Жанр: Боевик
Завтра в россии
...СР
Полковнику милиции СУХИНУ О. П.
РАПОРТ
23 января с. г., в 07.20, в очереди у хлебного магазина № 44 (Гагаринский
проспект, 69) начались беспорядки,
вызванные попыткой восьмилетней Натальи Стасовой пройти в магазин без очереди.
Оказывая сопротивление дежурному
сержанту милиции С. Шакову, девочка поскользнулась и упала, что вызвало
бешенство толпы, которая стала избивать
сержанта Шакова и его напарника по дежурству старшину милиции В. Карюка.
Затем, преследуя старшину В. Карюка, нанося ему побои и выкрикивая
оскорбления в адрес милиции и Советской
власти, разъяренная толпа общей численностью не менее 500 человек окружила
здание 19-го райотдела милиции.
Подстрекаемые гражданкой Конюховой В. П. и гражданином Обуховым П. И., хулиганы
стали бить камнями окна райотдела
милиции и подожгли две милицейские машины "Волга", требуя немедленно выдать им
старшину Карюка для самосуда и
угрожая, в случае отказа, поджечь здание райотдела милиции и, по их выражению,
"живьем сжечь всю милицию".
Все мои попытки с помощью мегафона призвать хулиганов к порядку вызывали
только ожесточение толпы, усиление
оскорблений в адрес милиции и Советской власти и новые атаки камнями по окнам
райотдела, в результате чего восемь
сотрудников милиции (и я в том числе) получили ранения и травмы.
Исчерпав все мирные средства урегулирования инцидента и видя, что
озверевшие хулиганы намерены действительно
поджечь здание райотдела милиции, я вынужден был приказать применить оружие,
причем дал команду стрелять только в
воздух.
При первых же выстрелах толпа рассеялась, что позволило нам арестовать
зачинщиков беспорядков: гражданку
Конюхову В. П., 1939 года рождения, табельщицу Свердловского завода "Тяжмаш"", и
гражданина Обухова П. И., токаря того
же завода, раненного случайным выстрелом в плечо. Кроме того, при восстановлении
порядка на Гагаринском проспекте в
районе хлебного магазина номер 44, разбитого и разграбленного хулиганами,
пришлось применить водометы. Здесь же, у
хлебного магазина, сотрудниками милиции подобран сержант милиции С. Шаков,
находившийся в бессознательном
состоянии, и с многочисленными травмами на теле, а также труп восьмилетней
Натальи Стасовой, погибшей во время
беспорядков. Сержант Шаков доставлен "скорой помощью" в армейский госпиталь, а
труп Н. Стасовой - в городской морг
при Первой городской больнице. Задержанные зачинщики беспорядков Конюхова и
Обухов содержатся в камере
предварительного заключения 19-го райотдела милиции, о чем доношу.
Капитан милиции В. Беспалов, начальник 19-го отделения милиции Гагаринский
район 23 января с. г.
Если оставить в стороне неуклюжие попытки капитана Беспалова выгородить
сержанта милиции Шакова и объяснить ранение Петра
Обухова "случайным" выстрелом, то даже на основании этого сухого рапорта можно
представить, что произошло в Екатеринбурге сразу
после гибели восьмилетней Натальи Стасовой. Однако это представление не будет
полным, если не уточнить его некоторыми
подробностями, записанными со слов очевидцев. Эти очевидцы утверждают, что
сотрудники 19-го отделения милиции открыли огонь без
всякого предупреждения. После того как толпа разбежалась, трое милиционеров
набросились на Петра Обухова, ранили его выстрелом в
упор, а остальные укатили на Гагаринский проспект, где водометами разгоняли
мирные остатки очереди у хлебного магазина и с той же
жестокостью, с какой толпа избивала сержанта Шакова, избивали всех, кто
попадался им под руку, женщин, стариков, старух.
25.
