Жанр: Детская
Армия трясогузки
...ловек жил в
Японии, тайно спекулировал опиумом, изредка приезжал в Россию. В одну
из таких поездок он выполнил просьбу младшего Митряева - побывал у
старшего брата и передал привет и приглашение в гости.
Платайс никак не предполагал, что столкнется с Бедряковым в Чите.
Это действительно была непредвиденная беда. Любая случайная встреча на
улице обязательно привела бы к провалу. Запереться в особняке - тоже
не выход. Неизвестно, сколько времени пробудет Бедряков в Чите и
сколько раз придется отказать ему в приеме.
Мика еще никогда не видел отца таким озабоченным. Мальчишка и сам
понимал, какая опасность нависла над ними. Оставив отца шагать по кабинету,
Мика пошел в ванную комнату. Вода здесь нагревалась в большом
кубе. В топку заранее была положена бумага и береста. Он зажег спичку,
и из трубы особняка Митряева выполз черный язык дыма.
Выполз и рассеялся - бумага и береста сгорели быстро. Но Трясогузка
увидел сигнал. Мика сообщил ему: "Жди! Иду!"
Трясогузка ждал на колокольне. Место безопасное: не подслушают,
не помешают. Звонарь никогда попусту не подымался по бесконечным крутым
лестницам.
- Беда! - растерянно сказал Мика командиру.
- А ты поплачь! - рассердился Трясогузка и насмешливо хлопнул
пальцами по нарядной шляпе дружка. - Совсем девчонкой стал!.. Говори
толком!
От этих грубоватых слов Мике полегчало. Он рассказал, что видел,
что слышал и о чем догадался сам.
- Ерунда! - небрежно произнес Трясогузка. - Дуй домой!.. Придумаю!
- А мне что делать?
- Ждать!.. Кончится беда - кину во двор банку!
- Какую?
- А ты поглупел! Тебе надо срочно сбрасывать эти бабьи тряпки!..
Он еще спрашивает, какую банку!.. Пустую! Жестяную! Ржавую! Понял?..
Знак! Понял?.. Дуй - не задерживай! У меня еще иконы не надраены!
И Мика ушел успокоенный, а Трясогузка сел под колоколами и честно
признался себе, что никаких путных мыслей у него не было. Эти бравые
словечки: "придумаю, жди, кину банку", - все они ничего не стоили. Он
болтал, чтобы утешить Мику и показать себя командиром, которого не
застанешь врасплох, а сам и не представлял, что можно и нужно сейчас
делать.
Долго сидел он под колоколом и решил сходить к Хрящу. Не раскрывая
никакой тайны. Трясогузка хотел с его помощью натравить всех беспризорников
на Бедрякова и выжить из города. Но Хрящ ждал благодарности
за то, что приказал Конопатому показать нарисованных на заборе птичек.
С пустыми руками к царьку лучше не приходить. И Трясогузка под вечер
направился к трактиру. Цыган около еды крутится. Неужели не сможет
раздобыть что-нибудь?
Время было самое горячее. В трактире полно офицеров и солдат.
Трясогузка часа два подкарауливал Цыгана и поймал у колодца.
- Еда нужна! - без всяких объяснений потребовал командир.
- Сколько? - деловито спросил Цыган.
- Ведро.
- Будет!
- Когда?
- Закрываем в час. Приходи ночью, во втором.
- Ты что - спятил?
- Раньше никак!
И Цыган умчался с водой, а ровно в половине второго, когда в
трактире погасли все окна, снова вышел к колодцу с двумя ведрами. В
одном плескалась удивительная солянка из разных супов, не описанная ни
в одной кулинарной книге. Другое ведро было наполнено не менее редкой
смесью вторых блюд.
- Для кого? - спросил Цыган.
- Хрящу.
- Так я и знал! - улыбнулся Цыган. - Детдом открыть хочешь?
- Не отгадал!.. Армию хочу сколотить! Настоящую! Не из трех человек!
Цыган отнесся к этому неодобрительно.
- Зачем? Влипнем с ними!
- И так почти влипли!
Пока они пробирались темными закоулками к заброшенному карьеру,
Трясогузка рассказал Цыгану про Бедрякова.
- Хромает? - переспросил Цыган.
