Жанр: Боевик
Топ-модель
...зами, броско
выделяющие сами глаза, которые выражали глубокую мысль, недоступную мне самой.
Штрих четвертый: откровенно чувственный рот.
И сидя в полумраке собственных ощущений, я чувствовала, как на моем лице
создается нечто неповторимое и необыкновенное. Что? Авангард? Импрессионистские
вычуры? Квадратура круга? Или знаменитый "Черный квадрат"?
- Отлично! Прошу смотреть! - и я открываю глаза.
Я открываю глаза и тут же закрываю. Почему? Потому, что на меня через
зеркало смотрела странная женщина. Она была мне незнакома - страстно-порочная
ликом, волоокая, с яркими красными волосами, изображающими некую замысловатую
конфигурацию, похожую на древнеэллинский замок.
- Вот это другое дело, - цокает языком мастер Цветкова, и я вынуждена
снова открыть глаза. - Теперь, Маша, Москва наша.
Да, это была я! Как бы я! Никогда не подозревала, что человека можно так
изменить. До собственного до не узнавания.
За два часа из провинциальной простушки вылепили столичную штучку,
способную теперь без проблем заступить на олимп Высокой моды.
Ну и ну! Не поверила такому превращению, да как не верить своим глазам.
Вероятно, вид у меня был самый дурацкий - Эль Леопольдовна добродушно
хохотнула: молодцом, а вот некоторые впечатлительные натуры в обморок падают.
- Нравится? - вопросила госпожа Цветкова.
- Нравится, - отвечала я с заметной оторопью. - Такое впечатление, что это
не я.
- Ты-ты-ты! - горячо убеждали меня в обратном. - Еще скажешь мне спасибо,
девочка.
- С-с-спасибо, - поднималась на слабые ноги. - А не слишком ли я... яркая?..
- Я себя ещё сдерживала, - посчитала нужным сообщить Эль Леопольдовна. -
Не прячь свою красоту, девочка, и мужской пол будет у твоих ног.
Я невольно посмотрела вниз - пока под моими ногами линолиумный пол, по
которому я и пошлепала на выход из косметического кабинета. Шла неуверенно,
будто боясь упасть в глубокий обморок. Понимаю клиенток г-жи Цветковой:
приходишь к ней одним человеком, а уходишь принципиально другим.
Моя двоюродная сестричка Женечка сидела за столиком и, скучая,
пролистывала глянцевые журнальчики. Мельком глянув на меня, приближающуюся неким
незнакомым колоритным фантомом, она продолжила листать цветную макулатуру.
Сделав ещё несколько шагов к ней, родной, я вдруг поняла: она меня не узнает. Не
узнает! Вот такая вот невероятная история!
Я растерянно поморгала ресницами, как кукла в отделе галантерейного
дивноморского универмага, потом заставила себя произнести:
- Женя?!
Сестра вскинула голову и... нет, в обморок не упала, но на лице её
отразилась целая гамма чувств, словно увидела вместо меня... Трудно сказать, что
она увидела вместо меня?
- Это ты, Машка? - спросила несколько замороженным голосом.
- Вроде я, - призналась.
- Боже мой! - всплеснула руками. - Тебя же нельзя выпускать на улицу.
- Почему?
- Мужики будут стреляться. Через одного. Или бить морды. Своим спутницам.
- Прекрати...
- Фантастика, - крутила меня, как манекен. - Ну, Леопольдовна! Вытащилатаки
наружу твою суть...
- Какую суть?
- Страсть. Порок. И любовь. - И восхитилась. - Ну, Маруська, далеко
пойдешь, если не будешь часто падать в разные койки.
- Ты о чем? - топнула ногой.
- Не брыкайся.
- А ты прекращай гадости говорить.
Вся эта ситуация мне ужасно не нравилась: во-первых, была сама вся не своя
- во всех смыслах, во-вторых, сестра вела себя так, будто ревновала меня к
новому образу, в-третьих, чувствовала, что с переменами во внешности меняется
отношение всего мира ко мне.
Последнее трудно объяснить словами, однако привычный мир, сотканный из
солнца, ветра, взглядов, голосов, шарканья подошв, автомобильного гула и прочие
меняет свое, повторю, отношение ко мне.
