Жанр: Боевик
Танго втроем
...н...
На плече у брюнетки болталась дамская сумочка. Она достала оттуда
записную книжку, из которой на пол выскользнула авторучка, но женщина тут же
сама подняла ее одним по-кошачьи гибким движением.
— Видите, какая я неловкая...
Никольский уже собирался вежливо отшить назойливую особу, но с
изумлением ощутил, что не может произнести ни звука. Он еще какое-то время
бессмысленно таращился на губы брюнетки, извивающиеся, как синие черви, а
затем, словно кто-то выдернул шнур из сети, его сознание полностью отключилось.
Шувалов щелкнул костяшками пальцев — полдела сделано, Горгона
отключила
Никольского. Шприц-ампула, вернее ее содержимое, действует
мгновенно. Заряжена она смесью нейролептика тиоридазина (сонапакса) и спирта.
Жертва инъекции мгновенно впадает в
пассивное
состояние, это чем-то сродни
глубокому шоку. Но вовсе не означает, что человек, в которого
стрельнули
такой ампулой, мгновенно валится с копыт, вовсе нет, какие-то функции мозг все
же сохраняет за собой; поэтому со стороны бывает трудно заметить, что он в
отключке
.
Шувалов несколько раз опробовал на себе данный препарат и другим дал
испытать на своей шкуре, чтобы не сомневались в его мгновенном и эффективном
действии. Имелись и другие средства, предназначенные для
тихих
акций, но
испытывать их на себе сотрудникам П-ЗР категорически не рекомендовалось.
Вот и Никольский, впав в состояние полной прострации, отнюдь не
свалился со стула, только кивнул головой, как будто внимательно прислушивается
к речам брюнетки. А та и рада: присела на соседний стул, да так удачно, что
загородила обзор любопытным глазам, если таковые здесь присутствуют. Тесно
прижалась к мужскому плечу, стала что-то ворковать своему
знакомому
на ушко.
Шувалов слышал в наушниках скороговорку, говорила Горгона притащенным
голоском,
интимно
, пустой треп, произносимый лишь на тот случай, если кто-то
из присутствующих в зале наделен обостренным слухом.
Треп этот он пропускал мимо ушей. Шувалова в данный момент живо
интересовал лишь один вопрос: у Никольского при себе
посылка
или он оставил
ее в машине?
— В правом внутреннем кармане —
лопатник
, — сообщила Горгона, выведя
звук до минимума. — Я достаю?
— Не спеши, — предостерег Шувалов. — Что в левом?
— Счас... Что-то нашарила, твердое... Есть!
— Ты уверена?
— Да! Она уже у меня, я держу ее в руке под столом...
— Светлана, незаметно возьмешь у Горгоны
посылку
... Молодец,
импровизируй... Положи это в сумочку, теперь иди на выход... Нет, из кафе
выходить не надо... Подойди к бармену, спроси, где туалет... Так, молодчина...
У гардероба никого нет... Это кухня' Ясно, к запасному выходу через кухню...
Спроси еще раз, где туалет... Так, закройся на защелку... Посмотри, нет ли там
окошка? В предбаннике нет... Не хотелось бы выводить тебя через входную дверь,
это ж два раза, туда-сюда... Что? Есть окошко в туалете? Маленькое, под
потолком? Встань на унитаз, попытайся открыть... Получилось?!
Шувалов промокнул платком липкий от пота лоб, затем продолжил раздавать
ЦУ:
— Леон, видишь ее?
—Да... Вот, рука высунулась...
— В округе все спокойно?
— Как на деревенском кладбище.
— Светлана, слышишь меня? Бросай ее, смело бросай, мы поймаем.
В это время дал знать о себе Тихий.
— Командир, в салоне свет... Кто-то вышел, но не водитель, с другой
стороны... Мужчина, крепкого сложения... Закурил... Озирается по сторонам...
Все, пошел к дверям!
Шувалов чертыхнулся про себя, может, это и есть тот самый Дим Димыч? Ну
вот, попал-таки в цейтнот.
Распахнулась дверца, Левицкий перебросил Технарю дискету и тут же
убрался. Шувалов тоже времени не терял, в эфир полетела новая порция ЦУ:
— Света, к вам визитер! Он — твой! Тормозни его в гардеробной, в зал не
допускай!
