Жанр: Боевик
Топ-модель
...ая в свою очередь...
Проще говоря, молоденький лейтенант Андрей Кудря, заявил нам, что сегодня
утром рыбаками на одном из прудов было обнаружено расчлененное тело молодой
девушки. Оно было аккуратно упаковано в холщовый мешок из-под сахара. Убийца
действовал с педантичной чистоплотностью: тулово - отдельно, конечности -
отдельно, голова - отдельно.
Весь этот ужас лейтенант излагал с хладнокровной улыбкой, словно говорил о
последних веяниях отечественной моды. Выборочный опрос населения, проживающего в
домах у пруда, не дал должного результата.
- Висяк, - заключил спокойный Кудря, добавив, что рад нас видеть: вдруг
жертва нам известна. - Она сейчас в морге "семьдесят четвертой". Если "ваша",
позвоните...
- Голова, говоришь, там есть? - уточнил Стахов без видимых душевных
усилий.
- Все там есть, - зевнул лейтенант.
- Это хорошо, - услышала я. - Маше будет легко узнать, если...
Я почувствовала, как кофе и булочка, которые я успела заглотить во время
исторической встречи с известными гг., лезут из меня, как люди из горящего дома.
Еще меня заштормило от мысли, что этот чудовищный кошмар наяву никогда не
закончится.
- Плохо, - посочувствовал Алекс мне уже в маишне. - Боюсь, это только
цветочки.
- Прекрати, - заорала. - Нельзя же так... говорить?!.
- Как?
- Бездушно, черт подери!
- Нормально говорим, - передернул плечом. - Работа такая, Маша. Привыкай.
- Не буду привыкать, - истерила. - Не буду и не хочу! Как к такому можно
привыкнуть?
- Привычка - вторая натура, - последовал спокойный ответ. - Твоя истерика
понятна, но малопродуктивна. Возьми себя в руки. Нам надо ещё опознать труп.
Здесь происходит то, что происходит. Я воплю - останови машину! Водитель
быстро и трезво выполняет эту просьбу. Я открываю дверцу и выпадаю на пыльную и
палящую обочину. Меня выворачивает горькой желчью ужаса и страха - желчью
нескончаемых событий, на каковых я не могу повлиять. Но почему? Почему? Почему?
И не нахожу ответа.
- Нормальная реакция нормального человека, - слышу голос менхантера. - У
меня подобное было. Правда, очень давно. Так давно, что, кажется, живу лет
триста.
- Я не хочу туда, - говорю, сдерживая слезы. - Я и так знаю, это Танечка.
- Прости, надо, - отвечает, объясняя, что маньяка надо искать резво,
потому что у нас много другой работы.
- Какой работы?
- Оперативно-боевой.
Удивилась ли я? Почти нет. Хочу или нет, однако обстоятельства моей новой
жизни складываются так, что скоро не буду принадлежать самой себе. А кому тогда?
Не знаю.
Мечтала о праздничном чистом мире, а он оборачивается ко мне изнаночной
стороной, и теперь мне видны грубые нитки интриг и разодранные швы зависти и
ненависти. Мечтала быть красивой и счастливой, а меня рвет горькой желчью ужаса.
Хотела чувствовать запахи солнечных духов, а вдыхаю испарения трупных
разложений.
Мир оказался куда жестче и неприятнее, чем я могла только предположить.
Разве можно быть счастливой в стране, где такое понятие, как счастье, выжгли
каленным железом. Жить успешно среди неуспешных? Жить счастливо среди
несчастных? Жить вечно среди мертвецов? Жить и понимать, что обречен на
постоянный бой с больным обществом. Жить и знать, что раньше или позже тебя
победят. Тогда как жить и зачем жить?
- Подъезжаем, - голос Стахова. - Ты как, Маша?
- Прекрасно, лучше не бывает, - огрызаюсь и вижу бесконечный бетонный
забор, выкрашенный в неприятный цвет мочевины.
За этим забором - громадные казенные здания, обшарпанные, с множеством
окон-ячеек, где замечаются безликие живые манекены.
Узрев некий пропуск на лобовом стекле джипа, охранник пропускает машину на
территорию. Мы катим по дорожке, следуя указателям.
