Жанр: Боевик
Топ-модель
...шлось остаться ждать результата
в машине.
У меня были сомнения по поводу того, что передовому и доблестному отряду с
опытной псиной удастся сразу выйти на след маньяка. Своими сомнениями поделилась
с Евгенией. Та согласилась: да, слишком было бы просто. Если действует больной
изощренный ум, то перед нами самые радужные перспективы.
- В каком смысле? - не поняла я.
- У него есть некая цель, - курила Женя. - И он её будет добиваться.
- Какая цель?
- Подозреваю, о приглашении в Третьяковскую галерею или в Большой театр
речь не идет.
- Тогда о чем?
- Отстань, Машка. Сама догадайся.
- И что делать?
- Готовиться к затяжным боям, - ответила двоюродная сестра. - Максим уже
идет по следу, сестры Миненковы готовы подключиться, - выбросила сигарету в
напряженную от гула ночь. - В крайнем случае, обратимся к этому твоему...
- К кому? - поспешила.
- К Алексу Стахову.
- К охотнику на людей? - открыла рот.
- Именно к нему. А почему бы и нет? Это его профессия искать всякую
мерзопакостную шушель.
- Шушель, - засмеялась я. - Это что ещё за "шушель" такая?
Оказывается, бабуля Евгении так называла попрошаек, ходящих по квартирам:
конечно, они люди, говорила старушка, но шушель. Я добавила, что по сравнению с
нашей шушелью, прежние попрашайки - есть сама невинность. Женя развила эту
мысль: нынче очень удобная питательная среда для всевозможной швали, и поэтому
неудивительно, что всякий сексуальный гнус заполняет наши города.
- И что делать? - повторила я.
- Выжигать каленым железом, - ответила сестра. - Только сила остановит их,
только сила.
Она это проговорила с некой потаенной душевной болью, что я вдруг
осознала: у Евгении есть некая проблема, связанная с её первым неудачным опытом
в отношениях с мужчинами? Словно догадавшись о моем вопросе, сестра закурила
новую сигарету:
- Нет, Маша, это не было изнасилование, - сказала Евгения. - Эта была
первая любовь. Мне шестнадцать, Мише двадцать два. Спортсмен, красавец, мастер
спорта по водному полу. Познакомились на соревнованиях. Мы плавали, они играли,
- выпустила из себя колечко дыма, - а мы за них ещё "болели". Любовь с первого
взгляда, знаешь, что это такое? - И, не дождавшись ответа, продолжила: - Потом
они поехали на соревнование в Ригу. Через несколько дней Миша вызвал
телеграммой: "Умираю без тебя. Приезжай". И я, конечно, поехала. Зря. Если бы не
поехала... - Помолчала. - Я поехала. А вечером в ресторане гостиницы... - Снова
пустила колечком сигаретный дым. - Драка из-за меня. Трое пришлых джигитов
предложили за ночь тысячу долларов. Сбросились, так сказать, на любовь. Миша
успел двоих...а вот третий... в спину... финкой. Миша умер на моих руках. Не плачь,
успел сказать, не плачь. И все, - вышвырнула из окна тающую пламенем сигарету. -
Теперь я не плачу, теперь я только улыбаюсь, - и сделала это, и улыбка у неё
была безжизненной.
- Прости, - сказала я.
- Все нормально, Маруся. Жизнь продолжается и... война тоже, - указала
глазами на милицейский "уазик", выезжающий к нам на плохо освещенную поселковую
площадь.
Машина остановилась, из фургончика первым прыгнул Арамис II, за ним
последовали люди в форме и без, среди коих находился и наш Павлов.
- Судя по виноватому виду собаки, - усмехнулась Евгения, - мы не имеем
положительного результата. Что и требовалось доказать.
Она оказалась права: присоединившийся к нам Максим сказал, что пес, хорошо
взяв след, привел оперативную группу до скоростной трассы, где все и
закончилось.
- Отсутствие результата тоже результат, - вздохнул Павлов и сообщил, что
славная милиция поселка Внуково будет работать по "своим" клиентам, которые им
хорошо известны, а мы катим в многомиллионную столицу и там начинаем искать
маньяка.
