Жанр: Боевик
Топ-модель
...от рук
нового маньяка. А в чем дело, удивляется Алекс, приятные дамы, профессионалки.
Они невозможные, ты понимаешь, невозможные. Потерпи, разводит руками, приказ,
даже я бессилен. Я бы заплакала, да нет сил. Вот так всегда: делаешь людям
добро, а они тебя муруют вместе... вместе с макаками!
- Алла и Галя не макаки, - твердит менхантер. - Ты посмотри на них другими
глазами. Добрыми.
- Иди к черту!
- Болтают, да! Но профессионалы крепкие.
- Вот и оставайся с ними! А лучше со мной.
- Не могу, родная! Дела-дела...
- Ну, иди по своим делам, - вырываю из шкафа халат и с чувством
оскорбленного достоинства удаляюсь в ванную комнату. Да, пропади все пропадом!
Отмокая в теплой воде от прошлых событий, понимаю, что устала смертельно.
Никогда так не уставала. Нет, я ещё не готова к такой сложной работе. Может, и
хорошо, что у меня будет три дня - отдохну, переведу дух, чтобы с новыми силами...
М-да!
Выйдя из ванной комнаты, не обнаруживаю своего любимого. Как - снова
сбежал? Нет, сидит на кухоньке и чистит пистолет "Стечкин". Мой герой настолько
сосредоточен, что не замечает меня. Или делает вид, что не замечает. Видимо,
действительно, "зачистка" по Картелю предстоит серьезная.
Я отступаю в комнату, тихо падаю на кровать, застеленную простынями,
пахнущими дивноморским родным домом, закрываю глаза и, уплываю в сон, как на
облаке...
Никогда не жила в коммунальной квартире и никогда не подозревала, что
жизнь в ней может вызвать столько отрицательных эмоций - у меня. Сестры
Миненковы достали меня так, что на третий день возникло твердое решение... их
усыпить. Нет, такого желания не было - первый день.
Когда утром проснулась, обнаружила на кухне Аллу и Галю. Они пили кофе со
сливками и булочками. Пригласили меня откушать, чем Бог послал. То есть все было
пока благопристойно. Затем черт дернул сестер - и они начали обживаться в
квартире: мыть её и чистить. И делали это с таким остервенением, что я вдруг
догадалась: сидеть мне здесь вечно. Задала прямой вопрос - сколько?
- Может, и три дня, а, может, и месяц, - отвечали сестры. - Думаешь, легко
ломать хребет Системе. Система - это дракон.
Я ничего не думала, начиная уставать от активных "соседок". На кухне они
жарили, варили, а потом обедали - с водочкой. Ничего не имею против такого вида
отдыха, однако мы на боевом задание или не на боевом? На боевом, Маша, на
боевом, смеялись Алла и Галя, хлопая себя по кобурам, у нас все под контролем.
Под контролем? Да - если одна спала, вторая бодрствовала, и наоборот. Было
такое впечатление, что они следят за моим каждым шагом. А не хотят ли меня
убрать, как свидетеля, однажды решила я. И грустно посмеялась - давно бы это
сделали. А подобные дурные мысли появлялись от просмотра бесконечных
телевизионных боевиков и детективов. Сестры обожали их и даже переживали за
героев, комментируя события крепкими словечками.
Все это мне осточертело - на третий день. Новости от Стахова не поступали,
равно, как от двоюродной сестры. Было такое ощущение, что обо мне забыли.
И я решила действовать. К черту жить бесконечными страхами. Маньяк
самоликвидировался, господин Николсон, надеюсь, убыл на свою звездно-полосатую
родину, господин Шопин разжалован до рядового гражданина, тем более по ТВ прошла
странная информация по его персоне - депутат с диагнозом "инфаркт" помещен в
лечебное учреждение ЦКБ. Значит, решила я, ситуация проясняется и г. Шопин,
получив сокрушительный удар, оказался на больничной койке, а там его ждут нары у
параши.
Сделав вывод, что мне ничего не угрожает, вспомнила о перстне. А почему бы
утром не заварить чай для сестер, уронив этот отравленный перстенек в чайник?
Алла и Галя уснут беспробудным сном - и... ожидание смерти мучительнее, чем сама
смерть, не так ли?
