Жанр: Детская
Армия трясогузки
...лым! - повторил Платайс.
- Авось свидимся, однако... Не кручиньтесь, господин Митряев!
- Я ее на три часа заведу, - сказал Платайс, и больше они об этом
не разговаривали.
Карпыч, как большинство извозчиков, болтал всякие байки, вспоминал
последние городские сплетни и слухи. Платайс удивился, когда узнал,
что вся Чита говорит про новую цирковую артистку Габриэллу. Она
выступила всего один раз - вчера вечером, но ее уже запомнили.
- Красива, говорят, шельма, до невозможности, - болтал Карпыч. -
И по воздуху, говорят, прямо-таки порхает, как мотылек весенний... И
набожная, однако. Как приехала - сразу в церковь. Помолилась - дело у
нее опасное...
- Куда уж опаснее! - отозвался Платайс.
- Может, она - Лапотник без лаптей? - спросил хитрый старик. -
Потому, может, и утро доброе сегодня?
Эту тайну можно было и не открывать Карпычу, но Платайс почему-то
не смог соврать. Он просто не ответил на этот вопрос.
- Какого человека потеряли! - сказал он. - Когда все это кончится,
Карпыч?
- Кончится, однако! - сказал старик. - Народ - он свое возьмет! А
что народу надо? Тишь надо, да гладь, да всякую благодать!.. Заживем,
господин Митряев!.. А Лапотнику я крестик обряжу... Видел, где зарывали
его, однако...
Платайс в первую очередь побывал на вокзале, выяснил через своих
людей, что от цирка давно подана заявка на четыре грузовых вагона. Он
попросил найти и предоставить их цирку. Выдал деньги, чтобы их подсунули
кому надо. Заказал он и еще один грузовой вагон - для себя лично.
Этот вагон железнодорожники должны были в течение дня перегнать на
станцию Ага.
Затем Карпыч повез своего седока к дому контрразведки. Платайс
ехал к Свиридову и не чувствовал ничего, кроме ненависти. Он не знал,
как погиб Лапотник, но был уверен, что от него в контрразведке не добились
никаких показаний. Он надеялся, что подполковник опять не примет
его. Это было бы очень кстати. Не хотелось видеть Свиридова. Платайс
опасался, что, встретившись с человеком, погубившим Лапотника, он
не сможет сыграть роль несчастного отца, потерявшего надежду на возвращение
дочери. Но и не ехать нельзя. Покажется странным, что Митряев
перед отъездом из Читы не попытался еще раз навести справки о Мэри.
Как назло, Свиридов приказал адъютанту пропустить Платайса. Он
вошел в кабинет и сказал с надеждой в голосе:
- Вы несколько раз отказали мне в приеме. Я боялся, что и сегодня...
И вдруг!.. Неужели вы... обрадуете меня?
- Кое-что начинает проясняться, - сухо ответил подполковник. - Но
и вы со своей стороны могли бы помочь мне!
- Как? - вырвалось у Платайса. - Я все... Я готов! Прикажите
только!
- Надо заставить этого подлеца дать о себе знать. Вы же помните,
чего он ждет.
- Я так и делаю! - воскликнул Платайс. - В Чите все продано, кроме
дома. А сегодня я еду на станцию Ага.
- Ага? - переспросил подполковник.
- Да. Там железа на несколько тысяч... Я даже думаю обмануть этого
негодяя! Если покупателей не будет - заставлю погрузить железо в
вагон. Он подумает, что все продано, и назначит место и время встречи.
Ведь так он писал!
Эти рассуждения показались Свиридову наивными, но он не стал разубеждать
собеседника и снова спросил:
- Так значит - в Ага?.. Интересное совпадение!.. Если не возражаете,
я буду вашим попутчиком.
- Вы тоже туда? И тоже сегодня? - Платайс сделал над собой усилие
и приветливо улыбнулся. - Очень приятно!
И оба подумали об эшелоне с ранеными красноармейцами. Платайс почему-то
не сомневался, что этот выезд подполковника каким-то образом
связан с эшелоном, который уже второй день стоял в тупике на станции
Ага. Знал Платайс также, что в вагонах раненых не было. На одном из
перегонов партизаны остановили состав, подменили охрану и увезли раненых
в свой лагерь. Вместо них в вагоны погрузился диверсионный отряд.
