Жанр: Детская
Армия трясогузки
...- Держись за меня крепче... Идем!
- Брежу! - согласился Конопатый. - Идем... Глаз - как шило!
Беспризорники не спали. Когда караульный просвистел один раз, вся
орава высыпала из подвала. Конопатого на руках внесли в котельную и
уложили на самом удобном месте. Его ни о чем не расспрашивали и не
удивлялись, увидев распухшие губы, заплывший глаз. Мика задрал Конопатому
рубаху, посветил огарком свечи. Грудь, спина, плечи - все было в
синяках.
- Подорожник надо приложить!- сказал Малявка и убежал за травой.
- Ребра целы? - спросил Хрящ,
- Не знаю, - ответил Конопатый. - Я еще пьян. Меня коньяком угощали.
Ему не поверили, а он не стал спорить - больно было говорить.
Вернулся Малявка с пучком широких листьев и приклеил их ко всем
синякам и ссадинам. Конопатого накрыли тряпьем. Он пригрелся и заснул.
Беспризорники сидели вокруг, молчали, и каждому почему-то припомнилась
своя короткая и такая несчастная жизнь.
Только Мика думал о другом. Беспризорников из Читы уводить нельзя:
Конопатый не может сейчас отправляться в трудную дорогу. Не бросать
же его здесь одного! Как же быть? Что бы сделал отец? Отменил бы
свой приказ или нет? Наверно бы отменил! Да и опасность, вроде, миновала.
Конопатого отпустили - значит, и других, мальчишек искать не будут.
Можно переждать несколько дней. А пока надо подготовить беспризорников
к переселению. Момент для решительного разговора, к которому
Мика готовился давно, был подходящий. Он оглядел мальчишек.
Свечка скупо освещала невеселые задумчивые лица. Снаружи завывал
осенний ветер. Сквозняк раскачивал желтый язычок пламени. По стенам
котельной метались большие косматые тени. Было тоскливо и холодно. А
мальчишкам хотелось хоть чуточку тепла и ласки. Но впереди ничего этого
не было видно, и они старались не думать о будущем.
Они думали о прошлом, о том далеком прошлом, в котором у каждого
осталось что-то хорошее, казавшееся теперь сказочно прекрасным. Был
дом, была своя кровать, были заботливые руки матери и были руки отца -
сильные и добрые. Где все это? Куда исчезло?
- У меня мама еще при царе умерла, - неожиданно произнес Мика. Он
отгадал, о чем думают ребята.
- А у меня обоих нету, - отозвался Малявка. - Они врачами были...
Спрятали раненого партизана, а семеновцы пришли - и все... Мы на берегу
жили... На обрыве расстреляли... И в воду...
- Кому еще навредили семеновцы? - спросил Мика.
Сразу заговорили несколько мальчишек.
- Руки! - крикнул Мика. - Поднимайте руки!
Поднялось несколько рук.
- А унгерновцы кому?
Еще поднялось три руки.
- А японцы?
Растопырив пальцы, вытянул руку Хрящ.
- А каппелевцы? - продолжал опрос Мика и подсчитал руки: -
Пять!.. А Колчак?
Пострадавших от Колчака было больше всего.
- Ничего себе счетик, - сказал Мика и задал самый главный вопрос,
ради которого он и затеял весь этот разговор: - А кого большевики обидели?
Есть такие?
- Есть!
Все повернулись к одному из телохранителей Хряща.
- Врешь! - крикнул Мика и подскочил к парню. - Говори честно!
- Красные моего старшего брата кокнули! - ответил мальчишка.
- За что? - вскипел Мика. - Врешь!
- Не вру!.. Во ржи... Там бой был, а он убитых обшаривал. Его
поймали - суд... Трое сбоку - ваших нет!
- Ну и правильно! - сказал Хрящ. - Воровать у мертвых - последнее
дело!.. И катись от меня! - царек оттолкнул парня. - Ты больше не телохранитель!
- Вот я и спрашиваю, - опять заговорил Мика, - кого обидели большевики?
- Он поднял свечу над головой и по очереди оглядел всех мальчишек.
- Нет таких?.. И не будет!.. А мы что - так урками и останемся?