И вот новое утро. Я, пай-девочка, поднимаюсь раньше всех, шлепаю на кухню.
Через четверть часа наша троица уже чаевничает. Сестры, удивившись моему
примерному поведению, получают удовольствие от завтрака: хлебают желтый чай и
жуют вовсю шоколадные конфеты...
Я жду. Проходит минута, вторая, третья... Проклятие! Кажется, моя попытка
вырваться на свободу не удалась? Но - о, чудо! Алла и Галя начинают зевать, как
бегемоты на берегу лимонной, как чай, реки Лимпопо. Они зевают-зевают, а затем
закрывают глаза и, обмякнув на стульях, начинают храпеть, как мужики.
Знакомая картинка, искренне радуюсь, таща из кармана куртки Аллы ключи от
входной двери. Подумав, рву из кобуры Гали пистолет. Пусть будет. Мало ли что -
в подобной ситуации не помешает. Нахожу отвратительную дамскую сумочку, прячу
туда оружие. Потом на листке бумаги оставляю запись, мол, пошла гулять, не
волнуйтесь, ваша Маша. И рисую ромашку. На долгую память.
Выйдя на лестничную площадку, торжествую: есть! Прыгаю через две ступеньки
- вперед-вперед! Да осилит дорогу идущий!
Меня встречает обыкновенный московский дворик с утренними мамами и детьми.
Энергичным шагом прохожу через прохладную подворотню - и оказываюсь на солнечной
стороне. По Тверскому бульвару катит бесконечный транспортный поток. Вижу
памятник Пушкину и Гончаровой, они, маленькие, стоят в беседке и с легким
осуждением смотрят на суетный город. Фонтан у памятника цветет радужными
каплями. Проходя мимо, умываю лицо этими цветиками-самоцветиками. Все будет
хорошо, загадываю, подставляя мокрое лицо солнцу.
Мой план прост: посетить "московский" дом, переодеться и - в Центр моды. К
госпоже Мунтян, пусть принимает меня обратно в свой топ-класс. Надеюсь, история
с г. Николсоном всеми забылась, как дурной сон, и надо снова методично работать
и работать.
Увы, человек предполагает, а... двери закрыты в дом родной. Олег Павлович и
Ольга Васильевна на работе, а Евгения, верно, сражается на невидимом фронте.
Ключей же у меня нет. Прекрасно, черт подери! Думала, красавица, что все сидят и
с нетерпением ждут тебя у порога.
Делать нечего - мой путь во второй дом родной: Центр моды.
К счастью, обнаруживаю в сумочке, помимо ПМ, несколько мятых ассигнаций:
на подземку хватит.
Я иду по городу, вокруг меня лица-лица-лица, и никто из прохожих даже не
подозревает, что среди них есть та, кто очистил их грязноватую жизнь на
несколько процентов. Эта мысль меня смешит: Машка, прекрати так рассуждать, ты
что - стиральный порошок? Если кто и устраивает "постирушку", то это те, кому
положено её учинять.
Центр моды встречает меня привычными холодными коридорами, стайками
спешащих топ-моделей, проездами механических вешалок, запахами дорогих духов.
Ничего подозрительного. На лифте поднимаюсь на этаж, где находится модельный дом
госпожи Мунтян, и встречаю арт-директора Хосе. Увидев меня, роняет папку с
бумагами и пялится на меня, как на вышедшую из преисподней.
- Вах, Маша, - трогает меня за руку. - Ты?
- Нет, не я. А в чем дело?
- Ты же улетела в Голливуд?
- Да?
- Соловейчик сказал.
- Я уже прилетела обратно, - равнодушно улыбнулась. - Мне там не
понравилось.
- Ничего не понимаю, вах! Какой-то дурдом.
- А где Мунтян?
- В Париже, вах! Принимает участие в открытие Недели... Вместо Бирюкова.
- Из Парижа я бы не вернулась, - сказала. - А где наши девочки? -
спросила.
- На шейпинге. Где им быть, вах?
- Пойду позанимаюсь тоже.
- Ну, иди... - терялся Хосе. - А что Карине Арменовне сказать, вах, она
будет звонить? Ей наши топ-модели нужны для показа.
- Скажи, Маша мечтает о Париже!
- Вах-вах! Ничего не понимаю...
