!" - про себя повторял
Мика, чувствуя в этом слове какую-то надежду.
На этой наивной мальчишеской мысли и остановилась карусель в его
голове. Запалить этот проклятый дом! Нет! Дом нельзя! А флигель можно!..
Мике представилось пламя до небес, дым на всю Читу, шум, переполох,
бегущие в страхе люди... Неужели отец не воспользуется этой паникой?
Не может быть! Он умный! Он смелый! Он догадается!..
Подполковник встретил Платайса с большим почтением: встал из-за
стола, подвел к дивану и сам сел рядом, подчеркивая этим неофициальный
характер предстоящего разговора.
Платайс был спокоен, потому что подготовился к самому плохому - к
провалу. Если Бедряков назвал фамилию Митряева, то подполковник, конечно,
воспользуется такой отличной возможностью еще раз проверить токийского
богача, который почему-то вызвал подозрение у своего управляющего.
Свиридов ничем не рисковал. Стоит устроить очную ставку - и все
решится. Если Бедряков узнает Митряева, подполковник извинится за беспокойство.
Если не признает - тем лучше! Платайс предвидел такой ход и
знал, что в этом случае ему останется лишь одно: успеть с толком разрядить
свой пистолет.
- Я слышал, что вы завершаете свои дела в городе? - сказал подполковник.
- В городе - да, - ответил Платайс. - Но у моего брата оказался
склад и на станции Ага. Кровельное железо. Никак не могу найти покупателя!..
Прошу вас поверить - ни одного лишнего дня я здесь не пробуду...
Мне понятно, что вас тревожит: город прифронтовой, посторонний
человек - помеха и лишняя вам забота!
Подполковник высоко поднял брови.
- Мне?
- Может быть, я и ошибаюсь, - произнес Платайс. - Но вы сами показали
осведомленность в моих делах, а всякая осведомленность требует
затраты определенного времени.
- Вы преувеличиваете! - рассмеялся подполковник. - Никакого времени!
Обычное чисто формальное ознакомление!
- Но это формальное ознакомление, - улыбнулся Платайс, - стоило
жизни моей овчарке.
Подполковник отшатнулся, но понял, что разыгрывать удивление -
глупо.
- Проверю! - произнес он бархатистым баритоном. - А вас я все-таки
не отпущу! Даже когда все дела закончите - не отпущу... без хорошего
дружеского ужина!
- Заранее примите мое приглашение! - любезно сказал Платайс. -
День уточню попозже.
- Приятно иметь дело с таким человеком! - воскликнул Свиридов и
доверительно положил свою руку на руку Платайса. - А теперь разрешите
по существу... Напоминает ли вам что-нибудь фамилия Бедряков?
"Начинается!" - подумал Платайс и сделал кислое лицо.
- Напоминает... В среду мне предстоит скучная встреча с этим господином.
- Почему же скучная?
- Человек он... Как бы вам сказать? - Платайс помолчал, потом
махнул рукой: - Вам можно!.. И даже нужно, наверно!.. Он торгует опиумом.
А я, знаете, не люблю грязное ремесло!
Подполковник вздохнул, погладил усы.
- Понимаю вас... И все же, раз уж начали, позвольте до конца...
Этот Бедряков попал в непонятную, в какую-то нелепую историю... Но мы
готовы отпустить его под ваше поручительство. Он сам об этом просит.
Вот письмо. Прочитайте, пожалуйста... Его почерк?
- Почерка его я не знаю, - ответил Платайс и прочитал письмо.
Бедряков слезно умолял Митряева заступиться ради их старого знакомства.
Клялся, что листовки ему подсунули какие-то негодяи. Письмо
заканчивалось так: "Ваше высокое поручительство спасет меня и сделает
верным рабом до гроба".
Платайс долго не отвечал подполковнику, перебирая в уме возможные
варианты и стараясь выбрать самый лучший.
- Хочу уточнить, - произнес Свиридов, видя его затруднение. -
Речь идет не о коммерческом лице Бедрякова. В этом смысле, уверен, и
мать родная за него не поручится. Речь идет о его политической благонадежности.
Платайс нерешительно вертел в руках письмо Бедрякова.
- Для меня - это тесно связанные понятия. Он живет торговлей опиумом.
Почему ему не поднажиться на листовках?
- Но кто их купит?
- Ему могли заплатить за распространение.
