Жанр: Боевик
Завтра в россии
...ов хочет взять живьем главарей забастовки и
предъявить их стране как израильских и японских шпионов. Но как же ему,
Круглому, явиться на "Тяжмаш" после того, как его там
освистали? "У вас нет выбора... Мы вас расстреляем!" - сволочь этот Зотов,
сталинское отродье! А ведь и вправду расстреляет, если...
И вдруг, осененный неожиданной идеей, Круглый резким движением вырвал
трубку радиотелефона из клемм:
- 19-й райотдел милиции, капитана Беспалова! - и когда его соединили,
сказал Беспалову: - Эти Стасов, Обухов и Колесова еще у
тебя?
- Так точно, товарищ Круглый, - ответил Беспалов. Не в начальственной
манере Круглого было обсуждать свои планы с мелким
милицейским чином. Он просто приказал:
- Посади их в "воронок". Сейчас я за ними заеду, - и бросил шоферу: -
Налево, к Кирпичному проезду! В 19-е отделение!
И у него отлегло от сердца, - кажется, он-таки придумал, как ему явиться
на "Тяжмаш" и купить этих забастовщиков! Он поивезет
им этих арестованных, из-за которых начался весь сыр-бор - Стасова, Обухова и
Колесову. Пусть возьмут их, пусть подавятся, а завтра же
утром эти Стасов, Обухов и Колесова наверняка пойдут во главе похоронной
колонны, и на кладбище мы их снова арестуем! Да, это
замечательная идея, даже московский бульдог Зотов не допер до такого трюка!
Спустя несколько минут черный обкомовский лимузин и колонна из шести
грузовиков-рефрижераторов притормозили у Кирпичного
проезда. Здесь, как и было приказано, их уже ждал милицейский "черный ворон".
Взревев мотором, он присоединился к колонне, стал сразу за
лимузином Круглого. При этом Круглому и в голову не пришло хотя бы взглянуть на
тех, кого он решил подарить рабочим "Тяжмаша".
Но именно в этой мелочи и заключалась вся хитрая подлость Истории.
Тем временем вокруг "Тяжмаша" текла уже налаженная бивуачная жизнь.
Палатки плохо защищали солдат от мороза, и поэтому все,
кто мог, прятались в армейские машины: грузовики, "газики", легкие
бронетранспортеры - и жгли, жгли горючку для обогрева кабин. Все
пространство вокруг кирпичного забора "Тяжмаша" было заполнено гулом моторов и
сизым дымом солярки, который не истаивал в морозном
воздухе, и висел в нем гигантскими белыми грибами.
Подъезжая к темной полосе этого оцепления завода, Круглый вновь снял
телефонную трубку, связался с диспетчером городской
электросети и приказал немедленно дать свет "Тяжмашу". Он сделал это только ради
собственной безопасности, чтобы не в темноте
выступать перед рабочими, но эффект неожиданного возвращения заводу
электричества оказался чрезвычайным.
Еще минуту назад во всех цехах завода шли бурные и довольно агрессивные
митинги. Темнота гигантских цехов, блики электрических
фонариков и свечей, громадные тени, отбрасываемые от выступающих, - все это
воспаляло людское воображение, прибавляло
решительности немедленно идти и сражаться с силами тьмы, насилия, диктатуры.
Яркий электрический свет, неожиданно вспыхнувший
повсюду, как-то разом сбил этот пыл, словно осветил людей за каким-то нескромным
занятием. Вмиг забыв о своих ораторах и лидерах,
тысячи людей ринулись из цехов на. заводской двор - неужто мы победили? У-р-рра!
Да, у людей, что называется, отпустило. Взявшаяся из воздуха, а, точнее,
из электрического света мистическая надежда на мирный
конец конфликта с властями разом освободила их души от потайного сознания
смертельного риска всей их затеи - так на фронте даже
самый храбрый солдат рад любому перемирию, а еще больше - миру...
- У-р-р-р-а!