- Как искать?
- По образцу его почерка, - и вытащил из куртки плотный кусок бумаги,
вырванный из заводского "графика". - Есть такая экспертиза - графологическая. По
ней можно установить характер человека, привычки, перспективы его развития, как
личности...
- О какой личности речь? - фыркнула Евгения.
- Меня так учили, - заметно обиделся Павлов. - Будем искать козла по
науке.
- А мы с Машей будем искать по интуиции, - сказала Женя и повернула ключ
зажигания в замке. - Это самое действенное оружие против мерзавцев!
Интуиция? Моя интуиция находилась в полусонном состоянии, как и я сама -
устала. Слишком много событий вокруг, не успеваю их осмыслить и толком понять.
Все происходящее напоминает бег в мешке с закрытыми глазами по замысловатому
лабиринту. Остается лишь надеяться на помощь тех, у кого есть профессиональный
навык в поимке маниакально одержимых объектов.
Кто же у нас профессионал в подобных делах? Правильно - Стахов. И ловлю
себя на мысли, что мне приятно вспоминать нашу встречу у стрельбища. И, вспомнив
его открытое, скуластое и мужественное лицо, его глаза, его взгляд, говорю себе:
все будет хорошо, Маша, все будет отлично, ничего и никого не бойся, у тебя есть
надежная защита.
Когда мы во втором часу ночи вернулись домой, то я опять упала на кровать,
как боец в окоп, и уснула мертвым сном.
Разбудил меня звук дребезжащего старенького будильника. Он был противен и
настойчив, точно человек с дребезжащим голосом. У "поклонника" именно такой
голос - будто говорит он через какое-то устройство. И останавливаю себя: Маша,
теперь все твои мысли будут об этом дураке? С самого раннего утра? Да провались
он в тартарары!.. Мало мне своих забот.
Поднимаю полусонное тело и веду его в ванную комнату. Контрастный душ
приводит меня в чувство и смывает прошлое, будто грязь. Возникает впечатление,
что из моей памяти мгновенно стирается все плохое: так ластик уничтожает следы
карандаша.
Выбегая из квартиры, уже не помнила ни о дохлой кошке, ни о
порнографических журналах, ни о погибшем Мансуре, ни о ночных играх
сумасшедшего. Все это, конечно, существовало, однако находилось где-то на
периферии моего сознания.
Свежие улицы были пустынны по причине субботы. Все население отдыхало,
включая сексуальных извращенцев и душегубов. В метро тоже было комфортно и
удобно. Наконец и я постигла, что столичная подземка - это красивый подземный
дворец.
У Центра моды стоял огромный "Икарус" с затемненными окнами. Возле него
клубилась группка молоденьких манекенщиц, возглавляемая веселым и вездесущим
арт-директором Хосе. Меня встретили радостными возгласами, словно после долгого
расставания. Я обратила внимание на лица своих подружек, они были без макияжа и
казались выцветшими, как старые фотографии.
- Девочки-девочки! Все на месте? По местам, вах! - хлопал в ладоши артдиректор.
- У нас всегод два часа. В десять - класс госпожи Штайн.
Мы заходим в автобус, рассаживаемся по глубоким удобным креслам. Я смотрю
в окно и вспоминаю детство, когда глазела на мир и солнце через стекло,
закопченное на костре.
- Так, девочки, нашу походную, вах! - кричит Хосе и запевает визгливым
фальцетом: - "Девушка в платье из ситца, каждую ночку мне снится!.."
Мы смеемся, некоторые поддерживают арт-директора; автобус важно выплывает
на проспект, старые здания которых напоминают предгрозовые облака. От
убаюкивающего шума мотора и движения у меня слипаются раковины век. Я улыбаюсь,
слыша песенный речитатив о том, что некоторым каждую ночку грезится девушка в
платье из ситца, а вот мне уже ничего не снится...