Это предположение заставило подполковника рассмеяться вполне искренне.
- Я сказал какую-нибудь глупость? - догадался Платайс.
- Просто вы не знаете большевиков!
- Согласен, но...
- Нет, нет! Это невозможно! - Свиридов перестал смеяться. - Итак,
отказ?
- Безусловно!
- Тогда - лично моя просьба...
Понимая, что последует за этим, Платайс незаметно напрягся, подтянул
ноги поближе к дивану, чтобы вскочить в любой момент.
- Я ее выполню с удовольствием!
Подполковник склонил голову набок и просительно, почти умоляющим
взглядом ощупал лицо Платайса.
- Взгляните на него!.. На Бедрякова. Тот ли это человек?.. Его
сейчас приведут.
- Пожалуйста! - воскликнул Платайс с таким облегчением и с такими
чистыми радостными глазами, что Свиридов подумал, стоит ли затевать
эту комедию, разве не видно, что это настоящий Митряев, которому нечего
бояться ни контрразведки, ни Бедрякова.
И все-таки подполковник, вероятно, приказал бы привести арестованного.
Но с улицы долетели тревожные выкрики. Надсадно ударил и зачастил
пожарный колокол.
- Что такое? - Свиридов недовольно поморщился и, перегнувшись через
спинку дивана, посмотрел в окно. - Дым!
Платайс тоже повернулся к окну.
- Пожар, кажется...
- Пожар! - крикнул, вбегая в кабинет, адъютант Свиридова. - И говорят...
- Он как-то по-особому взглянул на Платайса. - Говорят... ваш
дом, господин Митряев!
- Что-о? Не может быть! - подполковник распахнул окно и выглянул,
но ничего, кроме далекого дыма, не увидел.
А Платайс покачнулся, схватился руками за голову.
- Деньги! Мои деньги! - пролепетал он помертвевшими губами и ринулся
из кабинета, удивляясь счастливой случайности, которая пришла
ему на помощь.
- Коляску возьмите! - крикнул ему вслед подполковник и приказал
адъютанту: - Посадите его в коляску! И помогите - соберите солдат с
ведрами!
Офицер побежал за Платайсом, а Свиридов остался у открытого окна.
На улице происходило что-то непонятное. Дым виднелся далеко справа, а
люди и здесь суетились, метались и кричали, словно пожар был совсем
рядом. Потом все бросились врассыпную. Часовые, охранявшие дом контрразведки,
побежали в ближайший переулок. У подполковника мелькнула
мысль: не ворвались ли в Читу партизаны? Но выстрелов не было. Слышался
приближающийся грохот колес, дикий перезвон и трубный яростный рев.
Свиридов вышел на крыльцо.
По узкой улице мчалась обезумевшая тройка лошадей, запряженных в
длинную пожарную линейку. Все в пене, кони задирали головы, ржали и
неслись с такой скоростью, что тяжелый экипаж подпрыгивал, как игрушечный,
а колокола, прикрепленные к деревянным стойкам, и ведра, висевшие
на крюках, трезвонили на всю Читу. Пожарников на линейке не было.
Вожжи волочились по земле. А сзади в клубах пыли, поднятой колесами,
бежал слон. Он остервенело размахивал хоботом и, прихрамывая,
гнался за трезвонящим экипажем, приняв его за врага, увешанного свернувшимися
в клубок змеями пожарных рукавов.
Напротив дома контрразведки вожжи зацепились за врытую у ворот
тумбу и натянулись. Коренник, скаля желтые зубы, резко бросился влево,
увлекая за собой пристяжных лошадей. Хрустнули и сломались оглобли,
полетели разорванные ременные постромки. Линейка с грохотом подмяла
под себя забор, врезалась в сарай и остановилась.
На секунду наступила тишина. Но слон был уже рядом. Он настиг
своего врага. Затрещали доски забора под его ногами. Забренчал колокол,
вырванный хоботом вместе со стойкой. Взвился в воздух пожарный
рукав. Заскрежетали ведра. Слон бросал их под ноги и превращал в железные
лепешки.
Подполковник опомнился и выхватил пистолет, но, взглянув на громаду
слона, не выстрелил.
- Часовые! - крикнул он.
Никто не ответил. Многие солдаты впервые видели слона и попрятались
от страха.
А слон продолжал крушить пожарную линейку.
- Не стреляйте! Ради бога, не стреляйте - услышал подполковник.
