Жанр: Детская
Армия трясогузки
...и отцы других ребятишек? И главное -
нельзя исправить ошибку! Если даже пойти и признаться, что это они с
Трясогузкой положили костыль на рельсу, то и тогда ничего не изменится.
Колчаковцы редко выпускают тех, кто попал к ним в лапы.
Заложников привели к пустому пакгаузу - кирпичному строению
складского типа с железной дверью. Напротив стоял грузовой состав. Мика
залез под вагон и видел, как захлопнулась за арестованными тяжелая
дверь. Старший конвоир задвинул засов, навесил большой замок, закрыл
его, ключ передал остающемуся на посту солдату и приказал:
- Не выводить ни по какой надобности! Пусть там... Перед расстрелом
заставим почистить.
Конвоиры ушли.
Мика пролежал под вагоном больше часа. Столько же просидел он в
кустах сзади пакгауза, разглядывая кирпичную стену с единственным
окошком под самой крышей. Но и это небольшое окошко было забрано толстыми
прутьями, между которыми не просунешь и голову. "А зачем совать
голову?" - подумал Мика и улыбнулся.
Кусты зашуршали. Это Мика торопливо пополз прочь от пакгауза.
ОПЕРАТИВНОЕ СОВЕЩАНИЕ
Первым докладывал о результатах дневной разведки Цыган. Он был
краток: выложил на ящик револьвер.
- Есть еще винтовка и патроны - у моста спрятал!
Глаза у Трясогузки и Мики заблестели. До этого момента все вооружение
армии состояло из топора и перочинного ножа. Но командир постарался
скрыть свой восторг. Он сдержанно спросил:
- Где взял?
- Где! - ухмыльнулся Цыган. - Спер! - по привычке сказал он.
Сказал и отскочил от Трясогузки, вспомнив вчерашний подзатыльник.
Но командир даже не замахнулся.
- Спер! - насмешливо повторил он. - Серый ты человек, Цыган!. Мика,
как это называется?
Мика задумался.
- Либо конфискация, либо экспроприация.
- Во! - подтвердил Трясогузка и, чтобы не повторять незнакомые
трудные слова, сказал Цыгану: - Выбирай любое!
- Первое тогда! - пробормотал Цыган.
- Какое это первое? - грозно спросил командир.
- Ну... это... фиксация, что ли?
- То-то! - удовлетворенно произнес Трясогузка. - Вот и запомни! А
то - спер! Я тебе дам - спер!.. Молодец! Получай за это! - И командир
вытащил из-под ящика пару изрядно поношенных ботинок. - Обменял на сахар.
Цыган не ожидал такого подарка и стал растерянно пихать грязные
ноги в ботинки.
- Обожди! - Трясогузка порылся в бездонных карманах френча и вытащил
два дырявых шерстяных носка. - Надевай!.. А ты докладывай, Мика!
В трудное положение попал Мика. О чем мог он рассказать? Цыган
раздобыл оружие, а Мика всего-навсего узнал, что арестованы невинные
люди. Он придумал, как им помочь, но для этого надо было получить согласие
Трясогузки. И тут Мика допустил ошибку. Чтобы разжалобить командира,
он несколько раз повторил, что заложников морят голодом и, наверно,
расстреляют из-за того поезда, который они с Трясогузкой пустили
под откос.
Командир слушал, слушал и вдруг спросил:
- Если б они сами устроили крушение и попались, тогда б ты не
ныл?
- Тоже было бы жалко, - ответил Мика. - Но они бы хоть дело сделали!
- А почему ж они не сделали это дело? - возмутился Трясогузка. -
Струсили?.. Выходит, по-твоему, мы тоже не должны ничего делать, чтобы
этих трусов никто не тронул? Может, прикажешь распустить армию?
Трясогузка горячился потому, что и сам почувствовал за собой какую-то
вину, но тона не сбавлял.
- Хватит нюни распускать! Еще начальник штаба называется!
Мягкий по натуре, готовый идти на уступки, Мика иногда становился
каменным. И тогда он ни на шаг не отступал от своего. Так было и в
этот раз. Он будто не слышал запальчивых слов командира и сказал убежденно
и твердо:
- Помочь надо.
- Как? - быстро отозвался Трясогузка.
