Жанр: Боевик
Топ-модель
...ожет
обжечь руку о кипящий чайник, пока сам не заполучит болезненный волдырь.
Посчитав, что его слова меня не убедили, Василий Иванович продолжил
излагать свой взгляд на тему, его волнующую.
По его утверждению, в "моде" он уже лет двадцать пять - по молодости
трудился на такси, потом устроился на "не пыльную", как казалось, работенку:
возить господ модельеров. На скольких он насмотрелся - книгу сочинять можно.
- Нормальных там, дочка, нету, - говорил Василий Иванович. - Разве что
Карина ещё в форме. А так - кто пил, как лошадь, кто ширялся до смерти, кто
гулял с мальчиками, а кто с девочками. А одеваются... Модэ-э-эрн, мать их! -
Брезгливо поморщился. - Помню одного. Я его называл "фантомасом". Лысый-лысый и
весь в зеленом, даже очки зеленые. Глаза навыкате - страх господний. Кутерье,
тьфу!..
Я не понимаю, почему мне все это излагают, и задаю вопрос по этому поводу.
Добродушно кашлянув, Василий Иванович объясняет, что такие, как я, летят на
красивый огонь "моды", как бабочки на опасное пламя, и обжигаются. Не обожгусь,
самоуверенно заявляю. Старый шофер качает головой, мол, говори-говори, а я
посмотрю. А что смотреть: есть я и есть мое желание войти в незнакомый мир...
И не успеваю закончить мысль - машина тормозит на светофоре. Я вижу, как в
застопорившемся потоке автомобилей двигается группа подростков, державших в
руках кипы глянцевых журналов и книги.
- А что они делают? - задаю вопрос.
- Бизнес на дороге, - хмыкает шофер. - Продают печатную продукцию.
- Я куплю журнал, - сообщаю, - мод.
Василий Иванович смеется: эх, молодежь, хоть кол чеши на голове, а все
делаете по-своему. К открытому окошку подбегает рыжеватый, щербатый, бомжевидный
мальчуган лет десяти. Правда, глаза у него, как у взрослого.
- Что там у тебя?
- А чего желаете?
- Журнал мод.
- Пожалуйста, - ухмыляется с некоей двусмысленностью, на которую я не
обратила, каюсь, должного внимания. - У нас все есть.
Тиснув мне два цветных журнала и получив за них плату, малолетний торгаш
буквально проваливается сквозь землю. Наша машина начинает движение, и я
открываю журналы. Лучше бы я этого не делала. Я же просила журнал мод! А тут
словно обухом по голове - более точного определения трудно придумать.
Короче говоря, эти журналы оказались порнографическими. Держа их в руках,
я испытала странное ощущение, будто некая разрушительная сила пытается вмешаться
в мою судьбу. Не слишком ли много историй, гаденьких и страшных? Страшная
история - убийство фотографа, а гаденькая - с этими журналами. А может это игры
маньяка и "поклонника"?
- Что такое, дочка? - спрашивает меня Василий Иванович. - Будто уксуса
хлебнула?
Плохо, что не умею скрывать чувства.
- Мелочи жизни, - отвечаю я. - Спасибо, мы приехали, Василий Иванович, - и
выбираюсь из автомобиля, притормозившего у моего подъезда.
- Проводить? - спрашивает старый шофер.
Я смотрю на входную дверь, освещенную тускловатой лампочкой. Чувствую, как
в глубине моего организма возникает неприятный сгусток, похожий на волокнистые
водоросли, колыхающиеся в холодной морской воде. Страх? Именно этого и
добиваются те, кто решил запутать меня в водорослях ужаса. Надо взять себя в
руки.
И, поблагодарив Василия Ивановича за беспокойство, устремляюсь к подъезду,
сжимая свернутые в плотную трубку журналы, как водопроводный обрез. В напряжении
набираю код, а после распахиваю дверь... И - ничего не происходит. Ничего. Под
ногами нет дохлого животного, из кабины лифта не выпадает очередной труп, а на
лестничной клетке не продается порнографическая продукция. Мирная клишированная
жизнь столичного клоповника.