Небольшое одноэтажное кирпичное здание среди деревьев - это морг. Даже в
такой жаркий день от него истекает холод - мертвый холод прошлого. Я же ежусь от
будущего. Я не хочу такого стылого и страшного будущего. Однако оно наступает -
оно есть, это проклятое будущее, превращаясь в немилосердное настоящее.
Видимо, в каждом из нас существует некий НЗ - неприкосновенный запас сил.
Кажется, все, вымотан и смертельно устал, и нет никакой возможности жить дальше.
И ничего подобного! Твой потенциал оказывается практически безграничным. И
продолжаешь жить, и выполнять свои физические функции. Вот только душа саднит
точно так, как в детстве ломит ссадина, затопленная йодом.
Я заставила себя выйти из чистой и прохладной, как море, машины в мир,
измученный вспышками на солнце и безумными действиями людей, проживающими на
шестой планете от этого дневного светила. Я вышла, чтобы заглотить кусок
расплавленного воздуха. И этот кусок, подобно свинцу, обжег мою душу, а от хлада
мертвецкой она невозможно сжалась...
И я почувствовала: моя душа закалилась, точно легированная сталь. И я
почувствовала внутри себя эту звенящую сталь. И от этой звенящей и подлинной
стали возникла сила, способная противостоять всему, что мешает нам жить достойно
и счастливо.
Старенький, пьяненький и болтливый служитель мертвецкой, отвечающий за
сохранность трупняков, как он выразился, встретил нас неприветливо, мол, не
положено без соответствующих документов, да и обслуживающий персонал на обеде.
- Вот документы, дед, - Алекс тиснул сторожу ассигнацию цвета весенней
американской лужайки, и все врата пред нами отворились.
Мы прошли по плохо освещенному коридору, где возникло впечатление:
катакомбы.
- Подружка, небось, - слушала развязный хмельной голос. - Ой, нынче чертте
чё, я вам так скажу. Душегубство непотребное. Ранее порядок был, а сейчас
порядка - йок! Та-а-к, неопознанные трупняки... это тута. Тута у нас морозильник.
Вишь, какая дверь?
Металлическая дверь с крутящимся колесом по центру походила на сейфовую в
банковское хранилище. С заметным усилием старик отвинтил колесо - из хранилища
вышла морозная заснеженная зима. Сторож включил свет - и я увидела металлическую
стену, состоящую как бы из ячеек. "Как в камере хранения", подумала.
- Вроде тута, - проговорил старичок. - Ежели, говорите, красивая? - И
рывком выдвинул из "камеры хранения" стеллаж, на котором под стираной простыней
со штампами угадывалось нечто, напоминающее человека. - Отворять, мил человек?
- Давай, отец, - сказал Стахов с обыденным выражением на лице.
До последней секунды надеялась, что произошла ошибка...
Я знала Танечку чуть-чуть, но она была живая, когда её знала, и видеть её
под мерзлой простыней не хотелось. Если она там, значит, я тоже виновата -
виновата в её смерти. Если бы не я - она бы жила, и жила бы как хотела. Бы-бы-бы
- как тавро неотвратимой беды.
Это была Танечка. Грубый шрам вокруг тонкой хрупкой шеи доказывал: голова
на самом деле была отделена от туловища. Окоченевшее мертвое лицо напоминало лик
мертвого манекена. На ресничных веточках, как на лапах елей, искрились снежинки.
Старичок прокомментировал:
- Молодая девка, а ужо отмучилась.
- Она? - спокойно вопросил Стахов.
- Да, - подтвердила и увидела: Танечка плачет, тщась открыть глаза.
Меня повело - менхантер удержал за локоть. И, будто поняв причину моего
плохого состояния, объяснил: снежинки растаяли от разницы температуры.
Мертвая Танечка плакала, а не плакала, не могла плакать. Наверное, надо
было плакать. Не плакала - стальная оболочка. Защищающая мою душу, не позволяла
этого делать.
А мертвые плачут по нам, живым? Не так ли?