... и вижу себя, сидящей в кресле, похожим на зубоврачебное. В комнате
влажный полумрак. Гул вентилятора убаюкивает. Я пытаюсь встать из кресла -
тщетно: руки привязаны к подлокотникам. В чем дело, нервничаю я и вижу, как в
углу материализуется человеческая фигура. Она неприятна на вид: ломкая, потная,
хихикающая и, главное, не имеет лица. Оно прячется за пластмассовой маской,
изображающей жизнерадостного, скалящегося в улыбке зайца.
"Заяц" приближается ко мне и шипит с ненавистью: "А я ведь предупреждал,
чтобы ты ходила без трусиков. Теперь тебя надо наказать и серьезно наказать.
Как? Я буду рвать тебе ноготки, а потом ломать твои пальчики, они такие хрупкие,
такие красивые". И я вижу в руках безумца страшные хирургические клещи. И
пытаюсь закричать, и не могу этого сделать: горло передавлено вафельным
полотенцем... И я задыхаюсь... задыхаюсь...
... и просыпаюсь от удушья. Краем глаза вижу мелькающий мир за темными
окнами автобуса, молоденькие профили беспечных подружек, поющих дурацкую
песенку.
Что происходит? Неужели маньяк проник в автобус и теперь пытается удавить
меня. И слышу за спиной шипящий знакомый голосок:
- В следующий раз удушу, сучка, - и понимаю, что этот голос, насыщенный
ненавистью, принадлежит Танечке, и чувствую, как удавка, сделанная из вафельного
полотенца, освобождает мое горло.
Ощущаю слабость во всем теле - у меня нет сил дать отпор. Сейчас. Однако
Танечка совершила ошибку, она решила доказать свою состоятельность и право на
такие "пограничные" поступки. Но перешла невидимую черту, поступив столь гнусно.
И ответ мой будет равноценен, и я даже знаю, как расплачусь с бывшей подружке,
которой не нравится, что я есть такая, какая есть.
Она хочет опустить меня до своего уровня - уровня мусоропровода. Я же
опущу её ниже уровня моря...
Что и делаю в бассейне, когда наш прелестный девичий выводок начинает
тренировку под руководством госпожи Крутиковой. Нинель Ивановна пытается нас
организовать, да куда там - девочки от удовольствия визжат, будто впервые
окунулись в хлорированную волну. Я же, плавающая черноморской рыбкой, ловлю
момент и ныряю с одной целью: поймать за ноги Танечку. Подобные забавы мне
хорошо знакомы по счастливому детству, и поэтому без труда цапаю врага за
щиколотки и утягиваю его на дно.
В подобных случаях, тот, кто плох на воде, начинает паниковать, и очень
даже паниковать. Желание лишь одно: заглотить кусок кислорода. Такое желание
возникает и тогда, когда тебе передавливают горло вафельным полотенцем...
Побрыкавшись, Танечка с бледным и спокойным лицом утопленницы опускается
на кафельное дно бассейна. Месть удалась. Что еще? Теперь надо спасать
самонадеянную жертву - что и делаю: набрав в легкие воздуха, ещё раз ныряю...
Детские игры взрослых людей? Или взрослые игры детей? Трудно сказать.
Никакого чувства вины не испытывала - не я первая начала.
А Танечку откачали быстро. Больше всех переживал арт-директор Хосе, он
долго бегал вдоль бортика и кричал всем нам, чтобы мы прекратили топить друг
друга в буквальном смысле этого слова. Он работал не один год в модельном
бизнесе и, конечно же, понимал, что ничего случайного не происходит: как на
воде, так и на подиуме.
Когда схлестываются амбиции красоток, то выход один: спасайся, кто может!
После всего этого я и Танечка столкнулись у автобуса, ощерились, как две
любезные гремучие гюрзы в пустыне Кара-Кум, затем я услышала предупреждение:
- Следующий ход за мной, сучка!
- А я отвечу, сучка.
- Посмотрим!
- Посмотрим!
Право, странно: ведь мы сразу понравились друг друга, даже пили пиво
красиво, и что же случилось? Быть может, две пустынные гадюки не могут
находиться рядом? Я - гадюка? Мило-мило. Ничего подобного - лишь защищаю свое
право быть самой собой.
Словом, новый денек начался весело и с песней, которую, напомню, запевал
Хосе в автобусе. Правда, когда мы возвращались в Центр моды, арт-директор больше
не пел, а ходил строго по проходу, как евнух в гареме.