К крыльцу подскакал на статной холеной лошади какой-то бритоголовый
человек в ермолке.
- Не стреляйте! Умоляю! - повторил он, спрыгивая на землю. - Это
же тысячи! Многие тысячи!
- Цирковой? - спросил Свиридов.
- Так точно! - заторопился человек, боясь, что подполковник передумает
и выстрелит в слона... - Сегодня приехали... Он смирный!.. Но в
дороге цепью натерло ногу... Рассердился! А тут пожарники! Звон-перезвон!..
- Забирайте его! - сердито приказал Свиридов, кивнув на слона,
который тужился перевернуть линейку.
- Оло! Оло! - закричал человек, боязливо подступая к задним ногам
слона.
Подполковник с любопытством ждал, что будет дальше, но вдруг лицо
его изменилось. Он вспомнил, что в этом полуразрушенном сарае был заперт
Бедряков. Держась подальше от слона, который начал успокаиваться,
Свиридов подошел к противоположной стене сарая, где находилась дверь.
Ее заклинило перекосившимися досками. Подполковник отодвинул засов и с
трудом вырвал дверь из гнезда.
Бедрякова в сарае не было. Когда слон выдернул бревно из развороченного
линейкой угла, в стене образовалась большая дыра, и Бедряков
сумел выползти наружу. Это он сделал от страха. Сарай мог завалиться и
придавить его. Но оказавшись на свободе, Бедряков решил, что глупо самому
возвращаться в руки контрразведки. На поручительство Митряева он
не очень рассчитывал, а на правосудие семеновцев - тем более...
Деревянный флигель пылал весело и ярко. С колокольни было видно,
как упругое пламя вырывалось из окон, точно внутри горел гигантский
примус.
- Керосину плеснул? - поинтересовался Трясогузка.
Мика не ответил. Перевесившись через перила, он смотрел не на пожар,
а на дорогу, по которой увезли отца. А там, внизу, от окраинных
домов бежали люди с ведрами, с баграми, с лестницами.
Трясогузка уже все знал и понимал, куда смотрит и кого ждет Мика.
Командир обнял друга за плечи.
- Ты не думай... Твой батя знаешь какой? Да он и без пожара выкрутится!
Но Мика так ничего и не сказал, пока не увидел ту же самую коляску,
на которой увезли отца. Тот же солдат-ездовой нахлестывал гнедую
лошадь. Сзади сидели отец и офицер, который приходил утром.
Мика с шумом выдохнул воздух и, схватив Трясогузку, чуть не поднял
его. Трясогузка обрадовался не меньше Мики.
- А я что тебе говорил?.. Твой батя - он такой!..
Коляска промчалась мимо забора, который уже начинал дымиться, и
влетела во двор.
- Слава богу - дом цел! - дрожащим голосом произнес Платайс и
спрыгнул на крыльцо.
Адъютант Свиридова выскочил за ним.
В кабинете, увидев распахнутую дверь сейфа, Платайс застонал, боязливо,
бочком приблизился к нему, взял лежавший на виду лист бумаги,
пробежал глазами и, обессилев, опустился в кресло. Офицер подхватил
упавшую на пол бумагу и прочитал записку управляющего Алексея Ицко.
МИКА ГОТОВИТ ПЕРЕВОРОТ
В царстве Хряща порядок был строгий. С утра все беспризорники
уходили "на работу". В разрушенной лесопилке оставался только он сам,
два его телохранителя и караульный, который всегда сидел наверху за
трубой и подавал сигнал, если кто-нибудь приближался к развалинам.
До обеда Хрящ играл в карты с телохранителями - на щелчки. Проигрывал
он редко, но и проиграв, не подставлял свой царственный лоб. В
этом случае телохранители тянули жребий и тот, кому не повезло, получал
щелчки вместо Хряща.
К обеду беспризорники начинали по одному возвращаться "с работы".
Несли все, что удавалось стащить или выпросить за день. Добыча целиком
поступала в распоряжение Хряща, и он делил ее, но не поровну, а как
ему вздумается. Никто не имел права съесть до прихода "домой" ни кусочка.
За это не только лишали порции на несколько дней вперед, но и
били без всякой жалости. Обмануть Хряща было невозможно. Посмотрит - и
горе тому, кто утаил или съел хотя бы селедочный хвост.