Он зажал дужку микрофона в ладони, чтобы его не слышали в эфире.
— Все будет хорошо, девочка, главное, ничего не бойся... 199
Кунцевич успела перехватить визитера у самой входной двери. Вошедший
мужчина показался ей огромным, он был выше ее почти на голову.
— Вы не могли бы мне помочь? — спросила она слегка охрипшим голосом.
— Чего? Отвали!
Он попытался оттереть
бабца
плечом, но та упорствовала:
— Слово из пяти букв, начинается на букву М...
—Пошла на х...!
Шувалов, с напряжением слушавший этот мини-спектакль, почти физически
ощутил, как ампула с быстрорастворяющимся тиоридазином бесшумно вошла в тело
визитера.
— А вот и не угадали! — послышался в наушниках торжествующий женский
голосок. — Это слово — м и л ы и! А вы что подумали? Давай-ка, милый,
присядем... Вот так... Извини, но я занята, так ты тут посиди один,
договорились?
Шувалов положил руку на плечо Технаря, колдовавшего на компьютерном
терминале.
— Что у вас с Хакером?
— Заканчиваем, командир.
— Леон, ко мне! — распорядился Шувалов.
Через несколько секунд Технарь передал ему упакованную в пластиковый
футляр компьютерную дискету. Шувалов взвесил ее в ладони, словно намеревался
определить примерный вес
посылки
, затем передал в дверной проем Левицкому.
Техническая сторона дела Шувалова не то чтобы совсем не интересовала,
но он решил на эти вещи не отвлекаться. Ему следует прежде всего держать в поле
зрения своих оперативников, координировать их действия. Есть спецы в этом деле,
такие, как Хакер и Технарь, есть аналитики группы
Мерлон
, им и карты, то бишь
дискеты, в руки...
Впрочем, объяснение всему происходящему могло быть простым. Людей,
курирующих регион, Не устраивает существующий расклад, вот они и решили,
пользуясь карточной терминологией, - слегка передернуть колоду. Иногда бывает
достаточно присовокупить к вполне достоверной
совсекретной
информации
пару-тройку слов или какую-нибудь цифирь, и получается
деза
мощностью в
атомную бомбу.
— Закончили?
Посылка
на месте? Выходите, а то ваша клиентура вот-вот
очухается!
Никольский судорожно вздохнул, приходя в себя. Что это с ним такое? В
голове какой-то странный звон... У-ф-ф, чуть в обморок не грохнулся! Кажется,
даже отключился на какой-то миг, вон как сердце бешено колотится...
За одним из соседних столиков хлопотала официантка. Она убрала со стола
пустые фужеры, поставила туда же на поднос пепельницу, унесла.
Надо завязывать, подумал Никольский. Он забрался в карман за носовым
платком, чтобы вытереть покрытое холодной испариной лицо, заодно проверил, на
месте ли
посылка
. Да, надо завязывать! А то из-за всех этих переживаний еще
инфаркт схлопочешь!
В зале появилась знакомая персона, охранник Дим Димыча. Никольский
присмотрелся — такое впечатление, что парень с крутого бодуна. Обвел мутным
взглядом зал, тряхнул как-то странно головой, затем все же нащупал глазами
почтальона
. Повернулся, слегка пошатнувшись при этом, и направился к выходу,
щелкая на ходу кнопками мобильного телефона.
...Долгожданный Дим Димыч появился в заведении примерно через пять
минут после того, как кафе покинули две интересные и скр-ромные
вумен
. Он
приехал на другой машине, пробыл внутри очень короткое время, и вскоре паркинг
возле кафе опустел.
Шувалов незаметно для других коснулся руки Светы Кунцевич.
— Ну вот, Светлана Андреевна, а вы боялись... В наушниках прозвучал
бодрый
голос Москвы
:
— Ланселот, благодарю за работу! А теперь займитесь своими текущими
делами.
Глава 10
Володя Гладкевич почти десять лет тянет лямку в ментовской конторе. И
не где-нибудь, а в оперативно-розыскном отделе об-луправления внутренних дел.
Человек он опытный, информированный, за годы службы успел обрасти полезными
связями и знакомствами. Наставлять такого в плане осторожности или тем паче
пытаться знакомить с азами таких специфических предметов, как контрнаблюдение и
основы конспирации, дело совершенно излишнее, он сам кого хочешь этому может
обучить.