- Хромает... Нам от этого не легче!
- С палкой?.. Да?.. А на ней - серебряная штуковина? Да?.. Это
он! - объявил Цыган уверенно. - Я его знаю!.. И палку - тоже! Гад порядочный!..
Но ничего - я ему ил-люзиончик устрою! - мальчишка рассмеялся.
- Ты только сам ничего Хрящу не говори! Сегодня я проведу весь
конферанс!..
Беспризорники проснулись от озорного голоса:
- Подъем!
В подвале зашевелились, закряхтели, заохали спросонок.
- Что за буза? - рявкнул Хрящ.
- Это мы! - крикнул Цыган. - Харч принесли! Знай наших! За нами
не пропадет!
Трясогузка снял с ведер крышки и ударил громко, как в литавры. По
подвалу разнесся вкусный дразнящий аромат. Приглашать беспризорников к
позднему ужину не пришлось. Вскоре весь подвал сопел и чавкал. Хрящу
вместе с супом Цыган выдал большую мостолыгу и спросил:
- Где же твои салфетки?
- Какие?
- Которые с неба.
Хрящ стрельнул глазами.
- Где мой прибор?
Телохранитель метнулся куда-то в угол и принес ложку, вилку и
пачку листовок. Цыган незаметно отправил половину листовок к себе за
пазуху и снова спросил у Хряща:
- Бинокль у тебя случайно не водится?
- А на что?
- Нужно! - внушительно произнес Цыган. - Постарайся! А за нами,
сам понимаешь, не пропадет!
Хрящ отложил мостолыгу.
- Урки! У кого бинокль на примете имеется?
И опять, как и в прошлый раз, когда царек спрашивал про птицу,
встал Конопатый, вытер сальный рот, сказал:
- У меня.
- Чертяка глазастый! - одобрительно выругался Хрящ, - Наколоть
можешь?
- Хоть завтра!..
Пока Трясогузка и Цыган вели ночные переговоры, третий из их армии
- Мика - спал. Он так верил в своего командира, что после встречи
на колокольне перестал беспокоиться за отца и за себя.
А Платайсу было не до сна. Появление Бедрякова срывало все планы.
Платайс превратился в пленника, вынужденного отсиживаться в особняке.
И это в тот момент, когда дорог каждый день и час!
Помочь могли только партизаны. Но и на это потребуется много времени.
Пока Лапотник передаст сигнал бедствия, пока будет найден способ
забросить в Читу двух-трех смельчаков, пока удастся разработать и осуществить
операцию... И какую! На убийство идти нельзя - за что убивать
Бедрякова? Его нужно похитить, что значительно труднее. И все-таки
Платайс остановился на этом варианте.
Накинув халат, он зажег свечу и пошел в кабинет, чтобы в подготовленное
утром донесение вписать просьбу о помощи.
В коридоре было темно и холодно. Выл ветер за окнами. Тревожно
скрипела раскрытая дверь флигеля. Шумел во дворе одинокий кедр. Негромко,
но беспокойно гавкал Чако.
Платайс хотел вынуть из тайника донесение, но что-то помешало
ему. Он никогда не был мнительным, а сейчас все его настораживало и
раздражало: и шум кедра, и скрип двери, и это окно, за которым ничего
не видно. Он задернул штору и прислушался. Дверь все скрипела. Подвывал
ветер. Чако не лаял, а точно подкашливал, как простуженный старик.
И скрипела, безостановочно скрипела дверь.
Платайсу подумалось, что стоит закрыть ее - и уляжется это противное
чувство безотчетного беспокойства, почти страха. Он вышел во
двор, постоял у крыльца - дал глазам привыкнуть к темноте и удивился,
что овчарка не подбежала к нему.
- Чако! - тихо позвал он.
Собака вынырнула из темноты, лизнула ему руку и снова кинулась
куда-то к забору.
Теперь Платайс не сомневался: кто-то бродил вокруг особняка.
Скрипучая дверь перестала его раздражать. Он уже не слышал ее. Быстро
пересек двор, отодвинул засов и распахнул дверцу в воротах. Он успел
заметить темную фигуру, завернувшую за угол забора. Платайс бросился
туда же. Обогнав его, метнулся к углу и Чако. Кто-то вскрикнул. Завизжала
овчарка.
