Жанр: Детская
Армия трясогузки
...увозили не только ценное оборудование, но
и хлеб, и лес, и фураж. По железной дороге днем и ночью шли на восток
грузовые составы.
К полудню на дороге, ведущей к одному из складов, показался длинный
обоз с прессованным сеном. Обоз прибыл издалека. Лошади притомились
и плелись, понурив головы. Возчики были в пыли с ног до головы.
Рядом с одной из тяжело нагруженных подвод шел старый сибиряк с
окладистой бородой. Вожжи намотаны на кулак. За поясом - топор и кнут.
На ногах - лапти и онучи. Лапти не назовешь хорошей обувью. Но на ногах
этого бородача и лапти, и онучи выглядели вполне уместно. И шел он
широко, свободно, красиво, - другой и в яловых сапожках так пройти не
сможет.
Этого человека все называли Лапотиком. Он сам плел себе лапти,
надевал их в тот день, когда спадали зимние холода, и не снимал до новых
морозов.
Работал Лапотник ломовым извозчиком. Любил дальние поездки за сеном,
за лесом. Другие ломовики прятались от японцев - боялись, что их
пошлют за Читу, в какое-нибудь село. А он охотно соглашался ехать хоть
за сто верст.
Это был партизанский связной. Через него Карпыч передавал те
скудные сведения, которые ему удавалось добыть в Чите.
Обоз остановился у склада. Японец молча распахнул одну за другой
две двери. Началась разгрузка. Возчики неторопливо носили на склад сено,
спрессованное в метровые кирпичи.
Заднюю подводу разгружал длиннорукий вихрастый парень. Он уже перетащил
на склад часть груза, вернулся за новой ношей, снял с воза
очередной кирпич прессованного сена и вдруг заулыбался, замахал руками,
подзывая других извозчиков. В углублении крепко спали два паренька.
Разгрузка приостановилась. Каждый, кто подходил к подводе, сначала
удивлялся, а потом невольно улыбался. И все молчали, словно боялись
разбудить лежавших в обнимку ребят.
- Видать, ночью залезли, - тихо сказал вихрастый парень.
Мальчишки ничего не слышали. После трудной ночи на реке беспробудно
сладко спалось им в сене.
Подошел и японец, поглядел и, не снимая винтовку с плеча, нажал
большим пальцем на спусковой крючок.
Грянул выстрел.
Точно взрывом подбросило ребят. Они очумело спрыгнули с телеги и,
как слепые, не разбирая дороги, понеслись прочь.
Японец хохотал. Его лицо было похоже на большую растрескавшуюся
репу. Извозчики хмуро молчали. Рука Лапотника, очутившаяся на топорище,
побелела от напряжения.
Похохотав вдоволь, часовой перезарядил винтовку и вернулся к
складу. А мальчишки, напуганные до полусмерти, все еще бежали, не зная
куда.
Низко над городом пролетал аэроплан с красными звездами на стрекозьих
крыльях. Ребята не видели его, но они услышали новые выстрелы и
припустились еще быстрее. Им казалось, что из-за них всполошилась вся
Чита.
- Вот это да-а! Салютом встречают! - со страхом и восторгом крикнул
на бегу Трясогузка. - Теперь небось настоящую облаву устроят!..
Жми за мной!
- Жму-у! - простонал Цыган, придерживая болтавшуюся за спиной гитару.
Летчик сбросил листовки и улетел на запад. Стрельба утихла. Ребята
опомнились и поняли, что никто не собирается гнаться за ними.
- Куда мы бежим? - удивился Цыган, останавливаясь. - Мы же от города!
Остановился и Трясогузка, сердито посмотрел на дружка.
- Эх ты! А еще болтал, что жил в Чите.
- Я же за тобой бежал! - возмутился Цыган.
- Ну и что?.. Сказал бы: влево или вправо!.. Может, это и не Чита
совсем!
Мальчишки огляделись. Рядом - железнодорожные мастерские. Кругом
валялись старые шпалы, рельсы, на колее впритык друг к другу стояли
ржавые колесные пары. Сзади виднелся склад и вокзал. Еще дальше - белела
вершина колокольни.