Для маскировки всех бойцов заранее обмотали марлевыми повязками и бинтами.
И сейчас на станции Ага в тылу у семеновцев находился кулак,
всегда готовый к бою. Если Свиридов решил поехать туда, чтобы присутствовать
при расстреле красноармейцев, то он просчитался. Расстрела не
будет, но помешать операции - рассекретить раньше времени этот боевой
кулак - он мог.
Так думал Платайс, а у Свиридова мысли были другие. Никого расстреливать
он пока не собирался. Он хорошо изучил все донесения семеновской
разведки и предвидел близкий разгром. Даже по ночам ему виделась
карта "пробки". Трезво оценивая обстановку, он представлял будущие
бои и понимал, что семеновцам не миновать окружения, "мешка", из
которого трудно будет выбраться. На этот случай и приказал он перегнать
эшелон с захваченными в плен ранеными на станцию Ага. По его тайному
распоряжению их даже неплохо кормили и снабжали кое-какими лекарствами,
над которыми бойцы диверсионного отряда хохотали до слез.
Подполковник боялся, что, попав в окружение, а потом в плен, он
неминуемо предстанет перед военным судом. За эшелон со спасенными ранеными
Свиридов надеялся выторговать если не свободу, то хотя бы
жизнь.
- Вы надолго туда? - спросил Платайс.
- Дня на два.
- А помните... - Платайс опять помрачнел. - Еще до всего этого...
Помните, вы пошутили, что не выпустите меня из Читы без прощального
ужина?.. Настроение у меня - сами понимаете... Но для вас... Возможно,
и самому полегче будет... Что, если мы на этой станции гульнем немножко?
- В Ага?.. Что вы, господин Митряев! Там буфет с бутербродами еще
николаевских времен и больше ничего!
- Но я слышал: буфет принадлежит читинскому трактирщику... Если
хорошо заплатить... Выедет с поваром и обслужит наш пикник...
- Да, но... сколько это будет стоить!
- Что мне деньги!.. Мне дочь дороже всех сокровищ! Я без Мэри отсюда
не уеду!
- Даже если сюда придут красные?
- Даже!.. Уж они-то найдут мою дочь!
- Зачем же так мрачно! - подполковник покачал головой. - Вам
действительно надо поразвлечься!..
От Свиридова Карпыч повез Платайса в трактир. За обедом он спросил
у трактирщицы, какой доход приносит их заведение за день работы.
Не зная, куда клонит господин Митряев, она раза в три завысила цифру.
Платайс отсчитал названную сумму и сказал:
- Завтра вечером вы будете обслуживать моих гостей, но не здесь,
а на станции Ага.
Трактирщица приоткрыла рот, но он не дал ей говорить.
- Знаю! За хлопоты по переезду получите дополнительно проценты.
Он отсчитал еще несколько сотен. Но трактирщица опять приоткрыла
рот.
- Что еще? - спросил он. - Мало?
- Господин Митряев... Мы обслужим вас в лучшем виде!.. Но хотелось
бы, чтобы и здесь трактир не закрывался. Смею вас уверить - это
вам не помешает! На станции Ага будет все самое лучшее!
- Хорошо! - ответил Платайс. - Да!.. Вот еще что... У вас цыганенок
служит. Пошлите его туда с гитарой! Пусть повеселит моих гостей...
ВПЕРЕД, ОЛО, ВПЕРЕД!
Дотемна Карпыч и Трясогузка просидели на колокольне. Старик смотрел
в бинокль, а мальчишка рассказывал. Он знал свое "хозяйство" так,
будто сам разводил и проверял караулы. Семеновцы выбрали для склада
очень удобное место. Мелкий березняк хорошо маскировал многочисленные
навесы, под которыми хранились ящики с боеприпасами. А вокруг склада с
трех сторон было чистое поле. И лишь справа, недалеко от дороги, проложенной
к воротам, длинным языком тянулась болотистая низина, поросшая
кустарником. Она вплотную подходила к сторожевой тропе, сразу же
за которой начинался забор из колючей проволоки. По тропе ходил наружный
патруль - по одному часовому на каждую из четырех сторон склада.