Скоро красные сюда придут, а мы так и будем по подвалам прятаться? Не
надоело?..
- Заговорил! - улыбнулся Хрящ. - Давно бы так, а то мутил да темнил...
Мы народ дошлый - все понимаем!..
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
Владелец передвижного цирка проклинал тот день и час, когда он
привез свою труппу в Читу. Не вовремя приехали они сюда. Гвоздь программы
- слон Оло выступал все хуже и хуже. У него никак не заживала
нога, поврежденная в вагоне цепью. Ему бы надо дать передышку, но без
слона зрителей в цирк не заманишь ничем. После каждого выступления
раскрывался шов на задней ноге Оло. Слон возбуждался и не хотел подпускать
к себе дрессировщика. Скучал Оло и по старому хозяину, который
продал его и уехал в Китай.
Владелец цирка с радостью перебрался бы из Читы куда-нибудь на
восток, но для переезда требовалось четыре грузовых вагона, а дорожная
служба не могла предоставить ни одного. Застрял цирк в читинской
"пробке". Чтобы не прогореть совсем, владелец не разрешил отменять
представления. Он даже заботился о расширении актерского состава. Узнав,
что распалась одна из бродячих трупп, гастролировавших на станциях
КВЖД1, он послал артистам приглашение и обещал хорошую плату, но
ответа пока не получил.
1 КВЖД - китайская восточная железная дорога, участок старой
Транссибирской магистрали пролегающий через территорию Китая.
Брезентовый купол шапито был раскинут там же, где когда-то стоял
цирк, в котором выступали родители Цыгана. Рядом громоздились подсобные
пристройки. В отдельном щитовом сарае с высокой дверью помещался
слон.
Цыгана давно тянуло побывать в цирке. Но вечером, когда начинались
представления, в трактире - самый наплыв посетителей, не выберешься.
А днем в цирке делать нечего. Цыган по афишам определил, что
это не та труппа, в которой он знал всех, начиная от хозяина и кончая
глухим сторожем. Но все-таки он не вытерпел и пришел днем к цирку.
Настроение у Цыгана было расчудесное. Он только что бегал к Мике
и узнал, что операция с документами прошла удачно. Правда, избили Конопатого,
но это не беда. Парень он жилистый - поправится дня через
два.
Уходить из Читы вместе с беспризорниками Цыган не собирался. Они
с Микой немножко поспорили, но потом и Мика согласился. Семеновцы успокоились,
опасность миновала. Зачем же терять такой превосходный наблюдательный
пункт, из которого можно читать самые секретные распоряжения
врага?
Насвистывая какой-то цирковой мотивчик, Цыган раздвинул полотнища,
закрывавшие вход под купол, и заглянул внутрь. Там был полумрак.
Смутно виднелись круто подымавшиеся кверху ряды скамеек. На арене, посыпанной
опилками, тускло поблескивала металлом тренировочная перекладина.
На Цыгана пахнуло неповторимым, знакомым цирковым запахом. Пусто.
Тихо. Только хлопал на ветру брезент у вентиляционного люка. Да
где-то за цирком у служебных помещений сердито кричали люди.
Цыган подбежал к снаряду, подпрыгнул, ухватился за перекладину,
крутанул "солнце" и мягко приземлился на подушку из опилок. А крики за
цирком все усиливались. Мальчишка нырнул под брезентовую стенку, очутился
перед сараем слона и невольно рассмеялся. У открытой двери метались
люди. Они подскакивали, приседали, кидались в сторону, увертываясь
от вылетавших из сарая предметов. Кто-то с силой выбрасывал оттуда
то табурет, то фонарь, то буханку хлеба. Красной картечью вылетела из
сарая и рассыпалась по земле морковь. Затем из двери показался хобот и
два бивня. Слон грозно протрубил. Люди отскочили еще дальше. А Цыган
не испугался. Он смотрел на слона и не верил глазам. Но ошибки быть не
могло. Один бивень прямой, чуть загнутый кверху, а второй отогнут не
вверх, а влево, и на нем - глубокая, заметная издали черная зазубрина.
- Оло! - крикнул Цыган. - Оло! Голубчик!
Слон перестал реветь, скосил злые маленькие глаза на мальчишку,
пошевелил ушами и протянул к нему хобот.
