Жанр: Боевик
Завтра в россии
... удравших грузовиков.
Гигантская безжалостная колонна, которая не
подбирала упавших. Тот, кто упал, отстал или остановился на самых первых
километрах, еще имел шанс добрести обратно в лагерь и
умереть там хотя бы в тепле, потому что в лагере были дрова и уголь. Но тот, кто
продержался дольше и вывалился из колонны, как Зиновий
Горный, после десятого километра, - тот уже не имел никаких шансов, кроме как
замерзнуть здесь, под этой незаходящей медно-желтой
луной.
Хруст тнудрового наста под ударами шестнадцати тысяч ботинок...
Пар хриплого дыхания из восьми тысяч глоток...
Пар над ватными шапками-ушанками, над головами, закутанными шарфами и
тряпками...
Ожесточенные, слезящиеся от встречного ветра глаза...
Белые обмороженные уши и щеки...
Кое-кто сгоряча взял с собой кирку или лом - как оружие. Но через пару
километров даже самые крепкие, даже Коровин, избавились
и от этого груза...
А после тринадцатого километра колонна стала растягиваться, Редеть, терять
свою отчаянную волю к движению и оставлять на
снегу, на насте десятки, а потом и сотни тел. Но никто даже не оборачивался на
звук очередного рухнувшего человека...
Зато тех, кто еще шел, держался, шагал и двигался, подхлестывал к этому
движению все нарастающий по двум сторонам колонны
протяжный и надсадный вой. Это, непостижимым образом чуя обильную добычу, со
всей окрестной тундры сбегались сюда волки и полярные
песцы. Приседая на зады, они сторожили последние движения выпавших из колонны
людей и выли от нетерпения. На этот вой спешили из
тундры новые, волки и песцы, питающиеся падалью...
Колонна зэков уходила из лагеря к железной дороге, к жизни. Облизывая их
обмерзающие пятки, по следам колонны шла смерть.
Далеко за полночь на железнодорожную станцию "Мыски" пришло не больше пяти
сотен человек. В основном это были молодые
уголовники - воры "в законе", грабители и убийцы, которые боговали в лагере: не
выходили на работу, а заставляли "мужиков" и "политиков"
отрабатывать за них их нормы. Теперь именно они, сохранившие здоровье и страсть
к жизни, сумели преодолеть последние километры
мертвой тундры в надежде найти на станции тепло, еду и хоть какое-то укрытие от
обнаглевших волков.
Но то, что они увидели здесь, доконало даже самых стойких. Крохотная
станция - семнадцать деревенских домиков на высоком
берегу замерзшей речушки и кирпичная будка смотрителя у железнодорожного полотна
- была, как табором, окружена несколькими
тысячами таких же, как они, зэков, которые пришли сюда из других лагерей, тоже
брошенных сбежавшей охраной. Эти первоприбывшие
давно ограбили насмерть перепуганных жителей деревушки, давно съели все, что
было здесь съестного, давно разорвали на портянки,
растащили на одежду все, что хоть как-то могло согревать и укрыть от ветра, и
давно сожгли в кострах все дрова, припасенные жителями
деревни на зиму. Они вообще сожгли все, что могло гореть, включая заборы,
собачьи будки и дощатые кузовы лагерных грузовиков,
брошенных здесь сбежавшей охраной...
Именно здесь, на станции "Мыски", Майкл Доввей понял всю безнадежность
своей ситуации. Дальше этой станции идти было некуда.
Рельсы уходили по тундре на юг и на север, но и в ту, и в другую сторону до
ближайших станций было больше ста километров. Майкл упал на
снег у железнодорожного полотна, рядом в отчаянии валились еще сотни. Кто-то
истерически смеялся, сидя на снегу, кто-то молча и безумно
ел снег пригоршнями, вращая дикими глазами... Да, получалось, что те, кто
остался в лагере или вернулся в него, были умнее - они умрут
хотя бы в тепле!
Умирая на Бородинском поле, князь Болконский видел над собой высокое
облачное небо, медленное кружение крон высоких деревьев.
