Жанр: Боевик
Топ-модель
...ршает ошибку - он плохо интригует, и я чувствую:
"познавательная поездка" связана с моими проблемами. И требую, чтобы меня взяли
тоже. Начинается небольшой скандалец. Я топаю ногой и стою на своем. Мне не
хочется оставаться с сестрами Миненковыми, которые будут болтать глупости,
пялясь в телевизор. Я прекрасно себя ощущаю, утверждаю, и мне нужно развеяться.
- Нет, ты не готова к нашей работе, - заключает Стахов.
- Почему это?
- Вредничаешь, как малое дитя.
- Сами вы вредные...
- Ну не знаю, - сдается Алекс, не готовый к подобным девичьим капризам. -
Вот как решит Женя, так и будет.
- А я тут причем? - удивляется сестра. - Делаете, что хотите, а мы с
Максимчиком лучше пойдем гулять в скверике. Да, родной?
- Ну да, - разводит руками "жених".
- О! Мы тогда дергаем по нашим делам, - радуются сестры Миненковы. - Вы уж
как-нибудь без нас...
Словом, не успел бедняга Стахов глазом моргнуть, как оказался один на один
со мной. Отлично, только и вымолвил, когда понял, что от меня не так просто
отделаться.
И мы снова выехали в город - вечерний. Куда? К Сопиковичу Ананию
Ананьевичу, проживающему в районе метро "Октябрьское поле". Оказывается,
вышеупомянутый господин и есть тот самый Арнольд, пострадавший от моих жестоких
приемов йоп-чаги. Его поиски не составили труда для организации, способной при
необходимости узнать о каждом гражданине республики всю подноготную. Несколько
телефонных звонков - в Дивноморск тоже: и, пожалуйста, адрес и Ф.И.О. того, кто
нас интересует.
- А зачем нам этот Ананий нужен? - спрашиваю я. - Это не его голос по
телефону. Точно.
- Мы отрабатываем все варианты, - отвечает Алекс. - Помнишь ты говорила,
что Сопикович хвастался знакомствами с известными модельерами?
- Помню.
- Возможно, есть некая связь между ним и "маньяком". Надо проверять все и
всех. Даже самые невероятные предположения.
- Думаю, Арнольд, который Ананий, мне обрадуется, - рассуждаю.
- Кондрашка хватит, - смеется Стахов. - Если что-то знает, скажет.
А вдруг данная схема верна: мстительный Арнольд, он же Ананий, решает
наказать ту, которая прилюдно его обесславила. Однако возникает несколько
вопросов: можно ли за короткий срок вылечить поврежденную голову? Каким образом
он узнал о моем приезде? Но главное: разве Арнольд способен на людоедское
изуверство? А если ему кто-то помогает?
Н-да, надо разбираться, как любит повторять мой спутник. Еще неделю назад
жила чистыми и наивными помыслами, передвигаясь по жизни легким танцующим шагом,
теперь мой ход отяжелел, а состояние души такое, будто она отравлена кислотными
испарениями.
Вечерняя столица умирала от удушья - казалось, город укрыт стеклянным
колпаком, откуда выкачан живительный кислород. Дома стояли с открытыми оконными
глазницами, безвольные прохожие брели по улицам, словно бесцельные зомби.
К счастью, час пик закончился, и наш джип скоро катил на северную окраину
мегаполиса. Стахов инструктировал меня о моем же поведении в гостях у
Сопиковича: никаких эмоций и никаких самостоятельных действий без приказа.
Я смотрела на вечерний город и вспоминала его днем, когда мы искали
Танечку Морозова и ещё жили надеждой на благополучный исход. Город был жарок и
агрессивен, теперь он спокоен и сам задыхается, как человек, от удушья.
Наверное, Танечку задушили удавкой, размышляю я невольно, а затем... Нет, надо
прекратить об этом думать. Все это в прошлом - надо жить настоящим. И цель наша
в этом настоящем - найти того, кто должен полностью уплатить за безвинную душу.
Через четверть часа наш джип закатил в район, застроенный старыми домами.