Завод "Уралмаш", 08.20 по уральскому времени
Над заводским танкодромом "Тяжмаша" висел плотный рев пяти танковых
двигателей. Это Андрей Стасов и еще четверо механиковконтролеров
гоняли по заснеженным холмам танкодрома пять новеньких "Т-9О" -
последнее слово советской военной техники, сверхмощное
оружие наземного боя, оснащенное японскими компьютерами поиска цели по тепловому
излучению, французскими локаторами обнаружения
противника в воздухе, израильской аппаратурой, отклоняющей ракеты противника,
американским панорамным экраном всепогодного
ориентирования и прочими новинками зарубежной техники, ворованной или купленной
через посредников. Советскими в этих танках были
только ходовая и боевая части или то, что танкисты в обиходе называют "тягой" и
"пушкой".
Снять с конвейера новенький танк и прогнать его по танкодрому, а потом
прощупать все его рабочие узлы, болты и склепки и либо с
точным указанием дефектов вернуть танк в сборочный цех, либо подписать акт о
приемке "тяги" и отогнать танк в цех консервации - в этом
и состояла работа Стасова и его четырех коллег. Вот и сейчас пять танков мчались
по танкодрому, сдирая гусеницами выпавший за ночь
снег, оскальзываясь на ледяных проплешинах, взметая в небо комья смерзшейся
земли, взбираясь на почти отвесные склоны и скатываясь с
них. Со стороны могло показаться, что водители устроили какой-то адский
аттракцион. Но на самом деле каждый контролер почти не видел
остальные танки, он лишь краем глаза следил, чтобы случайно не выйти за границу
своей зоны, а сам был целиком - и слухом, и внутренним
зрением - обращен внутрь своего танка, к реву его двигателя, скрипу гусениц,
податливости рычагов управления.
Андрей Стасов любил танки так, как сука, родившая в первый раз, любит
своих щенков, - он бы мог и вылизывать их, если бы это
повышало стойкость брони, мощность двигателя и надежность ходовой части. Сидя на
водительском месте и правой ногой вжимая педаль
газа до упора в броневой пол, он физически ощущал, как его руки продолжаются
рычагами управления, затем стальными кулаками шестерен
уходят к коробке передач, к карданному валу и к гусеницам танка. В эти моменты
сила танка становилась его силой, а его мускулы -
мускулами танка, и когда танк, надрываясь, шел на крутой подъем, Стасов всерьез
вкладывал мускульную силу своих рук и ног в рычаги и
педали управления, веря, что он и впрямь помогает гусеницам, словно жокей,
который на скачках пытается передать свою силу скачущей под
ним лошади. И как профессиональный спортсмен слышит при перегрузках каждую
клетку своего тела, так Стасов, объединяясь с танком,
слышал каждый рабочий узел "тяги" танка.
Впрочем, дотошность Стасова при испытаниях танков объяснялась не столько
его любовью к технике, сколько его хорошей памятью.
Он вживую, даже памятью крови и мышц помнил, как девять лет назад "тяга", именно
"тяга", ходовая часть, вынесла его, горящего, из
смертельного кольца моджахедов, стрелявших в упор по его танку, враз
обезоруженному, с заклинившей от прямого попадания башней. Вот
то свое второе рождение, то освобождение дыхания, зажатого в предвидении смерти,
то расслабление перетянутых страхом мышц и вен, и
еще то, как он и остальные члены экипажа танка обнимали, плача, обгорелые
гусеницы своего спасителя "Т-81", - все это и по сей день
помнил Андрей Стасов. Да, девять лет назад какой-то старательный работягаконтролер
"Тяжмаша" обеспечил его, Стасова, "золотым"
танком, танком-спасителем, и именно поэтому Анд рюха Стасов еще шесть раз - в
Пешаварской долине, в Айнаке, в Хазараджате, Кветте,
Кундузе и Йаттабаде - живым выходил из смертельных переплетов и имел теперь
дочку, жену, друзей - жизнь!
Сегодня уже нет боев в Афганистане, но из-за этих евреев, выселенных в
Сибирь, из-за этой экономической блокады мирового
сионизма и постоянной бузы в так называемых "братских" странах, "в воздухе
пахнет грозой". И теперь он, Стасов, отвечает за тех андрюх,
алешек и Иванов, которые сядут в принятые ими танки, чтобы ходовая часть танка
не подвела и тогда, когда уже станут бессильны все эти
импортные компьютеры, когда только гусеницы танка смогут спасти ребятам жизнь -
в Польше, Венгрии или Израиле...