Умирая на станции "Мыски", доктор Майкл Доввей видел над собой только холодный
красный диск заполярной луны. Он закрыл глаза. Он
знал, что нужно переждать этот пробирающий до сердца холод, нужно обвыкнуться с
ним, смириться, и тогда придет последнее тепло
ОТХОДА, и в этом тепле и ему, и тем тысячам, что лежат рядом с ним, откроется
длинный туннель с сияющим вдали светом.
Майкл Доввей не был религиозным, просто из Библии и из книг типа "Жизнь
после жизни" у Майкла давно сложилось довольно четкое
представление о переходе в другой мир. И сейчас полуврач-полупокойник с
любопытством ждал результатов этого последнего жизненного
эксперимента...
Good bye, my love, good bye! Good bye, my Полечка... Как замечательно ты
сидела голенькая на подоконнике, с нотами в руках... Как
прекрасно ты пела в постели... Как лихо я водил свой спортивный "Мерседес" по
Москве - одной рукой, как партнершу в вальсе... Как
сладостна была эта невесомость полета в "F-121" - совсем как сейчас... Только
странно, почему ни в одной книге и даже в Библии не
сказано, что это вознесение в другой мир сопровождается гулом и сотрясением,
которое все приближается, приближается, приближается...
Майкл слабо, нехотя приоткрыл глаза. А вот и свет, вот этот яркий,
ослепительный свет вдали... Свет и грохот - чего?
Паровоза??!!...
- Лежать! - вдруг заорал вблизи Коровин. - Лежать, или они перестреляют
нас к еб... матери! Всем лежать! Поезд и так станет,
путь разобран!...
Нет, на том свете не матерятся по-русски. Майкл чуть приподнял голову,
окончательно выпрастывая свое сознание из пелены
предсмертного забытья.
Состав из двух десятков арестантских вагонов медленно подходил к станции с
севера. На паровозе и на крышах вагонов напряженно
лежали солдаты, выставив во все стороны дула автоматов и пулеметов. "Чучмеки" -
охрана еще более северных лагерей - катили домой,
тоже обворовав своих зэков. Мощные фары-прожекторы паровоза освещали перед ними
тундру и несколько тысяч безжизненных тел,
валявшихся на снегу вдоль же лезнодорожного полотна. Сверху, из кабины паровоза
и с крыш вагонов это было диким, завораживающим
зрелищем - тысячи мертвых тел на фосфоресцирующем снегу тундры и окровавленные
пасти песцов и волков, терзающих еще не остывшую
человечину...
Потрясенный машинист паровоза лишь в последний момент заметил, что
рельсовый путь впереди разобран, и испуганно рванул ручку
тормоза.
Заскрипев тормозными колодками, высекая искры стальным колесами и бряцая
буферами, поезд резко затормозил - так, что
несколько солдат рухнули с крыш вагонов. А остальные спрыгнули сами и, брезгливо
перешагивая через замерзшие трупы зэков, матерясь
по-русски и по-узбекски, пошли вперед, к разобранным рельсам.
И в этот момент сотни трупов ожили, рванулись к солдатам, холодными руками
вцепились им в шеи, в автоматы, в лица - мертвой
хваткой. С перепугу, от жути зрелища этих воскресших мертвецов многие солдаты
даже не сопротивлялись. Лишь те, кто еще был на крышах
вагонов или в самих вагонах, опомнившись, открыли остервенелый огонь.
Но было поздно - ожившие полутрупы, равнодушные к смертоносному встречному
огню, как саранча, штурмовали вагоны.
44.
Вашингтон, Белый дом. 08.45 по вашингтонскому времени.
- У них нет никакого парапсихологического оружия, сэр.
- Но они же отключили всю связь в Кремле!
- В кабинете Стрижа, - уточнил адмирал Риктон. - Это стоило им всего три
миллиона долларов. Они просто купили секретаря
Стрижа.
Президент изумленно посмотрел на Риктона.
- Откуда вы знаете?
- Сэр, после дела Полларда нам пришлось принять контрмеры. Теперь в
Израиле у нас есть свои источники информации. Но я не
думаю, что вам нужно знать об этом подробнее. Извините, сэр.