Несмотря на субботу, в Центре наблюдалось оживление - мода не терпит
выходных. Наша группа была сразуже отправлена в демонстрационный зал, где нас с
нетерпением ждала милая старушка Штайн Динара Львовна. На сей раз она была одета
в платье цвета увядшей сирени. Неизменная брошка блистала на нем, как звездочка
пленительного счастья на сумрачном небосклоне.
- Итак, девочки, - начала преподавательница. - Подиумный шаг - это основа
основ модельного бизнеса. Если Бог наградил вас чувством "подиумного шага",
тогда вы точно топ-модель высшего порядка. Если нет... - развела рыженькими и
дряблыми лапками, - тогда вы тоже топ-модель, но... Сами понимаете... Это как
сочинять стихи. Или дано свыше. Или можно, но лучше не надо. Сейчас я вам похожу
настоящий подиумный шаг...
Все мы без исключения посмеивались над старушкой - чувствовали себя
безобразно молодыми и безобразно здоровыми. Та же не без чужой помощи
вскарабкалась на освещенный подиум, как каракатица на палубу затонувшего
корабля. Переведя дух, г-жа Штайн начала инструктировать:
- Милые мои дети, главное - линия. Прямая линия, вы её чертите мысленно.
Именно на неё вы должны ставить свои ножки - левую и правую. Не ходить, как
утки. Не бежать, как курицы. Не ступать, как страусы. А четко - на эту линию.
При этом... показываю... амплитуда движения бедер должна быть, как можно больше. Чем
больше амплитуда, тем успешнее топ-модель. Вы меня понимаете - амплитуда!
Смотрите, дети, как надо. И раз! И два! - И великолепная вечная старуха,
подобрав полы бархатного платья цвета увядшей, напомню, сирени, начинает
вышагивать по подиуму. Туда - сюда, и обратно.
Признаться, мы покатывались от смеха, правда, стараясь скрыть свои
радостные и праздничные чувства. Госпожа Штайн была смешна, как может быть
смешной старая обезьянка с кривыми ножками на арене цирка.
Потом пришла очередь Динаре Львовне издеваться над нами, самонадеянными и
глупыми. Ведь каждая из нас была уверена: она умеет ходить по подиуму, как
царица. На самом деле...
Более жалкого зрелища было трудно придумать. Было такое впечатление, что
мы передвигаемся на ходулях. Старушка же оказалась боевой и острой на язычок:
многие из нас сами оказались "макаками", "коровами" и "ослихами". Что было
вполне справедливо: именно так мы все и передвигались, как вышеназванные
животные.
После двух часов учебы г-жа Штайн сделала утешительное заключение, что
толк, конечно, может из нас всех получится, но Бога она пока ни в одной не
видит. Даже через лорнет. С этим и удалилась прочь. По прямой линии. Призывно
качая бедрами, как молоденькая.
- Перерыв тридцать минут! - сообщил Хосе. - Потом психология, затем
шейпинг! Веселее, девочки, веселее, вах! Кто не хочет быть Шифферой или
Кэмпбелой, может отдыхать навсегда!..
Девочки кинулись в буфет, чтобы витаминизированными соками восстановить
силы, а я отправилась на поиски Валечки Сорокина. Меня интересовал лишь один
вопрос: чем занимался Мансур помимо официальной своей работы? Жить и делать вид,
что ничего не происходит, это не в моих правилах.
Стилиста нахожу в гримуборной за работой над очередной покорительницей
подиумных высот, похожей на Синди Кроуфорд. Увидев меня, он заметно бледнеет,
будто я проступила тенью из загробного мира, и просит, чтобы его подождали.
Я открыто улыбаюсь в ответ, мол, вот что, значит, делать добро людям -
сделал, а теперь расплачивайся по полной культурно-развелкательной программе.
- Я ничего не знаю, ничего не знаю, - начал убеждать меня с болезненной
горячностью, пугливо осматриваясь по сторонам. Модная бородка его при этом
тряслась, как у козлика.
- Что не знаешь?