Оставив недоумевающего арт-директора одного, отправляюсь в спортивный зал.
Жизнь продолжается - меня ждет Париж и надо держать форму. Уже в раздевалке
понимаю, что нет ни трико, ни спортивной обуви. Что делать? Надо идти в какуюнибудь
топ-костюмерную, чтобы найти надлежащие вещички...
... Я находилась в глубине костюмерной господина Зайченко, когда услышала
возмущенные крики полуобнаженных топ-моделей. В чем дело? И увидела, как в
помещение врываются двое, мне хорошо знакомые. Это был Гибкий человечек и рыжий
охранник. В их руках топорщилось автоматное оружие.
Черт! Доигралась, Машка, допрыгалась, Машка, доскакалась, Машка! Как они
меня нашли? Какая разница - люди Соловейчика или другие информаторы, или
видеокамеры? Что же делать? Почувствовала неприятный металлический привкус во
рту, а пальцы дрожали и не слушались. Зарывшись в одежды, принялась вырывать из
сумочки ПМ. Спокойно-спокойно, у меня есть шанс. Главное, не забыть снять
предохранитель. Нет, такое я видела только в кино. Не снимают ли фильм - обо
мне? К сожалению, нет. Это реальная реальность - реальнее не бывает.
- Спокойно-спокойно, - слышала голос Рыжего. - Мы ищем опасного
преступника... Такая кралечка?.. Что, все кралечки?.. Она всем кралям кралечка!..
И неотвратимо приближался ко мне. Я выставила руку с пистолетом перед
собой. Палец - на удобном курке. Глубоко вздохнула, словно решив нырнуть к
морскому дну.
Потом увидела ноги - тренированные ноги, поросшие рыжеватым золотым
волосом. Почувствовала запах приторного одеколона. И этот запах придал мне силы
и уверенность: или я, или они с лживыми запахами.
И когда поняла, что есть прямая угроза моей безопасности, утопила курок.
Выстрел - как гром среди ясного неба. И мир, меня окружающий, взорвался топмодельными
визгами, удивленным хрипом падающего рыжего охранника, мельканием
цветных материй... и среди этих материй - Гибкий человечек. Вот моя цель! Выстрел!
Вы хотите моей смерти - получите пулю! Выстрел! Цена за мою жизнь слишком
высока! Выстрел!
Стреляя, перемещалась к выходу. Услышала странные звуки, будто кто-то
громко трещал трещоткой. Потом догадалась - стреляет автомат. Прекрасно! Теперь
мы на равных - выстрел! Перепрыгнула через визжаще-лежащих на полу топ-моделей.
Выстрел! Они лежали, а я парила над ними, чувствуя упоительный момент истины: я
- другая, я - не как все, я - это я! У двери успеваю ещё раз выстрелить в
сторону врага. И... клац! Клац! Проклятие! Патроны закончились!
Делать нечего - надо спасаться бегством. По коридору - к лестнице. К
черному выходу. Успеваю заметить несколько бойцов. Черт, сколько их? И почему
такая охота на меня? Это я себя спрашиваю? Или кого?
Дурочка, я для них: враг - номер один. Видимо, г. Шопин заключил, что все
его текущие беды от топ-модельной стервы.
Бежать-бежать-бежать! И верить, что ОН в очередной раз... Какая же я
самонадеянная, самоуверенная, самоуправная... Больше никогда в жизни... Всех буду
слушать... Клянусь!..
"Черная" выход буквально выплевывает меня на автомобильную стоянку!
Отлично! Куда бежать? Вглядываюсь в сумрачное пространство, заставленное
машинами. Упасть под них или сдаться на милость победителям. От огорчения швыряю
бесполезный пистолет в бетонную стену.
И тут происходит невероятное - я вижу старенький автомобильчик, из
которого вылезает некий человек. И скорее воспаленным подсознанием понимаю -
этот человек мне знаком. Знаком общим абрисом - суховатым и жилистым. Бог мой! Я
не верю собственным глазам! И радостно, и восторженно ору, набегая на спасителя:
- Роберт Робертович! Это я! Я - Маша! Спасите меня!
Да, этого не может быть - но это он, Фишер Роберт Робертович, добрый мамин
друг, рыбный бизнесмен, в офисе которого я трудилась целую вечность - три
месяца.