Немцы сооружали, сообщил Стахов, и назвал какой-то дремучий год - 1946. Я
глазела на эти старые дома, на старых людей, проживающих в них, на старых детей
во дворах, и думала: лет через пятьдесят по этой улице тоже будет мчатся на авто
какая-нибудь красивая молоденькая девочка моих лет, и удивляться окружающему
старому миру. Такое впечатление, что в этом районе проживала сама Старость.
- Не хочу быть старой, - говорю вслух.
- Что? - не понимает Алекс, высматривая трафаретки с номерами на домах. -
Кажется, здесь?
Неужели, чтобы остаться молодой, надо умереть? Как это случилось с
Танечкой Морозовой. Но я не хочу умирать - но не хочу быть и старой. Что же
делать?
Между тем наш автомобиль уверенно въезжает в один из дворов. Внутри него -
здание школы, однако заметно, что здесь тоже не учатся, а занимаются неким
бизнесом. Кажется, книжным, если судить по бумажным кирпича, забившим мусорные
баки. Мою догадку поддерживает Алекс, сообщив, что в "школе" располагается некое
столичное издательство, выдающее на-гора невозможное пи-пи для доверчивых
российских читателей:
- Никогда, Мария, не читай эту макулатуру.
- Я и не читаю, - признаюсь, выбираясь из машины. - Почти.
- Вот и не читай, - повторяет мой спутник, осматриваясь. - Нам сюда, -
указывает на соседний дом. - Первый подъезд, квартира тринадцать. Гляди, наш
Сопикович не верит в магическую силу цифры. А вот мы верим...
Прогулочным шагом отправляемся в неожиданные гости. Никаких чувств не
испытывала, словно помня наставления старшего товарища. Впрочем, была уверена:
объекта нет на месте - или в больнице, или в подмосковном санатории.
На лавочке у подъезда старели старушки, похожие друг на друга, как сестры.
Стахов обратился к ним:
- Бабули, Сопикович из тринадцатой дома?
Старушка, самая бойкая, ответила тоненьким голоском:
- Сопликович, сынок, дома. А вы из больницы?
- Из нее, - отмахнулся охотник на людей. - Бригада экстренной помощи. Если
пациент будет кричать, не обращайте внимания.
- Ай-яя, - запричитали старушки, - беда-беда...
С чувством юмора у моего спутника было в порядке - даже чересчур. Заступив
на широкую лестницу, неспеша зашаркали вверх. Стены были испещрены надписями,
утверждающими, что здесь живут "лохи" и "козлы". Пахло жареной картошкой, рыбой
и кошками.
Если закрыть глаза, легко представить: я в родном дивном городке, о
котором я вспоминаю все меньше и меньше.
Квартира с выщербленным номерком "Кв.13" находится на третьем этаже.
Решительная рука менхантера топит кнопку звонка. Разболтанно-мелодичный звук
убегает в глубину квартиры.
Потом слышится поспешные шаги - дверь открывается. На пороге - крупнокаботажная
тетя с пористым лицом, где прорастают усики и бородавки. Общее
впечатление, что перед нами бегемот, правда, женского рода. В чудовищнобезобразном
сарафане: белое поле - черный горошек. Однако больше всего меня
умилили ветхозаветные босоножки из 1946 года и беленькие газовые носочки с
красненькой каемочкой.
Из самой квартиры шел неприятным запах мочи, лекарства и болезни. На немой
вопрос хозяйки Стахов ответил, что мы из благотворительной организации "Мирные
инициативы".
- Да-да, нам звонили, - обрадовался "бегемот" в босоножках. - Я дочь
больной.
- Какой больной? - удивился Алекс. - Простите?
- Вы же к Луговой Инессе Львовне? То есть, к маме моей?
- Мы к Сопиковичу Ананию Ананьевичу.
- Ах, к моему мужу? - Воскликнула хозяйка. - Господи, не так вас поняла. Я
- Ирина Горациевна. Очень рада, очень, - обтирала руки о полотенце, перекинутое
через жирноватую шею. - У нас тут маленький хаос. Год неудачный: одни несчастья,
- и пригласила пройти в квартиру. - То мама болеет, то вот супруг вернулся с
юга...
Я испытала брезгливое чувство, появившееся от неприятных агрессивных
запахов и домашнего неопрятного беспорядка.