Услышав из-за заводских ворот этот ликующий крик нескольких тысяч глоток,
Круглый окончательно приободрился: настал его
звездный час! И, выйдя из машины на свет ярко вспыхнувших прожекторов у
Центральной проходной "Тяжмаша", он живо, молодо
подобрался своим полненьким телом, как-то статно развел плечами под своей
канадской дубленкой и, не тая победной улыбки, зашагал к
закрытым воротам завода и к стоящим в проходной молодым рабочим-"афганцам".
- Откройте ворота! - властно сказал он вышедшему ему навстречу Зарудному.
- Я хочу говорить с народом.
- Но вы уже выступали утром... - сказал Зарудный, и Круглый - большой
знаток начальственных интонаций - тут же уловил
нотки растерянности в его голосе. Круглый обрадованно усмехнулся:
- Да, выступал. А теперь выступлю вечером. Я привез людям продукты, вы
возражаете?
- Нет, - хмуро сказал Зарудный. Если появление света, всего-навсего
электрического света, ничего больше, вдруг вызвало у
рабочих такую радость, то что же произойдет, когда Круглый откроет перед ними
двери рефрижераторов и предложит им мясо, гречневую
крупу, рис, масло?
Но остановить Круглого Зарудный, конечно, не мог. Он приказал "афганцам"
открыть ворота и с предчувствием поражения, молча
поплелся за въезжающими на заводскую территорию рефрижераторами и милицейским
"черным вороном".
А Круглый тем временем сам, по-хозяйски взошел на ступеньки все той же
импровизированной трибуны, с которой он выступал
утром. Рев толпы, неодобрительный, даже с издевательским свистом, но почему-то
без утренней враждебности, огласил заводской двор.
Однако Круглый воспринял это уже без испуга. Он поднял руку.
- Тихо! - раздались голоса. - Тихо, братва! Пусть скажет! Он теперь
вежливый будет!..
Да, поразительна психика толпы. Еще три минуты назад, на жарких цеховых
митингах, казалось, что вид любой сытой, как у Круглого,
партийной рожи или просто милицейская форма его охраны могут вызвать у рабочих
такую ярость, что они, не моргнув глазом, разорвут их на
части, затопчут и пойдут, ринутся на ружейный и пулеметный огонь. Но вот тот же
Круглый, освистанный еще утром представитель Власти,
стоит перед ними на трибуне с поднятой рукой, и народ, словно сам желая быть
обманутым в очередной, стотысячный раз, затихает и даже
требует дать ему слово.
- Дайте послушать! Микрофон включите!.. И - кто-то включил микрофон.
- Дорогие товарищи тяжмашцы! - крикнул Круглый, и слова эти разнеслись из
динамиков над темным морем голов. - Я приехал к
вам снова, чтобы признать свою ошибку. Утром я поступил неправильно. В разговоре
с вашим Забастовочным Комитетом я выбрал не ту
линию поведения. И я приехал, чтобы извиниться, - тут Круглый повернулся к
стоящему в глубине трибуны Зарудному: - Извините,
товарищ Зарудный...
- Да ладно! Чего там! - громкими криками отозвались первые ряды, тут же
легко, по русской манере, прощая "повинную голову".
- Ты по делу говори! По делу! На хера войска прилетели?
- Товарищи! - возвысил голос Круглый, ликуя, что примирение с рабочим
классом произошло так просто. - Товарищи! Некоторое
количество войск прибыло в наш город потому, что в городе имеют место бандитизм
и хулиганство. Вы сидите здесь, на заводе, и не знаете
об этом. Не знаете, что пока вы, лучшая, сознательная часть населения, заняты
забастовкой, ваши семьи подвергаются риску быть
ограбленными всяким хулиганьем, которое высыпало на улицу. Под видом так
называемых "политических протестов" эти хулиганы грабят
магазины, квартиры и даже людей на улицах. Поэтому мы вызвали войска. Чтобы на
время наших с вами переговоров обеспечить
безопасность ваших же семей. Это первое...
