Жанр: Детская
Армия трясогузки
...пустился на табуретку, снял кепку, вздохнул,
как человек, завершивший трудную работу, и сказал:
- Кончились самоварные хлопоты!.. Велено принимать заказ и выполнить
его сегодня без четверти двенадцать. Понял?
Николай взглянул на ходики: часовая стрелка подходила к трем.
Времени оставалось в обрез.
- Ты где ночуешь? - спросил Николай.
- На трубе! - усмехнулся Трясогузка, всем своим видом показывая,
что на такие вопросы он отвечать не намерен.
- Ладно, это твое дело! - согласился Николай. - Но запомни: ночью
из своего логова не вылезай! Ночка будет шумная - не заметишь, как и
голову продырявят!.. А завтра приходи сюда.
- Зачем?
- За геройский поступок получишь благодарность!
- Какую?
- Пролетарскую!.. А сейчас, Трофим, иди! Мне некогда! Иди и
спрячься подальше до утра.
- А заложники? - спросил Трясогузка.
- Будут живы твои заложники.
- Еще бы! - многозначительно произнес Трясогузка. - Ну, я пошел!
Кланяйся большевикам-ленинцам!
НА ТРУБЕ
Армия никогда не видала командира таким веселым и добрым, как в
тот день. Он похвалил Мику за исписанный с двух сторон флаг, осмотрел
древко, сделанное из доски от ящика, и одобрительно похлопал Цыгана по
плечу. О своих приключениях Трясогузка ничего не сказал. Да и некогда
было. Командир засадил армию за работу: Цыгана - точить нож, затупленный
о консервные банки, Мику - писать приказ заложникам.
Под диктовку командира начальник штаба выводил на батисте: "Поздравляем
с революционным праздником и приказываем сегодня вечером по
моему свистку выстрелить через окно в часового, лучше прямо в голову.
Стреляйте из винтовки. Нож, чтобы открыть коробку с патронами, пересылаем.
Можно стрелять и залпом - из винтовки и револьвера сразу. Только
метко! Мы вас освободим. С подлинным верно: командир армии - Трясогузка".
В десять часов вечера Мика с Цыганом направились к пакгаузу. Им
предстояло тайком через окошко передать заложникам нож и приказ командира.
Трясогузка пересек городок и вышел на противоположную окраину,
где стояли корпуса давно пустовавшей фабрики. Через дыру в разломанном
заборе он пролез во двор, забрался на крышу кочегарки, а оттуда по пожарной
лестнице - к толстому туловищу трубы. Скоба обожгла руку холодным
металлом. Мальчишка посмотрел вверх. Эти скобы вели туда, где днем
виднелся прутик громоотвода. Сейчас закоптелый конец трубы терялся во
мгле. И мальчишке показалось, что он никогда не сможет добраться до
громоотвода. Стало страшно, но Трясогузка поставил ногу на нижнюю скобу
и полез по трубе.
Отсчитав пятьдесят ступенек, он остановился, ослабил на минуту
занемевшие руки. Ветер яростно толкал в бок, задувал в ухо, в нос.
Мальчишка отвернулся от ветра, вздохнул поглубже и снова полез вверх.
Скоро он перестал что-либо видеть. Кочегарка и фабричный двор остались
где-то внизу, в кромешной тьме. Трясогузке показалось, что ветер
несет его между землей и небом. Захотелось кричать, не то от страха,
не то от восторга.
Когда пальцы вместо скобы ощутили верхний обрез трубы, мальчишка
почувствовал огорчение. Кончился этот удивительный полет во мгле. Все
встало на свои места.
Трясогузка нащупал громоотвод, грудью лег на ребро трубы и чуть
не сорвался. Из темного, пахнущего сажей жерла что-то вырвалось, стремительное
и шумное, еще более черное, чем ночь, больно хлестнуло его
по носу и закружилось над головой с сердитым карканьем.
- У-у, дура! - вырвалось у мальчишки. - Нашла, где гнездо вить!
Вытащив из-под френча флаг и веревку, Трясогузка начал привязывать
древко к громоотводу. Новая опасность заставила его замереть. Он
еще не понял, что ему угрожает, но все его тело напряглось и сжалось в
комок. Он посмотрел вниз. По трубе поднимались какое-то бесформенное
чудовище. Оно было уже метрах в двух, когда мальчишка рассмотрел в
темноте голову и плечи человека.