В тот день первым вернулся "с работы" Конопатый - любимчик Хряща.
Конопатый не голодал даже тогда, когда несколько дней подряд приходил
пустой. Царек всегда выдавал ему порцию из общего котла.
Конопатый притащил с собой рулон какой-то бумаги и развернул перед
Хрящом. Это была сорванная с забора цирковая афиша. Большой слон
держал в хоботе флаг с надписью: "Цирк шапито. Слон и другие всемирно-известные
аттракционы. Спешите! Спешите! Спешите!"
- Вот это верблюдище! - сказал один из телохранителей.
- Это слон! - поправил его Хрящ.
- Всемирно-известный! - добавил Конопатый.
- Откуда знаешь? - спросил царек.
- Написано.
- Где? - Хрящ поводил глазами по афише, хотя не знал ни одной
буквы. - Не вижу!
- Не видишь? - хитренько переспросил Конопатый. - Пожа! - Он вытащил
из-за пазухи бинокль и повторил: - Пожа!.. Глаз - как шило! Сказал
- наколол!
- За это получишь добавку! - объявил Хрящ, приставил бинокль к
глазам, посмотрел на афишу и подтвердил: - Теперь вижу... Надо будет
сходить... Разведай про цирк!
- Могу.
Наверху просвистел караульный - два раза. Это означало, что идут
не свои, но и особой опасности нету.
- Кого несет? - удивился Хрящ и спрятал бинокль.
Мальчишки замолчали, выжидательно поглядывая на заваленный кирпичами
вход в бывшую котельную. Послышались шаги, уверенные, хозяйские,
и в подвал вошли Трясогузка и Мика.
- Хрящу - наше с кисточкой! - поприветствовал царька командир. -
И Конопатый тут?.. Здорово, Конопатый!
Трясогузка чувствовал себя как дома.
- Слушай, Хрящ! Опять к тебе... Без тебя, знаешь, - туго!
Ну, чего, чего? - спросил польщенный царек.
- Привел своего человека! - Трясогузка показал на Мику. - Ты уж
его не обижай и работать не заставляй - воровать он не умеет.
- На что такой нужен? - произнес Хрящ. - Второй Малявка! Лишний
рот!
- Мы за него пай вложим! - пообещал Трясогузка. - За нами не пропадет!
Сам знаешь!.. Поладили?.. Не обижай - наш человек!
- Отчаливай! - согласился Хрящ. - Не обидим.
Трясогузка протянул Мике руку.
- Держись... Мы часто заходить будем.
- Эй! - крикнул Хрящ, когда Трясогузка уже пошел к выходу. - Лови!
Блеснув стеклами, полетел бинокль. Трясогузка поймал его, вернулся
и похлопал Конопатого по плечу.
- Спасибо! - А Хрящу сказал: - И тебе это зачтется!
- Ха! - презрительно ухмыльнулся царек, но в душе он был рад слышать
это многозначительное обещание.
С первой встречи с Цыганом и Трясогузкой Хрящ почувствовал, что
за этими мальчишками, внешне похожими на других беспризорников, скрывается
какая-то таинственная сила. А силу царек уважал.
Когда Трясогузка ушел, все уставились на Мику. Конопатый даже
обошел вокруг него, осмотрел со всех сторон и спросил:
- А не ты в шляпке бегал?.. Глаз - как шило!.. Может, ты - девчонка?
Мика похолодел. От первой встречи зависит все. Как он себя покажет,
так к нему и будут относиться потом. И Мика набросился на Конопатого.
Оба упали на пол.
- Я девчонка? - кричал Мика, работая кулаками. - Девчонка?.. Девчонка?
Драться Мика не умел, но сила у него была, и Конопатый почувствовал
ее. Вывернувшись из-под Мики, он отскочил в сторону. А Мика упрямо
шел на него, приговаривая:
- Девчонка?.. Девчонка?.. Сейчас получишь от девчонки!
- Отстань! - оттолкнул его Конопатый.
Он тоже не умел и не любил драться. Но Мика петухом наскакивал на
него, пока Хрящ не гаркнул:
- Ша!.. Расчирикались!
Телохранители растащили мальчишек.
- Проверил? - насмешливо спросил Хрящ у Конопатого. - Девчонка?
Тот потер ребра и признался, без всякой злобы посмотрев на Мику:
- Не похоже! - А потом добавил с недоумением: - Но глаз-то - шило!