Даже по лицам близстоящих к трибуне рабочих и по какому-то новому, особому
вниманию всей этой громадной толпы вокруг Круглый
вдруг понял, что ему верят, готовы поверить. И нужно срочно воспользоваться
этим, нужно говорить, жать, ввинчивать в их сознание все, что
ведет к главному. И Круглый продолжил:
- Второе, товарищи! Эти жертвы, - он показал рукой на постамент с гробами
Наташи и Ирины Стасовых, - должны быть
похоронены! Негоже нам, русским людям, держать умерших вот так, на улице, на
морозе, как каким-нибудь диким туземцам. Не похристиански
это, товарищи! Так вот, завтра, когда мы с вами пойдем на похороны,
вы тоже увидите войска. Прошу вас понять: это
дружественные вам войска. Это войска, которые будут охранять нашу процессию от
всех и всяческих провокаций. Потому что мы имеем
совершенно точные сведения: сионистские агенты, которые остались среди нас после
эвакуации евреев, получили указание, любыми
средствами сорвать наши с вами мирные переговоры, даже самыми грязными
провокациями - сорвать! Но что нам, русским людям,
делить? Почему нам, русским людям, не договориться спокойно? И даже если я
употребил грубое русское слово, ну и что? Вы, товарищ
Зарудный, тоже умеете употреблять некоторые русские слова, мы знаем...
Толпа расхохоталась - любовь Зарудного к "некоторым русским словам" была
общеизвестна. И Круглый понял, что еще немного,
еще один нажим - и он выиграет этих людей! И уже пьяные горизонты взлета карьеры
мелькнули Круглому за этим выигрышем, ведь
издали, из-за забора, из темных окон одного из домов, стоящих напротив
Центральной проходной, за ним сейчас наверняка наблюдают
пристальные глаза генерала Зотова. Так пусть же этот Зотов увидит как он,
Серафим Круглый, умеет разговаривать с народом!..
- Тихо, товарищи, - улыбнулся толпе Круглый. - Я хочу вам сказать: если
кто-то из вас в разговоре со мной употребит пару слов,
которых нет в дипломатическом словаре, я не обижусь, ей-Богу! Но! - Круглый
поднял палец, и лицо его вновь стало по-государственному
серьезным. - Мне кажется, что кому-то выгодно, чтобы наши с вами переговоры не
состоялись. Кто-то пытается и будет пытаться сорвать
их. И, как я уже сказал, у нас есть сведения, что главные провокации намечены на
день похорон. Товарищи!-Круглый повысил голос,
вдалбливая толпе:-Чтобы предупредить эти провокации, нас с вами будут во время
похорон охранять войска. Я сам, лично пойду с вами
пешком отсюда до кладбища во главе колонны, сам буду помогать нести гроб.
Дорогие друзья! Русские люди! Согласны ли вы, что нельзя,
негоже, не по-христиански это - держать гробы вот так под открытым небом?
Разноречивый гул толпы был ему ответом, но он выкрикнул еще громче:
- Согласны ли вы, что нельзя привязывать похороны к темпам наших
переговоров с вашим Комитетом? Может быть, мы будем
вести переговоры несколько дней, может быть, нам понадобятся какие-то юристы,
адвокаты, чтобы правильно сформулировать пункты
нашего соглашения. Так неужели из-за этого мы будем держать тут покойниц? И вы
будете торчать безвыходно на заводе? Зачем? Я
предлагаю: мы сейчас, сию минуту начнем переговоры с Заводским Комитетом. Я
выслушаю все ваши требования и все, что не в моей
компетенции, утром же доложу Правительству. И сразу после похорон мы
продолжим...
- А как же их хоронить без отца? Андрей Стасов в тюрьме сидит! Наших людей
выпусти сначала! - стали кричать из толпы.
- А что с убийцами будет, которые в народ стреляли?