Сразу стало легче. Трясогузка не знал, что это за человек. Но
все-таки не чудовище, а человек. С ним можно бороться. "Если это колчаковец,
- столкну вниз!" - решил он и поджал ногу, готовясь ударить.
Звякнула скоба, за которую зацепилась подметка. Человек поднял голову.
Увидев занесенную над собой ногу, он пригнулся, держась за скобу левой
рукой, а правую поднял вверх. И оба застыли в неудобных, напряженных
позах. Трясогузка тупо смотрел на вороненое дуло револьвера и не двигался.
Это и спасло его. Палец, нажимавший на спусковой крючок, распрямился.
Дуло отклонилось в сторону.
- Трофим! - воскликнул человек. - Ведьмы тебя сюда загнали? Что
тут делаешь?
- Я ж сказал: ночевать на трубе буду! - пробормотал Трясогузка,
узнав Николая.
Ответ был настолько нелепый, что Николай не выдержал и расхохотался.
- Ой, уморишь! Врун ты несчастный! Замолчи, а то я упаду!
Он раскачивался от смеха из стороны в сторону, и Трясогузка испугался.
- Держись! А то и правда полетишь!
Николай перестал раскачиваться, быстро поднялся по скобам к Трясогузке.
- А по-честному - что ты делаешь тут?
Трясогузка глазами указал на флаг, трепыхавшийся у громоотвода, и
объявил:
- Завтра праздник!
Николай попридержал рукой полотнище и с удивлением прочитал: "Армия
Трясогузки". Другие слова были написаны мелкими буквами, и он их
разобрать не мог. Мелькнула мысль, что в городе действительно существует
какая-то тайная организация.
- Кто тебе приказал вывесить флаг? - строго спросил Николай.
- Кто мне смеет приказывать? - с достоинством произнес Трясогузка.
- Я - сам командир!
- Трофим! Не ври! - прикрикнул на него Николай.
- Я не Трофим, я - Трясогузка!
Посвистывал холодный ветер. Сквозь тучи проглянула луна. Спал
внизу погруженный во тьму город. А над ним, вцепившись в скобы, висели
два человека и в упор смотрели друг на друга.
Николай и верил и не верил беспризорнику. Вспомнив флажки, наивно
оставленные на месте крушения, взрыв кухни, подстроенный явно неумелой
рукой, он все больше и больше убеждался в том, что этот паренек и есть
Трясогузка. Ему захотелось расцеловать беспризорника. Но вместо этого
он протянул руку и сказал:
- Давай лапу!
Они пожали друг другу руки, как равные. Николай был растроган.
- Будь хоть сто Колчаков! - воскликнул он. - Не победить им такой
народ!
- Хоть тысяча! - небрежно бросил Трясогузка.
- Ну, а теперь снимай белый флаг! - приказал Николай.
- Не буду! - заупрямился Трясогузка. - Он не белый, на нем написано
"красный"! Не видно в темноте, а днем, если грамотный, - разберешь!
- Чудак-человек! А ты спустись на землю и снизу попробуй прочитать,
что на твоем флаге написано! Сможешь?
- А чего мне читать? Я и так знаю!
- А другие не знают! Посмотрят утром - белый флаг, не наш, не советский!
Трясогузка все еще колебался.
- Давай, давай! - мягко настаивал Николай. - Время дорого! Мы
другой повесим! Получше!
Он сунул руку за спину и вытащил из-за ремня короткую палку с широкой
полосой красной материи, обмотанной вокруг древка. Трясогузка
больше не возражал.
Когда они спустились на крышу кочегарки, Катя, дежурившая у трубы,
удивилась: Николай полез один, а спустились двое.
- Смотри, кого я на небе нашел! - сказал Николай. - Знакомься -
Трясогузка!
Мальчишка покосился на девушку.
- А мы знакомы! Хитрая вы! Ловко меня провели!.. Лунатиком обозвали!
- А разве ты не лунатик? - улыбнулась Катя. - Нормальные люди
ночью по трубам не лазают!
- А он? - спросил Трясогузка, кивнув на Николая.