Раньше была в этом мире неприметной его частицей, теперь же волею случая и
благодаря Цветковой я стала из него выделяться. А это, значит, от меня
потребуются дополнительные, душевные траты.
И что делать? Вернуться к себе прежней - милой, провинциальной девочке?
Думаю, это всегда успею сделать - довольно подставить голову под струю воды...
- Мне, сироте, совестно идти рядом с тобой, - шутит Евгения.
Я нервничаю и прошу прекратить издеваться - сколько можно? Я настолько
взвинчена, что, когда мы выходим на пыльный и загазованный проспект, то все свое
недовольство выплескиваю на двух сереньких молодых людей, уставившихся на меня,
как на икону. Неприятным визгливым голосом говорю все, что думаю об их бараньей
манере таращиться на людей.
- А если это любовь? - сестра оттаскивает меня от пришлых дураков. - С
первого взгляда.
- Какая там любовь, - огрызаюсь. - Пусть платят у.е. за осмотр.
- Ну, Маруся, ты в этой жизни не пропадешь, - снова восхищается Женя. -
Чувствую железную хватку провинциалки.
- А чем тебе не нравятся провинциалы? - продолжаю злиться.
- Наоборот: я ими восхищаюсь, - отвечает сестра. - Мы, москвичи, все
никакие, нам не надо бороться за место под солнцем, а вы бойцы...
Я не слушаю Евгению - огромный Новый Арбат шумит вокруг меня и такое
впечатление, что нахожусь внутри гигантской мегаполисной стихии - она подобна
океанскому цунами, сметающему напрочь коралловые острова. А я даже не на острове
нахожусь - нахожусь на асфальтированном замусоренном столичном пятачке,
защищенная лишь собственным честолюбием. Достаточно этого для того, чтобы
выплыть к берегу твердого материка? Не погибну ли бесславно в штормовом
житейском море? Хватит ли сил для бесконечного заплыва?
Нет, прочь слабые и пустые мысли. Цель ясна и никаких сомнений. Я делаю
шаг на проезжую часть и взмахиваю рукой. Двоюродная сестра критически хныкает -
она уже тут вечность пытается поймать частника за у.е., а тут я... со своим
страстно-порочным имиджем...
Я взмахиваю рукой - и лакированный, как туфель, автомобиль притормаживает
рядом, насыщенный запахами дорогой кожи, дорогого одеколона и дорогой жизни. За
рулем рыхлится водитель с лицом борца вольного стиля. У него рваные уши, как у
медведя, и улыбка до этих самых рваных ушей.
- Привет, девочки? Поехали!
- Поехали, - говорит Евгения, толкая меня в спину. - И с ветерком.
- Есть с ветерком, - крякает водитель.
Я легко и свободно запрыгиваю в салон машины; Евгения следует за мной. В
салоне прохладно, как в погребке, звучит модная песенка - две "школьницы"
пропагандируют лесбийскую любовь, голося, что они сошли с ума от друг к другу,
город за тонированными стеклами кажется не таким уж стихийно-страшным и опасным.
"Медведь" за рулем смотрит на нас через зеркало заднего обзора и сообщает
доброжелательно:
- А меня зовут Жора. Я помощник депутата Шопина. Слыхали о таком?
- Как-как? - морщится Евгения.
- Шопин. А что?
- Ничего. Мне послышалось нечто другое.
- Ага, - ухмыляется водитель. - Это всем слышится. Да что делать? Он даже
хотел взять фамилию жены... Зарайская... Так мы его отговорили. "Зарайская" ещё
хуже, чем "Шопин"... в шуме Думы... - И гогочет в голос. - Сейчас проедем цитадель
народовластия, - кивает в сторону мелькающих зданий, возвышающих, подобно
окультуренным кварцевым скалам. - Погуляем, девочки?
- С кем? - спрашивает Евгения. - С депутатом?
- Не. Со мной. - Протягивает визитку. - Приглашаю на ужин. Куда душа
пожелает. Я раньше шеф-поваром работал в "Балчуге". Можно туда. Хотя, вспомнил,
у моего шефа скоро день рождения. Хотите на день рождения?