- Хорошо. А как они отключили советские радары на Дальнем Востоке?
- Со своего спутника и с "Аваксов". Космической системой "Сабра". Мы ее у
них уже купили...
- Значит... значит, вся эта операция была аферой? Блефом?
- Если хотите, можете и так формулировать, сэр.
- А как вы формулируете?
Джон Риктон уклончиво повел головой:
- В свое время Рейган высадил десант в Гренаду и спас двенадцать сотен
американских граждан. А израильтяне спасают сейчас
два миллиона...
- Сравнили! - перебил Президент. - Гренада и Советский Союз! Этой акцией
Израиль ставит нас перед угрозой ядерной атаки!
- Эта угроза есть всегда, сэр. Или вы забыли кубинский кризис? Если бы
какая-нибудь русская сволочь сбила вертолет вашего сына
или любой другой, я бы в ответ потопил русское судно. И - понеслась!
- Подождите, адмирал... - вдруг сказал Президент. - Вы говорите, что у вас
есть в Израиле свои источники информации. Значит,
вы знали о том, что они готовят в Москве, а меня не информировали?!
- Нет, сэр, я не знал, - Риктон твердо взглянул Президенту в глаза. - Но
если этого простого заявления вам недостаточно, я могу
подать в отставку.
В короткой паузе Президент рассматривал Джона Риктона. Адмирал не то чтобы
постарел, а словно еще больше усох за последние
месяцы. Однако амбиции и самолюбие - те же, если не больше.
- Хорошо, я объясню... - явно преодолевая себя, сказал Риктон.
- Я получил информацию об этой операции в тот же момент, что и Пентагон.
Когда израильские истребители уже взлетели с острова
Хоккайдо.
- Это не были израильские истребители, - сухо перебил Президент.
- Совершенно верно, сэр. Переброску своих военных "Фантомов" в Японию
израильтяне не смогли бы скрыть. Поэтому они
арендовали точно такие же, нашего производства "Фантомы" у японцев и вместо
японского полумесяца нарисовали на них свои
шестиконечные звезды. Не Бог весть какой трюк, но иногда самые простые трюки
работают лучше всего.
- Значит, два наших союзника - Япония и Израиль - втайне от нас готовят
крупнейшую военную операцию, а вы... В| знали об
этом?
- Я уже сказал, сэр. Я узнал об этой операции лишь в момент ее старта. То
есть когда уже ничего нельзя было изменить. Только
ждать и молиться. Но даже в этом ожидании у меня была своя цель. Потому что вся
операция израильтян - это своеобразный тест. Ведь
весь их расчет был построен на психологии антисемитизма. Обратите внимание:
никто, кроме религиозных евреев и антисемитов, не
маскирует тему избранности еврейского народа.
Таким образом, антисемиты как бы признают эту избранность, хотя и
оспаривают ее. Ведь нельзя же всерьез спорить с тем, чего не
существует. Но признание избранности евреев логически означает веру в их союз с
Богом и, следовательно, веру в десять казней египетских.
Таким образом, антисемиты психически всегда находятся в "ловушке-22", и даже
Стриж и Митрохин в эту ловушку попались. Конечно, часто
ставить такие ловушки нельзя, но позаимствовать методику можно. Я понимаю, сэр,
что если вас не удовлетворят мои объяснения, я должен
буду подать в отставку. Хотя бы за то, что, оказывается, мой израильский
источник информации, по видимому, контролируется Бэролом
Леви. Но другого у меня нет. Официальную информацию о своей операции генерал
Леви прислал нам еще позже. Однако в одном я все-таки
этого Леви переиграл. Я знаю, где он сейчас находится.
- Где же?
Адмирал Риктон взглянул на часы.
- Начальник израильской разведки Бэрол Леви находится сейчас в Пекине, на
вилле Предедателя коммунистической партии Китая.
- Что-о?!