- Оло! Слонище-дружище! - ласково приговаривал Цыган, приближаясь
к слону. - Ну, узнай меня! Узнай!
Слон дотронулся до его плеча, скользнул по шее, по волосам, а потом
обвил за плечи и подтянул к себе.
Цыган слышал, как ахнули сзади.
- Не бойтесь! - крикнул он и, подобрав валявшуюся под ногами буханку
хлеба, подал ее слону. - Ешь, Оло! Ешь!.. Что ты расшумелся?
Буханка исчезла во рту у слона.
- Узнал! - обрадовался Цыган и прижался щекой к хоботу. - А папку
моего помнишь, Оло? А мамку?
Слон приподнял мальчонку хоботом и покачал его из стороны в сторону,
издавая дружелюбное урчанье.
Трое мужчин стояли поодаль и с удивлением и страхом следили за
этой сценой. Дрессировщик - бритоголовый человек в ермолке пожал плечами.
- Чертовщина какая-то!
Фельдшер снял пенсне, поморгал красными подслеповатыми глазами и
рассудительно произнес:
- Вы же видите - цыган. У них особый дар на животных. Они, как вы
знаете, могут любую дикую лошадь образумить. Язык, вероятно, знают или
некий подходец имеют, который позволяет им...
Третий мужчина - владелец цирка - прервал эти рассуждения.
- Не теряйте время! - сказал он, - Мальчик! Ты поласкай его пока!
Поласкай!
Фельдшер засуетился. Схватил буханку, надрезал ее ножом и насыпал
из пакетика большую дозу снотворного. Фельдшер рассчитывал, что Оло,
проглотив с хлебом этот порошок, станет на какое-то время вялым, безразличным
и позволит наложить на больную ногу пластырь с лекарством.
Но перехитрить слона не удалось. Он взял буханку и закинул ее за
сарай. Цыган расхохотался.
- Заработать хочешь? - спросил у него хозяин цирка.
- Для Оло могу и бесплатно!
- Дайте ему! - приказал хозяин, и фельдшер отдал Цыгану пакетик с
порошком, нож и новую буханку хлеба.
Мальчишка подумал, понюхал порошок и отказался.
- Отравится еще!
- Это всего лишь снотворное! - пояснил фельдшер.
- Я и без него справлюсь!
Тогда фельдшер принес большой кусок холста, покрытый толстым слоем
мази.
- Этот пластырь надо приклеить к задней ноге. У него там рана.
Цыган отбросил нож, пакетик со снотворным порошком сунул в карман,
буханку хлеба отправил в рот Оло и, взяв пластырь, наклонился и
полез слону под брюхо. Оло протянул за ним хобот, но не остановил,
только похлопал по спине, точно хотел предупредить, чтобы он не сделал
больно.
Оло стоял в дверях. Задняя половина туловища находилась в сарае,
и мужчины не видели, что делает Цыган. Они слышали только, как он сочувственно
приговаривал:
- Ой, какая болячка!.. Но ничего, слонище-дружище, потерпи! Заживет!
Вот та-ак!.. Потерпи еще немножечко.
И Оло терпел, хлопал ушами-лопухами и ни разу не двинул ни одной
ногой. Когда Цыган закончил перевязку и вышел из сарая, слон опять обнял
его хоботом.
- Ап, Оло! Aп! - попросил мальчишка, и Оло послушно усадил его к
себе на спину.
Хозяин с нескрываемым пренебрежением взглянул на дрессировщика,
произнес: "М-да-а!" - и сказал Цыгану:
- Слушай, парень! Оставайся у меня в цирке! Не обижу.
- Остался бы! - Цыган вздохнул с искренним сожалением. - Не могу...
Работаю в другом месте.
- У меня лучше будет!
- Не могу! - повторил мальчишка. - А где старый дрессировщик?
- Ты его знал? - удивился хозяин.
- Нет! - соврал Цыган. - Просто вижу, что этот не того!..
- Ну-ну! - прикрикнул человек в ермолке. - Поговори мне!
- И поговорю! - не испугался Цыган. - Довел слона!.. Тебя бы самого
на цепь посадить надо! И чтобы она терла тебе ноги днем и ночью!