- Чита! - уверенно сказал Цыган.
- Веди! - приказал Трясогузка.
- Куда?
Командир раздумывал минуты две. Больше молчать было неудобно, и
он дал новую команду:
- Садись!
Они сели на шпалу и уставились друг на друга.
- Только не приказывай думать, - попросил Цыган, - Жрать охота!
Трясогузка скептически оглядел дружка.
- Сам тощий, а брюхо - прорва!.. Ты о чем-нибудь другом думать
можешь?
- Сейчас не могу! - признался Цыган. - Сосет...
- Со-сет! - передразнил его командир. - Сосочку хочешь?
Трясогузка злился потому, что и сам страшно хотел есть, но не
знал, где добыть еду. Это не у своих кашу получать ведрами! Тут семеновцы!
Им не скажешь, что приехал читинскую "пробку" выдергивать!
- Ты вот что! - откипев, сказал Трясогузка. - Ты давай мне про
Читу все выкладывай!
И Цыган послушно начал рассказывать, где стоял их передвижной
цирк, в каком трактире они обедали с отцом и матерью, по каким улицам
ходили после представления, что видели.
- Не то! Не то! - повторял командир.
- А про что ты хочешь? Спроси - я вспомню!
Трясогузка не знал, что спрашивать, и безнадежно говорил:
- Ладно, дуй подряд!
Цыган припомнил, что иногда ему поручали важное дело - следить за
мальчишками, которые подбирались к цирку сзади и, отогнув брезент,
старались пролезть без билетов.
Трясогузка оживился.
- Беспризорники?
- Не знаю.
- А были в Чите беспризорники?
- Где их нет!
- Та-ак! - Командир заложил ногу за ногу и подрыгал носком. -
Скоро будем обедать!..
Но он ошибся. Обед в тот день они получили очень поздно. Долго
бродили по улицам Читы. Побывали на вокзале, на базаре. Ходили они не
бесцельно. Командир составил четкий план из двух основных пунктов.
Во-первых, в четыре глаза смотреть на дома, будки, деревья - на все.
Кто знает, где Мика нарисовал условный знак? Однажды птичка сидела на
шпале, а здесь он мог и на трубе ее нарисовать. Во-вторых, надо найти
хотя бы одного беспризорника. Командир хорошо знал этот народец и
рассчитывал на его помощь.
Рисунков и надписей на заборах хватало. Всяких - и смешных, и
глупых, и злых. Но птички с растопыренными крыльями не было ни одной.
Не попадались и беспризорники.
- Может, они тут вывелись? - тоскливо произнес Цыган, которому
казалось, что вместо живота у него образовалась пустота и ее уже ничем
и никогда не наполнишь.
- Не вывелись! - успокоил его Трясогузка.
Прохожие не обращали внимания на двух бродивших по улицам мальчишек.
Значит, в Чите привыкли к беспризорникам. "Но где же они? - удивлялся
Трясогузка. - Не выходной же у них день сегодня!"
Маленького и жалкого беспризорника они увидели у открытых ворот,
за которыми на просторном дворе дымила походная кухня. Рядом на толстом
чурбане лежала широкая доска, а на ней - большущий кусок мяса. Его
только что вынули из котла. От мяса валил пар. Солдат кашевар сидел
около сарая и точил длинный нож.
Беспризорник, вытянув тонкую шею, следил за солдатом - ждал, когда
тот отвернется от кухни.
Трясогузка насмешливо оттопырил губы. Цыган сокрушенно покачал
головой. Мальчишки поняли, на что нацелился беспризорник, и сразу же
узнали в нем глупого новичка, который еще никогда в жизни не воровал
и, наверно, никогда не сможет. Слишком он наивен и нерасчетлив. Уставился
на добычу и не видит, что делается за спиной, хотя это как раз
самое главное. Бежать-то ему придется с добычей назад, а дорога перерезана:
Цыган и Трясогузка были уже совсем близко. Да и сама добыча,
конечно, не та. Как он побежит с этим мясом, если оно только-только из
кипятка вынуто? За пазуху не сунешь и в руках не понесешь - горячо.