С этим новым танком было все в порядке, кроме одного - при переключении
скорости слышался посторонний шорох в коробке
передач. Черт его знает, что это значит. Может, сборщик уронил в коробку передач
табак, или сигарету или еще какую-нибудь мелочь. Но
для Стасова именно такие ситуации были самыми неприятными: сейчас Степан
Зарудный, дежурный мастер по сборке, начнет кричать, что,
мол, "опять ты прие...!", "где этот шорох, никакого шороха не слышу!" и тому
подобное. Конечно, если нормы сборки танков все повышают и
повышают, давя этим на зарплату работяг, то кому же охота из-за какого-то шороха
терять два часа - поднимать танк на подъемник и
разбирать закрытый многотонной броней передок, чтобы добраться до коробки
передач. А потом, разобрав эту коробку, увидеть, что ничего
там, может, страшного и нет, пыль попала на диски, само притрется...
Но пыль это или не пыль - сейчас не угадаешь, а вот если заклинит в атаке
передачу, этот шорох может стоить жизни всему экипажу
танка. И уже заранее настраивая себя не уступать горластому Степану Зарудному,
Стасов, сбросив обороты двигателя, вывел танк с
танкодрома и покатил к цеху. Сквозь смотровую щель он увидел толпу, человек эдак
семьдесят рабочих, сгрудившихся в курилке перед
цехом сборки. Опять митингуют! Значит, действительно, с 1-го февраля им нормы
выработки повышают. Но что толку в этих митингахговорильнях!
С тех пор как новое правительство отменило все, что ввел Горячев:
семейное предпринимательство, кооперативное фермерство,
заводское самоуправление и т. д., - людям осталось одно - митинговать по любому
поводу. Так нервнобольной, позволив одеть на себя
смирительную рубашку, орет и требует, чтобы санитары все же разговаривали с ним
на "вы"!..
Странно, почему они вдруг стали расходиться? То стояли, митинговали,
сварщик Анатолий Гусько, тоже "афганец", инвалид, на всю
курилку руками размахивал, а как увидели стасовский танк, так - боком, боком,
кто - в цех, а кто - в теплую курилку...
Недоумевая, не затевают ли ребята чего против них, контролеров, - но, черт
возьми, не могут же контролеры выпускать с завода
некачественные танки, это не обувь, которую можно оформить вторым или третьим
сортом, - Стасов въехал в открытые ворота цеха,
заглушил двигатель, выбрался через башенный люк из танка и спрыгнул на цементный
пол цеха, снял с головы шлемофон. И как-то странно
ему показалось, что никто из работяг на конвейере не повернулся в его сторону,
не взглянул даже. Обычно, вся бригада бросает работу и
ждет, что контролер скажет, много ли дефектов и насколько они серьезны, нельзя
ли просто отлаяться от контролера, глоткой взять или всем
вместе поднять контролера на смех. Со Стасовым эти номера у них редко проходят,
но сейчас именно такой случай - при словах "шорох в
коробке передач" полбригады начнет хохотать... Но почему же никто не глядит на
него, даже горластый Степан Зарудный стоит на конвейере
спиной к Стасову, работает и словно не видит, что рядом с ним танк
остановился...
- Эй, мечтатель! - крикнул ему Стасов.
Степан медленно, словно бы вынужденно, повернулся. Это был высокий
сорокапятилетний мужик, жилистый, с длинной шеей, крупным
кадыком и большими прокуренными зубами. Хотя Зарудный был круглый и
стопроцентный русак, над "казбечиной", постоянно прикушенной
его крупными зубами, нависал огромный нос, какие рисуют только в газетных
карикатурах на израильских сионистов. А над этим
"рубильником" сияли совершенно неожиданные на таком лице голубые глаза,
настолько голубые, что просто смерть бабам. При таких глазах,
пепельном чубе, мощной глотке, звании майора в отставке и почти баскетбольном
росте Степан Зарудный был еще и мастером своего дела
как по сборке танков, так и по части баб, а потому - жутким нахалом,
матерщинником и горлохватом. Поэтому назвать его "мечтателем"
было все равно, что назвать скунса фиалкой.