Человек в ермолке схватил палку с крючком и колючкой на конце - с
этой палкой он выводил Оло на манеж - и замахнулся на мальчишку. Но
слон так свирепо махнул головой, что дрессировщик отскочил.
Цыган, как с горки, съехал вниз по слоновьему хоботу и с достоинством
сказал хозяину:
- Нужно будет - позовешь. Меня в трактире найти можно.
Он ушел, а Оло долго трубил - звал своего маленького друга.
С какой бы радостью вернулся мальчишка в цирк и остался бы в нем
навсегда! Надоели ему грязные тарелки и пьяные голоса. Опротивел запах
трактира. Но Цыган знал: если будет нужно, он не уйдет из трактира до
самой старости, до смерти.
Задумавшись, он шел посередине улицы и не услышал приближающегося
цокота лошадиных копыт.
- Посторонись! - крикнул Карпыч.
Цыган отскочил к забору и пропустил коляску. Платайс поднял руку
в лайковой перчатке и погрозил ему пальцем. "Не ушел! - подумал Платайс.
- Наверно, и Мика с беспризорниками еще в Чите..."
- Ему никак нельзя, - тихо, не оборачиваясь к седоку, сказал Карпыч,
продолжая начатый до встречи с Цыганом разговор. - Он - телеграф
твой! Сгинет по дурному случаю - и конец, однако! До партизан без него
не достучишься! Ни ты, ни я ходов к ним не имеем... С этой бухалкой
мне в самый раз идти будет! Только б она не трахнула безвременно, окаянная!..
Карпыч настороженно взглянул под ноги - на пол коляски. Там, с
обратной стороны, между колес была прикреплена проволокой к днищу коляски
самодельная мина с часовым механизмом. Ее по просьбе Платайса
смастерил партизанский умелец, славившийся на все Забайкалье. Лапотник,
передав донесение, составленное по документам, добытым беспризорниками,
взамен получил эту мину и привез в Читу. Через Карпыча он сообщил
также, что партизаны одобрили предложенный Платайсом план неожиданного
захвата станции Ага. Оставалось теперь согласовать срок с командованием
Амурского фронта.
Платайс предполагал, что, получив последние чрезвычайно важные
сведения, командование ускорит подготовку общего наступления на читинскую
"пробку". Поэтому и сам он должен поторопиться. Надо было побывать
и на станции Ага. И здесь, в Чите, предстояло организовать
взрыв склада с боеприпасами. Для этого и предназначалась мина с часовым
механизмом. Но кто подложит ее? Об этом и толковал Карпыч. Он считал,
что Лапотника надо поберечь, потому что через него была налажена
связь с партизанами.
- Мое это дело - и не спорь! - сказал он Платайсу и повторил: -
Только не сыграла б она, однако, прохвостка!.. Коня жалко!
- Подумаем, Карпыч, подумаем, - ответил Платайс. - А мины не бойся.
Езди спокойно по любым колдобинам - не сработает. Лучшего места не
найти: и под рукой всегда, и никто не догадается.
Карпыч остановил коня у дома контрразведки.
- Приехали, господин Митряев!
Платайс заезжал сюда чуть ли не каждый день, как и положено отцу,
потерявшему дочь. Но подполковник Свиридов не принимал его. Выходил
вежливый адъютант и произносил одну из двух заученных фраз: либо подполковник
в отъезде, либо подполковник просит извинить - он очень занят.
И на этот раз Свиридов не принял Платайса.
НОВАЯ БЕДА
Трясогузка бойко торговал свечками. Было воскресенье. Народу
пришло в церковь много. Он уже знал в лицо почти всех богомольцев и
мог отгадать, кто и какую свечу купит. Эта старуха в черном платке
возьмет самую тоненькую - грошовую. Если судить по свечке, слабо она
верит в бога. А вот этому солдату потолще приготовить надо. Он не пожалеет
гривенника. Только не поможет! Всем семеновцам крышка будет!
Пришел и трактирщик, у которого работал Цыган. Давай, давай полтину
- не жалей! Трясогузка отобрал большущую витую свечу. Покупай,
пока деньги водятся! Скоро ликвид-нем твое заведение в пользу народа!