Во дворе фабрики Катя и Николай засыпали мальчишку вопросами. Но
Трясогузке не хотелось раскрывать свои секреты. С трудом удалось выведать
у него, что другие ребята находятся где-то у пакгауза. Николай
смутно догадывался, что беспризорники торчат там неспроста.
- Не освобождать ли заложников задумали? - с тревогой спросил он.
- Наше дело! - ответил Трясогузка.
- Я пойду туда и за уши отдеру их! - пригрозил Николай, понимая,
что в темноте ему никого не найти у пакгауза.
Понимал это и Трясогузка.
- Иди! - сказал он. - Без меня ничего не выйдет!
- Хорошо! Мы пойдем вдвоем, но если ты...
- Это другое дело! - согласился Трясогузка.
Николай отослал Катю в мастерскую и подтолкнул мальчишку:
- Веди!
ГУДОК
30 апреля поздно вечером Платайс вместе с капитаном из охраны депо
прошлись вдоль отремонтированного раньше срока бронепоезда. У каждого
вагона Платайс задавал рабочим один и тот же вопрос:
- Готово?
Везде отвечали:
- Готово!
Часть рабочих уже освободилась и отошла от бронепоезда. Ремонтники
сидели у стен, жевали черствые куски хлеба, оставшиеся у них со
вчерашнего дня. Все очень устали - работали без отдыха почти двое суток.
Бронепоезд заново не красили - не было краски. Зато тщательно вымыли.
Струи кипятка из брандспойтов с шипением лизали лоснящуюся броню.
В паровом котле уже поднималось давление. Дымила труба. Паровоз,
как горячий конь, подрагивал могучим телом, готовый ринуться вперед.
Кондрат Васильевич был в паровозной будке. Он вытирал ветошью
стены.
Платайс остановился около паровоза и спросил у капитана:
- Вы довольны?
- Вполне! Надеюсь, что красные не попортят эту чудесную машину.
- Я уверен в этом! - сказал Платайс и снова оглядел депо.
Все были на своих местах.
- Не томите людей, господин барон! - произнес капитан. - Их ожидает
водка.
Платайс махнул рукой Кондрату Васильевичу, и могучий гудок заполнил
депо.
Под этот густой паровозный рев началось что-то невероятное. Рабочие,
сидевшие у стен, набросились на часовых, выставленных у окон и
дверей. На колчаковцев, находившихся рядом с бронепоездом, ремонтники
прыгали сверху, с вагонов, сбивали с ног и обезоруживали.
Капитан прокричал какое-то ругательство и ухватился за кобуру.
Платайс ребром ладони ударил его повыше локтя. Второй удар заставил
капитана отлететь в сторону. Его подхватили рабочие, а Платайс побежал
в хвост бронепоезда.
Засуетились пулеметчики у ворот депо. Против них были направлены
брандспойты. Обжигающие струи кипятка оттеснили солдат от тупорылых
"максимов". У задних ворот пулеметчики сдались, не сделав ни одного
выстрела, а у передних произошла заминка.
Рабочий, поливавший колчаковцев кипятком, споткнулся и упал,
сильно ударившись правой рукой о рельсу. Он быстро вскочил, хотел поднять
брандспойт и не смог. Кипяток бесцельно лился на пропитанную мазутом
землю. Окутанный паром рабочий беспомощно оглянулся, прижав к
груди сломанную руку.
Кондрат Васильевич закрепил ручку гудка, выскочил из будки и побежал
к рабочему.
Но колчаковцы уже опомнились. У пулемета залег солдат с тремя георгиевскими
крестами. Рядом, у коробок с лентами, плюхнулся унтер-офицер.
"Не успеть!" - подумал Кондрат Васильевич.
Он бежал и видел дуло, прицельную рамку, голову солдата, прильнувшего
к пулемету. Сейчас заговорит "максим" и...
Унтер-офицер локтем ударил георгиевского кавалера, а тот оторвался
от прицельной рамки и стал что-то поправлять в пулемете. "Заело!" -
мелькнула у Кондрата Васильевича радостная мысль. Он подхватил горячую
кишку и хлестнул кипятком по колчаковцам.
Подоспели рабочие с винтовками. Унтер-офицер и солдат с крестами
подняли руки.