Дверь мне открывает Евгения. Вид у неё заспанный. Счастливый ты человек,
говорю я ей и вручаю журналы, как эстафетную палочку, мол, хватит дрыхнуть, пора
принять участие в забеге по пересеченной местности. Двоюродная сестра машинально
начинает листать журналы и... хохочет:
- Машка? Ты что? В порнозвезды хочешь пойти?
- А почему бы и нет, - направляюсь в ванную комнату. - У нас сейчас все
профессии в почете.
- Ты сошла с ума? - и удивляется ещё больше: - Погоди, во что ты одета? В
чем дело? Что происходит?
Я говорю, что она задает много вопросов, на которых у меня нет толковых
ответов. Сестра настойчива, и я рассказываю о странных событиях, преследующих
меня, как волчья стая степного путника.
Начинаю с анекдотической пропажи моих вещей, затем перехожу к мизансцене,
где меня фотографировали на "Кодак", закончившейся столь трагично для фотографа,
и завершаю повествование нелепой покупкой порнографических журналов на дороге.
Женя слушает меня, открыв рот: видно, в её мелкобуржуазной жизни подобных
происшествий никогда не могло произойти. А со мной, не успевшей толком ступить
на московскую землю, пожалуйста, сколько пожелаете.
- Все это мне не нравится, - заключает Евгения, когда мы сидим на кухне и
пьем чай с клубничным вареньем. - Предположим, кто-то хочет досадить тебе:
телефонные звонки, кошки дохлые, исчезновение одежды. Но убийство фотографа -
это слишком! Надеюсь, с тобой оно не связано?
- Ты спрашиваешь или отвечаешь? - нервничаю я.
- Ну хорошо, - продолжает Женя. - Допустим, свидетелем убийства ты стала
случайно. Но кто все-таки пытается достать тебя? И с какой целью?
- Я бы тоже хотела это знать, - признаюсь иронично.
- Отморозки действуют примитивно: поймали, изнасиловали, убили, -
рассуждает вслух. - А здесь целая культурно-развлекательная программа.
- Да, - вздохнула я. - От дохлой кошки до мертвого человека - почувствуй
разницу?
- Чувствую, что без чужой помощи тебе не разобраться.
- Ты ещё сестер Миненковых, этих кикиморочек...
- Кикиморочки, а дело свое знают.
- Какое дело?
- По защите личности, детка.
Я не успеваю отреагировать на эти последние слова - звук телефона рвет мою
руку, в которой находится блюдце с вареньем. Проклятье! Нервы ни к черту!
- Меня нет, и не будет, - кричу я. - Ни для кого!
- Это не выход из положения, - говорит Евгения и, удаляясь из кухни,
советует вытащить руку из блюдца с вареньем.
Я облизываю пальцы и рассуждаю о том, что мой враг добился таки своей
малой цели: я нервничаю, а, следовательно, могу совершить ошибку. Спокойно,
Маша, прекрати страшиться собственной тени, прояви мужество и благоразумие,
держи удар, как в тэнквандо, и победа будет за тобой.
- И кто это? - спрашиваю, когда Евгения возвращается на кухню.
- Догадайся.
- Прекрати. Только не говори, что "поклонник".
- Поклонник, - соглашается, - но не тот и совершенно неожиданный.
- Кто?
- Жорик.
- К-к-какой, - заикаюсь, - Жорик?
Услышав объяснение, не верю, потом начинаю смеяться, крича о том, что
именно Жорика нам и не хватает для полного счастья.
Оказывается, проявился во всей своей наглой полноте помощник депутата
Шопина, который, помнится, нас подвозил. Чудно-чудно. Наши с Женей чары
настолько околдовали Жорика, что он не поленился провести собственное
расследование, чтобы добыть номер телефона.
- Кошмар какой, - говорю я. - И что он от нас хочет?
- Внимания, - отвечает сестра, - к его хозяину.
- То есть?
- Завтра день рождение у Александра Николаевича. Мы - приглашены в
ресторан "Балчуг".
- Александр Николаевич - это кто? Не Попин ли?
- Именно то, что вам послышалось, дитя мое.
- И что ты ответила Жорику?
- Что мы будем думать - ночь и день.
- Ты хочешь пойти? - удивилась я.