А зачем это Нинка вдруг заявилась?
Последнее время дочка священника сторонилась Трясогузки. Увидит
его - и убежит. А в первые дни отбоя от нее не было: куда Трясогузка,
туда и она. Даже церковь подметать помогала.
Нина подошла к стойке, за которой хозяйничал Трясогузка, и как-то
странно потупилась, замялась.
- Батя подослал? - ехидно прищурился мальчишка. - Деньги проверяешь?
- Дурачок ты! - робко произнесла девочка, сунула ему какую-то бумажку
и убежала.
Трясогузка прочитал: "Ты мне очень-очень нравишься! Только никому
не говори!" Он сердито засопел, скомкал в кулаке записку, но потом
разгладил ее, положил во внутренний карман и забыл про свою торговлю.
- Заснул? - спросил у него Лапотник.
Он через день заходил в церковь, чтобы узнать, нет ли чего от
Платайса.
Трясогузка торопливо протянул Лапотнику две свечи. Если бы он дал
одну, это означало бы, что никаких поручений пока нет. Свеча потолще
была с "начинкой", предназначенной для отправки на партизанский телеграф.
Платайс передавал кое-какие новые данные и просил командование
фронтом как можно скорее сообщить точное время начала наступления,
чтобы приурочить к этому дню захват станции Ага.
Толстую свечу Лапотник засунул под зипун, а с тонкой подошел к
иконе, зажег и вставил в многоместный подсвечник, в котором уже горело
штук десять разнокалиберных свечек. В это время сзади громыхнула об
пол медная тарелка, в которую Трясогузка клал деньги. Зазвенела покатившаяся
во все стороны мелочь.
Обернулись молившиеся в церкви люди. Священник замер на секунду с
приподнятой рукой, качнул головой, глядя на Трясогузку, собиравшего
рассыпавшуюся мелочь. И только Лапотник знал, что тарелка упала не
случайно.
Он перекрестился несколько раз, подошел к другой иконе, вынул
из-за пазухи толстую свечу, зажег и поставил перед плоским, бестелесным
и холодным ликом святого. Можно было дождаться конца службы, но
Лапотник понимал: если за ним пришли, то и они дождутся, не уйдут, не
упустят. Он еще раз перекрестился и, повернувшись к выходу, увидел в
дверях офицера и двух солдат. Они, как и все, стояли с благочестивыми
лицами, без фуражек. Но по их острым взглядам Лапотник понял, что Трясогузка
недаром подал сигнал тревоги.
Не взглянув на мальчишку, он пошел прямо на солдат. Они расступились.
- Сам идешь? - насмешливо шепнул офицер.
- Ноги есть пока, - спокойно ответил Лапотник. - Иду.
Они вчетвером вышли из церкви...
- Здравствуй, борода, здравствуй! - приветливо встретил Лапотника
подполковник Свиридов.
- Здравствую пока, ваше благородие.
- Почему пока? - возмутился Свиридов. - Будешь честным - будешь
здравствовать и дальше.
- Чести сроду не занимал! - ответил Лапотник.
- Вот мы и посмотрим! - воскликнул подполковник. - Садись, борода!
Лапотник сел в кресло. Подполковник сидел за столом, а адъютант
подошел к Лапотнику, встал над ним и, скрестив на груди руки, спросил:
- Помойку у господина Митряева ты выгребал?
- Помойки не было, - покачал головой Лапотник и подумал: "Дознались-таки!
Откуда?"
Но он не разгадал эту загадку. Да и Платайс потом так и не узнал,
как свиридовская контрразведка напала на след.
- А что было? - спросил подполковник.
- Мусор был: щепа, опилки, сучья...
- Кто же тебя позвал?
- А ентот... управляющий митряевский.
Лапотник не сомневался: живым его отсюда не выпустят, и потому он
решил умереть, но с пользой. Решил своими показаниями подтвердить
"бегство" управляющего.
- Ну, ну, рассказывай! - поторопил его Свиридов. - Позвал, значит,
и что дальше?
- Позвал и - сотенную...
Лапотник испуганно умолк - сделал вид, что сболтнул лишнее.
- Смелей! Смелей! - подбадривал его подполковник.