- Ананий, к тебе из благотворительной организации, - медовым голоском
сообщила Ирина Горациевна, пританцовывая у двери комнаты. - К тебе можно? Что?..
- И нам: - Знаете, после несчастного случая на море... Ананий сильно нервничает и
просит, чтобы я его предупреждала...
Наконец раздался голос, мне знакомый, мол, кого там черти принесли?
- Прошу, - открыла дверь хозяйка. - Чай? Кофе?
- Чай? Кофе? - повторил Алекс. - Потанцуем?
- Что? - изумилась Ирина Горациевна.
- Шутка, - объяснил охотник на людей и заступил в комнату энергичным
шагом, как представитель благотворительной организации.
Я готовилась увидеть Бог знает что - во всяком случае, образ печального
паралитика в коляске стоял перед моим мысленным взором. И что же? Нас встречал
здоровый молодец с упитанными щеками. Правда, небольшая бинтовая заплата на
стриженной макушке напоминала о днях минувших и печальных.
Комната была заставлена стеллажами с книгами, на столе - портативный
компьютер, на его экране цвела картинка некой шулерной карточной игры.
Наше хамоватое вторжение ввергло лже-Арнольда в шок. Еще больший шок
донжуан испытал, когда узнал во мне особу, приласкавшую его от всей своей
бескомпромиссной юной души.
Шулеру по жизни казалось, что он спит, и ему снится дурной сон. К его
сожалению, это был далеко не сон. Мы наступали на него и гражданин Сопикович
решил: его снова будут бить - и бить больно. И не только по голове. Отступая,
некрасиво плюхнулся на тахту и взвизгнул тонким фальцетом:
- Кто вы такие?!
Мой товарищ с удивлением отвечал, мол, мы из благотворительной
организации, которая занимается решением неких проблем, связанных с игрой в
карты.
- В карты? Какие карты? Я не играю в карты? - нервничал человек на тахте.
Затем раздался лязг зубов и вопрос: - Она с вами?
- Кто?
- Вот эта... б-б-благотворительница! - и невольно поправил заплату на
макушке.
- Она лучший наш работник, - ответил охотник на людей, садясь в кресло
перед компьютером. - Ну-с, тренируемся, Ананий Ананьевич. И это правильно - надо
долги отдавать.
- Ах, - радостно вскинулся Сопикович. - Так вы за долгом от Севы Зайченко?
- Именно от него, - невозмутимо ответил менхантер.
- Минуточку. Разрешите... - и тиснул руку в дальний угол стола; порывшись
там с напряженным лицом, вырвал на свет плотную пачку долларов: - Только Ирочке
не говорите. Она меня не поймет. Ее мамаша загибается уж год десятый. Живучая, я
вам скажу... - И с угодливостью вручил деньги моему спутнику.
Тот меланхолично взял пачку, чуть распушил её и проговорил:
- Имеем мы, Ананий, к тебе иной бубновый интерес.
- Я так и знал, - всхлипнул лже-Арнольд. - Она меня сама пригласила на
танец. А я её угостил шампанским. А она за это меня... вот...
- Маша, - с укором молвил Алекс. - Зачем же ты так? Тебя, оказывается,
угостили шампанским, а ты... по голове...
- Это не я, - фыркнула. - Он сам споткнулся.
- Как споткнулся? - взвизгнул шулер. - Ну, товарищи, у меня нет слов...
Всю эту ахинею прерывает стук в дверь - Ирина Горациевна с подносом, где
чай и пирожки собственной выпечке. Ее ноздреватое лицо имеет такое уморительностыдливое
выражением, что я с трудом сдерживаю смех. Очевидно, она живет
иллюзией, что её супруг лучший в мире и занимается нужным трудом на благо всего
общества.
- Ирочка, - страдает тот, - мы очень заняты.
- Ананечка, ты себя не жалеешь, - и удаляется, пританцовывая на
безразмерных босоножках.
- Какая приятная во всех отношениях женщина, - замечает Стахов. - Не
хотелось бы её огорчать...
- Прекратите, - сопротивляется лже-Арнольд. - Я не понимаю цели вашего
появления здесь?
- Нас интересует, - делает паузу Алекс и плюхает денежную пачку на стол. -
Кому ты жаловался на молоденькую стервочку?.. Прости, Маша.