- Я этого не сказала, хотя почему бы и нет? Мир посмотреть и себя
показать, - пожимает плечами. - Да, и тебе, Маруся, сам Бог велел на все эти
тусовки ходить. Это твоя будущая профессия.
- Какая профессия?
- Украшать собой общество. Будешь, как алмазная диадема на голове
столичного бомонда.
- Прекрати, - проявляю неудовольствие.
- Минутку, - уходит в комнату, где опять звонит проклятый телефон.
Что за коловращение вокруг меня? Неужели смазливая красивая мордашка и
точеная фигурка производит такое неизгладимое впечатление на тех, с кем мне
приходится сталкиваться? Одни, неизвестные мне извращенцы, сходят с ума, другие,
похожие на гоблинов, требуют к себе внимания, а третьи... равнодушны. Это я про
охотника на людей Алекса Стахова. Хотя трудно сказать, какие он истинные чувства
испытал? А вдруг влюбился, но умеючи, как всякий охотник за скальпами, скрывает
свое чувство?
Мои размышления на волнующую тему прерывает Евгения. По её взволнованному
виду я понимаю, что проявился мой "поклонник". И угадываю.
- Говори с ним подольше, - горячим шепотом говорит сестра. - А я - к
соседям, попытаемся определить номер телефона.
- Вот сволочь неугомонная, - злюсь я. - Сейчас все скажу, что думаю...
- Не вспугни, - советует Женя и кидается тенью в прихожую. - Говори нежно...
Телефонную трубку подношу к лицу, будто это ядовитая степная гадюка. Слышу
знакомый голос, дребезжащий, гниловатый и похихикивающий:
- Ну-с, прелестница, как денек прошел? Весело?
- А это кто? - действую, как подсказывает интуиция. - Наверное, вы
ошиблись?
- Я никогда не ошибаюсь, Маша.
- А-а-а, это извращенец, старый и облезлый, - смеюсь я, как бы вспомнив. -
Импотент который...
И слышу булькающие звуки в трубке, словно мой собеседник заливает телефон
"царской водкой", состоящую из соляной и серной кислот.
- Храбрая девочка, - наконец говорит "поклонник". - И кошечка её не
напугала.
- Какая, - спрашиваю, - кошечка?
- Кошка Маша.
- А-а-а, так ты, дядечка, ещё и живодер.
- Она умерла естественной смертью, - считает нужным поставить меня в
известность. - Хотя согласен: шутка неудачная.
- А с журналами тоже твоя шутка?
- Моя, - честно признается. - Хочу, чтобы ты, Мария, научилась принимать
всевозможные художественные, так сказать, позы.
- Зачем?
- Исключительно для красоты. Учись, Маша, учись, это тебе пригодится в
жизни. Говорю это, как истинный ценитель женской красоты.
Я заставляю себя держать телефонную трубку близ уха и спокойно продолжать
диалог:
- А одежду из раздевалки, зачем воровать, ценитель?
- Ха-ха, - заливается смехом. - Как это зачем? Я все делаю для
удовольствия, Маша. Знаешь, чем твои трусики пахнут? О, это такой божественный
запах... Я их сейчас нюхаю... и получаю удовольствие, теребя себя...
- Идиот, - не выдерживаю я, и делаю нелогичное заключение. - Значит, и
фотографа убил ты, нюхач?
- Э, нет! - протестует. - Вешать этот труп на меня не надо, как новогодний
шар на елку. Я так пошло не играю, Мария. Это игры простаков. Но обещаю тебе:
трупики будут... Прости, девочка, что-то я заговорился...
Я слышу в трубке шумный прибой вечерней фиолетовой улицы, потом - короткие
гудки. Как себя можно чувствовать после подобного разговора? Правильно -
отвратительно, будто твою душу окунули в раствор все той же "царской водки". Брр!
Что же добивается этот психопат, поломанный на сексуальной почве? Моего
внимания или меня саму? Кто он такой? Без всяких сомнений, имеет отношение к
миру Высокой Моды. Мало того, что шкодливо ворует тряпки, так, вполне вероятно,
знает, кто убил фотографа. Он их назвал, кажется, "простаками"... Хороша простота:
перерезать горло от уха до уха... Что же делать?