- Сэр, именно поэтому я попросил вас принять меня за пятнадцать минут до
вашего утреннего брифинга с администрацией. Я
понимаю, что на этом брифинге вы собираетесь обсуждать наши отношения с Израилем
и Японией в свете их дальневосточной акции. Но мне
кажется, что сегодня есть более важная тема. Согласно моим китайским
информаторам, на встрече начальника "Моссада" Бэрола Леви с
китайским Председателем присутствуют сейчас начальник генштаба китайской армии и
начальник их армейской разведки. Извините, но
запомнить их фамилии выше моих возможностей, - адмирал умолк.
- И? - нетерпеливо спросил Президент.
- Это все, что я могу вам доложить, сэр.
- Но о чем они говорят?
- Сэр, если парапсихологического оружия нет у израильтян, то у нас его нет
тем более. Совещание Леви с китайцами началось ровно
четыре минуты назад, и, я думаю, они еще вообще ни о чем не говорят, а по
китайской традиции просто пьют чай...
Президент встал. Этот старик Риктон положительно начинает его раздражать.
До начала брифинга осталось восемь минут - то есть,
семь минут у Риктона ушло только на то, чтобы подойти к сути.
Президент раздраженно подошел к окну кабинета.
- Значит, это и все, что вы мне хотели сказать?
- Я могу доложить вам, сэр, выводы нашего аналитического отдела.
- Выводы я умею делать сам, адмирал, - задумчиво произнес Президент, не
поворачиваясь от окна, за которым слякотный
февральский дождь смывал снег с лужайки у Белого дома. - Президент проиграл
голосование в Конгрессе по вопросу помощи русским
повстанцам. Это понизило рейтинг его популярности на двадцать семь процентов.
Следовательно, он даже не рискнет ставить перед ООН
вопрос о замене евреев в Уссурийской зоне на войска ООН для создания буферной
зоны между СССР и Китаем. Потому что арабы все
равно провалят это предложение, они не могут позволить увеличить население
Израиля на два миллиона человек. Ведь это приведет к
увеличению израильской армии на двадцать пять процентов и полному заселению
новоприбывшими спорных территорий. Кроме того, Китаю
эта буферная зона тоже не нужна. Китаю нужно, чтобы восстание в России или
победило, или, как минимум, привело к затяжной гражданской
войне. Тогда, выбрав момент, Китай захватит советский Дальний Восток и часть
Сибири. Таким образом, у Израиля и Китая есть разные
интересы, но в одной точке - в Уссурийском крае... - и Президент повернулся к
директору CIA и сказал с нажимом, как вывод: - Если
Китай откроет свою границу и впустит русских евреев, то сибирские дивизии Стрижа
и Митрохина окажутся лицом к лицу с китайскими
войсками и уже никак не могут быть использованы для подавления восстания.-
Президент взглянул на часы. - Именно этот узел Бэрол
Леви пробует сейчас развязать с китайцами. Не так ли?
Риктон усмехнулся:
- Сэр, у меня в аналитическом отделе есть вакантное место.
- Спасибо, я подумаю об этом тоже, - без улыбки произнес Президент. - Так
что? Вы советуете мне позвонить Премьеру
Израиля и спросить у него впрямую, что происходит?
- Я этого не советовал, сэр. Наоборот, пока генерал Леви обсудит вашу идею
с китайцами, вряд ли израильский Премьер скажет вам
что-то определенное. А о результатах этих переговоров я буду знать одновременно
с израильским Премьером...
- Хорошо, тогда дадим им время, - Президент не сдержал улыбки - этот
Риктон никогда не упустит шанса похвастать работой
своего Агентства. Наверняка, речь идет о каком-нибудь новом виде космического
радиоперехвата и компьютерного декодирования. -
Теперь в двух словах, адмирал: что происходит в России?
- Сэр, если вы мне разрешите, я хочу вас просить...
- Я знаю! - нетерпеливо перебил Президент. - Информация о пребывании
Бэрола Леви в Китае строго секретная. Если это
просочится в прессу, Стриж и Митрохин просто расстреляют эти два миллиона евреев
еще до того, как они улизнут в Китай. Вы это хотели
сказать?
- Да, сэр.
- Итак, что сейчас происходит в России?