Когда Платайс добежал до угла, уже ничего не было слышно, только
свистел ветер и по-прежнему шумел кедр. У груды бревен лежал Чако.
ИЛЛЮЗИОН ЦЫГАНА
Трактир просыпался в шестом часу утра. Повар открывал дверь каморки,
в которой ночевал Цыган, и бесцеремонно дергал его за ноги. Пора
носить дрова и наполнять водой котлы, вмазанные в плиту. Спать приходилось
мало, а в ту ночь Цыган не спал и двух часов. От беспризорников
он вернулся часа в четыре. Вскочив с жесткого топчана и вспомнив,
что сегодня - день особый, он сладко потянулся и почувствовал себя
бодрым, сильным и уверенным.
Работал он усердно. С утра наносил дров на целый день, сложил их
около плиты и запасся водой. Теперь он почти все время мог находиться
в зале. Цыган услужливо раскрывал дверь перед ранними посетителями
трактира, помогал старику с двумя георгиевскими крестами принимать и
подавать гостям одежду. Не забывал он и про грязную посуду на столиках
- бегом относил ее к судомойкам.
В десятом часу Цыган увидел в окно Бедрякова, бросился к двери и
распахнул ее. Постукивая палкой по ступеням, Бедряков поднялся на
крыльцо. На Цыгана он и не взглянул. Вошел в трактир и остановился у
широкого барьера, отгораживавшего вешалку. Старик подавал шинели офицерам.
Бедряков не стал ждать. Снял полупальто и подозрительно посмотрел
на барьер - нет ли пыли. Подскочил Цыган и проворно, одним движением
вытер чистой тряпкой отполированное руками дерево. Бедряков положил
пальто, сверху котелок и пошел в зал к тому столику, за которым
обедал вчера.
А подвыпившие офицеры все еще не отходили от вешалки. Один шарил
по карманам - искал мелочь. Другой расспрашивал старика, когда и за
что наградили его крестами. И никто не видел, как Цыган вытащил из-под
передника пачку листовок и, продолжая елозить тряпкой по барьеру, засунул
их во внутренний карман полупальто.
Как и вчера, Бедрякова обслуживала сама трактирщица. Она была еще
более любезной и разговорчивой, а он еще более молчалив и замкнут. Но
расплатился он так же щедро, и этим в какой-то мере смягчил трактирщицу,
которую обидело его упорное молчание.
- Странный человек, - сказала она мужу. - Два дня бьюсь, а так и
не узнала: кто он, откуда?
- Платит? - спросил трактирщик.
- Еще как!
- Больше тебе и знать ничего не надо.
Цыган ждал Бедрякова у дверей, проводил его низким поклоном и
принялся убирать его столик: собрал тарелки, засунул под скатерть листовку,
смахнул салфеткой крошки и вдруг, вскрикнув, опрометью бросился
на кухню. В коридоре он столкнулся с Варей и, как сумасшедший, вцепился
в нее.
- Зови мамку!
- Какая она тебе мамка!
- Зови, говорю!
Варя стряхнула его руки с плеч, подбоченилась.
- Не кричи, черномазый! Захочу - и опить на улицу выгонят! Все
равно Митряевы у нас не обедают!
Тогда Цыган сложил ладони рупором и прошептал ей в ухо:
- Красный в трактире!.. Поняла?.. Листовку красную подсунул! Поняла?
К столику Бедрякова подбежали втроем: и Варя, и трактирщик, и его
жена. Цыган приподнял скатерть. Жирный черный шрифт так и лез в глаза:
"Товарищи солдаты! Против кого вы воюете? Атаман Семенов и японские
генералы обманули вас!.."
Трактирщик выкатил глаза, одернул скатерть и щелкнул Цыгана по
носу.
- Ать на кухню!.. А ты - к себе, Варька!
Он по-гусиному завертел головой на тонкой шее, увидел у окна трех
завтракающих офицеров и сказал жене:
- Попроси их подойти!
Трактирщик через скатерть прижал листовку к столу, словно боялся,
что она исчезнет, и так и стоял в напряженной позе, пока не подошли
офицеры.
- Извольте полюбопытствовать! - жарко шепнул он им и откинул скатерть...
А Цыган с Варей стояли у окна в коридоре за кухней.