Прежде всего, уничтожить отвратительное чувство беспомощности. Маньяк
мечтает поиграть со мной в игру, правила которой мне неизвестны. Что ж,
поиграем, любитель порнографических картинок, поиграем...
Размышляя на столь актуальную тему, иду на кухню, нахожу там недопитую
бутылку "Улыбки", выливаю из неё остатки в стакан, одним махом выпиваю. Будем
улыбаться, господа, даже в минуты опасности.
Сладко-приторное вино истребляет запах серы и вкус соли. Прекрасно! Мой
враг допустил главную ошибку - он решил играть со мной в поддавки. Он, наверное,
посчитал, что я слабый противник и со мной можно пооткровенничать. Дурак, он не
понимает, что даже молоденькая и неопытная девушка способна на инквизиторское
коварство.
В кухню вбегает Евгения. У неё такой вид, будто вырвала из преисподней за
рога закопченного беса.
- Молодец, Маруся, - кричит она. - Мы его поймали!
- Как поймали?
- Поймаем, - поправляется и объясняет, что с трудом, но номер телефона
маньяка ей удалось добыть на АТС. - Это во Внуково. Сейчас вызываю Максима, и
мчимся туда. Прищучим гадину за хвост...
И убегает в комнату, где находится телефон. Что за чудеса, удивляюсь я,
все так просто? Даже испытываю разочарование: готовилась к затяжным боям, а враг
уже почти полонен. Подозреваю, что не все так бесхитростно, как кажется на
первый взгляд.
- Хватит пить, - снова появляется в кухне Женя. - Руки в ноги и вперед!
- Куда? - поднимаюсь из-за стола.
- Во Внуково, балда, - кричит сестра и сообщает, что Максим готов нам
помочь - мы его перехватим у метро "Юго-Западная".
- А ты уверена, что маньяк сидит и ждет нас?
- Адрес есть, что еще? Улица Коммунистическая, дом 24.
- А квартира?
- Какая ещё квартира?
- Номер квартиры какой?
- Там частные владения, - отмахивается Евгения, заканчивая сборы. - Надо
прекращать эту историю - хирургически.
- То есть?
- Кастрируем мерзавца по самое "хочу"! - цапает со стола кухонный нож для
резки мяса. - Сделаем "не могу", ха-ха!
Я с интересом и удивлением смотрю на сестру: что-то новое и неожиданное
проявилось в её поведении. Такое впечатление, что в неё вселился демон. Столь
энергичной и решительной я её ещё не видела. Что случилось? Евгения объясняет,
что она не любит, когда кто-то пытается играть с ней, как кошка с мышкой.
Хватит! Она думала - шутки шутят, коль это не так, то наши действия должны быть
равнозначны угрозам.
На улице гуляют сиреневые сумерки - удобное время для мести и кастрации
сексуальных маньяков.
Мы запрыгиваем в старенькое "Вольво", и я вспоминаю о двух любяще-семейных
"ОО". Они пошли в театр, отвечает Женя, выруливая машину со двора, смотреть
премьеру спектакля: "Чисто английское убийство".
Я смеюсь: зачем ходить в театры, если жизнь бывает более занимательной,
чем всякие выдумки великих драматургов. Сестра соглашается с одним только
уточнением: преступлений в государстве много, а вот наказаний практически нет;
населению самому приходится наказывать преступников. Жаль, что огнестрельное
оружие не продается на каждом углу: продавалось - порядка было бы куда больше.
- Почему?
- Боялись бы, - отвечает Евгения. - Представь, гоблины идут грабить
квартирку. Дверь открывает старушка, божий одуванчик. В её руках автомат
Калашникова...
Я качаю головой, зримо видя шамкающую старушку с АК-47, надежным, как
вклад в Сбербанке. И соглашаюсь: в США продают свободно оружие, и ничего,
процветают они под своим звездно-полосатым флагом.
- И мы будем процветать, - мстительно поджимает губы сестра. - Все в наших
руках, Маша.
- А лучше, когда в руках огнемет, - смеюсь я. - Никаких проблем.