Но, как ни странно, никто не отреагировал на шутку Стасова, а горластый
Степан, отводя глаза, сказал кротко:
- Слушаю, Андрюша...
- Ты че это? - изумился Стасов. - Вежливый! Заболел, что ли, от китового
мяса? - и он оглянулся, ожидая если не смеха, то хотя
бы смешка рабочих на конвейере. Отвратительно-сладкое китовое мясо, которым
недавно заменили в рабочих столовых свинину и говядину,
стало теперь шутливым оправданием всего - от снижения производительности труда
до потери потенции.
Однако и этой шутке никто не улыбнулся, а несколько рабочих, повернувшихся
было к Стасову вполоборота, тут же отвели глаза и
усердно принялись за свою работу.
- Вот ударники! - усмехнулся Стасов и кивнул Степану на танк. - Шорох в
коробке передач.
- Хорошо, Андрюша. Оставь, мы посмотрим... Даже если бы Степан запустил в
него сверху гаечным ключом, Стасов не оторопел
бы так, как от этой кроткости горластого Степана. Недоверчиво переводя взгляд со
Степана на рабочих - да что это с ними сегодня? или
разыгрывают? - Стасов топтался на месте, не зная, садиться ли ему в следующий
танк или еще раз объяснить Степану про шорох в коробке
передач...
И в этот момент громкий, надрывающий душу женский крик расколол монотонный
рабочий гул цеха.
- Андре-е-ей!!!
Стасов резко повернулся. Это был голос его жены Иры, но так - Так! - она
не кричала даже при родах.
- Андре-е-ей!!! - она бежала к нему из боковой двери цеха, бежала вдоль
конвейера, на котором стояли работяги в серых спецовках
- мужчины и женщины, и все они смотрели теперь на нее, бросив работу.
- Андрей!...
"Наташа!" - это было первой и единственной мыслью Стасова, пока он смотрел
на жену, бегущую к нему в одном платье и в
домашних тапочках. Именно потому, что ТАК кричать Ира могло только из-за дочки,
ноги у Стасова сразу стали ватными, и он не бросился
навстречу Ире, а стоял и - молясь, молясь, чтобы он ошибся! - думал только одно:
"Нет! Нет! Только не Наташка!..."
- Убили! Наташу убили! - Ира рухнула к нему на грудь и забилась в
истерике.
- Кто убил? Где? - сухими губами и помертвевшим голосом спросил Стасов,
все еще думая, что жена, конечно, преувеличивает.
- Милиция! Убили и забрали в девятнадцатое отделение! И не отдают! Даже не
показывают! У-у-у-у!.. - выкрикивала Ирина,
рыдая и подвывая.
- Подожди, не вой! - с досадой сказал Стасов жене, чувствуя даже
неловкость за такую сцену на глазах у всего цеха. - Что
значит "убили"? Ну, забрали в милицию...
- Убили, я тебе говорю!!! - крикнула ему в отчаянии Ирина. Степан Зарудный
спрыгнул с конвейера и сказал негромко:
- Это правда, Андрей. Они ее убили. Гусько, поди сюда! - позвал он парня,
который только на сходке у цеховой курилки что-то
взахлеб рассказывал толпе митинговавших рабочих. - Расскажи...
- А че рассказывать? - удрученно сказал Анатолий Гусько, отбрасывая с лица
козырек-"намордник" маски сварщика и переступив
со своей живой правой ноги на левую, протезную. - Мент толкнул ее, а она головой
о стенку...
Глядя на Гусько, но думая уже о чем-то своем, Стасов негромко спросил у
жены:
- Где она?
- Я же говорю: в 19-м! Но они меня не впустили даже!... Стасов разом
отстранил от себя жену, как отодвинул. Одним прыжком
запрыгнул на высокую гусеницу танка и в следующее мгновение уже исчез в башне.