Кондрат Васильевич вернулся в паровозную будку и освободил ручку
гудка. Наступила звенящая тишина. Теперь гудок был не нужен. Он заглушил
звуки короткой схватки, и наружная охрана не догадалась, что внутри
депо произошел переворот.
Рабочий, из-за которого чуть не сорвалась тщательно продуманная
операция, виновато потупясь, стоял у паровоза.
- Ты бы левой! - укоризненно сказал ему Кондрат Васильевич.
Рабочий показал левую руку. Она была ошпарена. На пальцах и ладони
бугрились пузыри.
Кондрат Васильевич охнул, словно ему самому стало нестерпимо
больно.
- Прости, друг! - произнес он. - Потерпи полчасика! Отправим бронепоезд
- перевяжем.
- Потерплю, - отозвался рабочий, а Кондрат Васильевич пошел к пулемету.
Он открыл крышку коробки, передернул ленту. "Максим" был в полном
порядке. Нажми на спуск - и пулемет заработает. Задумчиво посмотрел
Кругов вслед георгиевскому кавалеру, которого уводили в помещение кладовой.
Там уже толпились и другие обезоруженные колчаковцы.
СИГНАЛ КОМАНДИРА
Гудок паровоза слышал весь город. Полковника он обрадовал, Николая
встревожил. Полковник вызвал адъютанта и приказал подать машину,
чтобы ехать в депо. А Николай поторопил Трясогузку:
- Прибавь шагу!
Николай не знал, что означает этот гудок. Не стряслось ли что-нибудь
в депо?
Впереди показались темные очертания пакгауза.
- Где они?
- Где-нибудь тут! - неопределенно ответил Трясогузка.
- Как же ты их найдешь?
- Свистну!
Они подошли еще ближе. Уже виднелась фигура часового, который
медленно прохаживался вдоль пакгауза.
- Дальше нельзя! - сказал Николай. - Свисти!
- Что сейчас бу-удет! - загадочно произнес Трясогузка и, сунув в
рот два пальца, пронзительно засвистел.
Часовой остановился и прислушался.
- Тише не мог? - прошептал Николай. - Весь город всполошил!
- Тише нельзя, - спокойно ответил Трясогузка, не спуская глаз с
пакгауза. - Не услышат.
- Ну? Где же они? - нетерпеливо спросил Николай.
- Подожди... Не сразу...
Над дверью пакгауза мелькнул огонек. Глухо прозвучал выстрел. Часового
качнуло вбок. Выронив винтовку, он повалился на землю.
Трясогузка хотел броситься к пакгаузу, но Николай успел схватить
его за плечо.
- Открывайте! - во все горло завопил мальчишка.
Растерявшийся Николай зажал ему рот ладонью и зло сказал:
- Никак спятил ты, парень?
Трясогузка барахтался в его руках и что-то мычал, указывая на
пакгауз. Николай увидел две тени, склонившиеся над лежащим без движения
часовым. Секунда - и тени скользнули к двери. Лязгнула металлическая
накладка. Двери распахнулись. Цыган весело прокричал:
- Тикайте!
В голове Николая стало проясняться. Он выпустил Трясогузку, и командир
тотчас воспользовался этим.
- Армия! Ко мне! - крикнул он.
Николай увесисто шлепнул его пониже спины.
- Это тебе за обман! А завтра вместо благодарности получишь настоящего
перцу, анархист!
Подбежали Цыган и Мика, шарахнулись в сторону, увидев Николая.
- Вольно! - захлебываясь от восторга, крикнул им Трясогузка. -
Без паники! - Он повернулся к Николаю: - Куда прикажете вести армию?
- В мастерскую! - все еще сердито сказал Николай. - Бегом, шалопаи!
- За мной! - скомандовал Трясогузка.
И мальчишки побежали.
- Не бойтесь его! - Трясогузка оглянулся на Николая, хромавшего
сзади, и объяснил: - Он настоящий большевик-ленинец!..
ПОЛКОВНИК УДИВЛпН
Машина остановилась у депо. Караульные из внешней охраны почтительно
вытянулись.
В мелочах полковник был честен. Бутылки с водкой поблескивали в
ящиках, поставленных на заднем сиденье автомобиля.