- Надо отнести им еду и питье. Там окошко есть.
- Выдумал еще! - воскликнул Цыган. - Нашу еду раздавать!
- Я свою порцию носить буду.
- Чумовой! - выругался Цыган. - Да за еду!.. - Он окинул взглядом
мешки и ящики с продовольствием и вытянул руки, словно хотел обхватить
это все и прижать к себе. - За еду вот так держаться надо!
Трясогузка ударил его по рукам.
- Убери лапы, загребала!
Мика и Цыган выжидательно уставились на командира.
- Кормить будем! - объявил свое решение Трясогузка. - Но и работать
заставим!
Никто в армии не догадался, какую работу придумал командир для
заложников. А пока работать пришлось самим ребятам. Мика получил задание
уложить в мешок продовольствие. Он остался в штабе. Цыган с Трясогузкой
взяли десяток пустых бутылок из-под вина и пошли к реке.
Было тихо и так темно, что мальчишки не сразу попали к берегу.
Только журчание воды помогло им выбраться из кустов. А дальше дорога
прямиком привела их к мосту.
- Где винтовка? - шепотом спросил Трясогузка.
- В воде... И патроны там, - ответил Цыган и лязгнул зубами,
предчувствуя, что сейчас ему придется купаться. - Неужели полезем?
- Нет, подождем! - усмехнулся Трясогузка. - Всплывают только
утопленники, да и то не всегда!.. Положи бутылки и раздевайся!
Цыгана охватила дрожь.
- Б-р-р! - вырвалось у него, когда он нагнулся и снял ботинки.
- Х-х-х! - услышал Трясогузка, когда Цыган стянул с плеч рубашку.
- Прекрати! - сердито сказал командир.
- Н-не я... С-само!.. Это опасная пантомима!
- Гогочка какая! - прикрикнул командир и, помолчав, добавил: -
Одевайся!
Трясогузка сам сбросил одежду, вошел в воду по колено, спросил:
- Здесь?
- Поглубже! - ответил Цыган с берега.
Трясогузка сделал еще несколько шагов. Вода дошла до пояса.
- Еще немножко! - сказал Цыган.
Над водой остались плечи и голова командира.
- Тут вроде! - произнес Цыган.
- Не мог уж поближе к берегу бросить! - прошипел Трясогузка и,
вдохнув воздух, без всплеска погрузился в воду с головой...
x x x
Мика был удивлен, когда на кучу соломы из люка упали цинковая коробка
с патронами и винтовка. Появился Трясогузка с мокрой головой и
синими губами. Он принял от Цыгана бутылки с водой, поставил их к стене,
уселся у печки и выдавил из себя:
- П-пороху!
Цыган бросился к бочкам, принес две пригоршни пороху и осторожно,
по щепотке, стал сыпать на угли. Подвал озарился яркими вспышками и
наполнился запахом пороховой гари.
Ведро раскалилось докрасна. Губы у Трясогузки порозовели.
- Я бы сам полез, да он не дал! - объяснил Цыган Мике.
- Холеру какую-нибудь подхватил бы - потом возись с тобой, - сказал
Трясогузка. - Тебе еще будет работа сегодня. Гитара в порядке?
- В порядке!
- А у тебя, Мика, все готово?
- Флажки остались.
- Пиши скорей!
Мика разложил на ящике заранее приготовленные куски батиста и
спросил у командира:
- Три?
- Зачем это? - удивился Цыган.
- Нас трое стало, - ответил Трясогузка.
- А если десять будет или сто?
Вопрос заставил командира задуматься.
- Да и к чему они? - продолжал Цыган. - С этими тряпками только
попадешься!
- Ты что ж, против знамен? - строго спросил командир. - Нет знамени
- нет и армии!
Когда Мика сделал надпись на одном флажке и взялся за второй,
Трясогузка неохотно добавил:
- Сегодня одного хватит, а потом посмотрим...
НОЧНОЙ КОНЦЕРТ
Эшелон отправлялся на фронт. По этому случаю солдатам выдали по
стакану водки. Но она не подняла настроения. Если и смеялись, то невесело.