- Который? Который? - нетерпеливо спрашивала она.
- Слепая! - сердился Цыган. - С палкой? Видишь?.. В котелке!
Бедряков не торопился. Шел по площади после сытного завтрака, как
на прогулке. А сзади без фуражек почти бегом его догоняли три офицера.
- Учти, черномазый! - сказала. Варя. - Это я заметила, а не ты!
- Что? - не понял Цыган.
- Как он листовку - под скатерть... Я, а не ты! - повторила она.
- Запомни, если работать у нас хочешь!.. Тебе все равно, а мне мама за
это новое платье сошьет!
- Ладно! - согласился Цыган...
Часов в одиннадцать к трактиру подошел Трясогузка, присел на камень
у помойной ямы напротив заднего крыльца. Цыган его ждал, выбежал
во двор с двумя ведрами грязной воды и, победно подмигнув другу, закричал,
подражая трактирщику:
- Ты чего тут околачиваешься? Ать со двора! Нечего тебе здесь делать!
Все уже сделано!
- Не ори! Разорался! - включаясь в игру, пробурчал Трясогузка и
схватил пустую консервную банку.
Он даже замахнулся, будто хотел запустить ее в Цыгана. А Цыган
поставил ведро, а другое подхватил поудобнее, чтобы окатить Трясогузку
помоями, но не окатил. И Трясогузка не бросил банку, а поплелся со
двора, как побитый, хотя ему хотелось петь и смеяться.
Свернув в улицу, которая вела к особняку Митряевых, он прибавил
шагу, а потом побежал, перекидывая из руки в руку консервную банку. Он
знал, с каким нетерпением ждет Мика сигнал.
А Мика в это время хоронил овчарку.
Утром Платайс рассказал о ночном происшествии и сыну, и управляющему.
Мика чуть не расплакался от жалости. Он не сомневался, что Чако
убил какой-то бандит, собиравшийся ограбить дом. Управляющий тоже подумал
о ворах. И только Платайс знал, что произошло.
Он не спал всю ночь, а когда рассвело, вновь вышел за ворота и
осмотрел овчарку. Она была убита одним ударом ножа, убита натренированной
рукой. Еще ночью у Платайса мелькнула мысль: не семеновский ли
филер бродил у забора. Уж очень ловко и быстро расправился этот человек
с сильной овчаркой.
Осмотрев на рассвете убитую собаку, Платайс опять подумал о том
же. Неужели за домом установлена слежка? Неужели семеновцы пронюхали
что-нибудь? Не связано ли это с Бедряковым?
Платайс присел на бревна и огляделся. Он хорошо знал приемы наружного
наблюдения. Основное правило требует, чтобы наблюдатель находился
в таком месте, откуда все видно и в то же время сам он никому не
виден. Таким местом могла быть колокольня. Это днем. Ночью с нее ничего
не увидишь. Где шпик отсиживался по ночам? Не бродил же он все время
вокруг забора! Это неосторожно, тем более что во дворе - собака.
Он, вероятно, подошел к забору, когда заметил огонек в окне особняка.
Но откуда он пришел? Где прятался до этого?
Платайс поставил себя на место филера и сразу же обратил внимание
на ржавый железный кожух от круглой печки. Эта широкая труба лежала в
канаве у дороги. Из нее виден и дом, и ворота. И в дождь там неплохо
прятаться: сухим останешься.
Уверенный в своей догадке, Платайс дошел до кожуха и заглянул
внутрь. Никаких сомнений больше не оставалось. Туда кто-то втащил несколько
досок, чтобы удобней было сидеть. Валялась груда окурков.
Столько папирос за одну ночь не выкуришь. За домом уже следили несколько
ночей. Значит, эта слежка никак не связана с Бедряковым. Он заходил
только вчера. Почему же семеновцы установили этот тайный пост?
Где допущена ошибка? Что вызвало их подозрение?
Мрачный вернулся Платайс в дом. Он пока ничего не решил, но твердо
знал, что больше ни с Карпычем, ни с Лапотником ему встречаться
нельзя. Он вынул донесение и сжег его.
Напрасно Карпыч ждал утром у ворот. Вышел управляющий и сказал,
что господин Митряев нездоров и никуда сегодня не поедет.