- и опять взглянул на Мику.
Один за другим стали появляться беспризорники. Начался обычный
предобеденный ритуал. Хрящ сидел в плетеном кресле перед широкой доской,
положенной на кирпичи. Мальчишки подходили и выкладывали на доску
свою добычу. Отчитавшись перед царьком, они усаживались вдоль стен,
поджидая остальных беспризорников. Мика стоял сзади царька, как третий
телохранитель. Мальчишки видели его, но никто не спрашивал, кто это
такой. Хрящ знает - этого достаточно.
А на доске росли и росли горки всякой снеди: творог в тряпице,
горсть подсолнечных семечек, четыре огурца, кусок вяленой медвежатины,
два яйца. Следующий беспризорник подошел к доске и потряс плечами, освобождаясь
от какого-то невидимого груза. К его ногам из-под одежды
выпала связка сушек. Он поднял ее и положил перед Хрящом. Царек только
взглянул на телохранителей, и те набросились на беспризорника. Четыре
руки огладили, ощупали его, и на доске очутились еще две сушки, которые
мальчишка прятал за пазухой.
- Без обеда! - изрек Хрящ.
Подошел Малявка, жалкий, с обреченным лицом, с губами, заранее
сложенными на плаксивый манер. Руки он держал за спиной.
- Опять? - спросил Хрящ и, не дожидаясь ответа, повернулся к левому
телохранителю. - Который день он пустой?
- Третий.
- Позавчера кормили?
- Кормили.
- Вчера?
- Кормили.
Хрящ посмотрел на Малявку и вынес приговор:
- Вчера задарма кормили, позавчера кормили - сегодня великий
пост.
Малявка всхлипнул и без всякой надежды показал палку, которую
держал за спиной.
- А это не примешь?
- Покажи-ка! - воскликнул Мика.
- Не лезь! - осадил его Хрящ и сам взял палку с большим серебряным
набалдашником.
Мике показалось, что именно эта палка была в руке у Бедрякова,
когда он приходил к отцу.
- Где взял? - спросил Хрящ у Малявки.
Маленькая надежда засветилась в глазах у мальчишки, и он, всячески
стараясь разжалобить царька, рассказал, как его чуть не убили в лесу
за станцией. Он скрыл, что собирал там бруснику, а в остальном не
соврал ни слова.
Сначала он услышал крики, потом выстрелы. Малявка испугался и
спрятался в кустах. Мимо пробежал хромой человек с палкой. За ним гнались
солдаты, стреляли на бегу. Человек с палкой упал. Солдаты уволокли
мертвого к станции, а палка осталась в брусничнике. Не заметили ее
семеновцы или забыли.
Хрящ погладил серебряный набалдашник, как скипетр, взял трость,
приосанился. Эта вещица ему понравилась.
- Пост отменяю! - сказал он и добавил: - На два дня.
А Мика готов был расцеловать Малявку за эту новость. Теперь отцу
ничто не угрожало...
Беспризорники все шли и шли. На доске уже лежали и куски домашней
колбасы, и сахар, и снетки. Стояли даже два глиняных горшка, украденных
из чьего-то погреба. В одном горшке - еще теплая гречневая каша, в
другом - сметана.
Увеличилось и число наказанных. Иной раз Хрящ просто тыкал пальцем
в какого-нибудь беспризорника и, ничего не объясняя, говорил:
- Ты уже наелся. Обедать будешь завтра.
Никто не спорил, потому что царек редко ошибался. Он каким-то
чутьем узнавал провинившегося.
Когда все пришли, Хрящ торжественно объявил:
- Дележ!
Все бросились к доске. Наступил самый ответственный момент. Хрящ
мог дать больше или меньше, мог выбрать что-нибудь вкусное, а мог сунуть
горсть семечек - и все.
- Слушай, Хрящ! - смело, как Трясогузка, сказал Мика. - Подожди!..
Сколько, по-твоему, вся эта еда стоит?
Царек снял цилиндр, положил его рядом с собой на доску.
- Купить хочешь?
- Продай!
- Гони десятку!
Беспризорники думали, что все это шутка. И Хрящ назвал цену тоже
в шутку. Откуда у этого оборвыша десятка? Да и зачем ему эта торговая
сделка! Но Мика вытащил из кармана десять рублей и положил на цилиндр.
- Мое? - спросил он, указывая на еду.