Проблем пока много. Они появились почти сразу, как только я, повторю,
заступила на пыльный московский асфальт. Убегала от неприятных обстоятельств и...
прибежала к ещё более неприятным. Хотя с другой стороны - ничего страшного не
происходит. Я жива, здорова, набираюсь опыта для выживания в городских джунглях,
как волчица, обложенная охотниками красными флажками; постоянно знакомлюсь с
интересными людьми, кажется, даже влюбилась, учусь на манекенщицу, правда, по
вечерам меня донимает сумасшедший маньяк...
Впрочем, эту проблему мы решим. Самым решительным способом, как уверяет
моя двоюродная сестра.
- Как-то все просто, - делюсь своими сомнениями. - Мы приезжаем, а маньяк
встречает нас улыбками и цветами.
- Разберемся, - говорит Евгения. - Насчет цветов не знаю, но улыбаться мы
его заставим.
- От чего?
- От счастья, - кивает на кухонный нож, лежащий между сидениями, - что мы
ему не отрезали голову.
Я не узнавала спокойную и рассудительную Женю. Черт знает что! Почему она
так резко изменилась? До этого вечера всю эту историю с моим "поклонником" она
воспринимала, как анекдотный казус. И вдруг - такая перемена? В чем дело? Я
спрашиваю ее: почему ведет себя, будто дьяволица? После некой заминки Евгения
признается, что этот недоделанный оскорбил её по телефону, обозвав самыми
гнусными словами.
- Надеюсь, ты не настаиваешь, чтобы я их повторила, - говорит сестра.
- Не-не-не настаиваю, - мямлю.
И думаю про себя, как же это надо оскорбить женщину, чтобы она
превратилась в кровожадную и неустрашимую фурию с ножом наперевес! Теперь
понятно, почему мы так мчимся на автомобиле по вечерним улицам и проспектам.
Такое впечатление, что к нашей "Вольво" приделали ракетное сопло от гагаринского
"Востока".
К счастью, к трассирующим звездам мы не улетели, а прибыли к подземке,
заставленной торговыми палатками, машинами и автобусами, убывающими в аграрную
область.
Максим, поджидавший уже нас, прыгнул в колымагу, подобно герою
кинобоевика, и мы помчались дальше в неизвестное подольское далеко.
- Девочки, я вас боюсь, - заявил "герой", уточнив нашу конечную цель. -
Хотите устроить поножовщину? Нехорошо.
- А он нас достал, - отвечала Евгения. - И вообще, твою невесту оскорбили
самыми погаными словами, а ты будешь здесь рассуждать...
- А, может, он специально нас спровоцировал, - сказал Павлов. - И мы летим
сломя голову, и, знаете, куда?
- Куда?
- В ловушку.
- Что?
Видя наше искреннее недоумение, молодой сотрудник службы безопасности
принялся пугать нас разными страшилками, вплоть до того, что ждет наивных
дурочек казематные лабиринты с комнатами пыток и ваннами с серной кислотой, где
удобно растворять человеческую плоть. Мы завопили, чтобы Максим прекратил над
нами издеваться и читать всякую современную детективную макулатурную муру, место
которой известно где. Наш спутник вздохнул: если женщины чего втемяшат в свои
хорошенькие головы...
Пришлось его снова убеждать в обратном: не мы виноваты в данной интриге.
Болвана необходимо остановить, как можно быстрее. У него ведь явные психические
сдвиги по фазе. Говорить с ним бесполезно. Надо действовать - и действовать
решительно.
- Маша, расскажи о последнем разговоре, - потребовала Евгения. - Когда я
засекла номер телефона. Не стесняйся-не стесняйся, здесь все свои.
Я сдержанно пересказываю основные моменты диалога с сексуальным
извращенцем, живодером и нюхальщиком нижнего женского белья. Я настолько
обтекаемо повествую о последней деликатной, скажем так, теме, что тугодумный
Максим меня совершенно не понимает.
- Что он делает с нижним бельем?
- Ну это... - не нахожу слов.
Их находит Евгения - прямой текст приводит её жениха в меланхоличную
задумчивость.
- Да, таких надо отстреливать, - делает неутешительное заключение. - Если
он такой больной на голову, то дальше - больше... Ладно, - извлекает пистолет изпод
куртки, - проведем практические занятия на незнакомой местности.