Потом я заново вернулась в жаркий день, похожий на пылающие печи
крематория. Солнце прожигало крону деревьев и землю, утомленную без дождя - но
меня прожечь не могло. Озноб бил такой, будто в детстве, когда болела коклюшем.
- Выпей, - сказал Стахов. - Там, в бардачке, коньяк.
- Там пистолет.
- И коньяк.
- Я не люблю коньяк.
- Почему?
- Коньяк пахнет клопами.
- Это французский клопы, они самые лучшие, - усмехнулся человек за рулем
авто, мчащегося в никуда. - Убедись сама, Маша.
Помедлила, потом все-таки открыла бардачок - там, за массивным пистолетом
"Стечкиным", обнаружила плоскую фляжку. Вытянула её, отвинтила крышку -
лекарственный горьковатый запах. Средство от жизненных драм и неурядиц?
- Она хотела в Париж, - вспоминаю. - Теперь Танечка туда не сможет
поехать. Ее мечта...
- Париж ждет тебя, - прерывают меня. - Пей.
- Я никогда не пила коньяк, - признаюсь. - Ничего, кроме шампанского. Так,
баловалась. Это был высший шик для нас, дивноморских, - хлебнув из фляжки,
чувствую, как спиртовая настойка на французских клопах умеряет силу морозного
холода в груди. - Кстати, - вспоминаю, - почему в Москве оказалась? Из-за
шампанского. Да-да, - утвердительно киваю. - Это тот, которого я... ка-а-ак... йопчаги!..
весь в белом... угостил шампанским, а потом, и-и-иях!... - сделала новый
глоток.
- А как звали нашего героя? Арнольд, кажется?
- Арнольд. Представляешь? - усмехнулась. - Не имя - анекдот! И вся наша
жизнь - анекдот. Ой, голова кружится, как на карусели.
- Наклюкалась, Маша?
- Какое смешное слово: на-клю-ка-лась?
- Поспи.
- Чтобы поспать, надо закрыть глаза.
- И что?
- Я боюсь закрывать глаза.
- Почему?
- Если закрою глаза, то умру, как Танечка.
- Прекрати!
- Она плакала, Танечка, - вспомнила. - Наверное, ей было больно.
- Спи.
- Это ведь больно, когда отрезают голову?
И не получила ответа: дневной мир неожиданно померк, будто надо мной
выключили вечную лампочку. И я пропала из него, точно мне самой откромсали
голову - откромсали кухонным резаком, удобным именно для этого дела.
4.
Я сплю, и, видимо, от неловкости положения затекают руки. И мне кажется,
что я, связанная, нахожусь в каком-то подозрительном помещение, напоминающие
ординаторскую в больнице. Об этом утверждает неприятный запах болезней, кушетка
с липкой клеенкой, металлический столик, ведро, переполненное использованными
бинтами со следами старой ржавой крови. И я понимаю, что надо выручать себя, в
противном случае...
На трубе отопления вижу заостренный выступ для крана. Раньше здесь был
вентиль, потом его сняли. Хорошо, что его сняли... Заставляю себя осесть с
кушетки. После нескольких безуспешных попыток удается зацепиться веревкой за
этот спасительный вентильный выступ. После несколько минут напряжения - свобода!
Свобода?
Я тихо подхожу к двери со стеклом выкрашенным в белый отвратительный
сурик. Приоткрываю её - больничный длинный коридор, в его глубине слышится
неторопливые и размеренные голоса. Вглядываюсь: горит дежурная лампа. Я, как
тень, двигаюсь туда. У меня легкий тренированный шаг и почти нет дыхания.
Приближаясь, вижу за столом сидят четыре человека в белых медицинских
халатах. У всех стоптанные туфли и мешковатые брюки с пузырями на коленях. Люди
играют в карты и переговаривается. Во всем этом ничего нет странного, кроме
одного - лица игроков скрыты масками. Это новогоднее масками улыбающегося зайца
с упитанными розовыми щеками.
Я заставляю себя сдержать крик ужаса: узнаю троих - это "детсадовский
врач", "учитель химии" и "таксист". А вот кто такой четвертый? И о чем они
говорят?