И, практически без промедления, танк взревел
двигателем, задним ходом рванул из цеха, вылетел во двор, резко затормозил одной
гусеницей, разворачиваясь на ходу, и, выбросив через
выхлопные горловины облака копоти, на предельной скорости помчался к заводской
проходной, к ее стальным воротам. Это произошло так
быстро, что никто не успел ни крикнуть, ни рвануться следом. Даже вахтер, от
безделья игравший у ворот с собакой, не успел среагировать
- не только не преградил дорогу танку, но и сам не отпрянул в сторону. Танк, на
ходу разворачивая свою пушку назад, пронесся в
миллиметре от лица вахтера, собака чудом выскочила из-под гусеницы, а танк всем
своим сорокатонным весом с ходу саданул в стальные
ворота проходной, вышиб их, несколько метров проволок их на себе, но сбросил на
крутом повороте и понесся дальше по улицам.
- Эй, куда?! - запоздало заорал вахтер, зачем-то дал из автомата очередь в
воздух и побежал в свою будку звонить по телефону и
поднимать тревогу. Но Стасов, конечно, не видел всего этого. Его руки вмертвую
сжимали рычаги управления, нога выжимала педаль газа на
максимум, а глаза видели только дорогу - обледенелую мостовую, шарахающиеся в
стороны машины с испуганно орущими водителями,
изумленно застывших на тротуаре пешеходов ... детей - девочку, замершую на
перекрестке... еще одну девочку со школьным ранцем за
спиной... и еще одну - с детскими санками и куклой в них...
Да, из десятков проносящихся мимо фигур взгляд Стасова выхватывал в эти
минуты только детские, девчоночьи...
Некрашеный, со свернутой назад пушкой, и разбитыми фарами, тяжелый
армейский танк "Т-90", последнее слово советской техники,
мчался по промороженным улицам, ревя двигателем, коптя шлейфом черного газа,
бряцая незакрытым люком башни, кроша гусеницами лед
и слабый асфальт мостовых, сшибая на поворотах телефонные будки и почтовые
ящики, не обращая никакого внимания на светофоры и
чудом избегая лобовой встречи с ошалело гудящими встречными машинами. Вот,
наконец, Гагаринский проспект, за ним улица Степана
Разина и чуть дальше - Кирпичный проезд, где находится 19-е отделение милиции.
Вымахнув в Кирпичный проезд, Стасов сузил глаза. Двухэтажное побеленное
здание райотдела милиции стояло в глубине проезда, за
высоким штакетником забора. От милиции навстречу танку катила голубая
милицейская "Волга", из ее открытых окон милиционеры палили
по танку из пистолетов - им, конечно, уже позвонили по телефону, предупредили.
Танк не отвечал на эту стрельбу - он был, конечно, без
боезапаса. Просто Стасов, не сбавляя скорости, вел танк навстречу "Волге" - лоб
в лоб. Но водитель "Волги" избежал лобового тарана,
вильнул в сторону и наверняка проскочил бы мимо, если бы танк не взял влево.
Левой гусеницей танк зацепил заднее крыло "Волги", и машина
отлетела в сторону и влипла в телеграфный столб.
А танк промчался дальше и остановился, задрав пушку над штакетником
забора. За забором, в окнах райотдела милиции, стояли
мильтоны и палили по танку из пистолетов. Пули тукали по танковой броне, как
орехи, но наушники стасовского шлемофона заглушали звук.
Сжав зубы, Стасов дал полный газ. Танк разнес забор как бумажную препону, и, не
сбавляя скорости, ринулся вперед, к зданию райотдела
милиции. Стасов уже видел, как в окнах испуганно отшатнулись искаженные страхом
лица милиционеров, и вдруг... Танк умолк и замер, как
подстреленный влет.
Стасов в недоумении и горячке дернул рычаги управления, и только после
этого его глаза увидели стрелку датчика топливных баков.
Стрелка лежала на нуле, ниже красной отметки. Стасов вспомнил, что четверть
топливного бака - запас, положенный для проверки танка, -
он сжег на танкодроме, и еще чудо, что горючки хватило докатить сюда, до
Кирпичного проезда. Впрочем, об этом Стасов уже не думал.