- Ничего, - киваю я.
- Итак?..
- Я жаловался? - изумляется Сопикович. - Зачем?
- Вспомни. Играли, пили, говорили...
- Играли, пили, говорили, - повторяет с обреченностью. - Мне же пить
нельзя?
- А играть?
- Играть можно.
- Ну вот, - убедительно заключает Стахов. - Играли и говорили о бабах. С
кем? С Зайченко - раз!
- А зачем это все?
- Здесь вопросы задаю я.
- Ну, когда вылечился, то встретился с друзьями...
- Из модельного бизнеса?
- Да. Я не обманывал вас, Маша...
- Фамилии, адреса, телефоны?
Через несколько минут у нас были данные на четырех персон, которые знали о
том, что случилось с их приятелем на море. Расчет охотника на людей оказался
точным: после выписки из больницы лже-Арнольд учинил мальчишник, где все и
узнали о его неудачном походе на юг.
- Но фамилию я не называл, - утверждал. - Маша и Маша. Говорил, что эта...
э-э-э... девочка мечтает стать топ-моделью. Зайченко ответил на это: мало мне
"его" манекенщиц.
- Но городок-то называл?
- Дивноморск, - признался шулер, - называл.
- Прекрасно, - заключил менхантер. - Картинка как будто складывается. Да,
Маша?
Я согласилась. Зачем спорить, если в упомянутой встрече "мальчиков"
принимали такие действующие лица, как Всеволод Зайченко, Вениамин Соловейчик,
Владимир Зубец, Лёня Бирюков. Выбирай маньяка - не хочу!
Однако, признаться, меня не покидало чувство: мы идем ложным путем.
Почему? Ответ - зачем модным кутюрье-модельерам, у которых всяких разных
"вешалок" хватит на сто жизней вперед, заниматься пришлой провинциалкой,
донимать её сумасшедшими телефонными звонками, угрожать. И после - убить. Как
это случилось с Танечкой.
Да, у этих "мальчиков" море разливанное из тех топ-моделей, кто готов на
все ради карьеры в Высокой моде. Болезнь? Быть может. Но не убеждает. И самое
главное: мне знаком голос Севы Зайченко и Вени Соловейчика. Трудно сказать,
какие виды на меня у последнего, однако он приметно не относится к маньяку.
Остается двое: Зубец и Бирюков.
Все эти соображения выказала уже в джипе, который мчал по вечернему,
утомленному от прошлой жары городу. Чаю с опилками и домашними пирожками мы так
и не выпили, оставив лже-Арнольда в глубоком недоумении о цели своего визита.
- Хорошо, - согласился с моими доводами Стахов. - Делаем просто: сейчас же
звоним Зубцу и Бирюкову. Если кто-то из них, узнаешь по голосу.
- А что говорить? - спросила.
- Они сами скажут, - недобро ухмыльнулся мой спутник.
- Как-то прямолинейно, - позволила себе заметить. - Хитрости нет.
- А маньяки - народ бесхитростный, - с убеждением проговорил Алекс. -
Поймал, убил, изнасиловал, разрубил, съел - и порядок!
- Саша, как ты так можешь, - возмутилась.
- Есть такая реклама: съел - и порядок!
- Прекрати! - закричала.
- Прости, чую запах дичи, - признался. - Поймаю, шкуру живьем сдерну.
Бог мой, переживаю, что за времена и что за страна, где мы родились и
живем? Не цивилизация - остров антропофагов. И набираю на мобильном телефоне
номер известного модельера, хотя не верю в успех нашего эксперимента. А первым
подопытным гражданином оказывается Зубец - голос вальяжный, манерный,
незнакомый:
- Аллё-аллё? Я вас слушаю? Вы таки говорите? Федя, это ты?! Это ты, я
знаю! Приезжай, я простил тебе твою измену. Фу-фу!
Отключив телефон, отрицательно качаю головой. Снова перебираю на панели
цифры, диктуемые Стаховым. После сигнала раздается щелчок и голос - голос, мне
знакомый своим гадким искусственным дребезжанием.
- Да, Маша?
- Ах ты, козел! - неожиданно слышу свой голос. - Я с тебя шкуру сдерну!
Убийца-а-а-а-а!