Внутренний караул с пулеметами находился на сторожевых вышках, установленных
по углам.
Чтобы подбросить мину, надо было проползти низиной до тропы. От
нее до ящиков со нарядами не больше пяти метров.
- А фонарей у них нету? - спросил Карпыч.
- Каких? Карманных?.. Есть, наверно, - ответил Трясогузка.
- Да не про то! - Карпыч забыл нужное слово. - Ну, этих... больших,
однако!
- Прожекторов? - догадался Трясогузка. - Нету! Не бойся!
- Не бойся, говоришь? - улыбнулся старик.
- А боишься - давай я!
- Горяч ты, паря, однако!.. Не торчи ночью наверху. Я складов не
взрывал, - может, половина Читы развалится?.. Поберегись!
- А я взрывал! - Трясогузка вспомнил, как они сыпали порох в кухонную
трубу. - Ничего особенного - печку и стену разворотило, и все!
- Поберегись, однако! - повторил Карпыч. - Укройся - мне спокойней
будет.
- Ладно! - пообещал Трясогузка и подумал: "Шиш-то я уйду отсюда!"
Караул у склада сменялся в полночь. Карпыч решил подбросить мину
до смены, когда часовые уже устали и с томительным ожиданием поглядывают
на караульное помещение: не показался ли разводящий унтер-офицер
с новыми патрульными.
В десятом часу Карпыч спустился с колокольни, а Трясогузка остался
наверху. Порывами налетал ветер. Потом набрался сил и упруго подул
с севера, плотный и холодный. Стало еще темнее, и повалил первый в ту
зиму снег.
- Снег-снежок! Белый пушок! - пропел кто-то внизу.
Трясогузка узнал голос Нины и услышал ее быстрые шаги. Она поднималась
на колокольню. "Чего ей надо! - недовольно подумал он. - Лезет,
когда не до нее!"
- Ты здесь? - спросила Нина.
- Ну, здесь.
- Я так и думала!.. Смотри - первый снежок!
- Ну и что?
- Ничего... Я всегда радуюсь первому снегу... А почему - не знаю.
Как праздник!
Нина подсела к Трясогузке. Было темно-темно. Долго сидели они
молча. Нина все никак не могла решиться. Наконец решилась и чуть слышно
спросила:
- Ты читал?
- Ну, читал.
- Чего-нибудь мне скажешь?
- Пристала! - рассердился Трясогузка. - Может, и ты нравишься, а
что из этого! Некогда мне сейчас!
- Мне больше ничего и не надо, - покорно ответила Нина. - Хочешь,
я уйду?
- Ладно, сиди! - разрешил Трясогузка. - Я сам скоро уйду от вас.
- Тебе у нас плохо?
- Не плохо, а нужно... Могу вернуться потом, только вас тут не
будет!
- Почему?
- Твой батя от красных удерет.
- А он их не боится. Знаешь, что он говорит?.. Красные хоть и антихристы,
а люди хорошие.
- Тогда, может, и вернусь.
- Я тебя ждать буду!
- Ну, жди... Только я в церкви работать не стану! И ты чтоб в попа
не превратилась!
Нина рассмеялась весело, счастливо.
- Женщина не может быть священником!
- Ну и хорошо... А то будешь махать кадилом, как дура!..
У склада раздался выстрел. Трясогузка вскочил и подбежал к перилам.
Выпучив глаза, уставился в упругую, смешанную со снегом тьму. Ничего
не было видно...
Ничего не видел и только что выстреливший часовой. Он стоял на
тропе и, как Трясогузка, пялил глаза. Вокруг - снег и ветер. И ничего
больше. А несколько секунд назад ему показалось, что в низине по тонкой
снежной подстилке, прикрывшей болотные мхи, кто-то прополз от куста
к кусту. Часовой пальнул наугад и теперь стоял и с суеверным страхом
прислушивался.
К нему уже бежали из караулки унтер-офицер с фонарем и несколько
солдат.
- Чего стрелял? - спросил унтер, видя, что никого из посторонних
поблизости нет.
- Вроде двигалось... Шевелилось вроде... - неуверенно сказал часовой,
указывая дулом винтовки в сплошную стену несущегося по ветру
снега. - А потом - сгинуло... Ни-ни!