- Маша, - наконец узнал меня. - Ты? Что случилось?
- Потом-потом, - страдаю я. - Уезжаем-уезжаем, меня хотят убить.
- Убить? - суетится, открывая дверцы. - Садись-садись.
- Поехали-поехали, - кричу. - Я не шучу...
- Сейчас-сейчас, Машенька, машина старенькая...
О, Боже! Дай мне силы - и наконец треск мотора, затем мелькание бетонных
стен, яркий всплеск солнца в глаза и... шумный жаркий родной, такой любимый и
такой загазованный проспект.
Утвердившись, что наш миленький драндулетик не преследует, во все глаза
смотрю на своего избавителя. Кричу ему, что это чудо - чудо, что он оказался в
нужное время и в нужном месте. Как и почему он здесь, в Москве? На этой
автостарушке? Неужели его рыбный бизнес накрылся медным тазом, хохочу от
чрезмерных чувств. И прошу прощения.
- Все нормально, Машенька, - улыбается доброй улыбкой. - Ты необыкновенно
похорошела.
- Да?
- Да.
- Топ-модель я, Роберт Робертович, - прыгаю на сидение.
- И что случилось? Кто тебя хотел убить?
- Ой, это долгая история, миленький Роберт Робертович, - смеюсь. - Лучше
скажите, как вы сами здесь оказались?
- Я тебя искал, Маша?
- Меня?
- Мама просила передать тебе посылку.
- Посылку? Мама? С ума сойти, - торжествую я. - Спасибо маме! Спасибо вам,
Роберт Робертович!..
Переведя дух, узнаю, что господин Фишер остановился у племянника в
Подмосковье. Приехал он по делам фирмы - дела идут неважно, и надо решать
некоторые проблемы. Моя мама, узнав, что его добрый друг отправляется в столицу,
решила порадовать дочь разносолами. Если я не против, то можно сразу и рвануть к
племяннику на его же машине.
- Вперед, к племяннику! - кричу я. - А телефон там есть?
- Конечно, - улыбается Роберт Робертович. - Там все есть, Машенька. - И
протягивает мне платок. - Чистый.
Я вытираю этим платком потное лицо, потом глубоко вздыхаю, чувствуя, как
напряжение всего тела спадает, затем ощущаю невозможное желание спать. Веки
тяжелеют - я мямлю:
- Не могу, как хочу спать. Что со мной?
- Устала, девочка. Все в порядке.
Голос Роберта Робертовича сладковат и что-то мне напоминает, но что?
Пытаюсь припомнить и нет сил для этого. Закрываю глаза и чувствую, как медленно
уплываю в некий мрак...
Прибой моря и запах водорослей. Морской прибой то усиливается, то утихает.
А водоросли имеют йодистый запах. Я - на море? Пытаюсь открыть глаза. Где я и
что со мной? Пытаюсь помочь себе руками и чувствую, что они не свободны. В чем
дело? Надо открыть глаза. Почему так больно открывать их? Боль разрывает виски...
Спокойно-спокойно, надо вспомнить последние события: так, я топ-модель! Да-да,
топ-модель. Я - Маша Платова. Я успешная, красивая девочка. Я попала в некий
переплет, но спаслась из него. Чудом спаслась - меня выручил добрый мамин друг
Роберт Робертович Фишер, который случайно оказался на автостоянке Центра моды.
Почему он там оказался? Ах, да! Мама просила передать мне посылку с разносолами...
Мы поехали на старенькой машине к племяннику... Ехали-ехали и я уснула, и вот
теперь пытаюсь...
Через силу мне удается разлепить раковинки век - и вижу бетонную стену
гаража, и вижу стеллажи, заставленные инструментами. Боже, это стена и стеллажи
с инструментами мне знакомы - знакомы по моим кошмарным снам. Что за чудовищное
проклятие?
Всматриваюсь в плохо освещенную глубину гаража: старенькое "жигули" и
"мерседес" с дивноморскими номерами, на которой я иногда ездила в качестве
секретаря господина Фишера. Откуда это машина? Я - в Дивноморске? Нет,
напряженный искусственный гул утверждает, что рядом аэропорт. Да, это гул
самолетов. И этот гул мне тоже хорошо знакомом. Я его слышала, когда с Евгенией
и Максимом, прибыли во Внуково... тогда мы искали сексуального дурака...