Вот такая благовоспитанная девица, читающая только великую русскую
классику, правда, иногда и современную, но не классику. И что же слышу в ответ:
- Машенька! Спокойно. Жду-жду тебя! Надеюсь, ты без трусиков? Вот Танечка
оказалась с трусиками, однако не девочкой. Нехорошо. Я её наказал. Ты видела,
как я её наказал? Руки и ноги оказались такими нежными, а вот то, что между
ножками... ужас... как ведерко...
От этих чудовищных слов со мной случается истерика: рвотные спазмы рвут
организм, руки бьют телефон о бардачок, слезы... Омерзительное чувство, будто меня
заливают серной кислотой. Она обжигает каждую клеточку, обжигает глаза, обжигает
душу...
- Все-все-все! - слышу крик Стахова. - Мы его делаем. Держись, Маша!
Сила инерции вдавливает меня в сидение: наш танковый джип увеличивает
скорость, и городские огни города мелькают, как астероиды, сжигающиеся в плотной
земной атмосфере.
Затем автомобиль вырывается на тактический простор Садового кольца.
Напряженный гул и трассирующие аляповатые пятна света - с такой скоростью я ещё
не перемещалась в пространстве. Охотник на людей за рулем целеустремлен и похож
на ночную хищную птицу, несущуюся на обреченную жертву.
Боже, думаю я, этот Бирюков все время находился рядом со мной. И, находясь
неподалеку, плел свою необъяснимую паутину. Зачем? Сумеем ли получить ответ?
Разве этот полоумный подонок не понимает, что я буду не одна. А, если понимает,
и готовит западню? Ловушку для простаков? Клетку для доверчивых душ? Почему
поступает так открыто и так цинично. Нечего терять? Странно? Нельзя логикой
объяснить поступки больного. Да, он нездоров - в этом никаких сомнений. Лечить?
Нет, таких надо отстреливать, как бешеных собак!
- Здесь! - кричит Стахов, когда джип вылетает из туннеля.
Я вижу многоэтажный кирпичный дом, нависший скалой над Садовым кольцом и
подурневший от времени и постоянных выхлопных газов.
Дальнейшие события выходили за рамки нашей повседневной жизни. Видимо,
небесный Демиург, сочиняющий сценарий человеческой жизни, был большим
затейником. Не успели мы въехать в грязноватый дворик, как дурные предчувствия...
В освещенной фонарями брюшине двора наблюдалась паника: плакали
дураковаляющие малютки в колясках, нервные мамы поспешно увозили их,
пронзительно кричала детвора постарше, бабульки на лавочках крестились, радостно
суетились бомжоватые пьянчуги, какая-то гражданка на балконе истерично требовала
вызвать милицию и "Скорую помощь".
Я и Стахов переглянулись и поняли, что причина этого смятения только одна:
господин Бирюков! В чем же дело?
У металлических "ракушечных" гаражей барахолили бесстрашные местные
алкашики. В одну из гаражных крыш впечаталось тело. Оно выглядело неприятно
изломанным, как большая кукла, выкинутая из-за ненадобности.
- Я глядь: летит, как космонавт, - с поспешной запальчивостью изъяснялся
пропитой гномик с всклокоченными немытыми волосами. - Жуть, еть. Плыг - из
окошка. Во! Красота небесная!
Охотник на людей приблизился к гаражам, поднял голову на открытые
освещенные окна с глазеющими вовсю зрителями; оглянувшись, спросил:
- Знакомая личность, Маша?
- Нет.
- Лет ему сорок, - решил Стахов, вглядываясь в разбитое темное тело, и
обратился к зевакам. - Кто его знает?
- А чего знать-то, - выступил вперед "собачник" в спортивном костюме, у
его ног деберманил пес с добрыми глазами. - Это мой сосед Бирюков Лёня. Ничего
малый... был. Любил выпить да к слабому полу... того... Вот к таким, - указал на меня.
Я сделала вид, что не слышу оскорбительного комплимента: дурак - он везде
дурак. Менхантер тоже не обратил внимания на такую "мелочь": взяв меня под руку,
повел в жилой дом.
- Надо успеть глянуть на логово до приезда служб, - объяснил Алекс.
- Зачем?