Увидев, что горючее кончилось, он рывком выбросил себя из открытого люка башни и
сразу, в тот же миг, своим былым, армейским
инстинктом послал тело назад, за танк. Теперь, сняв шлемофон, он хорошо слышал и
чувствовал то, что не испытывал уже девять лет: гул
пистолетных выстрелов, присвистывающее дзыньканье пуль о стальную броню танка.
Милиционеры беспрерывно палили из окон райотдела милиции по танку, не
зная, что эта страшная сорокатонная машина, способная
простым тараном обрушить все их здание, уже мертва. Лежа за танком, Стасов в
бессилии царапал руками грязный смерзшийся снег. Но
что, в конце концов, ему от них нужно? Дочку! Увидеть дочку! И как можно
быстрей! Не вставая, Стасов снял с себя бушлат, свитер и,
наконец, белую хлопчатобумажную майку. Мороз был под тридцать градусов, но он не
ощущал холода. Поискав по сторонам глазами, он
подтянул к себе срубленную стрельбой ветку, привязал к ней свою белую майку,
выставил ее на ветке из-за танка.
Две пули тут же пробили майку, но затем стрельба прекратилась. Стасов
подождал немного, выставил из-за танка телогрейку и замер
в ожидании - будут стрелять или нет?
- Давай, давай! Выходи - крикнул ему из окна первого этажа начальник
райотдела милиции капитан Беспалов. Но на всякий случай
капитан держал пистолет на весу, в вытянутых через окно руках.
Подняв в левой руку ветку с белой майкой, Стасов, голый до пояса, вышел
из-за танка и впервые увидел их всех - чуть не весь
личный состав 19-го райотдела милиции, сорок семь сержантов и офицеров, сорок
семь пистолетных стволов, направленных на него изо всех
окон этого белого двухэтажного здания. Разбитые окна, дыры в белой штукатурке и
языки черной копоти, тянувшиеся по стене от двух
милицейских "Волг", сгоревших подле здания, были результатом утренних событий,
неизвестных Стасову.
Недоумевая - что же здесь произошло? - и хрустя ботинками по битому
стеклу, Стасов взошел на крыльцо райотдела милиции.
Здесь, из соседних с дверью окон, на него были в упор наставлены штук двадцать
пистолетов, и один из них был пистолетом капитана
Беспалова. До дула этого пистолета было не больше двух метров, а до узких глаз
капитана - два с половиной. Лицо капитана было сплошной
белой маской, и только глаза были видны на этом лице - серые, как ножи. Стасов
уперся взглядом в эти глаза и сказал:
- Где моя дочь?
- Давай, давай, заходи! - Беспалов показал пистолетом на дверь. - Заходи,
поговорим.
- Где моя дочка? - повторил Стасов. Он все еще был голым до пояса, но попрежнему
не ощущал мороза.
Беспалов не ответил. Он отошел от окна в глубину дежурной комнаты, подошел
к двери и распахнул ее прямо перед Стасовым.
- Заходи!
Стасов снова посмотрел ему в глаза, отшвырнул в сторону ветку со своей
майкой и шагнул в дверь. И в тот момент, когда его тело
пересекло порог, два дюжих милиционера бросились на него с боков. Легко, потому
что Стасов и не думал сопротивляться, они заломили ему
руки за спину и с профессиональной сноровкой защелкнули на них стальные
американские наручники с самозатягивающимся замком - чем
больше будет барахтаться или вырываться арестованный, тем туже будут врезаться в
его запястья эти замечательные наручники,
скопированные тульскими мастерами с американского образца.
Как только прозвучал характерный щелчок замка наручников, капитан Беспалов
еще подрагивающими от нервного возбуждения
руками вложил пистолет в кобуру, а Стасов, глядя на него, спросил:
- Ну, где дочка?
- Мудак ты! В морге она, где ж еще! - сказал Беспалов и кивнул
милиционерам в сторону КПЗ - камеры предварительного
заключения: - Уберите его!