- Да, господа, - кидает карты на стол "врач", - трудно стало работать, я
вам так скажу. Никакого доверия со стороны родителей. Нами пугают детей. Да и
сама эта ребятня такая недоверчивая. Даже на сладкий чупа-чупс не ведется...
- Проще надо, коллега, проще, - усмехается "учитель химии". - Без чупачупсовских,
понимаешь, затей. Прежде всего надо завоевать авторитет. А есть
авторитет - нет проблем.
- Проблема у меня, - вздыхает "таксист". - Нарвался я тут на одну шалую.
Красивая девочка. Маша зовут. Вы её, наверное, знаете? Очень мне понравилась.
Хотел её полюбить от всей души, а она, стерва молодая, возьми и ломиком ткни мне
в легкое. Больно, господа, больно и неприятно.
- Вы пали жертвой собственной беспечности, коллега, - засмеялся
"четвертый", мне неизвестный. - Разве можно таким доверять? Если решил
расчленить, не отвлекайся на порывы души. Могу привести недавний пример: молодой
человек из Санкт-Петербурга некто Эдуард Шемяков оказался любителем женских
пальчиков. Действовал без всяких сантиментов - душил заранее сплетенной удавкой
или работал ножом. Далее с бездыханным телом устраивал сексуальные оргии.
Удовлетворив похоть, отрезал понравившуюся часть тела: грудь, бедро, голень или
там филейные доли. Упаковывал добычу в целлофановый пакет и шел домой, где его
ждали интеллигентные папа и папа, старшая сестра и двое младших братиков.
Фирменное блюдо готовил сам. Сдабривал мясо брусникой или клюквой, посыпанной
сахаром. Правда, Эдуард попался в руки правосудия, поленился отнести отходы от
подружки старшей сестры подальше - бросил в соседний с родным домом овраг. Разве
можно так поступать опрометчиво?
- Вот-вот, "поленился". Самое надежное средство - это серная кислота, -
заметил "учитель химии". - Идеальное средство. Правда, с Машей у меня тоже
промашка вышла, признаться. Сбежала, когда я её подружку Величко рубил, чтобы
замочить в кислоте...
- Маша-Маша, - вспоминал "детсадовский врач". - У меня тоже была Маша с
косолапым мишкой. Укусила за палец, представляете?
- Безобразие, совсем развинтилась, - пожаловался "таксист". - Где это
видано, чтобы ломами бить человека. Я пас, господа, - скинул карты на стол.
- По-моему, мы говорим об одной и той же фигуре, - хмыкнул "четвертый" -
Должен вам обрадовать, коллеги, Маша наша гостья! - Жестом руки успокоил
игроков. - Не волнуйтесь. Хлороформ - надежное средство. Спит в ординаторской,
как убитая.
- Не-е-ет, вы её не знаете, - заволновался "таксист". - Она живучая, как
кошка. Зря я ей башку не оттяпал в машине, боялся салон испачкать. А теперь вот
маюсь, - взялся руками за ломик торчащий в боку.
- У меня такие фокусы не пройдут, - говорит "четвертый". - Моя
квалификация вам известна, господа. Люблю современную моду и топ-модели. Такая
вот душевная слабость. Опять же многолетняя практика в области разделки рыбы, -
швыряет веером карты на стол. - Игра сделана, коллеги. - Поднимается в полный
рост. - Пойду, займусь нашей Машей, - вырвав ящик из стола, извлекает оттуда
кухонный резак. - Что может быть прекраснее любви с расчлененной красоткой,
господа?
- А вы, батенька, извращенец, - хихикает "таксист". - Желаю удачи-с.
- Вот удачи нам порой и не хватает, - соглашается "четвертый" и начинает
движение по коридору в мою сторону.
Я отступаю в ужасе и, чувствуя спиной дверь, вдавливаюсь в какую-то
палату. Дрожащей рукой защелкиваю не очень надежный замок. Перевожу дыхание.
Потом оглядываюсь и... почти теряю сознание. В больничной многоместной палате над
казенными кроватями висят на скотобойных крюках человеческие обрубки, сочащиеся
тяжелой черной кровью. И, умирая от беспредельного кошмара, я догадываюсь, кому
они принадлежат...