- А чего смелей? Позвал и заплатил!
- Сотенную? За воз мусора?
Оба офицера рассмеялись.
- По сто рублей за возик! Ты же миллионер! Зачем в лаптях ходишь?
- подполковник постучал пальцем по столу. - Проговорился ты, борода!
За что же он тебе сотенную сунул?
Лапотник промолчал. Подполковник встал.
- Ты припомни! Может быть, не он, а сам господин Митряев отвалил
тебе этот кусочек от щедрот своих?
- Не-е... Управляющий...
- Да за что? - крикнул адъютант.
Лапотник махнул рукой.
- Ладно... Скажу... Велел он, как уезжать буду, флигелек во дворе
подпалить.
- Кто велел?
- Да ентот... управляющий.
- А где он сам был?
- Где ж ему быть-то!.. Убег! Как Митряев ушел с офицером из дома,
так и он - тигаля!
- Один?
И опять замялся Лапотник. И уже по этому хорошо разыгранному замешательству
можно было догадаться, что управляющий убежал не один.
- С кем? С кем? - нетерпеливо спросил подполковник.
- С кем еще?.. Да с ентой - с дочкой митряевской... Руки-ноги повязал,
в мешок - и пофитилил!
- Куда?
- Не знаю.
- Не ври, борода! Говори, куда? - подполковник снова постучал
пальцем по столу.
- Куда? - повторил за ним адъютант, вытаскивая из кобуры пистолет.
Левой рукой он схватил Лапотника за бороду и заставил встать, а
правой ткнул ему в лицо дуло пистолета.
- А етто зря, ваше благородие! - прохрипел Лапотник. - Не пужливый!
Быстро, рывком он заломил руку с пистолетом офицеру за спину и,
как железным обручем, сдавил его до хруста в костях, перегнул чуть ли
не вдвое, отшвырнул в угол кабинета и молча пошел на подполковника,
большой, взъерошенный, с напружиненными руками и растопыренными пальцами.
- Осатанел, борода? Сядь!- довольно спокойно приказал Свиридов и
вдруг крикнул: - Не стрелять!
Но адъютант не мог остановиться. Лежа в углу, придерживая ослабевшую
правую руку левой, он с перекошенным от боли и ненависти лицом
посылал пулю за пулей в широкую, туго обтянутую зипуном спину.
Лапотник покачнулся, схватился за подлокотник кресла, хотел повернуться
к стрелявшему, но подвели колени. Он устало осел в кресло,
будто решил отдохнуть после трудной работы, по-хозяйски выставил ноги
в лаптях и больше не пошевельнулся.
Со стоном выполз из угла адъютант. Подполковник недовольно посмотрел
на него.
- Какая нелепость!.. Зачем вы стреляли?.. Такого медведя уложили!
Офицер виновато молчал и, приохивая, ощупывал себя.
- Земля без мужика - не земля! Пустыня! - сказал Свиридов. - А
нам пустыня не нужна!.. Хотя... - Он нахмурился и с усмешкой произнес:
- Нам!.. А где мы будем завтра? На какой земле?..
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ
Наступил октябрь 1920 года. По ночам уже приходили с севера морозы.
Стекленели лужицы. Мальчишки позатыкали дыры в подвале, но теплей
не становилось. Спать укладывались плотной кучкой, которая с каждым
днем уменьшалась. Беспризорники по трое переселялись на станцию Ага.
Этот распорядок установил сам Хрящ или, как его теперь называли,
всенач, то есть всеобщий начальник. Он знал, что всем сразу из Читы не
уехать: семеновцы не собирались предоставлять им специального вагона.
Приходилось пользоваться обычными местами, издавна закрепленными за
беспризорниками, - тормозными площадками, угольными ящиками, крышами
вагонов. Но и эти места нужно было занимать тайком. Всей оравой на поезд
не нагрянешь. Заметят и после того случая с портфелем могут избить,
как Конопатого. Потому и уезжали по трое. Хрящ с Микой выбирали
очередную тройку и назначали старшего. Первыми отбыли начпрод Малявка
и два его помощника.
Мальчишки не спрашивали, почему нужно уезжать из Читы и не в какой-то
другой город, а именно на станцию Ага. Так приказывал Хрящ, а
ему - начфин Мика, а Мике - еще кто-то таинственный, добрый и сильный.