Что это все значит? И, уже догадываясь, что все это значит, не хочу верить
- не хочу верить! Не хочу... Мамочка...
Подношу правую руку к лицу - она окольцована металлическим держателем.
Левая - тоже. Самодельные наручники на прочных цепях, прикрепленных к скобам,
сами они зацементированы в бетонную стену.
Я чувствую: теряю сознание и падаю... падаю... падаю... на мерзкий грязный
матрац. И вид этого зачуханного матраца с клочьями желтой мертвой ваты приводит
меня в чувство.
Маша-Маша, прекрати истерику. Это не сон - это явь, это правда, это то,
что больше всего страшилась. И страх этот породил нынешнее твое чудовищное
положение. Но нет безвыходных положений. Ищи выход - и ты его найдешь.
Расшатать скобы? Вырвать руки из капканов держателей? Однако, прежде
всего, надо чтобы прошла слабость отравленного тела. Да-да, все началось с
платка, переданного Роберт Робертовичем... Зачем он все это делает? И кто он на
самом деле? Маньяк? Не может быть? Маньяк по фамилии Бирюков погиб, выбросившись
из окна. Я его видела собственными глазами на крыше гаража. Тогда получается -
два маньяка? Нет, это слишком, это даже не смешно.
Заставляю себя сесть. Цепь метра три. Значит, моя свобода - эти три метра:
инструменты не достать.
Ладно, решаю, моя цель - накопить силы и понять, кто на самом деле
издевается надо мной. И главное, зачем?
Не паниковать и не показывать страха. И верить, что мои поиски начались.
Думаю, охотник на людей подтвердит это звание... Представляю его ярость, когда
проснувшиеся сестры Миненковы "обрадовали" его новостью о моем исчезновении.
Я закрываю глаза, прислоняюсь затылком к холодному бетону стены. Наберись
сил, наберись сил, наберись сил, как заклинание.
Потом мрак обволакивает неприятной ветошью видений мое болезненное
сознание: я вижу хихикающего темного человека, наплывающего на меня. В его руках
- окровавленный кухонный резак. А на лице - новогодняя маска зайца.
... Брызги воды, как кислота. Я испуганно открываю глаза и чувствую, как в
мою душу заползает мертвый желтый кусок страха.
Надо мной существо - оно в новогодней маске зайца. Существо брызгает на
меня водой из металлической миски. У этого существа смятые с пузырями брюки и
стоптанные туфли.
- Как дела, Машенька, - говорит человек голосом Роберта Робертовича. -
Пора просыпаться, а то я по тебе соскучился, девочка моя.
Я пытаюсь сделать подсечку и завалить мучителя на пол. Неудачно - слаба,
как кисельная медуза, выброшенная на солнце.
- Но-но! Не шали, Машенька. Я теперь все учел. Ты - моя!
- Роберт Робертович? Что происходит? Почему? Что вы хотите?
- Узнала, Маша, - стаскивает маску и я вижу напряженное суховатое лицо гна
Фишера. Глаза его глаза холодны и мертвы, как у акулы. - Не все сразу,
красавица.
Отходит, берет стул и настольную лампу. Потом садится на расстоянии метров
пяти, направляет свет лампы в мою сторону, говорит с торжеством:
- Я тобой буду любоваться, как на картину художников Эпохи Возрождения. Ты
не против!
- Дай пить! - говорю с ненавистью.
- Пить? - мелко хихикает. - Странные люди. Просят пить, когда надо просить
жизнь. Вот твоя подружка Таня тоже хотела пить. И пила водку, как воду.
До конца не верила, что вальяжный презентабельный господин Фишер может
превратиться в мерзкого мерзавца, однако его последние слова... Это он! Он! Тот,
кто преследовал меня всю жизнь! Именно этот страшный человек в стоптанных
туфлях, жил рядом с нами, скрывая свою звериную каннибальскую сущность. Именно
он кромсал и убивал молоденьких дурочек на черноморских пляжах. Именно он -
сексуальный маньяк, выезжал на трассу под видом таксиста... с одной только целью...
- Я тебя убью, - говорю. - Я убью тебя, сука! - повторяю. - Тебе не жить,
тварь, - утверждаю. - Ты труп, - верю.