В шутках слышалась тревога. Ходили слухи, что Красная Армия готовится
к большому наступлению. Потому и подтягивались к фронту новые
белогвардейские части. И никакой хмель не мог вытеснить из головы
мысль о предстоящих боях. С завистью смотрели солдаты на дежурившего у
пакгауза часового: он оставался в городе.
Погрузка закончилась. Ждали, когда подадут паровоз. От нечего делать
дымили длинными самокрутками. Солдаты, свесив ноги, сидели в дверях
вагонов, лениво перебрасывались словами.
И вдруг задорно и весело затренькала гитара. Рядом с пакгаузом
стоял Цыган. Гитара порхала в его руках. Он кружил ею над головой, перебрасывал
за спиной из руки в руку, протаскивал под коленом и успевал
щипать за струны. Гитара пела не умолкая.
Закончив короткий номер, рассчитанный на то, чтобы привлечь внимание,
Цыган театрально раскланялся.
- Убирайся отсюда! - сказал часовой, карауливший заложников.
- А тебе что, жалко? - закричал солдат из вагона. - Пусть поиграет!
- Не положено! - ответил часовой. - Здесь заключенные.
- Какой законник! - зло усмехнулся солдат.
Его поддержали многие. Часовому кричали:
- Заткнись, тыловая крыса!
- Он сменится и дрыхать пойдет, а мы - в окопы!..
- Играй, хлопец!
- Мы, может, кроме пуль, ничего и не услышим больше!
Часовой махнул рукой. Спорить было опасно. Подвыпившие, обозленные
солдаты могли расправиться с ним. Что им терять? Дальше фронта их
не отправят.
Цыган снова ударил по струнам. На этот раз он то подскакивал,
разбросив ноги в стороны, то присаживался и на пятках ходил по кругу,
то начинал кружиться волчком.
Солдаты столпились вокруг паренька. Часовой подошел поближе.
В это время Мика и Трясогузка подкрались к задней стенке пакгауза.
Мика забрался командиру на плечи, привстал на цыпочки, дотянулся
до оконной решетки и шепнул:
- Достал.
Трясогузка вытащил из мешка кусок сахару, подал его Мике. Кусок
исчез в темноте за прутьями решетки. Мика услышал негромкий удар - сахар
упал на пол. В пакгаузе завозились. Послышались приглушенные голоса.
Трясогузка подал связку баранок. Мика и ее просунул за решетку. А
когда он пропихивал между прутьев твердую копченую колбасу, его пальцы
встретились с чужими пальцами. Заложник и Мика не видели друг друга и
не произнесли ни слова, но работа пошла быстрей. Теперь можно было передавать
и бутылки с водой, и оружие. Мужские руки за решеткой проворно
подхватывали все, что просовывал Мика.
А Цыган все плясал. Пот заливал ему глаза. Гитара стала тяжелой.
Но он не мог позволить себе передышку. Так он еще не плясал никогда.
Ему не хватало воздуха. В глазах рябило. Лица солдат слились в плотную
колышущуюся массу. Ноги подкосились, и очередного колена не получилось:
Цыган шлепнулся на землю.
Вокруг захохотали.
- Выдохся все-таки! - произнес кто-то.
- Двужильный парень! - сказал часовой. - Я думал, ему и конца не
будет!
Солдаты стали расходиться. Этого и боялся Цыган. Он попытался
встать, но ноги не слушались. Тогда он запел старую таборную песню.
Отчаянье придало его голосу волнующую искренность. Солдаты снова столпились
вокруг сидящего на земле беспризорника.
Голос у Цыгана был звонкий. Трясогузка и Мика слышали его.
- Здорово старается! - шепнул снизу командир.
Мика не ответил. Цинковая коробка с патронами никак не хотела
пролезать между прутьев решетки. Мика напрягся, как мог, и почувствовал,
что оттоптанные его ногами плечи Трясогузки задрожали. Но командир
крепился.
- Жми - не бойся! - подбодрил он начальника штаба.
Изнутри пакгауза коробку тоже тянули изо всех сил. Царапая цинковые
бока, она, наконец, со скрежетом пролезла.
Винтовка и револьвер были уже в пакгаузе. Осталось передать флажок.
Мика сунул в окно скомканный кусок батиста, пожал пальцы невидимого
заложника и спрыгнул на землю.