Адъютант подбежал к воротам, предупредительно раскрыл небольшую
дверцу. Полковника встретил начальник депо.
- Бронепоезд готов к боевым действиям! - отрапортовал он.
Это было видно и без рапорта. Закованные в броню паровоз и три
вагона блестели чисто вымытыми боками. Настороженно глядели вперед
пушки и пулеметы. Бронепоезд приковывал внимание.
- Я вас представлю к награде! - сказал полковник начальнику депо.
- Благодарю вас! - ответил Платайс и напомнил: - Работа завершена
досрочно, господин полковник!
Тот понял намек.
- Водка со мной! Созывайте рабочих.
- Боюсь, что они водкой не удовлетворятся! - улыбнулся Платайс.
Полковник удивился, а Платайс крикнул:
- Кондрат Васильевич!
Открылась бронированная дверь. Показался Крутов.
- Полковник готов выслушать ваши требования! - сказал ему Платайс.
- Сдайте город, господин полковник! - ровным голосом произнес
Крутов.- А водку мы разопьем после окончательного разгрома Колчака.
- Глупая и неуместная шутка!- воскликнул полковник. - Я...
- Какая там шутка! - оборвал его Крутов. - Смотрите!
Пулемет переднего вагона развернулся и уставился прямо в грудь
полковника.
- Измена? - с ледяным спокойствием спросил он у начальника депо.
- Вы - интеллигентный человек и сможете отличить измену от военной
хитрости, - сказал Платайс. - И, чтобы не было никаких эксцессов,
убедительно прошу сдать пистолеты.
Под черным внимательным глазком пулемета полковник и адъютант отдали
оружие. Двое рабочих отвели их в сторону, и здесь им предоставили
полную возможность наблюдать за подготовкой к отходу бронепоезда.
Платайс и Кондрат Васильевич проверили боевые расчеты. Команда
бронепоезда, целиком укомплектованная из ремонтников, заняла вагоны.
Только один пулемет остался без наводчика. Рабочий, который повредил
руки в схватке с колчаковцами, не мог стрелять. Заменить его было некому.
- Жаль, но придется обойтись без хвостового пулемета, - сказал
Платайс.
Кондрат Васильевич посмотрел на часы. Стрелки показывали половину
двенадцатого.
- У нас еще четверть часа. Попробуем найти пулеметчика.
- Где? - спросил Платайс.
- Есть у меня одна мыслишка!..
Они подошли к кладовой и через рабочего, дежурившего у двери,
вызвали солдата с крестами.
Георгиевский кавалер вытянул руки по швам и хмуро уставился в
землю.
- Пулемет хорошо знаешь? - спросил Кондрат Васильевич.
Солдат молчал.
- Может, новичок в пулеметном деле? - снова спросил Кондрат Васильевич.
Солдат гордо тряхнул крестами.
- На германском фронте с "максимом" заработал!
- Что ж сегодня сплоховал?
- А ты заметил? - усмехнулся солдат. - Я думал, ты от страха и
света божьего не видел!
- Верно! Боялся! - признался Кондрат Васильевич. - Боялся, что
этакая украшенная крестами дубина полоснет по людям - и прощай бронепоезд!
Сколько бед произошло бы из-за того, что один упал не вовремя,
а другой умом в детстве не запасся!
- Ты не лайся! Пусть дубина, а не полоснул, однако! - отозвался
солдат. - Стучаться бы тебе в царство небесное!.. Ты у меня на самой
мушке сидел!
- Что ж у тебя заело в пулемете? - прищурясь, спросил Кондрат Васильевич.
- Пулемет ни при чем... Не там заело!
Кондрат Васильевич повернулся к Платайсу.
- Не соврал! Я проверил: "максим" исправный, а молчал он потому,
что у пулеметчика совесть, видать, заговорила.
Платайс оглядел ладную фигуру солдата.
- Пойдешь с нами?
- Туда иль сюда, а посередке не высидишь, - уклончиво ответил
солдат.
Кондрат Васильевич нахмурился.
- Ты нам загадок не загадывай!
Солдат укоризненно качнул головой.
- Умный, а не понимаешь!.. Унтер - он не слепой: не хуже тебя видел,
почему пулемет не заработал. Туда мне дорожка заказана.