- Спасибо, - сдержанно говорит двоюродная сестра. - У нас вечер занят.
Сегодня.
- Да не бойтесь, девчонки, - пыхтит "Медведь". - Я с виду страшный, а на
самом деле добрый, мягкий и пушистый.
Я вдруг ловлю себя на мысли, что за поездку не произнесла ни слова, только
улыбаюсь, как последняя дура. Что такое? Это мой новый образ? Великолепной
молчаливой остолопки? Этого ещё не хватало, и поэтому брякаю:
- Вы похожи на медведя. С картины Шишкина "Утро в сосновом бору".
- Отличная характеристика, - веселится Жора. - Сейчас мишка самое модное
животное на политической арене. Советую дружить.
- Мы подумаем, Георгий Жаркин, - говорит Евгения, рассматривая визитку. -
И если, что надумаем, позвоним.
- Все так говорят, - вздыхает водитель и развивает мысль о том, что, когда
мужчина относится к женщине по-доброму и с уважением, то с её стороны ждать
ответных положительных чувств не приходится, а вот, когда...
- А мы приехали, - прерывает чужое нытье сестра. - Все будет хорошо, Жора,
- протягивает водителю несколько купюр. - Хватит?
- Девочки, обижаете, - говорит "Медведь". - Купите себе заколки или
мороженое. И желаю удачи. Звоните, когда хотите...
- Пока! - Я хлопаю дверцей. - Какой милый, - говорю сестре.
- Считай, что нам повезло, - отвечает Евгения. - Впредь веди себя прилично
и осмотрительно. Не прыгай в машины, как коза на утес.
- Почему?
- Это чревато, - грозит указательным пальцем, - козочка.
- Сама такая, - фыркаю.
- Ох, Маруська, ты у меня дождешься...
- Погоди, - вдруг останавливаюсь я, глядя вслед удаляющемуся авто. - Мы
ему адрес не называли - и приехали. Это как?
Евгения после заметного замешательства пожимает плечами и говорит, что все
дороги ведут к Центру моды, куда мы, собственно, и прибыли.
- Да? - озадаченно переспрашиваю я. - Надо же, как замечательно.
Конечно, мне бы, дурочки, обратить внимание на такой противоестественный и
подозрительный казус, да было не до этого. Право, не до этого! Передо мной
возвышался храм Высокой моды, и мои чувства были схожи с чувством фанатического
верующего, убежденного, что там он наконец обретет счастье и подлинное
успокоение.
Воодушевившись, я вместе с сестрой направилась к современному зданию из
стекла и бетона, где отечественные модельеры шили свои эксклюзивные коллекции.
Огромное полотнище цвета оранж над парадным входом утверждало, что сейчас и
здесь проходит Неделя прет-а-порте сезона "весна-лето".
Желающих поглазеть на последний писк моды было предостаточно. В основном,
они, как и мы, прибывали на престижных автомобилях - своих, правда. Выбираясь из
них, леди и джентльмены с пренебрежительными гримасами шли в Центр, показывая
всем независимым видом, что вынуждены подчиняться неким, не слишком приятным
законам высшего света.
В фойе было суетно, нервно и празднично. То тут, то там лопались шаровыми
молниями фотовспышки беспардонных папарацци. Мелькали знакомые лица - знакомые
по ТВ: фотомодели, топ-модели, поп-звезды средней величины, журналисты. Один из
них с лохматой неопрятной шевелюрой и с многообещающей ухмылочкой брал интервью
у какой-то тускловатой кики. Та жалась от общего внимания и выглядела
несчастной. Все остальные улыбались и говорили друг другу чепуху, обязательную в
таких случаях. Большинство дам без возраста были одеты без вкуса и ума, однако
держались с приятным достоинством. Когда у тебя есть состоятельный супруг или
друг-спонсор, почему бы не чувствовать себя хорошо?
Среди любителей моды замечались и молодые люди. Они были женственноломкие,
похожие на тех, кого я уже встречала в "Полуночном ковбое", и поэтому не
удивилась, когда Евгения, сказав, что сейчас познакомит меня с принцем "голубых
кровей", позвала:
- Эдик! Эд!