- Как я и предлагал утром, показательный суд над убийцей девочки будет
проведен нами самими прямо здесь, на заводе, это раз! -
уже ликуя от ощущения полного выигрыша, сказал Круглый. - Второе: утром я
обещал, что сегодня на завод будут доставлены продукты,
чтобы вы не пришли домой с пустыми руками. Дети вас ждут, жены вас ждут, каждая
скажет: "Ну, что ты набастовал?" - не так ли? Так
вот, товарищи, чтобы вы видели, что я, второй секретарь обкома партии, умею
держать свое слово - вот, без всяких к вам ультиматумов
прекратить забастовку или еще что-нибудь в этом роде, вот стоит шесть
рефрижераторов, это девяносто тонн продуктов. Колбаса, говядина,
свинина. Парной телятины, извините, нет. Прошу вас самих создать комиссию по
распределению. И, наконец, самое главное. Вот, как вы
видите, стоит "черный ворон". Конечно, надо бы использовать для этого случая
машину поприличней. "Волгу" там или даже "Чайку", но тогда
не было бы сюрприза. Короче, отвечаю на ваш главный вопрос, товарищи! - И четко
чеканя каждое слово, Круглый выкрикнул в толпу: -
Идя - навстречу - вашим - справедливым - требованиям, обком партии решил -
досрочно выдать вам на поруки - задержанных
милицией - Андрея Стасова, Петра Обухова и Веру Колесову!!!
- У-р-р-р-а!.. - взревела толпа. А Круглый с театральным жестом повернулся
к двум милиционерам, стоявшим у бронированного
арестантского фургона:
- Откройте машину!
- У-р-р-р-а!.. - понеслось над заводом, над всей его десятикилометровой
территорией. - У-р-р-р-а-а!..
Люди обнимались, торжествуя свою победу, люди бросали в воздух шапки, а
Степан Зарудный с пустым сердцем наблюдал за ними.
Нет, никогда этот народ не будет свободен. Он обречен, обречен быть рабом,
которого обмануть, купить и уговорить так же легко, как
двухлетнего ребенка. Сейчас Круглый выпустит из "черного ворона" Стасова,
Обухова и Колесову, и толпа станет на радостях качать и их, и
даже этого "освободителя" Круглого, испытывая к нему чуть ли не слезную
благодарность. И все будет вмиг забыто, даже два эти гроба,
даже кровавая баня, устроенная милицией на улицах города всего сутки назад...
В этой минуте всеобщего ликования никто сначала не обратил внимания на
одного из милиционеров, который вместо того чтобы
выполнить приказ Круглого и открыть стальные задние дверцы "черного ворона",
вдруг побледнев, побежал к Круглому на трибуну, зашептал
ему что-то на ухо. Круглый изменился в лице...
- Да ладно шептать там! Открывай "ворон"-то! - нетерпеливо крикнули в
передних рядах.
Прикрыв перчаткой микрофон. Круглый что-то резко сказал милиционеру. Тот
бессильно развел руками. Толпа не слышала их
разговора, но по тому, как затянулась эта заминка на трибуне, как забегали вдруг
глаза Круглого и как его лицо, еще недавно столь
самоуверенное, торжествующее, вдруг превратилось в жалко-растерянное, - по всему
по этому толпа заподозрила что-то неладное.
Раздались насмешливые свистки, выкрики. Круглый что-то коротко приказал
милиционеру, тот бегом скатился с трибуны, побежал к
"черному ворону", вскочил в кабину, а шофер-милиционер тут же завел мотор.
- Товарищи! - крикнул в микрофон Круглый. - Произошла случайная ошибка! В
милиции не поняли моего приказания и привезли
сюда пустой "черный ворон". Они решили, что машина должна отсюда пойти за
арестованными. Но я вам обещаю, что через час...
"Черный ворон" развернулся и подкатил к заводским воротам. Толпа
недовольно загудела, насмешливые свистки усилились, но
Круглый, казалось ему, уже спасал положение:
- Товарищи, какой-нибудь час ничего не решает! Вы пока будете получать
продукты, а мы приступим к переговорам...
Но в этот момент командир заводской самообороны Анатолий Гусько, уже
приказавший открыть ворота "черному ворону", вдруг
нагнулся на том месте, где стоял раньше этот фургон, и зачерпнул ладонью темное
пятно на снегу, поднес этот снег поближе к глазам. Пятно
было не от солярки, и не от машинного масла, пятно было буро-красным, кровавым.