- Проверил?
- С тропы, никак нет, не сходил! Без лыж туда не сунешься!
Унтер тоже знал, что болото топкое. Чуть отойдешь от края и провалишься
по пояс в жидкую грязь, смешанную со снегом. Ползком пробраться
можно или на лыжах. Но пачкаться унтеру не хотелось, а лыж часовым
еще не выдавали. Никто не ждал такого раннего снега.
- Небось в кошку бил, серятина! - обругал он солдата и приказал,
сменившись с поста, достать лыжи и прочесать кусты на болоте...
А Трясогузка словно примерз к чугунным перилам колокольни. Нина
что-то говорила, тормошила его. Он не отвечал. Порой ему казалось, что
через плотную пелену снега от склада пробивается свет. С каждой минутой
чувство тревоги усиливалось. Сколько дней провел мальчишка на колокольне
и никогда не слышал, чтобы у склада стреляли. Неспроста прозвучал
выстрел! И еще этот свет ночью!..
Трясогузка повернулся к Нине, схватил ее за руки.
- Есть у тебя одежа какая-нибудь белая?
- Замерз?.. Принести пальто?
- Оглохла! - горячился Трясогузка. - Оно у тебя белое, что ли?
- Коричневое... А зачем тебе белое?
- Надо! Надо! - почти прокричал Трясогузка.
- Балахон хочешь?
- С мертвеца?
- У покойников - саван, - пояснила Нина. - А балахон - у кучеров,
которые отвозят мертвых на кладбище.
- Давай балахон!..
Длинный до пяток, из грубого, какого-то каленого материала балахон
мешал Трясогузке бежать, но зато делал его почти незаметным. Добравшись
до первых кустов и почувствовав под ногами зыбкое болото, он
лег на живот, чтобы не провалиться. Снег был чистый, нетронутый, белый,
и даже в темноте Трясогузка быстро нашел следы Карпыча.
Мальчишка ни о чем сейчас не думал. Какая-то сила гнала его вперед,
и он, где на четвереньках, а где ползком, продвигался от кочки к
кочке. Он заметил, что следы сапог кончились. Дальше Карпыч тоже не
шел, а полз. В снегу остался неглубокий ровик, заплывший ледяной кашицей.
Холода Трясогузка не ощущал. Он ничего не чувствовал - даже страха.
Полз и полз по оставленной Карпычем бороздке, пока не уткнулся
головой во что-то твердое. Приподнялся на локтях - перед носом чернели
подметки.
- Карпыч! - шепотом позвал Трясогузка и постучал по подметке.
Ноги не шевельнулись. Мальчишка принял вправо и припал ухом к
груди старика. "Тик-тик-тик-тик..." - услышал он и подумал: "Жив!". Но
под ухом была какая-то твердая круглая штука. Тикал часовой механизм
мины. Когда Трясогузка понял это, он растерялся.
Потом такая отчаянная злоба поднялась в нем, что он, вытащив
из-под одежды убитого тяжелую, похожую на консервную банку мину, готов
был броситься напролом к складу. Убьют, так убьют!.. Но кому от этого
лучше будет? Им же, семеновцам! И мальчишка не вскочил, не побежал, а
пополз осторожно, медленно, метр за метром.
Он не добрался до сторожевой тропы. У склада началась смена караула.
За сумятицей снега угадывались светлые расплывчатые пятна фонарей.
Послышались голоса и шлепанье лыж по мокрому снегу. Световые пятна
приближались. И Трясогузка, прижав к груди тикающую мину, пополз
назад.
Куда теперь? Что делать с миной? Как взорвать склад?
Десятки вопросов и ни одного ответа! И посоветоваться не с кем:
Платайс и Мика с беспризорниками уехали. Один Цыган еще в Чите. Но что
они могут придумать даже вдвоем?..
x x x
Солдаты нашли убитого Карпыча. Принесли его в караулку. Многие
знали старого извозчика в лицо. Удивились, зачем он полез в это болото.
Унтер снял с Карпыча сапоги, обшарил всю одежду и ничего не нашел.