Не люблю подобных собачьих имен, да делать нечего - нужно изображать
радость. Эд улыбчив, кудряв, румян, с дамскими манерами и холенными пальчиками.
- Очень, очень рад познакомиться, - чмокает губами. - Мария - это сейчас
модное имя в нашем модельном бизнесе.
- А мишка моден на политической арене, - брякаю я.
- Что? - не понимают меня.
И не надо меня понимать, черт подери! Тем более нас отвлекает явление
знаменитого мэтра. Светское общество невероятно оживляется - даже несутся
восторженные вопли. Оказывается, открытия Недели задерживалось по причине
опоздания того, кто был похож обликом на крупного зайца. Он, человек, конечно,
привычно улыбался во весь рот, демонстрируя крупные передние зубы и
раскланиваясь всем подряд. Короткая стрижка, порывистые движения, клетчатый
пиджак, бабочка и платочек в горошек, кокетливо выглядывающий из кармашка,
дополняли образ неутомимого мастера нитки и иглы.
- Как он мил... славен!.. обворожителен!.. легок!.. - шелестело вокруг.
- Друзья-друзья! - кричал мэтр. - Прошу следовать за мной! Открываем
Неделю... Весна-лето - это такое очарование!.. За мной, друзья, за мной!..
И человеческая, выражусь не без пафоса, река потекла вслед за баламутным
героем инпошива. Я поначалу занервничала в этом потоке, а потом покорилась
обстоятельствам: чтобы понять высшие законы Моды нужно принять участие в её
играх.
Через несколько минут увидела то, о чем мечтала всю свою короткую жизнь -
столичный подиум.
Подиум - морской волнорез из моего юного сна.
Подиум - путь к хрустальной высоте Высокой моды.
Подиум - вот он рядом, его можно потрогать руками.
Что и делаю - под пальцами грубая материя обивки цвета темно-синей волны.
Евгения удивленно приподнимает бровь, заметив мои странные телодвижения у
подмостках. Я делаю большие глаза: мол, не верю сама себе, что нахожусь здесь, в
эпицентре моды.
Между тем публика поспешно рассаживалась вдоль подиума, как за огромный
стол с духовными яствами. Зазвучала блюзовая музыка. Заметно волновались
организаторы показа - где-то там, за кулисами, велась паническая подготовка топмоделей
к выходу.
Не знаю, что сказала сестра обо мне, но Эдик, находящийся рядом, решил
просветить меня относительно последних веяний моды.
По его словам, мода сегодня должна провоцировать, соблазнять и убеждать.
Убеждать нас потратить собственные кровные именно на эту юбку, именно на эти
брюки, именно на это платье. В этом смысле модельер, например, Вольдемар Зубец с
коллекцией "Эйфория" угадал чаяния студенческой молодежи. Работы сделаны
грамотно, корректно, без особого шика, по средствам. Впрочем, все я сама скоро
увижу.
- Надеюсь, - проговорила. - А почему, Эд, от тебя пахнет женскими духами,
- нагрубила.
- Это не женские, - ничуть не обиделся. - Это унисекс. Универсальные
запахи, как для женщин, так и мужчин.
- Машка, прекрати скандалить, - толкнула меня в бок Евгения. - Веди себя
прилично в приличном обществе.
Я вздохнула: такое впечатление, что вместе с новым образом, я приобрела
тяжелые кандалы хамовитого тщеславия.
Наконец на подиуме появилась моложавая пара ведущих. Она - в искрящемся
белом платье невесты с невероятным декольте, он - в черном фраке. После
короткого вступления, посвященного Недели прет-а-порте, пара объявила: дефиле
открывает коллекция господина Зубца.
Пока в зале угасал свет я глянула на малосодержательного соседа, мол,
молодец, не обманул бедную провинциалку, тот в ответ закатил глаза к потолку,
мол, я святее папы римского. "Поговорив" таким образом, мы вновь оборотились на
подиум, освещенный верхними софитами.