"Марала!" - презрительно подумал Трясогузка и хотел повторить это
слово вслух, но беспризорник как-то нелепо согнулся и на цыпочках засеменил
к кухне.
Все произошло именно так, как предполагали опытные в таких делах
Цыган и Трясогузка. Беспризорник подскочил к чурбану, вцепился в мясо,
вскрикнул от боли и растерялся. Ему бы со всех ног назад, а он беспомощно
тряс ошпаренными руками и дул на растопыренные пальцы. А потом
даже Трясогузке и Цыгану стало страшно. Разъяренным быком налетел кашевар.
Беспризорник повис над землей. Одной рукой солдат держал его за
шиворот, а другой рассекал ножом воздух у самого носа мальчишки. Ругался
кашевар виртуозно. Он выпалил залпом десятка два забористых словечек
и по-футбольному выбил беспризорника со двора.
Мальчишка перевернулся через голову, очутился на ногах и, не оглядываясь,
помчался прочь.
- Кульбит с переходом в быстрый карьер! - определил Цыган этот
номер. - А жаль - мы бы помогли ему съесть мясо!
- Идем! - позвал Трясогузка. - Нам этого малыша терять нельзя!..
Как улепетывает! Он до самой хазы не остановится! А мы - за ним! Понял?..
ХРЯЩ
Был за Читой карьер, в котором добывали песок, а рядом - лесопилка.
Она уже не работала. Оборудование увезли. Крыша и стены обвалились.
Уцелела только бывшая котельная. Она служила для читинских беспризорников
пристанищем. Здесь они ночевали, здесь делили добычу.
Руководил ими бывалый беспризорник Хрящ. Особой силой он похвастаться
не мог, но был похитрее, поумнее других и лицом выделялся. Угловатое,
сухое, оно, казалось, состояло из одних хрящей. Глаза серые,
но выразительные, властные и часто страшные. Он мало говорил. Взглянет
- и все понимают, что приказал Хрящ.
Следуя за маленьким беспризорником, Трясогузка с Цыганом подошли
к царству Хряща.
Среди торчавших во все стороны балок лесопилки кто-то промелькнул
и спрятался за обвалившейся трубой. Трижды раздался тонкий предупреждающий
свист.
- Служба у них поставлена хорошо! - похвалил караульного Трясогузка.
- А сколько их? - с тревогой спросил Цыган. - Изобьют еще!
- Накормят! - уверенно ответил командир, будто шел к старым и
добрым друзьям.
Больше никто не появлялся на развалинах, но, когда мальчишки подошли
поближе, из всех щелей, как муравьи, поползли беспризорники и
плотным кольцом окружили незваных гостей.
- Здорово! - по-свойски приветствовал их Цыган.
Никто не ответил, но и никто пока не лез драться. Все ждали Хряща.
Как он скажет - так и будет.
Круг разомкнулся. Из пролома в стене вышли два высоких и сильных
парня. Они вынесли плетеное кресло. За ними, не спеша, появился и сам
Хрящ в мятом, похожем на гофрированную трубу цилиндре и в черной поддевке.
Сел в кресло. Телохранители встали по бокам.
- Здорово! - повторил Цыган.
Хрящ даже не взглянул на него. Он смотрел на гитару, шевелил хрящеватым
носом. Перевел взгляд на правого телохранителя, спросил:
- Что за артисты?
- Пожрать бы! - сказал Трясогузка. - А потом и поговорить можно...
Тонкие губы Хряща чуть раздвинулись, и вся толпа беспризорников
захохотала. Царек перестал улыбаться, и все умолкли. Короткий кивок
головы - и правый телохранитель пошел на Трясогузку, но отлетел, наткнувшись
на встречный удар. Царек взглянул влево - на второго телохранителя.
Теперь уже два парня пошли на Трясогузку.
Несдобровать бы ребятам, если бы не гитара. Цыган сдернул ее с
плеча, ударил по струнам и запел тоскливым, отчаянным голосом:
Ах, где мой табор, маманя с батей?..