- Забирай, - растерянно произнес Хрящ, не успев сообразить: выгадал
он или проиграл.
- Жадюга! - крикнул Малявка Мике. - Обожрешься! Лопнешь!
- Не лопну! - весело ответил Мика. - Конопатый! Ты своим глазом
хвастаешься!.. А ну-ка, раздели на всех поровну!..
ПОМОЩНИКИ
О несчастье, которое произошло в доме Митряевых, узнала вся Чита.
Старики припоминали прошлое и говорили, что над этим родом всегда висело
какое-то проклятье. Пожар и бегство управляющего, прихватившего с
собой деньги и девочку, - новое тому подтверждение. И когда Платайс,
мрачный, подавленный случившимся, вошел в церковь, многие оглянулись
на него - кто со злорадством, а кто и с сожалением.
Он выждал, пока уляжется любопытство, вызванное его приходом, и
подошел к стойке, за которой Трясогузка продавал свечи. Это была их
первая в Чите встреча.
- Выдрать бы тебя, - тихо сказал Платайс, подавая мелочь, - да
нельзя в церкви!
Трясогузка не моргнул и глазом. Выбрав свечу, он протянул ее, доложил
скороговоркой:
- Мику отвел к Хрящу. Бедрякова убили семеновцы. А с колокольни
виден склад со снарядами.
Чтобы оправдать задержку у стойки, Платайс вынул еще одну монету
и спросил:
- О Бедрякове - точно?
Трясогузка подал вторую свечу.
- Точно! Видел один шкет не из врунов. И палка с набалдашником у
Хряща. Могу достать.
- Не надо. А за складом понаблюдай сверху.
Платайс отошел, около иконы зажег свечи, постоял, глядя в пол,
послушал негромкий говорок священника и вышел с опущенной головой.
День начинался удачно. Платайс еще ночью проверил, есть ли у дома
секретный пост, и убедился, что он снят. Потом приехал Карпыч и, пока
вез Платайса к церкви, сообщил, что Лапотник благополучно доставил
груз партизанам. А теперь еще это известие о Бедрякове! Но можно ли
верить мальчишкам? Где бы перепроверить это известие? Может быть, у
самого подполковника Свиридова?
Платайс улыбнулся этой нелепой мысли, но она вновь и вновь возвращалась
к нему. Если Бедряков жив, то рано или поздно с ним придется
встретиться. Стоит ли играть в жмурки? Не лучше ли сразу разрубить
узел, связывающий руки? И Платайс, взвесив все, решил пойти навстречу
опасности. Решил твердо, без колебаний, потому что где-то внутри был
уверен в мальчишках.
Карпыч ждал его за оградой церкви.
- Куда прикажете, господин Митряев?
- Дом контрразведки знаешь?
- Знаю, однако.
- Вези... Там опять подождешь...
Солдаты чинили сарай и забор, вспоминали вчерашний переполох,
посмеивались над часовыми, которые от страха удрали с поста. Подполковник
Свиридов вчера же отправил их на передовую. Но и это наказание
было милостью. Сначала Свиридов хотел их расстрелять, но отсрочил
расстрел на три часа и приказал найти убежавшего заключенного.
Говорили солдаты и про слона. Оло прославился на весь читинский
гарнизон. Особенно удивлялись солдаты тому, что подполковник не пристрелил
слона. Объясняли это тем, что он дорого стоит. Цена на Оло росла
и росла, пока один из солдат не заявил, что слоны ценятся на вес золота:
сколько пудов он тянет, столько золота можно получить за него.
Большей цены никто не мог придумать...
Платайс прошел мимо солдат. Адъютант встретил его в коридоре и,
поддерживая под руку, как больного, ввел в кабинет Свиридова.
- Простите!.. Знаю - не по вашей части, господин подполковник! -
еще с порога заговорил Платайс. - Но мне не к кому больше!.. Прошу вас
- найдите мою дочь!
- Садитесь, садитесь! - подполковник заботливо пододвинул кресло.
- И просить не надо! Я обязан!.. Я чувствую себя виноватым в какой-то
мере... Этот вчерашний вызов...
- Если б я вчера был дома! - простонал Платайс.
- Не надо водить знакомство с сомнительными людьми! - кольнул
Свиридов. - Кстати, вы хорошо сделали, что не захотели поручиться за
него.
Никаких других подт
...Закладка в соц.сетях