Более того, один из крюков свободен...
Открыв глаза, вижу рожковую люстру - её домашний и уютный вид обрывает
кошмарный сон. За открытым окном фиолетит столичный вечер. Я нахожусь в комнате
своей двоюродной сестры Евгении. Как здесь оказалась? Ах, да!..
И вспоминаю - все вспоминаю
И чувствую, как вновь саднит душа. Боже, весь ужас, связанный с Танечкой,
происходил на самом деле. Я своими глазами видела заледенелую холодильной
установкой девушку, сшитую грубыми швами.
За что её убили? За что убивают таких, как она и как я? Мы просто обречены
жить в нездоровом обществе, где не работают никакие законы, кроме каннибальских.
Слышу приглушенные голоса в гостиной, заставляю себя подняться.
Впечатление, что нахожусь в кубрике теплохода во время шторма. Видела бы меня
родная мама? Обращаю внимание, что телефонный аппарат отсутствует в комнате.
Почему? Что происходит?
Меня встречают со сдержанной радостью: за круглым столом сидят все, кого я
знаю: Стахов, Евгения, Максим Павлов и сестры Миненковы, и один, кого не знаю:
он худощав, седоват, с энергичным лицом генерала спецслужб. Мой вопрос нелогичен
ко всему, что происходило в эти последние дни.
- А где Олег Павлович и Ольга Васильевна?
- Отдыхают на даче, - отвечает сестра. - А что такое, Маша?
- Мы их выжили, - вздыхаю. - Как боевой штаб, - обвожу глазами гостиную. -
Ох, дела-дела.
И ухожу, чтобы привести себя в порядок. Умываясь, смотрю на себя в
зеркало. В зрачках мерцает грусть. Мало радости увидеть воочию изломанную
наркотиками, когда-то красивую девушку по имени Белла, страшно видеть воочию
замороженную красивую Танечку с грубым швом на шеи, ужасно видеть плач мертвого
человека, в смерти которого ты виноват.
Вижу на поверхности зеркала туманное пятнышко - это след дыхания и след
того, что я ещё живу. А если провести рукой по зеркалу - и нет этой маревой
жизни. Очень похоже на то, что происходит сейчас: некто пытается стереть меня из
мира. Зачем? И по какому праву? Чтобы потешить свое больное воображение или
отомстить за жалкое, никчемное проживание?
Нет, я буду существовать в этом мире столько, сколько посчитаю нужным. И
возвращаюсь в гостиную. Я бодра, как насколько можно быть бодрым, я весела, как
насколько можно быть веселой, я готова к боям местного значения.
- Мария, познакомься, - Алекс указывает на человека, мне незнакомого. -
Это генерал Старков.
- Я так и поняла, - ляпаю. - Что генерал.
- Спасибо, - крякает Старков, похожий на самом деле на горожанина,
вернувшегося только что с дачных грядок.
Его лицо обветрено, глаза по цвету сине-васильковые, руки жилистые...
Словом, типичный дачник, который сажает и никого не выпускает.
Я понимаю: события вокруг меня приобретают такой криминальный характер,
что присутствия генерала здесь не случайно. Мои домыслы оказались верными.
Разумеется, меня оберегали от лишней информации, да и зачем она была мне нужна,
однако было ясно одно: я становлюсь участницей неких неординарных акций по
решению проблем, связанных с господином Шопиным и иже с ним.
Первое: я прослушала запись разговора модельера г. Соловейчика и
кинорежиссера г. Попова. Возникло впечатление, что в комнате летает первый
спутник Земли со своим знаменитым "пи-пи".
- Ничего не поняла, почти, - призналась после. - Почему они так
разговаривают? На этом "птичьем" языке.
Мой вопрос вызвал добродушный смех - у всех. Затем мне объяснили, что
"деловой" разговор двух прохиндеев от кино и моды связан с порноиндустрией и
наркотиками.
- И наркотики даже?
- Да, Маша, - подтвердил Старков. - Первые разработки убеждают нас именно
об этом. Есть подозрение, что в Высокой моде существует некая Система...