Я удивляюсь: не многовато ли на одного психопата кухонный нож и боевой
пистолет? Павлов отвечает: это стартовый, Маша, будем пугать врага и так, чтобы
он немедля стартовал в Бутырку, где ему быстро вправят мозговые извилины.
Мы с Евгенией не верим, что это стартовый пистолет, и Максим признается,
что боевой, но патронов нет.
- Как нет? - возмущаемся мы с Евгенией. - А если маньяк вооружен?
- Чем, - вопрошает Павлов, - женскими трусиками?
- Очень смешно, - хмурюсь я, потом понимаю, что глупо обижаться на тех,
кто вынужден болтаться в механической бензиновой коробке вместо того, чтобы,
находясь в плюшевом театральном партере, восторгаться премьерным спектаклем
"Чисто английское убийство"
- Мария, прекрати, - реагирует на мои страдания Павлов. - При чем тут ты?
Не было бы тебя, была бы другая. И в данном случае: лучше ты...
- Почему?
- Потому, что есть мы...
- ... охотники на маньяка, - дополняет Женя, и я вижу её летящий на фоне
ночи, заостренный кинжальный анфас, и понимаю, что самоуверенному "поклоннику"
моей юной красоты будет совсем худо - после возможной нашей встречи жить ему
вечным скопцом.
... Подмосковный городок встречал героев напряженным самолетным гулом и
теплой ночкой, где тускнели огни мелкособственнических домиков, главной улицей
имени, кажется, В.И. Ленина, застроенным саморазрушающимися жилыми башнями, и
мазутно-навозным запахами провинциального местечка, в котором выращивают
червивый королевский картофельный плод и над которым в неизведанное никуда
улетают стремительные лайнеры.
Бездомные граждане мира на привокзальной площади указали нам путь к улице
Коммунистической. Я готовилась к самым решительным действиям в доме № 24,
однако, когда мы приблизились к этому адресу...
Нас встретило полуразрушенное, двухэтажное здание, похожее на заводское, и
окруженное старым, из металлической, ржавой сетки забором.
Евгения выключила мотор, и мы посидели во временной тишине, насыщенной
нехорошими предчувствиями. Потом Максим заметил, что нечто подобное он ожидал:
рассчитывать на легковерного сексуального дурака слишком наивно.
- И что будем делать? - спросила Евгения.
- Разберемся, - ответил Павлов. - Мы с другом пойдем на разведку, а вы,
девочки, посидите.
- С каким другом? - удивились мы.
- С этим, - Максим продемонстрировал нам пистолет.
- Э, нет, - запротестовала Женя. - Нам страшно одним. Да, Машенька?
Я пискнула, что страшно, аж жуть, и мы тоже пойдем в логово, чтобы
защищать нашего товарища и его друга с тыла. Не надо меня защищать, нервничал
Павлов. Надо, настаивала Евгения, зажимая в руке нож.
Короче говоря, после недолгих препирательств наша троица отправилась к
зданию, хотя никаких признаков жизни там не наблюдалось. Но как не проверить? А
вдруг там действительно тайное подвальное местечко, где маньяк пытает свои
простодушные молодые жертвы, как это часто происходит в импортных дрянненьких
фильмах?
Наша российская ночь была осветлена нашими же простенькими, как свечи,
звездами, и глаза быстро привыкли к комфортным потемкам. Под ногами хрустело
так, что я не могла не обратить внимания на валяющие предметы. Оказалось -
кирпичи. Белые. Силикатные, уточнил Максим, специалист по всем житейским
дисциплинам.
Ломая каблуки, мы медленно продвигались к темнеющему зданию, похожему, как
сказал Павлов, именно на заводик по производству силикатного кирпича. Все
происходящее казалось глупой усмешкой моей юной судьбы. И это вместо того, чтобы
красиво дефилировать по освещенному подиуму в обуви от Гучи и в одежде от
Версаче, я некрасиво тащусь по кирпичным завалам и шанс свернуть шею
увеличивается с каждым шагом.
- Тсс, - говорит Максим, когда я сползаю с кирпичной горки, как с ледяной.