- Фу-у-у! - с облегчением выдохнул командир. - Маленький, а тяжелый!..
Побежали, а то Цыган охрипнет совсем!
Заканчивая песню, Цыган потихоньку двигал ногами - пробовал, сможет
ли снова плясать. "И что они там возятся?" - думал он о друзьях. А
они уже подходили к задним рядам солдат.
Их заметили.
- Новые артисты прибыли! - шутливо крикнул кто-то.
Толпа расступилась. Цыган увидел командира и радостно вскочил на
ноги.
- Кончай музыку! - приказал Трясогузка. - Зрителей просим раскошелиться!
Цыган сдернул с головы шапку и, приплясывая, пошел по кругу. Гудок
приближающегося паровоза прервал эту сцену.
- По ваго-онам! - раздалась команда.
- За мной! - в свою очередь, скомандовал Трясогузка.
ПЛАН КОМАНДИРА
На следующий день вся армия отдыхала и готовилась к ночной операции,
которую командир держал в секрете. Мальчишки не знали, зачем он
заставил их увязывать порох в небольшие узелки. Мика разрывал батист
на квадратные куски. Цыган насыпал порох и крест-накрест завязывал углы.
А сам командир ушел в город.
Трясогузка направился прямо к пакгаузу. Он ожидал увидеть приятнейшую
картину: двери пакгауза распахнуты настежь, вокруг валяются десятки
убитых колчаковцев, а заложников и след простыл. Но ему пришлось
огорчиться. Часовой по-прежнему шагал по площадке перед пакгаузом. Железная
дверь была плотно закрыта. Большой замок висел на старом месте.
Мальчишка присел в сторонке и обиженно нахмурился. Что помешало
заложникам освободиться?
Винтовка и револьвер - такая сила! Можно сделать чудеса! А тут
прошла целая ночь - и ничего! "Трусы!" - выругался Трясогузка, но
вскоре понял, что заложники не виноваты: чтобы достать патроны, надо
разрезать цинковую коробку. А чем это сделать? Заложников, конечно,
обыскали, и никаких ножей у них не осталось. Значит, винтовка бесполезна.
Но зато в револьвере есть патроны, а над дверью в пакгаузе имеется
окошко - такое же, как и в задней стене. Можно встать на плечи
друг другу и выстрелить в часового. А что дальше? Дверь изнутри не
открыть, кирпичные стены голыми руками не проломишь. На выстрел прибегут
другие колчаковцы, отнимут оружие и поставят нового часового.
Трясогузка ударил кулаком по колену, обозвал себя олухом и побрел
обратно в штаб.
Ребята сразу почувствовали, что командир не в духе. Он хмуро осмотрел
груду узелков с порохом, подошел к Мике, который усердно выводил
на флажке кавычки перед словом "Трясогузка".
- Зачем ты малюешь этих головастиков? - обрушился на него командир.
- Как зачем? - с робким удивлением спросил начальник штаба и сам
же пояснил: - Без кавычек нельзя. Ты ведь на самом деле не птица.
- Ну и что? - еще больше обозлился Трясогузка.
- Ты командир!.. А Трясогузка - только прозвище. Потому и кавычки.
- Раз я командир - слушайся! - крикнул Трясогузка. - Еще раз своих
дурацких головастиков нарисуешь - всыплю!
Мика промолчал. Он написал слово "Трясогузка" и, когда командир
отвернулся, закрыл кавычки. Мика это сделал не из упрямства. Он считал
себя правым. Авторитет командира на грамматику не распространялся, потому
что Трясогузка не умел ни читать ни писать. Но и сам Мика еще не
знал всех тонкостей правописания. Кавычки казались ему высшим проявлением
грамотности.
Выход на задуманную командиром операцию был назначен на полночь.
Часов в восемь Мика и Цыган легли спать, а Трясогузка и не вздремнул.
Он все думал, как помочь заложникам. В голову лезли самые нелепые мысли.
А что, если использовать порох для освобождения заложников? Уложить
у стены пакгауза кучу узелков и подорвать? Но кирпичи полетят
внутрь, и заложникам не поздоровится от такой помощи! Нет, это не выход!
Трясогузка встал, походил по штабу, пересчитал узелки с порохом,
уложил их в два мешка и сыграл армии подъем - три раза ударил ложкой
по чайнику.