Сел писать донесение о случившемся. И тогда один солдат сказал:
- Не перехватил ли он лишку?.. А мы тут гадаем - в диверсанты
старика записываем!
Кто-то нюхнул. От щетинистых усов Карпыча явно пахло водкой. Перед
тем, как лезть в болото, выпил старик косушку, чтобы не застудиться,
а бутылку выкинул.
Унтер разорвал начатое донесение: пьяный старик - не происшествие,
а то, что убили его, - сам виноват. Еще раз обругав серятиной
солдата, стрелявшего в Карпыча, унтер ушел в свою комнатушку. Но спать
в ту ночь ему так и не удалось. Только он лег, не разуваясь, на скрипучую
кровать, как где-то у ворот склада раздался новый выстрел.
На часового, охранявшего ворота, из темноты и снега, кружившегося
над дорогой, надвигалось что-то огромное, бесформенное. Пятясь, солдат
лихорадочно дергал застрявший затвор винтовки.
- Дяденька! Не стреляй! - зазвучал в темноте голос Цыгана. - Он
больной! Не стреляй! Он поправится!
- Не стрелять! - приказал часовому подбежавший унтер-офицер.
Солдат уже и сам опустил винтовку: он узнал циркового слона. Оло
знали уже все.
- Заворачивай его! Заворачивай! - проревел унтер. - Сюда нельзя!
Цыган сидел на слоне и прокричал в ответ:
- Его не завернешь! Он больной! - а потише мальчишка повторял: -
Вперед, Оло, вперед!
Тихой рысцой слон добежал почти до самых ворот и, повинуясь легкому
хлопку Цыгана, свернул влево на сторожевую тропу и затрусил вдоль
проволочного забора. Сзади у ворот продолжали шуметь и кричать, но уже
не зло, а скорее шутливо, сочувственно:
- Ноги ему не отморозь!
- Слева болото - не завязни!
Зычно на всю линию постов гаркнул унтер:
- По слону не стреля-а-ать!
Увидев штабеля ящиков, Цыган размахнулся и перебросил мину через
забор под навес.
- Быстрей, Оло, быстрей!
Ни Трясогузка, ни Цыган не знали, когда должен сработать часовой
механизм. Освободившись от страшного груза, мальчишка лег на спине у
слона и нетерпеливо постукивал кулаком по шершавой коже.
- Быстрей, быстрей, Оло!
Болото слева кончилось. Цыган заставил Оло свернуть с тропы на
снежную целину. Забор склада остался сзади.
- Вперед, Оло, вперед!
На голове слона была огромная шапка-ушанка, на спине - ковровая
попона, на ногах - меховые унты. Он бежал, оставляя на снегу широкие
круглые вмятины...
НА СТАНЦИИ АГА
От Читы до станции Ага четыре часа езды. Вместо вокзала деревянный
приземистый дом, похожий на длинный барак, три-четыре десятка изб
по ту и другую сторону железнодорожного пути, на отлете заколоченный
склад купца Митряева - вот и вся станция. Три колеи: две основных, а
третья вела в тупик. Здесь стоял изрешеченный пулями и осколками эшелон
с красными крестами на стенах теплушек. В конце состава - пассажирский
вагон. В нем размещалась охрана эшелона, пригнанного сюда по
личному распоряжению подполковника Свиридова.
С недавнего времени на станции появилась и четвертая колея. Она
отходила от основного пути и заканчивалась в лесу. Это была стоянка
бронепоезда. Сейчас колея пустовала. Бронепоезд подтянули к Чите. В
лесу остались землянки и блиндажи. За лесом начиналось болото с густыми
островками камыша, с черными зловещими окнами стоячей воды.
Как и все станции от Читы до маньчжурской границы, Ага была хорошо
укреплена. Две роты семеновцев жили в избах, в землянках, вырытых
вдоль железнодорожной насыпи. Патрульные дрезины с пулеметами днем и
ночью разъезжали по дороге. Охранялись все подступы к станции. Только
в лесу, на пустовавшей стоянке бронепоезда, не было часовых. Се-меновцы
знали: болото - лучший сторож. Лишь зимой замерзали бездонные окна,
твердели мхи, а осенью это было гиблое место. Никто не проберется.