- Чтобы убедиться: Бирюков наш "маньяк".
А что тут убеждаться: ясно, что модельер оказался крепко больным на
голову. Устроив кровавую интригу, прозрел в последний миг или уразумел, что
возмездие неизбежно. И поэтому сиганул в вечное...
На лифте мы поднялись на одиннадцатый этаж. На лестничной площадке
мельтешили возбужденные жильцы. Их лица были одухотворенные, точно они
участвовали в премьере спектакля.
Приняв инициативного Стахова за представителя правопорядка, начали
излагать свои версии происшедшего: пьянство, разврат, наркотики.
- Изложите все в письменном виде, - советует охотник на людей и толкает
рукой входную дверь квартиры самоубийцы.
Она легко открывается - к моему удивлению.
- Минуточку, - говорит Стахов. - Всем оставаться на местах. - И
приказывает мне никого не впускать и не выпускать.
- Хорошо, - пожимаю плечами, заметив, как рука Алекса тянется к кобуре;
это меня удивляет - неужели, он считает, что Бирюков прыгнул не сам? Ему кто-то
помог? Кто?
Через минуту я приглашена в квартиру. Менхантером, разумеется.
В двухкомнатной квартире, отремонтированной под "евро", плавает удушающий
запах парфюмерии. Большая комната буквально завалена дамской одеждой. На столе
валяются рваные джинсики и кофточка с ржавыми пятнами крови. Я без труда узнаю
одежду Танечки Морозовой. На полу разброшены фотографии топ-моделей. У всех
молодые и счастливые лица.
- И твои фотки здесь, - говорит Стахов, оглядывая комнаты. - Понятно,
уходим. Не будем мешать беспристрастному ходу расследования, если таковое будет.
По напряженному виду менхантера я догадываюсь, что картина самоубийства
его не убеждает. Или, быть может, Стахов не хочет, чтобы официальные органы
правопорядка узнали о нашем вторжении на место преступления?
Наш выход из подъезда сопровождается невероятной какофонией звуков: во
дворик почти одновременно заезжают карета "Скорой помощи", милицейский "уазик" и
машина МЧС. Зеваки ещё более вдохновлены: начинается второй акт бессмертной
трагедии под названием "Жизнь и смерть".
Я и Стахов садимся в джип и тихо покидаем подмостки. Странно - у меня нет
чувства победы. Все произошло столь стремительно, что я не успела осознать: все
закончилось! А пока - усталость и неопределенность.
- Что нос повесила, - ободряет охотник на людей, - мало накуролесила?
Я признаюсь, мол, готовилась к затяжной войне, а выдался короткий бой, в
котором я почти не принимала участия. Стахов утешает: ничего, меня ждут другие
бои и не менее опасные. Что же касается маньяка, то да, есть вопросы. И самый
главный: какая причина падения из окна? Испугался возмездия, совершив ошибку?
Понял, что не уйти от правосудия?
- Есть некая театральность во всем этом, - размышляет мой спутник. - Будем
разбираться, Маша. Процентов восемьдесят, что маньяк "наш". Давай считать, что
мы победили? Согласна?
- Согласна.
- Отлично. Тогда отдыхаем перед будущими битвами.
- А с кем биться?
- На наш век мрази хватит, - признается. - Сколько себя помню - все
сражаюсь...
- Не с ветряными мельницами ли?
- И с ними тоже, - недобро ухмыляется. - Ничего, Маша, победа будет наша.
Всегда!
Будут ли победы? Вопрос спорный. Такое впечатление, что люди, живущие по
новым "капиталистическим" законам, утеряли нормальные жизненные ориентиры, и
теперь, как слепые, тыкаются в попытках найти высший смысл своего жалкого бытия.
Обогащайтесь! - лозунг дня и сегодняшняя национальная идея? Не слишком ли она
жалка и ничтожна для нашей широкой и штормовой, как море, души?
- Предлагаю отпраздновать первую викторию, - слышу голос Стахова. - В
одном уютном местечке.
- Только не в "Полуночном ковбое".
- А что такое?
Я коротко рассказываю о посещение этого ночного заведения, где произошли
всевозможные "кислотные" ЧП. Охотник на людей весело смеется и обещает самое
спокойное место в столице: ресторан "Ермак". Там хорошая "деревенская" кухня,
народная музыка, и главное, тишина.