- Система! - воскликнула неожиданно для всех. - Простите, - виновато
глянула на Евгению.
Та мне улыбнулась, погрозив кулачком, мол, меньше эмоций, сестричка.
- Да, Система, - не понял генерал, решивший, что девочка зарапортовалась.
- Система, которая занимается поставками "дряни" в Россию. Как это происходит?
Очевидно, с помощью групповых поездок топ-моделей по всем странам мира. Очень
удобно и красиво. Второй вид бизнеса: съемка порнопродукции и её
распространение. Возможно, между заинтересованными сторонами имеются некие
взаиморасчеты. Впрочем, мы будем разбираться. И разбираемся.
Я ловлю себя на мысли, почему высокое должностное лицо службы безопасности
все это рассказывает мне, безымянной молоденькой провинциалке.
Будто догадавшись о моих таких думах, Старков говорит:
- Ты нам нужна, Маша. Во-первых, ты перспективна для будущей работы, вовторых,
без твоей помощи будет трудно взломать эту Систему. И быстро. Сейчас
важен каждый час...
- Почему?
- Из Америки прилетает господин Николсон, - генерал кивает на портативный
магнитофон. - Он конгрессмен, очень влиятельная фигура на политическом олимпе
США, имеет бизнес, связанный с фармацевтикой и так далее. У нас есть основания
предположить, что готовится некая серьезная сделка. Может быть, он доставит в
Москву партию героина. А в обмен получит то, что хочет получить.
- И что? - ляпаю.
- Матрешек он хочет заполучить, - усмехнулся Стахов.
- Матрешек?
- Топ-моделей, - объяснился Старков. - Есть у него такая слабость. К
русским "березкам", - и рассказывает, что, видимо, этот вид бизнеса между
заинтересованными сторонами существует давно. Есть сведения, что многие бывшие
топ-модели заканчивают карьеру в публичных домах Германии, это в лучшем случае,
а чаще всего: Румыния, Турция, Гонконг... - Похлебка из рыбных костей - оплата
труда...
Я стараюсь сдержать свои чувства и спрашиваю, как Николсон узнал обо мне,
например?
- У американского друга был информатор, - отвечает Стахов. - Мансур,
который и пал жертвой своей ретивости.
- Его убил Чиковани, как я понимаю?
- Его люди, Маша.
- А зачем прямо в Центре?
- Вопрос не в бровь - в глаз. Возможно, Мансур оказал сопротивление, не
хотел идти с ними.
- Да, там был какой-то шум, - вспомнила я давнюю сцену. - Не обратила
внимания, - повинилась.
Господи, хрустальный мир Высокой моды буквально разваливался на глазах -
развалился на мелкие куски обыкновенного грязного стекла. И осколки эти больно
ранят меня.
- Наша задача, Маша, - между тем продолжал генерал, - разрушить эту
Систему. Мы должны разобраться не только с отечественными любителями клубнички,
но и с зарубежным гостем, который связана с таким выдающимся государственнополитическим
дерьмом, прости, нашей современности, как господин Шопин.
Я открыла рот - черт, вот это поворот событий? Моя реакция рассмешила
Старкова: Машенька, не бывает случайностей в этой жизни.
- Это я уже поняла, - вздохнула.
Оказывается, моя встреча с г-ном Шопиным на дне его рождения, который
многим запомнился, есть лишь один из элементов очень сложной оперативнотактической
операции, где задействовано больше сотни человек. Служба находится
не в давнишней силе, однако ещё может позволить себе такие глобальные
разработки, когда возникает реальная угроза безопасности государственным
интересам.
Почему такие силы брошены на акцию? Дело в том, что г-н Шопин имеет не
только депутатскую неприкосновенность, но и мобильный боевой отряд частного
охранного предприятия "Фактор". Там работают бывшие милиционеры и бывшие
сотрудники Конторы. Начинать действия против "своих", конечно, можно, однако
зачем проливать кровь, если можно провести обдуманную и осторожную акцию. Ее
результатом должна стать газетная статья, своего рода информационная "бомба",
доказывающая что г-н Шопин есть политическая проститутка и государственный
воришка, занимающийся наркобизнесом. Это поможет Кремлю принять принципиальное и
правильное решение.