- За что чикнули Мансура? Не знаю.
- А почему предупреждал, чтобы я с ним не связывалась?
- Я предупреждал? - притворно удивляется. - Не помню.
- Валечка, прекрати делать из меня дуру, - топаю ногой.
- Давай забудем обо всем!
- Хорошее дело: забыть! Говори-говори.
- Да, тебе это зачем? - вскричал, едва не плача.
- Надо, - твердо проговорила. - Надо, чтобы выжить в предлагаемых
условиях. Прости, за красивый слог.
После мучительных и "женских" причитаний Сорокин таки признался, что
Мансур занимался тем, что вовлекал топ-моделей в порнографический бизнес. Какойкакой
бизнес? Ну, снимал на пленку девочек голенькими, потом предлагал
фотографии богатеньким клиентам по Интернету. Вероятно, действовал Мансур не
один, а находился в системе, занимающейся этим "выгодным" делом.
- Можно вляпаться в такое... - проговорил Валечка. - Я сам толком ничего не
знаю, но догадываюсь, что тут, - вновь осмотрелся по сторонам, как разведчик в
тылу врага, - дело нечистое. Модельный бизнес, в целом, убыточный, но очень
хорошее прикрытие для подобных делишек, как порно, как наркотики...
- Наркотики?
- Конечно, - пожал плечами. - Ты в каком мире живешь? У нас тут героин
гуляет. Да, он по всему миру... - Махнул рукой обреченно и принялся рассуждать о
том, что даже килограмм "герыча" не поможет, если девчонка по природе своей не
загадочна, не сексуальна. Если бы все было так просто - понюхал "дряни" и стал
супермоделью! Но последних - единицы, а наркоманов - миллионы.
- И кто заправляет всем этим - здесь? - простодушно спросила, выкатив
глаза, как заговорщик.
Мой вопрос окончательно расстроил стилиста, он снова замахал руками, как
птица крыльями, и, повторяя, что ничего не знает и знать не хочет, поскольку
мечтает ещё пожить, быстрым шагом покинул мое общество.
Вот тебе, Маруська, и Высокая Мода во всей своей праздничной искрящейся
кислотной красоте. Впрочем, всего этого можно было ожидать. Когда, например,
занимаются красивым и дорогим "живым товаром", почему бы его ни использовать по
прямому назначению.
Высокая Мода - удобная ширма для дел серьезных и криминальных. Подозреваю,
существует некий механизм по перековке глупеньких девочек в реальных женщин,
приносящих хороший доход. Не является ли "мой" сексуальный маньяк одним из
звеньев этого механизма?
Представим, что некто, самый главный специалист по порно-бизнесу, замечает
меня в Центре моды, а, заметив, делает калькуляцию моим внешним данным, после
чего от него исходит добро на мою психологическую обработку. Ведь впервые
почувствовала "тот" цепляющий, как гвоздь, взгляд именно здесь, в этих стенах, а
вечером раздался телефонный звонок... Возможно, мое имя внесли в некий списочек... И
я уже обречена... Обречена?
Нет, это мы ещё посмотрим, кто кого? Конечно, одной не устоять... Евгения,
Максим, сестры Миненковы, опять же охотник на людей - это уже боевой отряд,
который, надеюсь, придет мне на выручку, если в том будет нужда.
Успокоив себя таким образом, отправляюсь в спортивный зал, где должен
проходить очередной урок шейпинга. Там меня ждет сюрприз - неприятный, как
выяснилось позже. Арт-директор Хосе сообщает, что госпожа Мунтян жаждет
встретиться со мной для конфиденциальной беседы. Я поначалу радуюсь - не хотят
ли меня направить сразу в какой-нибудь пленительный престижный город мира. Париж
- вот моя мечта!
Находящийся в кабинете "моего" модельера человек мне сразу не понравился.
Был вульгарен в пестрой одежде, в мимике, в жестах, и это не утаивалось запахом
дорогого парфюма. Маленькие глазки заплывали на жирновато-щетинистом лице, и
казалось, что с тобой общается лесной вепрь, умеющий по-человечески изъясняться.