Мы прислушиваемся: тишина - гнетущая, но нарушаемая приближающимся воем с
небес. Евгения предлагает пальнуть из ТТ - для острастки бродячих собак, котов и
самолетов. Максим неоригинально заявляет, что самое опасное животное - это
человек, и мы продолжаем свой путь.
Для меня он заканчивается у разбитого окна - осторожно заглядываю в него
и... И чувствую: внутри меня вновь разрастается мохнато-волосяной ком страха,
уничтожающий волю. У меня нет даже сил закричать. Такое впечатление, что горло
тоже забита волосяным кляпом.
- Что с тобой, Маша? - голос двоюродной сестры спасает от недостатка
воздуха.
Усилием воли поднимаю руку и указываю на разбитое окно. Евгения тянется к
нему:
- Что там такое?
- Висит, - слышу свой голос.
- Кто висит?
- Т-т-труп, - выдавливаю.
- Где труп? Какой труп? Маруся, ты бредишь? - говорит Женя. - Ничего не
вижу. И никого.
- Висит труп там.
- Машка, - смеется моя сестра. - Это ведро. Ты меня понимаешь: ведро. На
крючке.
- Не может быть? - не верю.
Пришлось поверить. Максим, узнав о моих страха, бесстрашно штурмует
цитадель по производству силикатного кирпича, хрустя на всю округу.
Помятое и дырявое ведро, никому не нужное в его руках, как военный трофей.
Проклятье, говорю себе, Мария, возьми себя в руки, как Павлов ведро, в
противном случае закончишь свои дни в казенном доме печали...
Между тем мужественный наш приятель продолжил прогулку по зданию, и скоро
мы с Евгенией услышали его голос: сюда, девочки! Недовольно ворча, мы
последовали на призыв "лазутчика".
Он находился в небольшой комнате, освещенной тусклой лампочкой, пылящейся
наверху. Разбитые столы и стулья грудились в углу. На дальней стене висел
производственный график, указывающий, сколько кирпичей выпущено за трудовой
квартал. Видно, раньше здесь была заводская дирекция.
- И что здесь интересного? - спросила Евгения.
- Смотрите, - указал на график, и я увидела поспешную неаккуратную надпись
синим фломастером: "Маша, ходи без трусиков! Иначе...", а чуть ниже "наскальнодетский"
рисунок: две скрещенные косточки и череп.
- Во, придурок! - сказала Евгения.
- Звонил он отсюда, - присел у стены Максим. - Видишь, здесь телефонное
гнездо...
- А зачем такие извращенные хитрости? - недоумевала Женя. - Лезть сюда,
рисовать эту дрянь...
- Ты меня спрашиваешь? - рассматривал следы Павлов. - Если он крепко
больной на голову... Местный, что ли? - Рассуждал вслух. - Если так, поймаем...
- Как? - спросила на одном выдохе.
- Ну это секрет фирмы, - поднимался на ноги. - Пошли, родные.
- Куда?
- К тем, кто бережет наш покой.
Мы не поняли Павлова - поняли позже, когда он попросил Евгению
притормозить "Вольво" у отделения милиции, о чем утверждала неоновая вывеска.
Представляю, какие чувства испытали внуковские товарищи милиционеры, когда к ним
в полночь заявилась наша странная группа. С пистолетом и кухонным ножом.
Впрочем, эти предметы были упрятаны, да наш общий сумбурный вид вызывал
подозрения. Нас не повязали лишь потому, что Павлов предъявил бодрую, цвета
бордо книжечку с золотистым двуглавым орлом и, должно быть, чудотворную. Сонный
дежурный, похожий обвислыми усами на запорожского казака, тотчас же проснулся и
принялся вызвать сослуживцев голосом и по телефону. Потом явился молоденький
кинолог с овчаркой, которую я назвала про себя Арамисом II.
Словом, бесславный конец извращенцу приближался со скоростью невидимых
ночных самолетов, гул которых то появлялся, то исчезал с некой плановой
регулярностью.
Мы, девушки, хотели ехать с оперативной группой и Арамисом II, однако
Максим проявил удивительную настойчивость, и при
...Закладка в соц.сетях