И Гусько коротко свистнул охраннику-"афганцу", который
открывал перед фургоном тяжелые ворота, и жестом остановил его, а сам,
подволакивая ногу, пошел к фургону.
- Открывай! Открывай ворота! - заорал на охранника милиционер, высунувшись
из кабины, но в этот момент Гусько уже вплотную
подошел к фургону, пристально вглядываясь в малые темные капли, которые редко
стекали из-под задней стальной двери "ворона".
- Не подходи! - крикнул ему милиционер и вдруг выставил из кабины автомат.
Гусько удивленно замер, и в наступившей тишине уже не только он, но и те
"афганцы", которые стояли чуть дальше, у проходной, тоже
услышали тихие, словно сдавленные стоны внутри "черного ворона".
- Газ!.. Газ!!! - сквозь зубы приказал в кабине фургона милиционер своему
напарнику-шоферу.
- Дак заперто же...
- На таран! Газ, твою мать!...
Водитель рванул фургон на таран полуоткрытых ворот, но в тот же миг два
финских ножа, пущенных Гусько и еще одним охранником
- "афганцем", разом прокололи оба задних колеса "черного ворона". Гулко лопнув
на морозном воздухе пробитыми покрышками, фургон тут
же присел на задок.
Поняв, что случилось, милиционеры выскочили из кабины и, наставив на
охрану свои автоматы, стали задом отступать к
полуоткрытым воротам.
Они бы ушли, если бы имели дело не с "афганцами". Но когда до ворот им
осталось не больше трех шагов, один из "афганцев" вдруг
упал на землю и кубарем, как циркач, покатился к их ногам, чтобы подсечь их
отступление. И оба милиционера не выдержали, нажали курки
своих автоматов.
Две автоматные очереди разом оглушили воздух.
Пули вырвали клочки окровавленной ваты из бушлата "афганца", но его уже,
возможно, мертвое тело все-таки подрубило одного из
милиционеров под ноги. А второго срубил выстрел Анатолия Гусько.
Вся эта сцена длилась меньше двух секунд. И толпа, еще не осознав, что
происходит, оторопело молчала - безмолвная, словно
видит, все это не в жизни, а в кино.
А затем, все в той же паузе зрительского столбняка и ужаса, "афганцы"
обезоруживали шофера-милиционера, поднимали убитого
товарища и прикладами автоматов сбивали замок со стальных дверей "черного
ворона".
И в свете ярких прожекторов, освещавших Центральную проходную "Тяжмаша",
тридцать тысяч рабочих увидели то, что час назад не
удосужился посмотреть Серафим Круглый. Они увидели Андрея Стасова, Петра Обухова
и Веру Колесову, вкровь избитых в милиции. Все
трое, замерзая, полусидели-полувалялись в узких решетчатых кабинках-"стояках" -
раненный в плечо Петр Обухов, избитая Вера Колесова
и окровавленный, все еще голый до пояса Андрей Стасов. И тонкая темная струйка
крови медленно стекала под ними по стальному полу
фургона и редкими, загустевшими, почти замерзающими каплями падала на снег, на
землю.
Дикий рев тридцатитысячной толпы огласил "Тяжмаш".
36.
Авторское отступление (глава, для чтения необязательная).
Говорят, что для образования урагана всесильной Природе приходится
создавать сугубо определенные условия конфронтации теплого
и холодного потоков воздуха на X-высоте, при Z-влажности и при других столь же
строго отмеренных атмосферных компонентах. А при
отсутствии хотя бы одного из слагаемых, пусть даже малого, самые ужасные
предсказания метеорологов оборачиваются обыкновенным
дождем, максимум - короткой грозой. И никто не знает, сколько несостоявшихся
ураганов революций пронеслось над Россией, обратившись
лишь в локальные мятежи Новочеркасска, Воркуты, Кривого Рога или Воронежа,
пронеслось впустую до этого рокового уральского вечера,
когда, сводя воедино все компоненты, необходимые для зачатия революционного
урагана, Ее Величество История не забыла бросить в этот
набор идиота Серафима Круглого, второго секретаря Уральского обкома партии.