Что же касается г-на Николсона, то он тоже имеет дипломатическую
неприкосновенность. Грубые действия по отношению к нему могут вызвать
международный скандал. А зачем нам скандалы? Будем действовать тихо и спокойно.
- Это в первую очередь касается тебя, Саша, - обратился генерал к Стахову.
- Постарайся без мордобоя, как это часто случается у тебя.
- Я нежен, как сочинская орхидея в саду у президента.
- Орхидея! Знаю тебя, цветовод!
- Главное, чтобы результат был... положительный. Не так ли?
- Так-так, но аккуратно.
Признаться, не подозревала, что столь глобальные планы обговаривают в
такой "домашней" обстановке.
- Что же касается "маньяка", - сказал Старков, вставая из кресла. -
Разрешаю действовать радикально - всем. Надо заканчивать с этим.
- Закончим, - уверил охотник на людей.
- Маша, рад был познакомиться, - прощался генерал, выражая надежду на
дальнейшее сотрудничество. - Но Высокую моду не будем бросать. Не надо зарывать
в землю такой талант. Так, товарищи?
- Так, - подтвердили все с добрыми улыбками.
- Спасибо, - буркнула я.
Не ведаю, как насчет моих дарований на подиуме, но, безусловно, проявился
один явный талант - талант вляпываться по горло в жидкое дерьмо нашей прекрасной
действительности.
Почему этого раньше не случалось - за редким исключением.
Я жила растительной тихой жизнью - и нате, пожалуйста! А, может, во всем
виновата моя природная красота - она провоцирует на неадекватные действия. Такое
впечатление, что некоторые спятили с ума, и с остервенением пытаются замазать
меня грязью - грязью своего мелкого тщеславия, больного самолюбия и так далее.
Они пытается стать на одну доску со мной, чтобы почувствовать себя равными. Они
хотят унизить меня, растоптать и ощутить тем самым себя счастливее.
Кто-то заметил: "Большинство людей наслаждаются грязью", и это так. Проще
жить на помойке, чем плавать в воздушных потоках неба или в чистых волнах моря.
Звучит патетично? Но ведь это правда?
Природу нельзя обмануть: если смотреть на свинью, наслаждающуюся грязью -
счастливее твари Божий трудно найти. А если видеть птицу, рассекающую крыльями
облака - она напориста в полете, жестка и красива в нем. Почему же большинство
из нас предпочитают жить, как чушки, и не летать, как птахи? Понимаю: смешные и
наивные вопросы. Однако почему люди над ними бьются тысячелетиями и не могут
найти ответа?
- Как себя чувствуешь? - интересуется Евгения.
Я пожимаю плечами: как можно себя ощущать после увиденного в морге? Сестра
говорит необязательные утешительные слова, мол, надо привыкать к подобному.
Привыкать? Но я не хочу привыкать. Как можно привыкнуть к дурному запаху, к
поту, к крови, к гною? Моя тихая истерика никого не волнует. Те, кто меня
окружает, возможно, когда-то пережили такие же чувства, и теперь буднично
занимаются конкретными проблемами. Я же только в начале пути. И мой путь ведет...
куда? Куда он ведет?
- Все отлично, Маша, - говорит Стахов, вернувшись после проводов генерала.
- Ты понравилась Старкову. - И уточняет, услышав мое ироничное хмыкание. - Как
личность.
- Маруся нам всем нравится, - кудахчут сестры Миненковы. - Мы за нее...
- Все, работаем, - обрывает их Алекс. - И за Машу отвечаем головой. Если
уж "маньяк" забил в свою дурную голову некую идею, то будет пытаться воплотить
её в жизнь. Мы в этом убедились, верно, Мария?
- Верно, - отрешенно соглашаюсь.
- Тем более ты нам нужна для большой работы.
- И что я должна делать?
- Остаться дома. С Аллой и Галей.
- А вы? - увидела сборы двоюродной сестры и Максима Павлова к уходу в
неизвестное.
- А у нас познавательная поездка.
- Куда?
- Военная тайна.
Охотник на людей сове
...Закладка в соц.сетях