Цыган и Мика хорошо знали городок. И все же путь, по которому вел
их сегодня командир, показался совершенно незнакомым. Шли огородами.
Раз пять перелезали через заборы. Потом очутились во дворе, под окнами
наглухо заколоченного дома. На другой стороне улицы стоял особняк полковника.
Темнел забор. Тополя протянули над ним голые ветки. Ребята
все еще не догадывались, зачем привел их сюда Трясогузка.
- Видишь самое высокое дерево? - спросил командир у Цыгана.
- Вижу.
- Заберешься на нижний сук, - приказал Трясогузка. - И тихо - во
дворе часовой... Я тебе подам мешки... За забором под деревом - кухня.
Увидишь трубу. В нее и сбросишь узелки с порохом...
Дальнейших разъяснений не требовалось: ребята поняли, что произойдет
утром, когда в плите запылают поленья.
- Только тихо! - еще раз предупредил командир.
- Канатоходцы умирают молча! - шепнул Цыган.
Ребята перешли улицу. Цыган быстро забрался на дерево. Трясогузка
подал ему мешки, флажок и вместе с Микой вернулся во двор заколоченного
дома.
Тишина. Лишь откуда-то издалека доносились равномерные шаги. Сначала
Трясогузка решил, что это ходит часовой у крыльца особняка. Но
шаги приближались. Из-за угла вышли двое патрульных.
- Замри! - шепнул Трясогузка Мике.
Двое патрульных прошли под деревом и, обогнув особняк, вернулись
на главную улицу.
С тополя по-прежнему не доносилось ни звука.
- Мика! На каком это он языке шпарит? - спросил Трясогузка.
- Кто?
- Да Цыган!.. Иллюзион... Потом эта... панамима...
- Пантомима! - поправил командира Мика. - Это в цирке так говорят.
- Ругаются?
- Нет! Слова хорошие!.. Ты что, в цирке не бывал?
- Ладно, замолчи!..
Прошло минут десять. Под деревом мелькнула какая-то фигура. Но
это был не Цыган - повыше, постройней. Похоже - девушка. Она постояла
у забора, а когда отошла, мальчишки заметили на досках белое пятно.
- Кто это? - спросил Мика.
- Не Цыган! - ответил Трясогузка.
А девушка пропала, будто и не было ее никогда. Только белое пятно
на заборе доказывало, что ребятам не почудилось.
Прошло еще несколько томительных минут.
Трясогузка уже хотел перебежать улицу, как появился Цыган. Он
свесился с нижнего сука, спрыгнул на землю и заслонил на мгновенье белое
пятно.
Перебежав улицу, он предстал перед командиром. Его можно было не
спрашивать ни о чем: Цыган широко улыбался и победно потряхивал пустыми
мешками.
- Ну и долбанет! - сказал он. - Феерический каскад индусского факира!
- А флаг? - спросил Трясогузка.
- Туда же - в трубу опустил!.. Смотрите, что еще я принес! - Цыган
показал влажный от клея листок бумаги. - Женщина к забору пришлепнула.
Трясогузка взял листок, на котором было что-то напечатано, и передал
Мике.
- В штабе разберемся!..
БУНТ
Весело потрескивала печка. Толстая стеариновая свеча стояла на
большом ящике, вокруг которого сидела вся армия. Мика читал снятый с
забора листок.
- "Трудовая Сибирь обливается кровью. Но чаша народного терпения
переполнилась. Дни Колчака сочтены! Над белогвардейцами занесен карающий
меч пролетариата.
Приближается первомайский праздник. Большевики-ленинцы призывают
всех, кому дороги завоевания революции, отдать свои силы на борьбу с
кровавой диктатурой "омского правителя".
Мика придвинул листовку к Трясогузке и сказал:
- Вот они - кавычки! А ты спорил!
- Где?
- Омский правитель в кавычках, потому что никакой он не правитель,
как и ты - не птица трясогузка!
- Ты что, меня с Колчаком равняешь?
Трясогузка вскочил от возмущения и больно ударился коленом об
угол ящика. Свеча упала и погасла.
- Да я тебя!.. - зло закричал он.