Но именно потому, что такая ничтожная и, в общем-то, эпизодическая фигура
вдруг сыграла воистину решающую роль на пике
исторических событий, автор вынужден остановить поспешный ход этой
документальной хроники, дабы выяснить, нет ли за этой
случайностью какого-то иного, более глубокого символического знака.
Вот результат этого исследования:
По мнению многих историков, трагический финал горячевской революции был
предопределен и неизбежен по целому ряду причин. Но
главная причина - одна. За десятилетия своей власти партия произвела внутри себя
уникальный генетический отбор и вывела миллионы
"круглых", партийных служак, вывела их как некую новую породу услужливых
комнатных собачонок. "Выполнять указания", "проводить в
жизнь решения", "наблюдать за исполнением", "строго взыскивать с виновных",
"быть неразрывно с линией партии" - это стало для них не
формой приспособления к системе, а сутью их бытия, призванием. И на протяжении
десятилетий эти партийные шавки наслаждались
комфортом и сытой жизнью по рациону спецобслуживания, и, переваривая калорийную
пищу, в приятной полудреме, под журчание партийных
речей, сидя в кожаных креслах за обитыми кожей дверьми, они мнили себя львами,
тиграми и сенбернарами. Но горячевская революция
вдруг встряхнула их и сказала: "Если хотите остаться у власти, срочно станьте и
в жизни административными волками, тиграми, львами!".
Однако результаты селекции необратимы. Путем отбора самых слабых и низкорослых
тигрят можно, наверно, вывести даже карликовых
тигров, которые по приказу хозяина будут запрыгивать ему в карман. Но уже никто
и никогда не обратит этих карликовых собачонок в
прежних тигров. Однако попробуйте отнять хотя бы одну сладкую косточку у самой
карликовой, ручной, домашней собачонки, и вы сразу
поймете, что случилось с горячевской революцией в России, которой к 1988 году
управляло 18 миллионов "круглых". Эти партийные и
советские шавки сообща загрызли горячевскую революцию и снова улеглись на теплых
подушечках, забаррикадировав окна новыми
лозунгами о возрождении России. Но разве не таким же точно способом сытые
бюрократические шавки довели и царскую Россию до урагана
революции 17-го года?
24-го января этого рокового для России 199. года, в 15.25. толстенький
провинциальный партийный песик Серафим Круглый выполнил
свою историческую задачу: довел рабочих "Тяжмаша" до черты, за которой у них уже
не было выбора. Госпожа История сделала свой
выбор.
37.
Екатеринбург, продолжение хроники уральского восстания. 18.00 по уральскому
времени.
...Повинуясь приказу Зарудного, "Тяжмаш" погрузился во тьму. Громады цехов
и складов, железнодорожные пути, суета людей на
вытоптанном снегу заводского двора - все утонуло в морозной темноте враждебнонастороженного
зимнего вечера. Только из окна
заводского управления вдруг просветила тьму быстрая серия коротких вспышек
электрического фонарика.
- Что это? - обеспокоенно спросил генерал Зотов, стоя у окна в темной
квартире на шестом этаже жилого дома напротив
"Тяжмаша".
- Морзянка, - ответил генерал Кутовский. - Но шифрованная, - и повернулся
к стоявшим в глубине комнаты офицерам:
- Запишите, быстрей!
Но в этот момент вспышки световой шифрограммы погасли. Зотов, Кутовский и
другие офицеры подождали еще пару минут, но
вспышки не возобновились.
- Итак! - сказал Зотов, закрывая окно светонепроницаемой шторой и включая
в комнате свет. Яркая люстра осветила эту
временную штаб-квартиру. Здесь, на стене, висела большая и подробная карта
"Тяжмаша", рядом стояли штабные офицеры гэбэшной
дивизии имени Дзержинского и командиры двух прибывших из Омска десантных
дивизий. - Обсудим детали. Я полагаю, что ворваться на
завод нужно сразу через все шесть проходных...
- Здесь будет большое сопротивление... - заметил полковник Швырев,
командир дивизии КГБ.
- "Афганцы"? У них несколько автоматов и пустые танки, - отмахнулся Зотов.