Под веселую песенку о студенте-недоучке нашей вечно молодой эстрадной
примадонны вывалилась группа молодежи, изображающая из себя студентов учебных
заведений. Девочки были одеты в джинсовые костюмчики, украшенные всевозможными
цветными заплатками на всевозможных местах, вплоть до неожиданных. Мальчики
дефилировали в костюмах цвета хаки и с таким мужественным видом, словно они с
подиума решили идти на армейский плац служить родине.
Топ-модели двигались легко и непринужденно, как тени. На лицах слабый
макияж, краски блеклые, скромные, стрижки традиционные. И это было понятно:
учебное заведение - не вечеринка в ночных клубах, у дверей которых так любят
стрелять бандиты.
Публика встретила "студентов" добродушными аплодисментами и незлобивыми
комментариями. Очевидно, многие из присутствующих вспомнили свою романтическую,
полуголодную юность в драных портках.
- А теперь коллекция питерского модельера Татьяны Пафеновой: "Заплатки"! -
объявили ведущие. - Встречаем госпожу Пафенову!
Возникшая из ниоткуда кики, у которой брали ТВ-интервью, с помощью
микрофона принялась комментировать свою коллекцию.
Ее название полностью соответствовало содержанию: топ-модели были затянуты
в столь маленькие и коротенькие платьица-заплатки, что возникало твердое
впечатление: ещё чуть-чуть и материя лопнет, как кокон.
- Мои героини - женщины убедительные и самодостаточные, - убеждала всех
модельер. - Ваши сомнения по поводу её внешнего вида её не волнуют.
"Не волнуют" - хорошо сказано, хныкаю я. Это как же надо быть уверенной в
себя, чтобы натянуть юбку, собранную из ярких желтых, черных, розовых,
коричневых полос, дополнить её кирпично-коричневой курткой и салатовыми
босоножками и выпасть в этом на улицу. Чтобы первый попавшийся мужлан запулил в
тебя силикатным кирпичом? Нет уж - лучше не рисковать.
Следующая коллекция модельера Карины Мунтян понравилась мне куда больше.
Она называлась "Поколение любви". По уверениям Эдика, госпожа Мунтян год
проработала в итальянской фирме "Роберто Кавалли", что, безусловно, отразилось
на её настоящей работе. Она сумела создать совершенно новый для русской моды
образ молодого человека, любящего солнце, свет и жизнь во всех её проявлениях.
Брючные костюмы и узкие юбки подчеркивали каждый изгиб тела, нижнее белье из
вещи сугубо функциональной превратилась в дразнящий воображение аксессуар.
Потом "пошла" коллекция Виктории Андрианко "Осторожно, gerls!". На подиуме
- как бы дуреха. На ней клетчатое бесформенное платье, скроенное по косой.
Черные сапоги гармошкой, без которых никуда. Так, кажется, одевались в 70-е
годы.
Вот - вторая модель. Что-то сдвинулось во времени, во вкусах, в жестком
спросе нормальных работодателей, в самоощущении: на девушке черный, прямой
костюм. Скучноват и обычен, но вполне уже комильфотен.
Третий вариант - темно-синий костюм. В одежде офисной барышни какой-то
неуловимый сдвиг: то ли мягкий, романтический воротник жакета, то ли острый,
изящный крой юбки. Однако в одежде появилась причуда: жест свободы и знак
культуры.
И дальше потянулась вереница именно таких вещей. Плащики из пушистых серокоричневых
шотландских пледов, курточки из металлической ткани, с алюминиевым
блеском двухместной авиетки ("Это такой знак металла в голосе", - объясняет
дизайнер). Черный, темно-синий, золотисто-коричневый, табачный цвет.
Эта "российская женщина" в отличии от иных "европенянок нежных" не успела
устать от повсеместного процветания. У неё за спиной, в генах - не гламур, не
нью-лук, а бодрый аскетизм трех поколений 70-80-90 годов. А посему - к унисексу
и минимализму эту женщину потянет не скоро. Она культурна, независима,
насмешлива и очень женственна. Свободна от унылой строгости а-ля "служебный
роман" семидесятых. Не похожа на пиранью капитализма начала девяностых - ни
кровавых ногтей, ни стальных скул, ни рыночной ласки в голосе, ни бегающего
взгляда. Новые времена требуют нового поведения, иных линий, других цветов.