Это было так неожиданно, что все замерли. А Цыган прошелся пальцами
по струнам, заставил гитару заплакать и пропел, точно пожаловался
на свою горькую судьбу:
Пришли солдаты да на закате...
Разжались кулаки у беспризорников.
И грянул выстрел! -
с болью пел Цыган.
Второй и третий!..
И сиротою рассвет я встретил...
Погасли злобные огоньки в глазах беспризорников. Гитара рыдала, а
Цыган пел - рассказывал о горе, о сиротской жизни. Хрящ надвинул на
глаза мятый цилиндр и, когда Цыган замолчал, глуховато объявил:
- Обед!
Потом он подозвал Трясогузку и Цыгана и грязным пальцем с длинным
ногтем указал на самое почетное место - у своих ног.
Лужайка перед развалинами превратилась в столовую. Для гостей на
земле постелили салфетки - листовки, которые днем летчик сбросил с аэроплана.
На эти салфетки телохранители выложили хлеб, колбасу и даже
сахар. Цыган с Трясогузкой набросились на еду. Жевал что-то и Хрящ, и
телохранители, и все беспризорники, рассевшиеся вокруг кресла царька.
Никто не разговаривал. Слышалось чавканье и тихое всхлипывание.
Трясогузка оглянулся, но не увидел, кто плачет.
- Кто это? - спросил он у Хряща.
- Малявка! - с презрением ответил царек.
Услышав свое прозвище, из-за груды битого кирпича выглянул тот
малыш-беспризорник, который пытался стащить мясо.
- Ты чего? - крикнул Цыган. - Руки болят?
Малявка замотал головой и жалобно заморгал глазами. На грязных
щеках белели промытые слезами извилистые полосы.
- Есть хочу! - пропищал он.
- Не заработал! - изрек Хрящ.
Цыган подмигнул Малявке, вскочил на ноги и разыграл всю сцену,
которая произошла у походной кухни. Он был то Малявкой, то кашеваром.
И голос у него менялся. Он то пищал, как Малявка, то рычал и ругался,
как тот солдат. Беспризорники хохотали. Улыбался и Хрящ тонкими губами.
А Цыган, показывая, как Малявка вылетел из ворот, несколько раз
перевернулся в воздухе через голову и попросил у царька:
- Накорми ты его!
Хрящ повелительным жестом вытянул руку. Телохранитель вытащил из
кармана большой кусок сахару и положил ему на ладонь. Сахар полетел
через головы беспризорников. Малявка поймал его, спрятался за груду
кирпича, и оттуда сразу же долетел громкий хруст.
За обедом Трясогузка поднял листовку и прочитал первую строку:
- "Товарищи солдаты! Против кого вы воюете? Атаман Семенов и
японские генералы обманули вас!.." Откуда это у тебя? - спросил он у
Хряща.
- С неба! - усмехнулся царек.
- Спрячь подальше, а то сам на небо попадешь!
- Ты не пугай! - нахмурился Хрящ. - Поел и отвечай: кто такие,
зачем притопали?
Ссориться с царьком было невыгодно, и Трясогузка сказал уважительно:
- Помощь твоя нужна. Без тебя - амба!
- Амба! - подтвердил польщенный Хрящ и выжидательно произнес: -
Ну-у?
- Ищем мы птичку! - понизив голос, таинственно сообщил Трясогузка.
- Мелом нарисована... Вот так нужно! - он чиркнул по горлу пальцем.
- Позарез!.. Не видал где-нибудь в городе?
- Может, и видал! - неопределенно ответил Хрящ и наклонился к
Трясогузке. - А мне отколется?
- Законы знаем! - многообещающе прошептал тот.
- Урки! - повелительно, крикнул царек беспризорникам. - Кто птаху
видал? Мелом намалевана...
Минуту длилось молчание. Потом встал один мальчишка, проглотил
комок творога, вытер руки о штаны и сказал:
- Видал... Мелом... Три штуки... И крылья - в стороны.
- Иди сюда, Конопатый! - приказал Хрящ. - Где?
Мальчишка подошел. И лицо, и шея, и даже уши у него были густо
усыпаны веснушками. Из-под рыжих и каких-то пушистых ресниц хитренько
поблескивали быстрые глаза.