- Как страшно, - хихикает. - А мне не страшно. - И решает. - Что ж: надо с
тобой ещё работать и работать, Машенька. Чтобы ты была примерной девочкой и
слушала старших.
- Да пошел ты, фишер!..
- Ха-ха, - заливается от удовольствия живодер. - Был Фишер, да весь вышел.
Теперь я Волосс, с двумя "с". Фамилия такая, Машенька. Прошу любить и жаловать.
Правда, обошлось сие в копеечку. И, вообще, ты, красавица, обошлась в большую
копеечку, да такая девочка не имеет цены. Ничего не жалко.
Я слушала этот бред и понимала, что Роберт Робертович болен, давно и
опасно; он болен так, что попытки уговорить, отвлечь, разжалобить не имеют
смысла.
- Пить, - требую я.
- Пожалуйста, - поднявшись со стула, оставляет на ней металлическую миску.
- Дотянешься, выпьешь. Без труда, как известно, не проедешь на велосипеде. - И
зачем-то натянув на лицо новогоднюю маску зайца, удаляется прочь - исчезает в
дверь, которая обита оцинкованным листом.
Черт-черт-черт! Никаких шансов! Это Фишер-Волосс свихнулся так, что нет
надежды на чудо. Что ему от меня надо? В лучшем случае, изнасилует, в худшем -
расчленит на куски мяса. И ловлю себя на мысли: я - спокойна и этих
предположений уже не пугаюсь.
Я заставляю себя подняться на ноги - делаю два шага к стулу. Опускаюсь на
бетон. Вытягиваю ногу - ну же!.. вытягиваюсь в попытке... Еще немного!..
неистерпимая боль в запястьях... ну же!.. и носком правой ноги цепляю ножку стула.
Острожно подтягиваю к себе - миска подрагивает на стуле. Жизнь - за глоток воды.
Есть! Пью теплую водопроводную воду. Первая победа с привкусом поражения. Сажусь
на стул. Теперь смочить глаза и виски. Нужно вернуть состояние жизни в разбитое
и отравленное тело. И попробовать навязать борьбу этому невнятному старому
недоноску.
Итак, зачем я нужна Фишеру-Волоссу? Прежде всего, я нужна ему живая. Если
он меня не убил во сне... Как можно убить врага миской, рассуждаю я, или стулом?
Вот вопрос вопросов. И ещё один вопрос: меня ищут? Должны искать - должны
вспомнить о Внуково. Где-то совсем рядом рыдают турбины поднимающихся в небо
самолетов, где-то совсем рядом живут счастливые люди, которые никогда не
задумываются о своих физиологических нуждах... Да, чувствую желание облегчиться.
Обычное желание превращается в проблему. Кошмар в кошмаре!
От бессилия поднимаюсь со стула и швыряю его в стеллажи с инструментом. И
удачно. Обвал железа такой, что, если бы не этот проклятый бесконечный гул
самолетов, вся бы область вздрогнула. А так появляется только мой палач. В маске
зайца. В чем дело, Машенька? Я отвечаю - в грубой форме.
- Ах, да! Прости, Маша, ты же человек, - уходит в тень, затем
возвращается. В его руках старое мятое ведро. - Прошу.
- Что это?
- ведро.
- И что?
- Это твой туалет, - садится на табуретку. - Давай делай, а я посмотрю...
- Идиот!
- Почему же это я идиот? - обижается. - Ты сама во всем виновата, Маша.
Слушалась бы меня...
- Ты о чем, Робертович?
- Я сколько просил тебя: ходи без трусиков, а ты?
- А что я?
- И теперь я решил тебя наказать. Серьезно наказать.
- Да, пошел ты...
- Давай-давай, мочись...
- Я сказал: пошел...
- Ладно-ладно: покажи зайчику свою молоденькую пизду. Чистенькая - она,
нетронутая - она, моя - она. Я мечтаю вырезать её из тебя, потом побрею, поджарю
и!..
- Заткни-и-и-сь! - страшно ору, разрывая аорту от ненависти и бессилия.
Валюсь на матрац, зажимаю голову руками - нет, лучше смерть! Чем жрать
словесное дерьмо этого беспредельного ублюдка!