Я решила, что буду называть его "Вепрь" для удобства и простоты. Про себя,
конечно.
- Познакомься, Маша, - указала Карина Арменовна на коллегу, пригласив меня
сесть в кресло. - Это Вениамин Леонидович Соловейчик... наш выдающийся...
- Нет-нет, - замахал руками Вепрь. - Я простой смертный портной. Работник,
так сказать, иглы и нитки.
- Так вот, Маша, - продолжила госпожа Мунтян. - Мы тут посовещались и
решили сделать тебе карьеру...
- Карьеру?..
- Да-да, - подпрыгнул в кресле господин Соловейчик. - Дело в том...
- Простите, Вениамин, - прервала его Карина Арменовна и принялась
пространно объяснять в чем, собственно, дело.
Опыта во взрослой жизни у меня практически не было, но имелась, как
утверждала двоюродная сестра, интуиция, и поэтому почувствовала: "моя" кутюрье
говорит так, будто ей все это было весьма неприятно. Главное, не смотрела в
глаза, рисуя некие удивительные и потрясающие перспективы, которые откроются
передо мной тут же, как приму верное решение.
А перспективы были самые невероятные: полугодовой тур по Соединенным
Штатам Америки от фирмы "Русское видео-М"", рекламирующей наши отечественные
товары в Новом Свете.
- Полгода в раю, Машенька, - вступил, закатывая глаза Вениамин Леонидович.
- Гонорары за выступление, подарки от спонсоров. Разумеется, все расходы на
проживание, питание за счет фирмы... Некоторые наши девочки хоромы строят после
таких поездок, авто покупают...
- Вениамин Леонидович, - с укоризной проговорила педагог Мунтян.
- Да-да, речь не об этом, - согласился тот. - Главное, карьера топ-модели.
А при удачном расположении звезд можно покорить сам Голливуд.
- Голливуд?
- Да-да, Маша...
- "Какие люди в Голливуде", - саркастически заметила я. - Есть такая
песенка.
- И что?
- Ждут нас в этом Голливуде...
- Маша, я говорю правду, - обиделся господин Соловейчик. - Конечно, ты не
помнишь первую "мисс Московская красавица", или там "мисс Россия-91", так вот,
они именно трудятся там, снимаются в рекламе и даже фильмах. Клянусь, - и чуть
не перекрестился.
- В какой рекламе? - решила играть дурочку, что было, право, нетрудно. -
Мыла? Шампуни? Колготок?
- Господи, ты ж, Боже мой, - рассерженно вскричал Вепрь. - В какой угодно
рекламе, дитя мое! Реклама - движитель торговли и личного процветания. Будешь
рекламировать русские богатства: мех, золото...
- Нефть, - дополнила я, - газ!
Госпожа Мунтян тоже потеряла терпения, и похоже не от моей бестолковости,
а от глупости коллеги: его идея завлечь меня в мифический Голливуд казалась
вздорной и пустой.
- В конце концов, Маша подумает, - сказала Карина Арменовна. - У неё есть
своя голова на плечах. Более того, эта спешка мне самой не нравится.
- Но думать надо быстро, - предупредил господин Соловейчик, пропустив
последние слова госпожи Мунтян, и плотоядно облизнулся на меня, как кот на
сметану. - Завтра утром - ответ: да или нет.
- А почему я? - решила не ждать.
Этот простенький вопрос смутил Вениамина Леонидовича, нет, скорее всего,
он ему был неприятен, как может быть неприятен вопрос дочки любимому папе о том,
откуда берутся дети? Вепрь буквально хрюкнул от неудовольствия, мол, что за
молодежь пошла такая несговорчивая?
- У тебя очень хорошие природные данные, Маша, - выступила госпожа Мунтян
и, будучи человеком "горным", а, значит, восторженным, сравнила меня с алмазом,
которому, разумеется, нужна огранка, но её можно сделать во время плодотворной
работы. - Настоящий опыт топ-модель получает на дефиле, - призналась кутюрье, -
и чем престижнее показ, тем лучше это для манекенщицы.