Я соглашаюсь - почему бы и нет? Я заслужила торжества с мужчиной, который
нравится. По телефону нахожу Евгению и сообщаю последние известия: маньяк выпал
из окна, а я вместе с менхантером направляюсь в ресторан, чтобы отдохнуть при
свечах.
- Отдохнуть при свечах со Стаховым? - Подчеркнуто переспрашивает. - Ну
смотри-смотри.
- Куда смотреть?
- Ты меня понимаешь.
- Прекрати. Я - взрослый человек.
- Ты маленькая и глупенькая.
- А ты, как моя мама, - и отключаю телефон.
Поговорили, черт! Мой спутник понимающе хмыкает, мол, что делать: все
мыслят шаблонами, небось, я предупреждена не попадать под его мужественное
обаяние?
- Попадают под трамвай, - огрызаюсь. - У меня, может, любовь.
- Любовь? К кому?
- К тебе.
Как мы не врезались в освещенный трамвай на повороте, не знаю. Наверное,
нас хранили сахарные ангелочки, летающие в кучевых облаках: они успели вывернуть
рулевое колесо и наш джип козликом поскакал по ночной дороге.
Выражение лица водителя было таким, будто увидел цирковую лошадь, умеющую
говорить по-человечески.
- Мария, - строго сказал. - Не шути так больше. Я человек нервный и
впечатлительный.
- Какие могут быть шутки? - пожала плечами. - Я тебя люблю.
- Прекрати, ты ещё маленькая.
- Я - дылда. У меня рост - метр восемьдесят один. А у тебя?
- Что у меня?
- Рост?
- Отстань. Мало мне проблем.
- Испугался? - рассмеялась. - Ай-яя, такой храбрый мальчик с пистолетом...
и...
- Все! - зарычал, проезжая опасный поворот.
Вот странные мужчины, рассуждаю, глядя на мелькающие рекламные огни
вечернего города, сами мечтают о неземной любви, готовы на недюжинные подвиги во
имя дамы сердца, а когда она сама выказывает доброе отношение к герою, то они
начинают нервничать и делать все, чтобы не потерять свободу.
- Мы с тобой друзья, Мария, - осторожно напоминают мне.
- Веришь в дружбу между мальчиком и девочкой?
- Верю, - признается, - но с трудом.
Взглянув в напряженное лицо Стахова, я подумала, наверное, биография героя
настолько богата, что он твердо уверен: с молоденькой прелестницей лучше не
связываться. Комплекс постаревшего донжуана? Или какая-то иная причина?
- Прости, - сказала. - А нет ли у тебя дочери моих, думаю, лет?
- О, боги! - вновь взревел Алекс. - Маша, ну нельзя так человека
доставать. Не-е-ет, теперь я за тебя спокоен.
- И все-таки? Ты не ответил на мой вопрос.
- Черт! - говорит в сердцах и признается, что у него есть и дочь, и сын, и
жена - бывшая; и так далее.
- И "так далее" - интересно-интересно?
Я ужасно вредничаю, понимая, что никакого права не имею вторгаться в чужую
личную жизнь. Но как не вторгаться! Если очень хочется. Вот такое примитивное
объяснение - хочется. И все!
Я ничего не могу с собой поделать. Это сильнее меня. Я чувствую, как в
моей душе закипает буря, такая же как на море.
- Я тебе не нравлюсь?
- Нравишься, - устало улыбается Стахов и пытается объясниться: у него
собачья работа. Он практически не имеет частной жизни. Обманывать меня не хочет.
У нас нет будущего. У него были умные и хорошие девушки, но они расставались.
Жизнь диктует свои правила. - Я не хочу и не имею права накладывать лапу на твою
жизнь, Маша, - заключает.
- Ты можешь наложить лапу на мою коленку, - замечаю не без колкости. - В
ресторане. Я разрешаю.
- Маша! - кричит, вскидывая руки над рулем. - Прекрати издеваться. Ведешь
себя... как... эти... ну понятно кто!..
А, может, это нервное? После сегодняшних страшных событий, когда поняла:
жизнь моя настолько хрупка, что может обо
...Закладка в соц.сетях