Платайс преглянулся с Кондратом Васильевичем и сказал:
- Я - командир бронепоезда. Сейчас отправка на фронт. Хвостовой
пулемет на выходе из мастерской должен ударить по наружной охране! Задача
ясна?
- Так точно, ваше...
- Товарищ командир! - поправил его Платайс,
- Так точно, товарищ командир!
- Фамилия? - спросил Платайс.
- Николай Петров!
- Наводчик Петров! К хвостовому пулемету бего-ом... марш!
Солдат побежал к заднему вагону бронепоезда.
- Без семнадцати двенадцать! - произнес Кондрат Васильевич. - Пора!
Платайс по-военному вытянулся перед Круговым.
- Товарищ председатель ревкома! Разрешите вести бронепоезд в бой?
Кондрат Васильевич неумело козырнул, махнул рукой и, обняв Платайса,
напутственно похлопал по спине.
Защелкали, закрываясь, двери бронепоезда. С Кондратом Васильевичем
осталось полтора десятка рабочих с винтовками и двумя пулеметами.
- Господин большевик! - спросил у Крутова полковник. - Скажите
честно, кто из вас Трясогузка: вы или так называемый барон?
Кондрат Васильевич улыбнулся.
- Скажу честно: для меня это такая же загадка, как и для вас.
Бронепоезд без гудка плавно тронулся с места.
Рабочие распахнули створки ворот. Выпустив большой клуб пара, паровоз
прибавил скорость. Последний вагон миновал ворота депо. И сразу
же заговорил хвостовой пулемет георгиевского кавалера. Послышались испуганные
крики колчаковцев из внешней охраны. Грохнул пушечный выстрел.
Артиллерия бронепоезда открыла огонь по казармам гарнизона.
Опоясалась огнями опушка леса за станцией. В бой вступили партизаны.
Полковник обхватил голову руками и мучительно застонал.
ПОБЕГ
Армия Трясогузки в полном составе томилась в подвале мастерской.
Катя сторожила ребят. Она придвинула табуретку к верстаку, под которым
был люк в подвал, и уселась на нее. Как Трясогузка ни тужился, он не
мог сдвинуть эту тяжесть.
- Вы нас в плен не взяли! Не имеете права! - кричал командир,
толкая плечом половицу.
- Мальчики! Дорогие! - отвечала Катя, беспокойно ерзая на подпрыгивающей
табуретке. - Потерпите до утра! Там и постелька есть внизу -
поспите!
- Спи сама! - вопил из-под пола Цыган. - Как бандитов, в тюрьму
засадили!
- Издевательство настоящее! - вторил ему Мика тонким голосом.
Когда в подвал долетели звуки боя, мальчишки притихли.
- Поняли теперь? - донесся голос Кати. - Убить могут! А вы - герои,
вас охранять приказано!..
Дав несколько артиллерийских залпов по казармам и домам, в которых
были сосредоточены основные силы колчаковского гарнизона, бронепоезд
вышел за станцию и сделал короткую остановку. Наводчика Петрова
переместили к пулемету рядом с постом командира. Это предусмотрительное
распоряжение Платайса оправдало себя уже на следующей станции.
Когда бронепоезд на медленном ходу подошел к темной платформе,
впереди загорелся красный глазок семафора - путь на запад был закрыт.
Из вокзала выскочил офицер, крикнул:
- Что там у вас происходит? Мы слышали канонаду!.. И телеграф не
работает!
Платайс подмигнул Петрову. Георгиевский кавалер высунулся из двери
вагона так, чтобы видны были кресты.
- Это мы, ваше благородие, партизан пугнули! Обнаглели: подошли к
самому городу и телеграфные столбы повалили!
- Ну и что? - тревожно спросил офицер.
- Не беспокойтесь! Добивают их наши! - ответил Петров.
В подтверждение его слов с востока долетела приглушенная расстоянием
пулеметная очередь.
Красный глаз сменился зеленым. Бронепоезд снова двинулся к фронту.
А бой в городе еще продолжался. Остатки колчаковского гарнизона,
преследуемые партизанами и рабочей дружиной, откатились к окраине и
залегли в канаве за мастерской жестянщика. Длинными очередями строчил
пулемет, прижимая наступающих к земле.