- Где? - переспросил он и зажмурился. Распахнув рыжие пушистые
ресницы, он проговорил отрывистой азартной скороговоркой: - Домина там
- во! Крыши не видать! И собака - морда страшенная! Сунулся - она на
меня! Я - ходу!.. А пожива там есть! Фраер один туда въехал - богач из
Японии! С дочкой! Шляпа - зонтик!
- Ты про птицу, про птицу! - напомнил ему Трясогузка.
Конопатый зажмурился, подумал и выпалил:
- На заборе... Справа от ворот... Пятая доска... Три птахи сидят.
- Отведешь их завтра! - приказал Хрящ и добавил, грозно взглянув
на Трясогузку: - Помни!
- Законы знаем! - повторил Трясогузка. - За нами не пропадет!
ТУЧИ
Каждое утро к мрачному особняку Митряева подъезжал Карпыч, неторопливо
слезал с козел, раза три стукал кнутовищем в ворота и, услышав
лай овчарки Чако, забирался на облучок и терпеливо ждал. Выходил управляющий
и говорил, будет сегодня работа или нет. Чаще всего Карпыч
приезжал не напрасно. У Платайса, вполне освоившегося с ролью Митряева,
поездок было много. Он осматривал склады с товарами, доставшиеся
ему по наследству, съездил на кладбище к могиле старшего Митряева, делал
визиты представителям городских властей, встречался с деловыми
людьми, вел переговоры о продаже имущества.
Во время этих поездок Платайс подробно расспросил Карпыча и понял,
что положение крайне сложное. Семеновская контрразведка зверствовала.
Особенно отличался подполковник Свиридов - хитрый и дальновидный
офицер. Аресты следовали за арестами. Одних расстреливали, других выселяли
из Читы. Кроме Лапотника, Карпыч не мог назвать Платайсу ни одного
человека, которому можно довериться. Конечно, в Чите были честные
и смелые люди, но, чтобы найти их, требовалось время. А у Платайса его
- в обрез.
Готовилось наступление красных. К этому моменту Платайс должен
был разведать расположение семеновских войск и передать все сведения
советскому командованию. В первый день наступления ему предстояло во
чтобы то ни стало вывести из строя железную дорогу, чтобы семеновцы не
могли отступить в Маньчжурию. Для одного человека это непосильная задача.
Вот почему Платайс каждый день разъезжал по городу, заводил знакомства
и искал, искал людей, на которых можно опереться.
В то утро Платайс уехал с Карпычем очень рано. Чуть позже ушел и
управляющий. Он похудел за это время, стал совсем тощий. Его мучили
сомнения. Когда умер старший Митряев, управляющий почувствовал, что у
него появилась возможность быстро разбогатеть. Он знал, что у его хозяина
в России нет родственников. И вдруг пришла телеграмма от младшего
Митряева. Это был удар. Рухнули мечты о богатстве.
Присмотревшись к новому хозяину и его дочери, управляющий решил,
что рано отказываться от надежды разбогатеть. Он пока еще не мог объяснить,
когда и почему зародилось у него подозрение в том, что приехал
не Митряев, а кто-то совсем чужой. С каждым днем это подозрение усиливалось.
"А что, если сходить к подполковнику Свиридову?" - подумал управляющий
и сам испугался. Риск был большой. Если это действительно
Митряев, то за клевету придется расплачиваться. У контрразведки расправа
короткая. А если он все же окажется прав? Пусть самое ценное заберут
японцы и семеновцы, но и ему, Алексею Ицко, останется достаточно.
Вышел управляющий за ворота, но еще не знал, дойдет ли до красного
кирпичного здания контрразведки или передумает и вернется обратно.
Шорох за забором заставил его скосить глаза. Он увидел, как приоткрылся
и быстро захлопнулся потайной глазок. Эта странная девчонка следит
за ним. Но как она узнала, что в заборе есть глазок?
Неосторожность Мики сделала свое дело. Управляющий больше не колебался.
У подполковника Свиридова во всем были свои правила. Около дома
контрразведки всегда дежурили часовые. Но они не останавливали входящих.