Вскоре я поняла: мода - не имеет границ. То, что профессионально сделано,
всегда модно. Модно все: экстравагантность и строгая элегантность, мягкая
женственность и футуристическая сложность линий, спортивная простота и смесь
самых разнообразных элементов 30-х, 50-х, 60-х и т.д. годов, сочетание всего,
что было изобретено модой за последний век. Модны юбки любой длины, брюки любой
ширины, абсолютно все цвета (и блеклые, и яркие), самые разные аксессуары.
Короче, открывайте шкафы, доставайте старое, давно забытое, смешивайте с
новым и создавайте свой неповторимый индивидуальный образ.
Что касается работы топ-моделей, то я в очередной раз убедилась: мое место
там - на подиуме. Я тоже хочу свободно двигаться под светом софитов и под
взглядами публики. Моя мечта совсем рядом - кажется, протяни руку и возьми её.
Взять мечту? Да, сказать просто, а вот сделать...
Я почувствовала чей-то взгляд - не знаменитый ли заяцевидный мэтр
заинтересовался молоденькой стервозной красоткой? Или это какой-нибудь новый
русский, которому нужна престижная живая игрушка? Или это чья-то любовь с
первого взгляда?
Поскольку женский глаз обладает эффектом земноводного, то я без труда
проверила пространство вокруг себя. Воздушный поворот налево, такой же поворот
направо. М-да! Лица в полутьме похожи на кукольные, гуттаперчевые и
малосимпатичные. Может, показалось? Таких, как я, здесь море пруди. Эта мысль не
понравилась: нет, я одна такая - пленительная, обаятельная и обворожительная!
Одна, черт возьми!.. И даже притопнула ногой.
- Ой, - подпрыгнул Эд на своем стуле.
- Прости, - повинилась. - Нога затекла, - соврала. - И не пора ли нам
отсюда, - предложила.
- А что случилось? - поинтересовалась Женя.
- Все понятно, - зевнула, напомнив, что время обеденное и я хочу выпить
стакан апельсинового сока полезного для здоровья.
- Потерпи, - проговорила сестра. - Финал близок.
Евгения оказалась права: под бравурную музыку на подиум, вытанцовывая,
вышли все участники дефиле и счастливые кутюрье. Публика, не жалея ладоней, била
в них.
Я вдруг почувствовала зависть - да-да, именно зависть ко всему
происходящему. А конкретно: к тем, кто находился на подиуме. Какая же ты, Маша,
дрянная девчонка, застыдила себя. Нельзя же так относиться к своим будущим
коллегам. Ты же ни сделала пока ровным счетом ничего, а самомнения...
Самобичевание прервалось по причине того, что я вновь почувствовала чей-то
слишком заинтересованный взгляд. Я бы сказала, пламенеющий взгляд. Он буквально
жег мою шею, грудь, руки. Что за чертовщина?! Кто это пытается таким странным
образом познакомиться со мной? Инкогнито? Что за любитель пылких
"энергетических" игрищ?
В зале вспыхнул свет, и у меня появилась возможность осмотреть тех, кто
находился в секторе моего обзора. Ничего примечательного - публика,
разгоряченная просмотром, с шумом поднималась с кресел.
- Кого-то ищешь? - спросила Женя.
- Любуюсь вдохновленными лицами.
- Про лица - это круто, - хохотнул Эдик. - Мне эти лица напоминают...
- Маруся ещё маленькая, - оборвала сестра пустомелю. - А меня твое мнение
не интересует.
Конечно, я, "маленькая", поняла, что хотел сказать нетрадиционный в любви
приятель. И что тут такого: каждый видит мир таким, каким он хочет видеть. Ктото
смотрит на этот подлунный мирок и звезды через подзорную трубу, а кто-то
совсем иначе.
Решив перевести дух и пополнить, повторю, организм витаминами, наше
славное трио отправилось в бар. Там была базарная толчея - многие из публики
тоже решили последовать нашему примеру. Мы заняли очередь и стали, как и все,
болтать по поводу отечественной моды. Это был бомондный треп - легкий и пустой.