Командир отряда Торгашов выслал две группы партизан в обход колчаковцев.
Стрельба разгорелась и на флангах. Мастерская попала под перекрестный
огонь. Со звоном полетели выбитые пулями стекла.
Катя отбросила ногой табуретку и упала на пол.
- Спускайся сюда! - услышала она горячий шепот Трясогузки.
- Ничего! - ответила Катя. - Сейчас наши заберут их в плен!
Но пулемет колчаковцев продолжал строчить, пока дружное "ура" не
заглушило его. Партизаны и рабочие бросились в атаку. Звуки стрельбы
стали отдаляться. На пустыре стонали раненые.
Катя выглянула из окна. Недалеко от крыльца лежал партизан. Чуть
подальше - еще двое. На доске, перекинутой через лужу, сидел рабочий и
зубами затягивал на руке жгут.
Сдернув с окна занавеску, Катя выбежала из мастерской.
Не прошло и минуты, как приподнялась половица. В темной щели
блеснули три пары любопытных и немножко испуганных глаз.
- Ушла! - шепнул Трясогузка. - Нажимай!
Общими усилиями доска с верстаком была сдвинута в сторону. Мальчишки
на четвереньках добрались до окна. Перестрелка долетала откуда-то
из леса. Катя перевязывала партизана, лежавшего у крыльца.
- Тикаем! - предложил Цыган.
- Куда? - удивился Мика.
- В штаб! Там нас никто не найдет!
- От своих прятаться? - спросил Мика. - Город теперь наш! Теперь
все по-честному будет!
- А продовольствие? - забеспокоился Цыган.
- Передадим Советской власти!
- Склад передадим! - согласился Трясогузка. - А сами?
- Чего сами? - не понял Мика.
- Армию что, распустим? - гневно спросил Трясогузка. - Вместо командира
нянька у вас будет! Сопельки вытирать! За ручку водить!
Мику эта перспектива не огорчила.
- Зато она драться не будет! - сказал он.
- Эх ты! - уничтожающе произнес Трясогузка и вдруг изменил тон: -
А хочешь, я откажусь от командира? Не очень-то мне это нужно! Все будем
бойцами! Ни одного леща не отпущу!
Цыган недоверчиво улыбнулся.
- А если отпустишь? - спросил Мика.
- Руби мне руку! Разрешаю! - воскликнул Трясогузка, но, подумав,
добавил: - Нет! Руку, пожалуй, не стоит! Рука еще пригодится: Колчак-то
жив! Да мы только в одном городе и победили! А знаешь, сколько
городов беляки заняли? Говорят, они и в Крыму сидят, жрут твои ананасы
и косточки в море выплевывают!
Эту речь командир произнес специально для Мики. Трясогузка знал,
что Цыган легче переносит жизнь беспризорника.
Главное - уговорить Мику, и тогда армия не распадется.
Нарисованная командиром картина поразила Мику. Он представил себе,
как беляки едят ананасы. Для больной матери отец не мог достать
эти чудодейственные фрукты, а беляки объедаются ими! Да еще и косточки
в море выплевывают! Не знал Мика, что нет в ананасах косточек.
Трясогузка перешел в наступление.
- Есть у меня начальник штаба или нет?
- Есть! - по привычке ответил Мика.
Трясогузка выхватил из горна уголь.
- Держи и пиши!.. Вот тут! - он указал на сдвинутую половицу. -
Пиши так: "Ушли добивать Колчака. Продовольствие передаем Советской
власти. Склад найдете за речкой, под сгоревшим домом. Армия Трясогузки".
Когда Катя перевязала раненых и вернулась в мастерскую, ребят уже
не было.
НА ПЕРЕДОВОЙ
Полк латышских стрелков занимал оборону на западном берегу мелкой,
но довольно широкой реки. На восточном окопались колчаковцы. Наблюдательный
пункт полка был устроен на колокольне. В обычные дни там
дежурили два стрелка.
В ночь на Первое мая на колокольню поднялись командир и комиссар.
Ждали, когда появится бронепоезд.
В донесениях, переправленных через фронт, Платайс сообщал, что
операция развивается успешно. Но командир и комиссар провели бессонную
ночь. Особенно тревожно стало после того, как на востоке прор
...Закладка в соц.сетях