- Мария, это шанс, - снова подпрыгнул в кресле господин Соловейчик. - Он
выпадает один раз в столетие, я тебе говорю. Тем более, признаюсь, на днях
приезжает в Москву некто, кто имеет прямое отношение к Голливуду, - и объяснил
Карине Арменовне. - Это я о Николсоне.
Госпожа Мунтян заметно нахмурилась, но сдержала свои отрицательные эмоции.
- Надо подумать, - сказала я. - Посоветоваться с родными. Но пушнину не
люблю, - призналась.
- В каком смысле? - изумился Вениамин Леонидович.
- В самом прямом, - поднималась из кресла для ухода. - Зачем убивать
зверей?
- Машенька, - возопил Вепрь, - надеюсь, ты не член "Гринписа"?
На этом наша странная беседа закончилась. Я вернулась в спортивный зал,
где ревела музыка, и кобылками скакали мои подружки. Присоединившись к ним, я,
тем не менее, не забывала о предложении, исходящим от самодовольного, но
суетливо-восторженного кутюрье.
Как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Голливуд,
гонорары, подарки, полугодовой рай - это сыр. А какая же плата за него?
Да, я одна такая, какая есть, однако ходить за тридевять земель в
рекламных целях с серебристым песцом на шее?..
Может мне несказанно повезло? Или вопрос в другом. В чем? Скорее всего,
ответ лежит на поверхности, как первый осенний лист на водной глади городского
прудика.
Думай, Машка, думай, затевается некая интрига с твоим непосредственным
участием... Стоп!.. Я даже остановилась от удачной мысли и услышала окрик госпожи
Крутиковой:
- Платова, работаем-работаем!..
Ну, конечно, какая же я недотепа, запрыгала в такт ритмичной музыки. Все
просто, Маруся. Интрига имеется здесь, но без моего участия. Вот в чем дело.
Просто кто-то очень не хочет, чтобы я оставалась в Москве - оставалась в
качестве свидетельницы гибели фотографа Мансура? Возможно, это и есть объяснение
такого "выгодного" предложения.
Да, я ничего и никого не видела во время убийства фотографа, так я
утверждаю. Всем. И следователю Ягодкину тоже.
А если вдруг ненароком что-то вспомню, - мало ли что случается в нашей
жизни. Не лучше ли свидетельницу отправить в дальний поход за материальными
благами в Голливуд. Будет изящно и благородно, не так ли? Не надо брать лишний
грех на душу?
М-да, а не проще ли меня... это самое... ликвидировать... Кажется, так
говорят?.. Куда дешевле будет...
- Платова, ну, в чем дело! - вопль Нинель Ивановны вновь пружинит мое
тело.
Черт знает что! Надо прекратить все эти черные мысли, поскольку карьера
моя только-только началась, и заканчивать её не собираюсь - в сумасшедшем доме.
Возьми себя в руки - и продолжай наступательно плыть в волнах Высокой моды, как
ты однажды в детстве плыла к лезвию горизонта.
Барахтайся, Машка, барахтайся, и добрый Вседержитель тебя поддержит.
После окончания спортивных занятий пришла пора обедать. В буфетной очереди
сталкиваюсь с манерным Эдиком. Вот он-то мне и нужен! Кто, если не Эд, знает о
подводных течениях, выплескивающих на светлую поверхность моды одних и топящих в
мертвенное небытие других? Тем более, увидев меня, Эдик расцвел, как маков цвет.
Приятные чувства он испытывал до тех пор, пока я щебетала птичкой всякий вздор.
Потом мы взяли по стакану жидкого йогурта, булочки с изюмом и сели за отдельный
столик.
- Ты прекрасно выглядишь, - сделал комплимент.
- Ты тоже, - брякнула. - То есть я хочу сказать... Слушай, - решила перейти
к конкретному вопросу: - А кто такой Соловейчик?
Вопрос задала некстати, - Эд пригубил стакан с йогуртом и уже был готов
насладиться кисломолочным продуктом, а тут я, как степной ястребок на
тушканчика. В результате такой небрежности мой приятель подавился йогуртом,
фыркнув в стакан и так, что обдал свою модную лиловатую, как слива, футболку.
- Прости, - помогал
...Закладка в соц.сетях