- Бей! Я все равно по правилам писать буду! - тоже закричал Мика.
Наступила тишина. Лишь потрескивала печка. Причудливые отсветы
огня прыгали по стенам и потолку подвала.
- Это что же, бунт? - не предвещающим добра голосом спросил Трясогузка.
- Против командира?
- Не против командира, а против кулаков! - смело ответил Мика.
- А чем вас учить, как не кулаками?
- Учить? - переспросил Мика. - Ты бы хоть азбуку осилил, а уж потом
других учил!
Начальник штаба затронул самое больное место командира. Трясогузка
стеснялся своей неграмотности. Когда ему напоминали об этом, он не
обижался, а искренне сожалел, что не умел читать и писать.
- А ты взял бы да научил меня! - без прежней угрозы сказал Трясогузка.
- Я и учил! - отозвался Мика.
Он действительно несколько раз повторил с Трясогузкой все буквы
от а до я, но командир запомнил одни гласные.
- Плохо, значит, учил! - буркнул Трясогузка.
- Как умел! - ответил Мика. - Не по-твоему!
- Мог бы и по-моему! Оно бы, может, лучше было!
- Так давай! - воскликнул Мика. - Цыган, зажги свечу!
Вспыхнул огонек. Не ожидавший такого поворота командир испытующе
посмотрел на Мику - шутит или не шутит. Начальник штаба был серьезен.
- Садись! - сказал он Трясогузке и встал рядом с ним. - Повторяй
за мной: а, б, в, г, д.
- А-а, бе, - начал Трясогузка:
- Ты не коза, блеять не надо! - нравоучительно произнес Мика и
дал командиру подзатыльник.
Удар был слабый. Но и это чисто символическое наказание подействовало
на Трясогузку ошеломляюще.
Цыган отбежал в дальний угол, зарылся в солому, заткнул рот шапкой
и трясся от беззвучного смеха.
- Повторяй по пять букв! - снова потребовал Мика. - А, б, в, г,
д.
На этот раз Трясогузка произнес все пять букв правильно. Так ученик
и учитель благополучно добрались до буквы р. Тут опять командир
ошибся.
- Ры, - произнес он.
Слушать надо, а не рыкать! - сказал Мика и дал Трясогузке затрещину.
Цыгана прорвало. Он катался по соломе и хохотал на весь штаб.
Трясогузка медленно поднялся и сверху вниз глянул на маленького,
тщедушного начальника штаба - сейчас раздавит! Но Мика, не дрогнув,
выдержал его взгляд.
Цыган перестал хохотать. Было не до смеха - могла начаться настоящая
драка. "Если ударит, - подумал он, - буду защищать Мику!"
Трясогузка быстро вскипал, быстро и успокаивался. Урок не кончился
дракой. Командир отступил, но с честью.
- Некогда сейчас азбукой заниматься! - сказал он. - Доучим в другой
раз... Спать ложитесь!
Он улегся первый.
Гроза миновала, но след оставила. В штабе стало как-то тоскливо.
Каждый чувствовал себя виноватым. Даже Цыган. "И зачем я ржал, как лошадь!
- думал он. - Из-за меня они поссорились еще больше!" Переживал
и Мика. Чуткий и отзывчивый, он не мог не понять, что крепко обидел
командира. Когда Мика получал подзатыльник - это было очень неприятно.
А каково командиру? Да еще в присутствии всей армии? И за что? За то,
что командир не знает азбуки! Тут можно провалиться сквозь землю!
Молча сидели Цыган и Мика у ящика со свечой и переглядывались.
"Помириться бы! - говорили их глаза. - Не так уж плох наш командир,
чтобы устраивать бунт!"
Цыган вспомнил ботинки, которые выдал ему Трясогузка. А Мика -
шелковую рубашку. Трясогузка не взял ее себе! И только ли в рубашке
дело?..
- Эй! Начальник штаба! - грубовато произнес Трясогузка.
- Да! - с готовностью откликнулся Мика, и ему показалось, что в
подвале потеплело и посветлело.
- Ну-ка, разъясни! - продолжал командир. - Там, в листовке, есть
два слова: большевики и ленинцы. А мы кто - ленинцы или большевики?
- Конечно, ленинцы!.. Нас всего трое; когда станет больше, будем
большевиками!