Попасть в дом мог любой. Зато выйти из него было невозможно без
провожатого - одного из помощников подполковника.
Управляющий подошел к красному кирпичному зданию, подождал, пока
ближайший часовой не взглянул в его сторону.
- Разрешите...
- Можно! - сказал часовой почти любезно. - Не заперто.
Ицко вошел в дом. Светлый коридор. Несколько дверей учрежденческого
типа. Еще трое часовых. Видя, что вошедший не знает, куда идти,
один из них спросил:
- Вам?..
- Я к подполковнику Свиридову, - выдавил из себя управляющий,
ошеломленный неожиданной простотой.
- Последняя дверь, - услышал он и, уже раскаиваясь в том, что
рискнул зайти в это пугающее внешней благопристойностью логово, добрел
до указанной двери и, холодея, приоткрыл ее.
Это была приемная перед кабинетом подполковника. За столом сидел
пожилой офицер с погонами капитана.
- Пройдите! - сказал он. - Подполковник Свиридов ждет вас.
- Меня? - вырвалось у Ицко.
- И вас, и каждого, у кого есть дело... У вас оно, вероятно, безотлагательное?
Капитан встал, приоткрыл дверь в кабинет. Управляющий и не заметил,
как очутился в мягком кресле. Свиридов заканчивал телефонный разговор.
Он добродушно и подслеповато щурился. Мягкие пшеничные усы еще
более подчеркивали добродушное выражение лица. И голос его звучал задушевно
и тепло.
- Да, да! Пожалуйста! - говорил он в трубку. - Приводите в исполнение...
Только очень вас прошу - подальше от города.
До сознания Ицко с трудом дошел смысл этих слов, а когда он
все-таки понял, что Свиридов приказал кого-то расстрелять, ему захотелось
бежать из этого уютного кабинета. Но подполковник улыбнулся гостю
и спросил:
- Разрешите узнать, с чем пожаловали?
И тут Ицко почувствовал, что ничего конкретного сказать не может.
Чтобы хоть как-то собраться с мыслями, он молча протянул Свиридову телеграмму
о приезде младшего Митряева. Подполковник прочитал ее, положил
на стол, разгладил ладонью и произнес:
- Понимаю... С этой телеграммы все и началось. Не так ли?
- Именно так! Так, господин подполковник! - подхватил Ицко и торопливо
начал рассказывать о приезде наследника с дочерью.
Свиридов умел слушать, умел схватывать самое главное и принимать
быстрые решения. Он только один раз прервал Ицко и, извинившись, вызвал
в кабинет капитана. На оборотной стороне телеграфного бланка Свиридов
аккуратно написал три вопроса: 1. Отношение японцев к господину
Митряеву. 2. Куда он выехал из Владивостока - прямо ли в Читу. 3. Порода,
масть и кличка собаки.
Передав телеграмму капитану, подполковник попросил:
- Постарайтесь в самом срочном порядке.
Адъютант прочитал текст телеграммы, вопросы, написанные Свиридовым,
и спросил:
- А приметы людей, господин подполковник?
- Не стоит. Если... Вы понимаете? То о внешнем сходстве людей там
позаботились, а про собаку могли забыть.
Капитан вышел. Ицко продолжал свой сбивчивый рассказ, а подполковник
внимательно слушал и изредка задавал вопросы, короткие, цепкие.
- Не сохранились ли в доме фотографии младшего брата?
- Нету ни одной. Уничтожены еще в русско-японскую войну.
- А образец почерка?
- Братья никогда не переписывались.
- Господин Митряев знает японский язык?
- Никак нет. Говорит, жена переводит.
- Наследство большое?
- Значительное.
Ицко был осторожен и старался скрыть то основное, ради чего он
пришел в контрразведку. Но подполковник хорошо знал таких людей. Он
понимал, что не любовь к Семенову или к японцам привела управляющего в
его кабинет, а надежда поживиться, оторвать кусочек от наследства
старшего Митряева. Оно должно быть богатым, не случайно младший Митряев
бросил свои дела в Токио и приехал в охваченную пожаром Россию.