Краем глаза замечаю, мой мучитель шаркает прочь. Убью! При первой же
возможности. Потом смотрю на ведро. Проклятое ведро. Вот моя цель - мятое ведро.
Вот моя мечта - помочиться в это цинковое ведро. Какие гримасы судьбы:
великолепная топ-модель у помойного ведра. Прекрасно! Кто бы меня видел у этого
ведра.
И вдруг со мной случается истерика - я смеюсь. Я хохочу. Меня рвет желчью
смеха. Мое положение ужасно - но оно так ужасно, что остается только хохотать. И
отправлять естественные надобности.
С гримасой гадливости к себе и ко всему, что окружает меня, становлюсь над
ведром, стащив, разумеется, предварительно джинсы и трусы. Да пропади все
пропадом.
Оказывается, ничего страшного - человек быстро привыкает к предлагаемым
обстоятельствам.
Снова сажусь на матрац - остается только ждать. Вот только что? Когда тебя
разрубят на куски мяса... И тут я чувствую приступ голода. Нет, это невероятно?
Находясь в таком положении, и такие желания. Господи, как же человек скверно
устроен. Из него хотят сварить похлебку, а это вызывает у него желание самому
перекусить. Не схожу ли с ума?
Я закрываю глаза - Фишер-Фишер, когда он вошел в мою жизнь? Надо вспомнить
и понять побудительные причины его психического отклонения. Если разгадаю его
"секрет" сумасшествия, то можно будет сыграть на его чувствах.
Что же случилось на самом деле? Почему он превратился в такого
полуневменяемого монстра? Зачем приехал в Москву? Если хотел убить меня, мог
совершить это в родном Дивноморске. Сколько угодно раз. И не сделал этого.
Боялся? Не думаю. Что же случилось в моем милом городке? Где истоки такого
жалкого для меня и страшного положения. Надо вспомнить, когда мистер Фишер
появился в нашей семье. Не кроется ли какая-то тайна в этой новогодней маске
зайца?
Вспоминай, Маша, вспоминай! Новый год - мне лет пять? Я куколка. Все гости
ею восхищаются. Некоторые подбрасывают к потолку. Да-да, надевали маски.
Наверное, там был и этот ушасто-щекастый заяц? Был? Не помню! Предположим, что
был. И натянул эту маску Фишер. И что? Не испытал ли он неких пограничных,
скажем так, впечатлений к пятилетней куколке, кидая ту к потолку? Не тогда ли
пошел психологический и физиологический слом? Возможно такое? Вполне.
Если эта версия имеет право на жизнь, то тогда многое объясняется. Чем
старше и прекраснее становилась я, тем сильнее прогрессировала болезнь. Любовь к
девочке превратилась в манию. Манию любви? Манию страха перед красотой? Манию
перед течением времени? Манию от собственного физического бессилия?..
Который, кстати, час? Хотя какая разница в моем положении? Впрочем,
наверное, ночь - гул взлетающих самолетов все реже и реже. Ушла я утром - сейчас
полночь: времени достаточно для тех, кто меня ищет. Пора найти, товарищи
чекисты. Где ты мужественный и любимый Алекс Стахов? Выручай, не хочу умирать в
этом подвале, рядом с этим ведром, на этом матраце...
В наступившей тишине слышу шаркающие шаги - новый акт трагедии, усмехаюсь
я, видя своего мучителя с подносом в руках. Что на сей раз сочинил его больной
мозг? Маску так он и не снял, между прочим. Бред!
- Ну-с, Маша, проголодалась? - садится на табуретку. - Не знаю, будешь ли
ты это кушать, - смотрит в тарелку. - Супчик наварил из печени... а на второе
жаркое из филе твоей подруги Танечки...
Рвотные судороги буквально вывернули мой желудок наружу: изо рта
потянулась горькая слизь.
- Ай-яя, какие мы чувствительные, - покачал головой. - Как хочешь, а я
люблю молодое девичье мясцо. Если его выдержать в уксусе, то как свинина.
- Ублюдок!
- Трудно будет нам найти общий язык, Машенька, трудно. А ведь могли быть
вместе. Помнишь, приглашал в Германию. Почему не поехала со мной?
- Со старым вонючим козлом?
- Я не старый, - стащил с лица маску. - Посм
...Закладка в соц.сетях