- Или у вас есть другие идеи?
- Если вы разрешите, товарищ генерал, мы можем взорвать заводской забор -
например, здесь, здесь и здесь, рядом с самыми
крупными цехами, - показал на карте генерал Кутовский.- И в этом случае мы
ворвемся на завод вообще без сопротивления, окружим
основные цеха и с тылу ударим по этим "афганцам". Оборудование завода не
пострадает.
Зотов поглядел Кутовскому и Швыреву в глаза, мысленно взвешивая это
предложение.
- А вас неплохо учат в академии... - усмехнулся он, но в этот миг серия
мощных взрывов потрясла стены штаб-квартиры и яркая
люстра с грохотом обрушилась с потолка на рацию, стоящую на столе. Офицеры
бросились к окнам.
Там за окнами, в разных концах заводской территории, уже осуществлялась
идея генерала Кутовского. Только не дивизией КГБ и не
правительственными войсками, а - рабочими "Тяжмаша". Заряды взрывчатки обрушили
бетонные стены заводского забора, и в дюжину
образовавшихся проломов тут же ринулись танки забастовщиков. Но самым
поразительным для Зотова, Кутовского и Швырева было то, что
эти танки стреляли! Их пулеметы секли темноту ночи очередями трассирующих пуль,
их пушки взрывали зажигательными снарядами
милицейские бронетранспортеры, их гусеницы давили солдатские палатки, костры,
"газики".
Это был самый настоящий танковый прорыв, организованный по всем правилам
воинского искусства. Полтора десятка танковых рот
буквально в минуту опрокинули, как ножами, прорезали полусонную, уверенную в
безоружности рабочих линию милицейско-армейского
оцепления, а затем, выключив фары, исчезли во мраке ночи. Но следом за танками
уже катили из проемов простые грузовики, самосвалы,
автобусы - весь автомобильный парк "Тяжмаша", семь сотен машин, набитых
вооруженными "афганцами" и еще безоружными рабочими.
Они тоже почти не задерживались для мелких стычек с опрокинутым противником,
милиционерами и солдатами городского военного
гарнизона, они оставили это третьей волне - лавинам пеших рабочих, которые
хлынули вслед за автомобилями в проломы заводского забора.
Эти-то пешие рабочие и разоружали разбегающихся и срывающих с себя погоны
милиционеров и солдат, завладевали их оружием и
транспортом и тут же на этом транспорте катили дальше - к станции "ЕкатеринбургГрузовая",
к бастующим соседним заводам и к центру
города - к обкому партии, горисполкому, телестанции, банку, электроцентрали...
Город пал в руки восставших, как спелое яблоко падает с ветки.
Конечно, такая быстрая оккупация города восставшими рабочими объяснялась в
первую очередь тем, что почти вся милиция и
армейский гарнизон были сосредоточены вокруг "Тяжмаша", гэбэшные и
правительственные войска - вокруг Исети и на загородном шоссе к
Отлетному кладбищу. Но, собственно говоря, на том и строил свой расчет Степан
Зарудный.
Когда, вырвавшись из "Тяжмаша", полторы сотни танков восставших
устремились по боковым улицам за город, знаменитая гэбэшная
дивизия имени Дзержинского как раз выбралась из своих позиций вдоль шоссе к
Отлетному кладбищу и, согласно приказу Зотова и
Кутовского, стала спешно строиться в походную колонну. И вдруг из-за снежных
торосов и холмов, которые только что были прекрасным
укрытием для гэбэшных войск, появились развернутые во фронтовую атаку танки
восставших. В темноте их фары стремительно неслись на
толпившихся на шоссе солдат, на их грузовики и бронемашины. Но никто из
гэбэшников еще не мог понять, чьи это танки. Свои? Наверно,
свои...
И растянутый по шоссе гэбэшный табор был пробит и смят танковой атакой
так, как зубья автоматической хлеборезки прорезают в
булочной батон хлеба. А еще точнее: то была безжалостная кровавая мясорубка.
Прильнув потными лбами к поролоновым упорам приборов
ночного вид
...Закладка в соц.сетях