Чем больше говорил Ицко, тем любезнее становился подполковник.
Дело начинало интересовать его по-настоящему.
Свиридов лучше других разбирался в военной и политической обстановке.
Он не строил иллюзий и знал, что ни японцам, ни семеновцам не
удержаться в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Рано или поздно, но их
обязательно вышвырнут из России. И он готовился к безбедной обеспеченной
жизни где-нибудь в Китае.
У атамана Семенова под Читой стоял всегда готовый к вылету аэроплан
с драгоценностями. У многих высших офицеров были специальные вагоны,
в которых хранилось награбленное добро. Подполковник Свиридов аэроплана
не имел, а вагоны считал опасной бессмыслицей.
Наступление красных могло быть неожиданным и таким стремительным,
что некогда будет думать о вагонах. Свиридов хранил один небольшой чемодан,
куда постепенно складывал крупные купюры в твердой иностранной
валюте. Чемодан пока не был наполнен, и превращенное в деньги наследство
купца Митряева могло туда вместиться. Лишь бы японцы не помешали.
Младший Митряев - из Токио. Кто знает, какие у него там связи?
Это опасение подтвердилось. Контрразведка работала быстро и четко.
Ицко еще находился в кабинете Свиридова, когда с телеграфа вернулся
капитан с длинным мотком бумажной ленты. На ней в том же порядке, в
каком были заданы вопросы, следовали ответы, которые подполковник счел
нужным прочитать вслух:
- "Первое. Личный друг генерала Оой. Второе. Выехал с дочерью в
Читу с десятидневной остановкой на станции Хайлар в Маньчжурии.
Третье. Овчарка. Светло-серая. Чако".
Ицко позеленел и сник. В ушах снова прозвучал приятный баритон
подполковника: "Пожалуйста, приводите в исполнение... Только прошу вас
- подальше от города". Но ничего страшного не произошло.
- Вижу, что все совпадает, - произнес Свиридов. - А собака?
- И собака, - пролепетал управляющий. - Овчарка... Чако... Но...
но не светло, а просто серая...
- Простите меня, но очень уж это тонко. Вам она кажется серой, а
кому-то светло-серой. Восприятие цвета индивидуально и зависит от освещения.
- Что же... Как же мне теперь? - еле шевеля губами, спросил управляющий.
Свиридов молчал. Он не хотел ссориться с генералом Оой, который
командовал японскими оккупационными войсками и мог сместить не только
подполковника Свиридова, но и самого Семенова. И все-таки управляющий
вселил в подполковника смутное недоверие к Митряеву. Стоило ли сразу
отказываться от этого дела?
Свиридов думал, а управляющий переживал страшные минуты. Наконец
он не выдержал:
- Вы... вы отпустите меня?
- Что за вопрос! - воскликнул подполковник. - И вот вам мой совет:
будьте внимательны к мелочам... Ну, а вход к нам, как вы убедились,
всегда открыт...
Капитан вывел Ицко на улицу, а Свиридов долго сидел за столом и
смотрел на опустевшее кресло. Подполковнику, как и управляющему, было
жалко расставаться с мыслью о наследстве купца Митряева. Но подступиться
к нему трудно, хотя и возможно. Если в Читу приехал подлинный
Митряев, то надо дать ему возможность распродать все имущество, а затем...
Затем - привычная для контрразведки операция. Митряев исчезает
вместе с деньгами, а генерал Оой получает очередное донесение о зверствах
забайкальских партизан, осмелившихся похитить его личного друга.
Если же это не Митряев, а советский разведчик, то еще лучше. А
как это проверить? Подключить к делу японскую разведку? Но можно ли
тогда рассчитывать на пополнение чемодана?
Свиридов позвал адъютанта.
- Установите, пожалуйста, наблюдение за домом Митряева.
- Круглосуточное?
- Нет. Днем не надо. Будем считать, что Митряев умный и осторожный
человек...
ПОДРУЖКИ
Они были очень разные и все-таки дружили. Варя - толстенькая,
пухленькая девочка, завистливая и злая, вся в отца - хозяина самого
большого в Чите трактира. Ни
...Закладка в соц.сетях