Хоронили Чако без Платайса. Ицко выкопал яму у бревен и опустил в
нее овчарку. Мика стоял рядом и всхлипывал не стесняясь. Девчонкам положено
плакать.
- Не плачь, Мэри! - сказал Ицко, закапывая яму. - Он уже старый
совсем. Он даже потемнел от старости. Помнишь - он же светло-серый
был. Или тогда у вас другая собака жила?
Вкрадчивый голос управляющего насторожил Мику. Он вытер платком
слезы.
- Ничего не другая! Эта же! Чако!.. И шерсть у ней ничуть не потемнела!
- А хочешь я тебе новую собачку приведу?
- Ничего мне не надо! И не лезьте!
Мика топнул ногой и побежал к воротам, а Ицко разогнулся и пристально
посмотрел ему вслед. И опять, как и всегда, в этих бегущих ногах,
в широко размахивающих руках он почувствовал какую-то неуловимую
фальшь. Что-то было не так. Но что? Сколько раз Ицко ломал над этим
голову, но так и не мог понять, в чем проявляется эта фальшь. Он старался
почаще встречаться с Мэри, ласково заговаривал с ней, а она обрывала
разговор на полуслове, убегала и запиралась в тех комнатах, куда
управляющему без вызова входить не положено. Он бы мог не посчитаться
с запретом, но боялся. Хозяин обещал, закончив дела, хорошо с
ним расплатиться. А в том, что приехал настоящий Митряев, управляющий
почти перестал сомневаться. Если бы это было не так, подполковник Свиридов
не стал бы ждать столько дней.
Утрамбовав ногами землю, Ицко закинул лопату на плечо и вернулся
во двор. Только он закрыл за собой дверь и отнес лопату во флигель,
как по двору с грохотом покатилась переброшенная через забор пустая
консервная банка.
Выйдя за ворота, Ицко долго грозил кулаком и ругал убегавшего
прочь Трясогузку, а Мика, приплясывая и улыбаясь во весь рот, ворвался
к отцу в кабинет.
- Все, папа! Кончилась беда! Была - и вся вышла!
Платайс неодобрительно посмотрел на сына.
- Ты плохо себя ведешь, Мэри!
- Да нету его!
- Кого?
- Управляющего! Он во дворе... И этого, Бедрякова, тоже нету!
Ура!
Платайс вскочил, до боли стиснул сыну плечи.
- Тихо!
Это было сказано таким тоном, что Мика сразу стал серьезным.
- Нету, папа, Бедрякова, - повторил он.
- Куда он делся?
- Не знаю.
- А что ты знаешь?
- Мне сигнал дали, что беды больше нету!
- Кто?
- Тр...
- Тр... - дальше? - спросил Платайс и вдруг догадался сам: - Трясогузка?
Мика кивнул.
- И Цыган здесь?
- Да, папа, - признался Мика.
x x x
Ни Бедряков, ни филер так не напугали Платайса, как это неожиданное
появление в Чите Трясогузки и Цыгана. Что они там натворили с Бедряковым?
Что вообще делают? Не их ли неосторожность привела к тому,
что за домом Митряева установили слежку?
Мика успел рассказать, как он встретился с ребятами, как устроил
их с помощью девчонок на работу, как сообщил Трясогузке о Бедрякове. А
что они сделали с ним, он не знал.
Потом вернулся в дом управляющий, и больше разговаривать было
нельзя. С укором и болью смотрел Платайс на сына и, взяв со стола карандаш,
хотел написать ему горькие резкие слова, но сдержался. Сейчас
лучше не наказывать Мику даже словами. Не время. Раз уж так получилось,
надо выяснить все до конца.
- Мэри! - обычным ровным голосом сказал Платайс. - Сходи к Нине.
Узнай.
Мика понял, у кого и что надо узнать. Понял он и то, что отец перестал
сердиться. Окрыленный полетел он к церкви, а вернувшись, долго
писал на листе все, что рассказал ему Трясогузка. Мика был в восторге
и часто ставил жирные восклицательные знаки. Платайс стоял у него за
спиной, читал, но в восторг не приходил. Конечно, ребята ловко все это
подстроили, только не подумали, что будет дальше. А дальше будет допрос
Бедрякова. И он обязательно назовет фамилию своего влиятельного
токийского знакомого Митряева, за которым и так уже установлена слежка.