Таинственный потому, что никто, кроме Конопатого, не представлял, что
это за человек. Добрый потому, что все понимали: не сам же Мика печатает
эти бесконечные десятки, на которые живут беспризорники. А сильный
потому, что большевик. Ведь Мика не скрывал, что они будут воевать
за большевиков. И, наверно, эта война как раз и начнется на станции
Ага. Переедут они туда, и тогда им скажут, что надо делать.
Но Платайс назвал эту станцию только для того, чтобы снова не потерять
сына. Сам он предполагал встретить красные войска на станции
Ага, потому и Мике велел перебраться с мальчишками туда же.
Таков был первоначальный план, но неожиданная гибель Лапотника
могла нарушить все. Со смертью Лапотника связь с партизанами прервалась.
Платайс не мог узнать день и час наступления. Без этого операция
на станции Ага лишалась смысла. Захватить станцию нужно в день решительного
штурма читинской "пробки". Тогда семеновцы не смогут ни подбросить
подкрепления к Чите, ни откатиться на юг к маньчжурской границе.
Но как теперь узнать эту дату? И Платайс откладывал поездку на
станцию Ага. Он ждал и верил, что партизаны и командование фронтом
найдут возможность связаться с ним. Им известны все адреса: и особняк
Митряева, и церковь с Трясогузкой, и трактир с Цыганом.
И Платайс дождался.
Ночью постучал в окно Трясогузка. Войдя в дом, он загадочно улыбнулся
и протянул свечу.
- Кто принес? - спросил Платайс, срезая донышко.
- Отгадайте?
- Гадать некогда! - строго сказал Платайс.
- Тетя Майя, - обиженно ответил Трясогузка.
- Кто-о?
Платайс торопливо вытащил из свечи бумажку и сразу же увидел самое
главное - дату. Ему приказывали в ночь на 19 октября обеспечить
захват станции Ага партизанами. План этой операции оставался прежним.
Кроме того, командование фронтом приказывало оказать помощь Майе, которая
приехала в Читу как артистка. Владелец цирка, послав приглашение
актерам распавшейся труппы, и не подозревал, что приобретет сразу и
хорошую воздушную гимнастку, и советскую разведчицу.
Не только для связи с Платайсом приехала Майя. Ее направили в тыл
врага с важным заданием, касавшимся предстоящего освобождения от оккупантов
всего Дальнего Востока. Вот почему командование приказывало помочь
Майе и всему цирку выбраться из Читы до начала боев.
- Держись, парень! - весело сказал Платайс Трясогузке. - Сознайся:
надоело псалмы и молитвы слушать?
- Привык уже.
Платайс подсел к мальчишке.
- Жди сегодня Карпыча. Покажешь ему свое хозяйство. Бинокль возьми
у Цыгана.
Трясогузка все еще сердился и отвечал вяло, односложно.
- Да ты не дуйся! Пойми - некогда в гадалки играть! - Платайс
похлопал его по колену. - Что бы я без вас делал? Без таких помощников!..
- Не заигрывайте!
- И не думаю! - Платайс встал. - Слушай приказ!
Встал и Трясогузка.
- Склад с боеприпасами - твое хозяйство. Ты за него и отвечаешь
вместе с Карпычем!
- Сделаем.
- Верю! И сразу же уходи!.. Ребят найдешь на станции Ага.
- Ясно! - повеселел Трясогузка...
На следующее утро, забрав с собой все деньги, Платайс вышел за
ворота. Карпыч был уже на месте.
- Доброе утро, господин Митряев!
- Доброе, Карпыч, доброе! - Платайс сел в коляску. - Время, Карпыч,
пришло... Сегодня!
- Ну-у! - старик оживился. - Слава тебе, господи!.. Надоело, однако,
на проклятущей ездить. Взыграет - коня жалко!
- Что конь! Ты сам будь... - Платайс запнулся. - Не имеешь ты
права ошибиться! Хочу тебя целым видеть!
- Кто умирать хочет?.. А только она не спрашивает, однако, смертушка-то!
- Хочу видеть тебя це
...Закладка в соц.сетях