- Полную сводку я подготовил для брифинга, - адмирал положил на стол
Президента две страницы убористого текста. А коротко:
ситуация выходит из под контроля не только у Стрижа и Митрохина, но и у
руководителей восстания. Мы не знаем, был ли у этих
руководителей какой-нибудь план восстания, но если был, то вряд ли его можно
осуществить в России. Если вообще можно осуществлять
какие-то планы в ходе революции... - и, метив нетерпеливый жест Президента,
Риктон оборвал свои рассуждения, закончил сухо: - Больше
половины демобилизованных, или, если хотите, дезертировавших частей Советской
Армии превратились просто в банды. Кроме того, в
бандитские отряды превращаются целые лагеря освобожденных зэков. Одновременно
наблюдаются анархия, разброд и борьба за будущую
власть в среде национально-освободительных движений народов Прибалтики, Кавказа
и Средней Азии. Они еще не освободились от
коммунистов, но уже делят будущий пирог. Похоже, что предстоит новая резня между
армянами и азербайджанцами. Поэтому Турция
привела свою армию в боевую готовность, и резко возросла активность иранских
войск на их северных границах. И Турция, и Иран точат
зубы на Баку...
- А что в Москве? В Ленинграде?
- Пока тихо, сэр. Как это ни странно...
В двери возникла секретарша Президента. Как обычно перед утренним
брифингом, она произнесла:
- Господин Президент, все в сборе.
- Одну минуту, Катрин.
- Хорошо, сэр, - секретарша исчезла.
- У вас все, адмирал?
- Почти. Кроме одного. Как вы знаете, у нас в стране бумом ширится
стихийный сбор продуктов и денег в пользу русских
восставших. Создаются даже отряды добровольцев, которые рвутся в Россию воевать
на стороне восстания. Многие обращаются прямо к
нам за помощью, чтобы мы способствовали их переброске. И конечно, у нас есть
кое-какие каналы. Но я хотел бы знать ваше мнение, сэр.
Президент устало посмотрел в глаза адмиралу. Что он мог ему ответить? Они
оба знали, о чем идет речь. О стопроцентной
вероятности повторения дела Оливера Норта в случае, если CIA, вопреки решению
Конгресса, даже косвенно начнет помогать русскому
восстанию.
- Я не знаю... - сказал Президент. - Я должен с этим переспать... И
пожалуйста, держите меня в курсе всего, что происходит в
Китае. - Он подошел к своему столу, нажал кнопку селектора и сказал: - Господа,
прошу на брифинг.
В приемной Овального кабинета члены Администрации встали и, уступая друг
другу дорогу, направились в открытую секретаршей
дверь.
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ
6 ФЕВРАЛЯ
45.
Москва и весь мир, 19.00 по московскому времени.
- Говорит Москва! Внимание! Говорит и показывает Москва! Работают все
радиостанции Советского Союза и Центральное
телевидение! Через несколько минут мы передадим обращение Секретаря Центрального
Комитета КПСС, Председателя Совета Министров
СССР товарища Романа Борисовича Стрижа к населению Советского Союза! Повторяем!
Через несколько минут...
Торжественно-строгий, будто церковный, голос звучал повсюду. Это был голос
того самого московского теледиктора, который 16
месяцев назад объявлял о покушении на Горячева. Теперь его снова слушал весь
мир. В Лондоне, Бонне, Вашингтоне, Праге и Токио все
правительственные и внеправительственные службы, связанные с Россией, бросали
дела и спешили к телевизорам. А в России, на улицах
городов и поселков оживали раструбы громкоговорителей, а под ними смолкали
скандалы и споры в многотысячных очередях за хлебом. На
заводах затихали станки - люди слушали Москву прямо в цехах. И в солдатских
казармах прекращались занятия по боевой и политической
подготовке. И в студенческих общежитиях замирали пьянки. В Москве, Харькове,
Ашхабаде, Норильске, Владивостоке...
- Внимание! Через несколько минут мы передадим Обращение Секретаря
Центрального Комитета...