Гарнизон станции отупел от однообразной караульной службы, от томительного
предчувствия надвигающейся беды, Солдаты потихоньку воровали
с митряевского склада листы железа и обменивали их у местных жителей
на самогон. Офицеры собирались в грязном буфете, пили, ссорились,
играли в карты.
Приезд подполковника Свиридова с адъютантом и господином Митряевым
был для офицеров неожиданным и приятным сюрпризом. Платайс намекнул,
что офицеры могут рассчитывать на ужин, и попросил выделить людей
для погрузки железа в вагон.
Платайс и Свиридов приехали в шестом часу утра, а в девять телеграф
принес известие о взрыве склада с боеприпасами в Чите. На подполковника
это подействовало самым удручающим образом. Он не сдержался и
сказал адъютанту при Платайсе:
- Плохо... Нервы сдают... Кажется, что кто-то стоит за спиной,
вмешивается, диктует свою волю... Документы... Теперь этот склад...
- Документы? - спросил Платайс.
Свиридов уже взял себя в руки и заговорил о другом:
- Не хотите ли отправиться со мной на экскурсию?
Платайс недоверчиво улыбнулся.
- Едва ли здесь найдется хоть что-нибудь примечательное!
- Как вам сказать... Я боюсь, что вы уедете в Японию, так и не
повидав настоящих красных.
- Есть пленные?
- Целый эшелон... Пойдемте?
- Любопытно! - воскликнул Платайс, хотя никакого любопытства не
чувствовал.
Этот визит был очень опасен. Подполковник мог раскрыть секрет
эшелона. Да и бойцы диверсионного отряда - люди решительные. Пристукнут
Свиридова, а заодно и Платайса. Ведь никто не знает, что за гражданский
тип пожаловал к ним в гости.
- А не опасно? - спросил Платайс.
- Гарантирую! - небрежно ответил подполковник.
В сопровождении адъютанта они вышли на пути.
Выстроившись в длинную цепочку между складом и железной дорогой,
солдаты грузили в вагон железные листы.
- С вас причитается, господин Митряев! - крикнул унтер-офицер,
руководивший погрузкой.
- Будет! Будет! - обещал Платайс. - Когда кончите, загоните вагон
на ту ветку! - он указал на колею, уходившую в лес. - Подальше, чтоб
никому не мешал!
- Не извольте беспокоиться! - обрадовался унтер и подбодрил солдат:
- Шевелись! Шевелись!
"Глупец! - подумал о Платайсе Свиридов. - Тебе бы бежать отсюда
без оглядки, пока бои не начались, а не с железом возиться!"
К санитарному эшелону подавали маневровый паровоз. Вступал в силу
план Платайса. Железнодорожники из подпольной группы сумели добиться
от коменданта станции разрешения на перегонку эшелона из тупика на
пустовавшую лесную колею. Там должны оказаться рядом и вагон с железом,
и диверсионная группа. Вечером бойцы вместе с охраной эшелона,
состоявшей из переодетых в семеновскую форму партизан, сгрузили бы
листы железа и проложили бы через болото железную тропу, обеспечив безопасный
и незаметный проход на станцию дополнительного партизанского
отряда.
Все было предусмотрено, кроме приезда подполковника Свиридова и
этой экскурсии к эшелону...
Увидев маневровый паровоз и узнав, что комендант распорядился перегнать
санитарный состав в другое место, подполковник отменил этот
приказ. С сожалением смотрел Платайс, как паровозик, отфыркиваясь паром,
отошел от состава. Стройный план дал трещину, которую трудно было
заделать.
Свиридов заговорил с охраной эшелона - с одетыми в семеновские
шинели партизанами.
- Живы? - спросил он у синеглазого парня в лихо заломленной фуражке.
- Раненые-то? - часовой покосился на теплушки, из которых выглядывали
встревоженные санитарки. - Живы!.. Теперь чего не жить: и кормят,
и бинты дают.
- Никто не убежал по дороге?
- От нее не убежишь!- парень похлопал по винтовке.- Пуля и не калеченных
догоняет!
Свиридов оглянулся на Платайса.
- Можно начинать экскурсию.
Но парень с винтовкой решительно преградил дорогу к вагонам.
- Не могу, господин подполковник! Никого пускать не велено!