- Почему трое? - возразил Трясогузка. - А кто эту листовку приклеил?
Значит, нас больше, только мы не знаем всех, кто за красных стоит.
Может, нас в городе тысяча!
- Правильно! - поддержал командира Цыган. - Выходит, мы и ленинцы
и большевики!
- Я тоже так думаю! - важно сказал Трясогузка. - И еще ответь...
Там про праздник написано. Когда он будет?
- Первого мая, - уверенно произнес Мика.
- Это я сам знаю! А первое когда будет?
- Сейчас скажу! - Мика подумал и сам задал вопрос: - Какое сегодня
число?
- Знал бы, - тебя не спрашивал. Считать я умею!
Цыган тоже не помнил, какое было число.
- Узнать завтра! - приказал Трясогузка. - Надо к празднику
что-нибудь сообразить!
ПЕРЕПОЛОХ
Машина полковника шла медленно. Ухабистая дорога не позволяла
развить скорость. В автомобиле, кроме шофера и полковника, сидели три
иностранца. Это были члены военной миссии.
Прибытие французских офицеров в городок решено было отметить банкетом.
К девяти часам утра в особняке полковника готовился праздничный
завтрак.
По дороге полковник говорил много. Он хотел, чтобы французы составили
о гарнизоне городка самое благоприятное мнение. Упомянул он и о
бронепоезде, который ремонтируется в депо и вот-вот встанет в строй
боевых единиц адмирала Колчака.
- Не к вам ли прислали из Омска барона Бергера? - спросил один из
членов миссии - толстый, обрюзгший, похожий на русского купца француз.
- Барон Бергер и руководит ремонтом бронепоезда. Прекрасный специалист
и организатор! - воскликнул полковник. - Вы с ним знакомы?
Как же! - ответил француз. - Барон - мой Друг. В тринадцатом году
в золотой Ницце мы вместе провели чудесное лето! И представьте - месяц
назад я встречаюсь с ним в каком-то Омске!.. О, времена!.. Рад буду
видеть его на банкете!
- Барон Бергер приглашен! - сказал полковник и поторопил шофера:
- Поезжай, братец, быстрей! Мы все проголодались!
Но полковнику и членам миссии в то утро позавтракать не удалось.
Получив приказ - накрыть банкетный стол к девяти часам, повар
встал в семь и велел затопить плиту. Истопник принес дрова, вытащил из
духовки высохшую за ночь лучину, добавил бересты и зажег.
Кухня наполнилась дымом.
Повар длинным ножом плашмя хлопнул истопника по спине.
- Вьюшки забыл, орясина рыжая!
- Не забыл! - пробормотал истопник и, присев перед топкой на корточки,
принялся дуть на тлеющую лучину.
Но дрова не загорались. Дым клубами выбрасывало из плиты.
Пнув истопника ногой, повар выскочил из кухни и со двора крикнул
в дверь, из которой, как из вулкана, валил дым:
- Чучело огородное! Смени дрова! Напихал сырых поленьев, скотина!
Истопник вышел, отдышался и опять, как в воду, бросился в задымленную
кухню. Вернулся он с охапкой обугленных поленьев, свалил их у
забора и пошел за другими дровами.
Повар снаружи открыл окно. Сквозняк быстро проветрил кухню.
Между тем к особняку уже стали собираться приглашенные на банкет.
Грузный унтер-офицер привел музыкантскую команду, выстроил у крыльца и
приказал не расходиться.
Обмениваясь шутками, все смотрели на кухню.
Сухие дрова не помогли. Дым шел не только из окна и двери - он
выбивался, казалось, из каждой щели. Слышались отчаянные вопли повара:
- Зарезал! Зарезал, скотина!.. Чем я господ офицеров угощать буду?..
Керосин! Неси керосину, пес шелудивый!
Из дымной кухонной утробы вывалился совершенно очумевший истопник,
побежал к сараю и притащил оттуда бутыль.
Во двор въехал на коне есаул Благов. Спешившись, он козырнул с
чуть приметной снисходительностью. Офицеры приветствовали его почтительно.
Лишь начальник железнодорожного депо еле кивнул ему головой. У
есаула взыграли желваки н
...Закладка в соц.сетях