А по железнодорожной ветке "Урай-Тавла-Екатеринбург" на безумной скорости
летел поезд, занятый зэками на станции "Мыски". В
вагонах орали, играли в карты, насиловали молодых женщин, жрали и пьянствовали
дорвавшиеся до свободы уголовники. Даже в
"докторском" вагоне, где Майкл Доввей пытался лечить раненых и обмороженных, шла
пьянка. Да, теперь у этих зэков было все, о чем они
мечтали в лагере: жратва, спирт и молодые бабы - студентки медицинского
техникума, захваченные во время налета на город Тавда. И
еще у них было много оружия и упоение скоростью - в паровозной кабине один зэк
постоянно держал дуло автомата под ухом машиниста, а
два других, раздевшись до лагерных кальсон, с пьяной удалью швыряли лопатами
уголь в паровозную топку, готовую и без того вот-вот
взорваться от жара...
. - Внимание! Работают все радиостанции и Центральное телевидение! - вещал
диктор.
В Екатеринбурге, в Штабе восстания Зарудный, Стасов, Обухов, Акопян,
Колосов, Ясногоров и еще два десятка человек сгрудились у
телевизора.
- Неужели правительство подаст в отставку? - спросил Ясногоров.
Зазвонил телефон. Зарудный снял трубку, послушал, потемнел лицом. Потом
сказал членам Штаба:
- Это с вокзала. Еще одна банда из Тавды. В Тавде они взяли восемнадцать
заложниц, а теперь требуют уголь, продукты и водку.
Гусько, Стасов, Обухов и Колесова встали, надевая бушлаты и куртки.
- Внимание! - снова сказал московский теледиктор. - Говорит и показывает
Москва!..
В Москве, к служебному входу в Большой театр подкатила черная "Волга". Два
человека вышли из машины, офицерской походкой
прошли в театр и по коленчатому коридору уверенно достигли кулис. Здесь, на
сцене, Полина Чистякова и вся труппа: актеры, режиссеры,
гримеры и рабочие сцены - прервав репетицию новой оперы "Александр Невский",
стояли и сидели возле телевизора, который кто-то вынес
прямо на сцену.
- Через полминуты мы начнем прямую передачу из кабинета Секретаря ЦК КПСС
Романа Борисовича Стрижа... - продолжал
теледиктор.
На Арбате, в Бюро иностранных телеграфных агентств западные корреспонденты
садились к телевизорам и пультам международной
видеосвязи, надевали на головы губчатые и резиновые наушники, поправляли у рта
микрофоны и откашливались - готовились к синхронному
переводу.
В Западной Европе, Израиле, Каире, Сингапуре, Токио и Мельбурне бары и
кафе с телевизорами заполнялись простой,
праздношатающейся публикой и американскими туристами...
- Внимание, включаем камеры, установленные в кабинете Председателя Совета
Министров...
И на миллионах телеэкранов появилось, наконец, лицо Стрижа.
- Дорогие товарищи, - сказал он, спокойно глядя в камеру, - патриотическое
правительство Советского Союза поручило мне
выступить перед вами и обрисовать ситуацию в стране. Вы все, конечно, знаете, о
чем пойдет речь. Неделю назад несколько тысяч
уральских рабочих сорвали переговоры с представителями правительства и атаковали
армейские части, направленные нами не против
рабочих, а как раз наоборот - для того, чтобы они могли, спокойно, без эксцессов
провести похороны жертв произвола уральской милиции...
В Большом театре два человека офицерской походкой подошли к Полине
Чистяковой и сказали ей негромко: "Пройдемте с нами!"...
- Конечно, вы можете взять мои слова под сомнение, - чуть усмехнулся по
телевизору Роман Стриж. - Ведь восставшие
захватили несколько радиостанций и в своих воззваниях во всем обвиняют нас. Но
спросите их прямо: кто на кого напал - войска на рабочих
или рабочие на войска? Спросите их прямо: во время переговоров было ли хоть одно
их требование отвергнуто секретарем
Екатеринбургского обкома партии товарищем Круглым? Нет, товарищи, не было! И все
это правда, которую они не смогут опровергнуть...