Платайс сжег исписанный лист и молча заходил по кабинету. Мика
ждал, что отец похвалит его друзей, но вместо этого услышал:
- Иди поиграй, Мэри! Не мешай мне...
И он ушел, не понимая, чем недоволен отец...
Недаром говорят: беды вереницами ходят.
Бродил, бродил Мика по дому. Делать нечего. Вздумал поиграть с
Чако, но вспомнил: нету Чако! Еще тоскливее стало. Присев у окна в
спальне, увидел колокольню и позавидовал Трясогузке. До чего же хорошо
быть мальчишкой! Брюки натянул, рубаху накинул - и порядок! Нигде не
трет, не жмет, не стягивает! А подумал он об этом потому, что заныли
ноги. Скинул Мика опротивевшие туфли и потер пальцы с большими мозолями.
Зачесалась и голова. Ничего удивительного! Походи-ка с волосами,
связанными в дурацкий узел! В этом платье походи! Да резинки не забудь,
чтобы чулки не поползли вниз, как шкура со змеи! Все трет, и
везде чешется!
И решил Мика истопить ванну. Не так ему хотелось помыться, как
просто побыть без этой, как он называл про себя, сбруи. Куб нагрелся
быстро. Наполнив ванну, Мика с наслаждением сдернул с себя платье и
бултыхнулся в теплую воду. Лежал минут пять неподвижно, потом намылил
голову и не слышал, как мимо ванной комнаты прошел управляющий.
Он прошел еще раз, вернулся, постоял у двери, ухватился руками за
притолоку и, подтянувшись, заглянул в щель. Он увидел голого мальчишку.
Это так его поразило, что он, опустившись вниз, прижался лбом к
двери и простонал:
- Дурак я, дурак!
- А знаете, почему? - спросил сзади голос Платайса.
Ицко повернулся пружинисто, с кошачьей ловкостью, но в руке у
Платайса был пистолет.
- Не надо! - предупредил он и закончил фразу: - Потому что излишне
любопытны... Давно это с вами?
- С тех пор, как приехали вы, господин... Не знаю, как величать!
Платайс пожал плечами.
- Напрасное любопытство... Все было так хорошо! А теперь? Что мне
с вами делать? Подскажите!
Ицко был не очень труслив. А когда он злился, то мог сойти и за
храбреца. Сейчас он был зол. Надо же попасться как последнему глупцу!..
А раньше - еще глупее! Нужно быть слепым, чтобы не отличить
мальчишку от девчонки!
- Я бы знал, что мне делать! - с угрозой ответил он.
- Вам легче! - вздохнул Платайс. - Впрочем что мы здесь стоим? В
кабинете лучше... Вы пойдете впереди, и очень прошу вас - без этих,
без попыток.
- Умирать я не собираюсь!
- Вот и отлично. Значит, мы договоримся...
А Мика беззаботно плескался в ванне и так ничего и не слышал. Вымывшись,
он снова влез в свою "сбрую", завязал волосы в тугой узел на
затылке и пошел к отцу.
Платайс, как показалось Мике, мирно беседовал с управляющим. Отец
сидел за столом, а Ицко - в кресле у стола. Но послушать, о чем они
говорят, не удалось.
- Не мешай нам, - сказал Платайс. - Я тебя позову.
Пришлось уйти, а в кабинете продолжался разговор, от которого
Платайсу становилось все легче и легче. Эту беседу никак нельзя было
назвать допросом. Платайс умел расспрашивать. Он даже у Митряева смог
выпытать самые затаенные, глубоко запрятанные мысли и факты. С Ицко
было проще. И все же этот разговор затянулся до вечера. Зато Платайс
узнал со всеми подробностями и о встрече управляющего с подполковником
Свиридовым, и об ответе на телеграфный запрос, посланный во Владивосток.
Положение прояснялось. Теперь было понятно, что слежка за домом -
всего лишь предупредительная мера. Никакими конкретными фактами контрразведка
не располагала. Еще несколько спокойных дней - и подполковник
Свиридов снял бы этот ночной пост у дома Митряевых.