На того, кто занял за нами очередь, не обращала внимания, пока не почувствовала
некий дискомфорт. Мне буквально дышали в затылок, будто находились мы в час пик
на рейсовом автобусе. Более того, человек сзади совершал некие телодвижения, то
и дело прижимаясь к моим пружинистым ягодицам. Что за сумбур чувств? Случайность
или некая сексуальная намеренность?
И, оглянувшись, утыкаюсь грудью в платиновую лысину толстопузого типа,
похожего унылым выраженьем на ослика. Мой вызывающий поворот всем телом и
настороженный взгляд не остаются не замеченными. "Ослик" удивленно вскидывает
свои кустиковые бровки, мол, чем могу быть полезным?
- Простите? - говорит он.
- Вы все время толкаете меня в попу, - слышу свой голос и опускаю глаза на
чужие руки.
- Ой, виноват, - отвечает лысик, держащий портмоне невероятных размеров. -
Разрешите вас угостить? Лев Давидович Чиковани, - шаркает ножкой.
Я понимаю, что случайных людей в этой очереди нет, и судьба дает мне шанс
познакомиться с тем, кто, очевидно, решает судьбы молоденьких барышень одним
движением мизинца, ан нет - я не нуждаюсь в легком пути, и поэтому фыркаю и с
возмущением отворачиваюсь.
Делаю это неудачно - локтем выбиваю портмоне из рук господина Чиковани.
Кожаный кошелек шлепается на пол с чавкающим звуком - из его нутра появляется
веер из зелененьких, как травка, ассигнаций, приятный для многих глаз.
Разумеется, внимание светского общества обратилось на эту мизансцену. Эд
кинулся на кошель богатенького папика, как степной орел на ягненка. Я уж грешным
делом подумала, что наш новый друг решил цапнуть добычу и бежать сломя голову,
оставив нас с Евгенией в качестве заложниц.
Я плохо думаю: Эдик с радостно-восторженным видом возвращает лысу
портмоне. Вся эта суета мне подозрительна: такое впечатление, что "принц голубых
кровей" знает то, что не знаю я.
Так оно и есть! Я пью апельсиновый сок и слушаю вкрадчивый голос,
сообщающий, что судьба столкнула меня с тем, кто частично владеет и делает
модельный бизнес. Именно Лев Давидович Чиковани, по прозвищу Чики, один из серых
кардиналов Высокой моды и с ним лучше дружить, а не пихаться, как в трамвае.
- А он меня щупал, - стою на своем, хотя сижу. - И потом, если он такой
великий, почему такой весь маленький и с нами в одной очереди?
- Чики прост, как Ленин в кепке, - отвечает Эд. - И поэтому пользуется
большим уважением.
- Он меня хватал, говорю...
- Он бабло искал.
- Чего он искал? - возмущаюсь я. - И где?
- В портмоне, - уточняет, - своем. Искал деньги.
- Хватит! - не выдерживает Евгения. - Закрыли тему. Машка, соберись - нам
на кастинг пора.
Я вздыхаю: хорошее дело таким "костлявым" словом не назовут. Хотя
"кастинг" - это всего-навсего просмотр и последующий отбор молоденьких
утописток, решившим положить себя на алтарь моды.
У каждой из нас, фантазерок, свой путь. Я хочу пройти его сама. Без
всякого там сомнительного содействия. Возможно ли такое в условиях нездоровой
конкуренции? Это я к тому, что к столику, за которым расположился хлюпающий чай
г-н Чиковани, прибивает двух красоток. Без всяких сомнений, они манекенщицы. В
отличие от меня, они знают, с кем имеют дела и любезны до крайности и показа
шелковых трусиков. Улыбаются во весь рот, как арлекины, кокетничают, как
мальвины, и ещё смеются, творения порока. Лев Давыдович с ними обходителен и
корректен, как на приеме в честь независимости африканского государства Берега
Слоновой Кости. Все-таки зря на него грешила - у него целый полк, готовых на все
гвардии рядовых гарпий, правильно понимающих команду "лечь".
- Маруська, поменяй выражение лица, - слышу голос двоюродной сестры.
- Что?
- Улыбай
...Закладка в соц.сетях