Свиридову понравилась такая строгость, и он спросил:
- Кто не велел?
- Подполковник Свиридов! - отчеканил часовой.
- Он - перед тобой! - Свиридов шутливо прищелкнул каблуками. -
Спасибо за службу!
Но парень не сдался.
- Не могу! - повторил он. - Разрешите вызвать начальника караула?
Подполковник разрешил, и из пассажирского вагона прибежал начальник
- молодой курносый унтер-офицер. Он вежливо осведомился, по всем
ли теплушкам желает пройти подполковник Свиридов, предупредил, что
воздух там тяжелый и что раненые не стесняются в выражениях.
- Мы не барышни! - успокоил его подполковник. - А по всем не надо.
Думаю, хватит и одной.
Унтер махнул рукой, и два солдата притащили откуда-то деревянный
щит. Свиридов, Платайс и адъютант, как по сходням, поднялись в теплушку
и остановились в дверях. Внутри было темно. Удушливо пахло лазаретом.
У стен теплушки лепились трехъярусные нары. Желтели бинты. Раздавались
стоны.
"Артисты!" - восхищенно подумал Платайс и еле удержал рвавшуюся с
губ улыбку.
- Братцы! - негромко сказал подполковник, вспоминая заранее обдуманные
фразы. - Раненые перестают быть врагами!
На нарах зашевелились и застонали еще громче. Люди повернулись к
Свиридову. У кого был завязан глаз, у кого прихвачена бинтом челюсть,
а с самой нижней полки на него смотрел марлевый шар с тремя черными
дырками - для глаз и рта. Эта страшная белая голова невольно приковывала
внимание, и подполковник, произнося короткую миролюбивую речь, не
спускал с нее глаз.
- Мы вас кормим и будем кормить! - говорил он. - Это обещаю я -
подполковник Свиридов! Мы делимся с вами нашими медикаментами! Я надеюсь,
вам не на что жаловаться?
- Домой бы! - прошепелявил кто-то из темноты.
- Я тоже хочу домой! - с пафосом воскликнул Свиридов. - Будем же,
братцы, надеяться, что все мы скоро разойдемся по домам!..
- К чему эта комедия? - спросил Платайс, когда они возвращались к
вокзалу.
Подполковник шевельнул усами.
- Вы считаете это комедией?
- Конечно. Вы же их все равно расстреляете!
- Не знаю! Не уверен! - растягивая слова, произнес Свиридов и,
заметив вдалеке облачко дыма, прищелкнул пальцами. - А вот, кажется, и
наш ужин едет?..
С этим поездом приехала кухонная бригада во главе с трактирщицей.
Тайком прибыл и Трясогузка. Цыгану было известно, что его командир
мерзнет в узком и грязном угольном ящике под вагоном. Сам Цыган ехал
барином в купе. На станции Карымская, где поезд стоял минут пятнадцать,
он навестил своего командира и принес ему бутерброд. Они обменялись
последними новостями и обсудили одно заманчивое предложение, которое
пришло Цыгану в голову, когда он узнал, что будет банкет для
офицеров. Требовался шприц, и Трясогузка обещал на станции Ага поднять
на ноги всех беспризорников и раздобыть его.
Состав был смешанный. Пассажирские вагоны чередовались с грузовыми.
В хвосте поезда в четырех вагонах ехала цирковая труппа.
Когда поезд остановился, Трясогузка вылез из ящика под вагоном,
лежа на шпалах, огляделся и увидел за канавой сложенные в длинную гряду
щиты, которые зимой устанавливаются вдоль пути, чтобы предотвратить
снежные заносы. Он выполз из-под вагона, перепрыгнул через канаву, забежал
за щиты и столкнулся с посланцем Хряща.
Мальчишки по очереди дежурили на станции - встречали своих переселенцев.
Вчера приехала последняя тройка: Мика, Хрящ и второй телохранитель
с плетеным креслом. Вроде все. Но Мика настоял на продолжении
дежурства. Он знал, что Цыган и Трясогузка тоже переберутся на эту
станцию.
Трясогузка дружески ткнул беспризорника кулаком в живот.
- Кого ждешь?
- Тебя и Цыгана.
...Закладка в соц.сетях