Но по-прежнему главная опасность оставалась. Это Бедряков. И еще
предстояло тоже нелегкое дело - освободиться от управляющего. Платайс
посмотрел на собеседника, и тот понял, что сейчас решается его судьба.
Злость у Ицко давно прошла, а с ней ушла и храбрость, но он старался
не показывать страха.
- Без суда - не в ваших правилах! - произнес он, с трудом заставляя
себя не смотреть на ствол пистолета, лежавшего за чернильным прибором.
- Я же понял, кто вы... Не имеете права!
- Имею! - твердо сказал Платайс. - Но вас пока не за что! - Он
подчеркнул голосом это коротенькое "пока" и перебросил через стол лист
бумаги. - Пишите!
Ицко, ни о чем не спрашивая и не возражая, написал под диктовку
Платайса короткую записку: "Не ищите меня и Мэри, пока не распродадите
все имущество. Мне - половину барыша, а я вам - дочь. Место обмена сообщу.
Алексей Ицко".
МАСКАРАД ОКОНЧЕН
Как всегда, в девятом часу утра к воротам особняка Митряева подъехал
Карпыч. Ждать ему не пришлось. Вышел сам Платайс.
- Садитесь, господин Митряев! - Карпыч снял шапку. - Эх, и прокачу!
Беру недорого - везу быстро!
- Спасибо, Карпыч! Но мне сегодня ломовой извозчик нужен.
- Лапотник! - догадался старик. - Это можно. Прислать?
- И поскорей! Мусор надо вывезти... И подальше - за город.
Через час приехал на телеге Лапотник. Ворота были открыты, и он
направил лошадь к крыльцу.
- Вас папа зовет! - крикнул Мика из окна.
Лапотник вошел в дом, а Мика наоборот - вышел во двор с куклой и
стал играть у самых ворот, чтобы видеть всю дорогу.
Платайс с Лапотником вынесли какой-то длинный предмет, завернутый
в старые половики, и уложили его в телегу.
- А если закричу? - послышалось из половиков.
- Вы же неглупый человек, - ответил Платайс. - И вилы рядом с вами
лежат. Острые!.. Зачем кричать?
Оставив связанного управляющего на телеге, они вернулись в дом.
Здесь Платайс отдал Лапотнику деньги, тоже завернутые в какое-то
тряпье, и объяснил:
- Успел продать кое-что митряевское... Партизанам пригодятся. А
это, - он вынул из тайника вновь написанное донесение, скрученное в
небольшой шарик, - самое главное!
Они пожали друг другу руки, и Платайс почувствовал в его пальцах
такую силу, что не смог скрыть удивления.
- Не рассчитал! - произнес Лапотник и ухмыльнулся в бороду.
Подойдя к телеге, он бросил деньги на связанного управляющего и
подвел лошадь к большой куче мусора за флигелем. Поплевал на ладони,
взял вилы и нагрузил порядочный воз. Спросил, пригнув голову к борту
телеги:
- Хватит иль добавить?
- Иди ты!.. - управляющий выругался замогильным голосом.
- Хватит! - решил Лапотник. - Еще подохнет в дороге.
Он взялся за вожжи и выехал со двора. Мика закрыл за ним ворота и
кинулся к дому, будто там должно произойти чудо. А все чудо состояло
из груды старой рваной одежды, лежавшей в кабинете на диване.
- Переодевайся! - разрешил Платайс и улыбнулся, видя, с какой радостью
сын стаскивает с себя платье.
- Ты жалеешь, что взял меня? - спросил Мика, натягивая дырявые
широченные брюки, грубо подрезанные внизу ножницами.
- Об этом поговорим, когда вернемся, - ответил Платайс и подумал,
что начальник дивизии все-таки был прав.
Мика не смог стать безупречно похожим на девочку, потому и пришлось
расстаться с ним. Разгадал Ицко, может разгадать и еще кто-нибудь.
Пусть лучше Мика снова станет мальчишкой. Со своими друзьями он
не пропадет - это уже проверено жизнью. И еще одна мысль заставила
Платайса ускорить расставание с сыном. Из-за Бедрякова могла произойти
катастрофа. Так пусть хоть Мика уцелеет.
Переодевание заняло не больше минуты. Вместо нарядной, но угловатой
и
...Закладка в соц.сетях