Поезд, захваченный зэками стоял на станции "Екатеринбург", ощетинившись
дулами пулеметов и автоматов, торчавших из всех окон и
с крыш вагонов. Эти дула делали поезд похожим на мохнатую гусеницу длиннее
вокзального перрона - ее хвост терялся во мраке за
перроном. Сквозь окно своего восьмого, "докторского" вагона Майкл Доввей видел
совершенно темный вокзал, который производил
впечатление безлюдного, и слышал голос Коровина, усиленный самодельным, из жести
репродуктором:
- Последний раз говорю! Или к нам придет начальник воcстания, или взорвем
вокзал и пойдем весь город ф...! - Коровин сидел на
крыше пятого вагона, рядом с ним за турелью пулемета лежал кто-то из зэков. -
Считаю до десяти: раз... два... три...
Неожиданно на темном привокзальном перроне появилась женская фигура с
железнодорожным фонарем в руке. Это была Колесова.
На ней был глухо застегнутый полушубок, валенки и меховая шапка-ушанка. Подняв
фонарь, она осветила свое лицо и громко сказала в
сторону Коровина:
- Кончай считать! Говори, чего хочешь! Появление женщины слегка сбило
коровинский пыл.
- А ты кто? - спросил он с крыши вагона.
- Моя фамилия Колесова. Я из Штаба Восстания.
- Я ж сказал: начальника давай! - пришел в себя Коровин. - С бабой мы не
будем разговаривать! С бабами у нас другой разговор.
Точно, братва?
Залегшие на крышах зэки, держа Колесову на мушках своих автоматов и
пулеметов, ответили ему разноголосыми криками одобрения
и засвистели-закричали Колесовой:
- Пошла отсюда! Старая жопа! Вали, вали за начальником! Колесова спокойно
переждала эту волну.
- Если вас интересует жратва и водка, то это по моей части, - сказала она.
- Я отвечаю за снабжение области. Будем
разговаривать или будем свистеть?
- Лады, попробуем, - усмехнулся Коровин - Нам нужны продукты, спирт, и
уголь для паровоза. Иначе все тут разф...!
- А ты не можешь сюда спуститься? Так и будем орать? - спросила Колесова.
- А, может, у вас пулеметы в окнах спрятаны? Нет уж, я тут посижу, у меня
глотка луженая. Говори: дашь спирт, жратву и уголь?
- Ну, я же стою под твоими пулеметами, - усмехнулась Колесова. - И ничего,
трусы сухие!
Уголовники на крышах соседних вагонов расхохотались - здорово эта баба
уела их атамана! И Коровин, видя это, уязвленно вскочил
на ноги и прямо с вагона спрыгнул на платформу. А те из зэков, кто лежал на
задних и передних вагонах, встали и подались по крышам вперед
послушать и посмотреть "спектакль". При этом несколько зэков хотели тоже
спрыгнуть на перрон, но Коровин остановил их окриком:
- На место! - и пошел к Колесовой: - Ну?!
- Ты мне не нукай, не запряг, - мирно сказала ему Колесова. - Значит, так.
Вы взяли в Мысках восемнадцать баб. Продукты и
уголь получите в обмен на этих женщин. Спирт не получите совсем. Устраивает?
- Нет, не устраивает! - и Коровин, куражась, приставил ей в бок финский
нож. - Теперь у нас девятнадцать баб! - И с вызовом
крикнул, обратившись к темным окнам вокзала: - Валяй! Стреляйте! Я ее успею
кончить!
За одним из темных окон вокзала, в диспетчерской комнате, Гусько посмотрел
на вошедшего Акопяна. Тот кивнул, сказал негромко:
- Все в порядке.
И в этот миг к последнему вагону поезда, брошенному любопытствующими
зеками, в полной темноте медленно и почти неслышно
приблизилась открытая железнодорожная платформа и вагон с толкающим их
паровозом. На платформе, дулом к поезду зэков, стоял танк. В
танке за турелью станкового пулемета, на месте заряжающего орудие и на других
постах находились Стасов, Обухов и еще трое "афган
...Закладка в соц.сетях