- Подожди, капитан... - начал было Стасов, но никто уже не слушал его.
Один из милиционеров грубо толкнул его в спину, второй
- тот самый язвеннолицый старшина Карюк, который дежурил утром у хлебного
магазина, - заломил Стасову руки вверх так, что Стасов
изогнулся вперед от боли, и вдвоем милиционеры повели Стасова к КПЗ. Только
теперь, когда Стасов понял, что его сейчас просто швырнут
в камеру, он стал кричать и вырываться:
- Стой! Подождите! Дочку! Где дочка, сволочи?.. Старшина Карюк, усмехаясь,
открыл стальной засов на двери КПЗ. Сразу за
дверью был узкий коридор - с одной стороны кирпичная стена, выкрашенная в бурый
цвет, чтобы не отмывать каждый раз пятна крови
арестованных, с другой - стальная решетка до потолка. За этой решеткой и были
расположены в ряд две камеры предварительного
заключения - мужская и женская. Стасова втолкнули в мужскую. Здесь на железной,
припаянной к полу скамье, уже сидел Петр Обухов,
раненый, с небрежно перевязанным плечом.
- Так я и знал! - пробасил он с досадой, увидев Стасова, и даже в
огорчении стукнул правой рукой по скамье. И тут же скривился
от боли. - Ой!.. Так я и знал, что ты к ним, как к людям, придешь!..
Не обращая на него внимания, Стасов стал бить ногами решетку и кричать:
- Дочку! Дайте на дочку посмотреть! Скоты!.. Но от резких движений
стальной браслет так остро впился в запястья рук, что Стасов
охнул от боли и утих.
- Андрюша, это ты? - послышалось из-за стены, из женской камеры.
- Я... - удивленно отозвался Стасов и спросил у Обухова. - А кто там?
- Конюхова я. Вера... - Стасов узнал голос матери Бориса Конюхова, его
школьного друга, погибшего в Афганистане весной 1988
года. Тогда впервые в Свердловске похороны солдата, прибывшего из Афганистана в
цинковом гробу, были не потайные, как в течение
девяти лет до этого, а открытые, с участием матерей всех ребят, погибших в
Афганистане. А Стасов был в числе тех пятидесяти "афганцев",
которые организовали эти похороны и охраняли их на случай, если милиция
вмешается и станет разгонять "посторонних" женщин. Милиция не
вмешалась. То было время горячевского "просвета" - гласности, перестройки и
начала разговоров о выводе советских войск из
Афганистана, и первый секретарь Свердловского обкома партии Роман Стриж быстро
сориентировался в "сложной" ситуации: сам, с полным
составом обкома партии примчался на кладбище и сказал над могилой Борьки
Конюхова речь о "герое интернационального долга", а назавтра
все газеты - местные, и московские - расписали эти похороны как новый, в духе
гласности и перестройки почин свердловского обкома.
Затем, при следующих похоронах. Стриж решил разукрасить их еще больше - под
торжественную музыку стал вручать матери погибшего
солдата его боевые медали. Но женщина вдруг швырнула эти медали ему в лицо и
закричала, что и он сам, и вся его свита - партийные
ублюдки и убийцы. После этого случая представители властей уже не появлялись на
похороны "афганцев", но зато сами похороны стали
открытой и действительно гласной традицией - все 'афганцы" и все матери,
потерявшие сыновей в афганской войне, приходили на кладбище
хоронить очередного легшего в гроб солдата...
Теперь тетя Вера, мать Бориса Конюхова, была через стенку от Андрея
Стасова, в женской КПЗ - камере предварительного
заключения.
- А вас-то за что, тетя Вера? - удивленно спросил Стасов.
- Петя, расскажи ему... - попросила из-за стенки Вера Конюхова.
- Ой, Андрюха... - шумно вздохнул Петр Обухов. - Ну что рассказывать?
Наталью твою сержант Щаков убил, вся очередь это
видала...
26.
Город Урал (продолжение), 10.12 по уральскому времени.
Очередной телефонный звонок оторвал
...Закладка в соц.сетях