Офицеры Российского флота во все времена составляли собой нечто вроде
замкнутой касты людей. Объясняется это как наличием давних традиций и
тщательным кадровым подбором, так и самой спецификой службы на флоте. А в
последние годы внутри этой элитарной прослойки сформировалась еще одна каста,
ее составил средний и старший комсостав морского спецназа. В этот замкнутый
круг людей очень сложно внедриться со стороны, для
своих
, здесь готовы
расшибиться в лепешку, снять с себя, образно выражаясь, последнюю рубаху, а вот
чужих
— не привечают.
Редким исключением в этом плане был капитан милиции Глад-'кевич. Он мог
всегда рассчитывать на помощь и поддержку
морских дьяволов
, как из числа тех,
кто продолжает служить в частях морского спецназа, так и
бывших
, хотя это
словечко здесь не слишком уместно, то есть тех, кто по разным причинам и
обстоятельствам ушли в ОМОН, СОБР,
антитеррор
и в охранный бизнес. Он —
свой
, без всяких оговорок. А вдобавок ко всему он еще и близкий родственник
Саши Прохорова, в недавнем прошлом одного из лучших офицеров бригады морской
пехоты ДКБФ, предательски убитого 2 мая сего года выстрелом в спину.
Договорились встретиться в небольшом скверике, расположенном неподалеку
от нынешнего морского колледжа, в два часа пополудни. Бушмин пришел на пять
минут раньше, но Гладкевич уже дожидался его в оговоренном месте. Чуть выше
среднего роста, худощавый, лицо простоватое, как у деревенского парня, но по
жизни мужик хитрющий, а в работе — двужильный. Одет в цивильный костюмчик,
довольно скромный, явно не первого года носки. В форме Бушмин видел его только
один раз, да и то на фото, когда, будучи в гостях у Саньки Прохорова,
разглядывал снимки в его семейном альбоме.
Он обнаружил Гладкевича на скамейке под разросшейся плакучей ивой,
напоминающей своей формой шатер.
— Жив, курилка? — чуть приподнявшись, Гладкевич тряхнул протянутую для
рукопожатия ладонь. — А то разные слухи ходят... В том числе и среди ваших.
— Я как тот Кощей Бессмертный, — усмехнувшись, Бушмин опустился на
скамью. — Все хотят моей смерти, но никто не знает, где она спрятана.
— Тебя конкретно документы интересуют? Или еще есть какие ко мне дела?
— Документы.
Он угостил Гладкевича сигаретой, закурил сам.
— Понимаешь, Андрей... — Гладкевич на короткое время задумался, затем
продолжил: — Я мог бы сделать тебе комплект документов баксов за двести
пятьдесят, максимум за триста. Если бы ты обратился ко мне, скажем, месяц
назад. Но сейчас, я тебе это уже говорил, в области ужесточился порядок выдачи
паспортов и прочих гражданских документов; в этом плане налажен строжайший
учет... Так что не стоит даже пытаться, иначе можно здорово погореть.
— Какой есть выход?
— Выход всегда можно найти. Вопрос только в том, сколько это будет
стоить.
— Деньги у меня есть.
— Гм... Есть у меня один... знакомый...
— Он из ваших, из ментов?
— Нет, он из других сфер... Вот у него есть выходы на эти дела,
собственно, он на них и специализируется. Он
делает
документы в Москве, это
надежнее. Вернее, даже не в самой столице, а в области. Подмосковная прописка
тебя устроит?
— Вполне. Он сейчас в городе, этот твой знакомый?
— Да, он здесь. Я с ним созванивался после нашего с тобой предыдущего
разговора. Сказал, что у меня к нему дело будет-
— Не откажет?
— Это исключено, — Гладкевич усмехнулся. — Он мне... маленько обязан.
Бесплатно, конечно, делать не возьмется, но и цену до потолка взвинчивать не
станет.
— Закордонный паспорт тоже сделает?
— Я же говорю, это его бизнес... Фотки сделал? Давай! И напиши отдельно
на листочке, какое твое будет новое
фамилие
, год, дата, место рождения и тэ
дэ...
Бушмин передал ему конверт, снабженный эмблемой фирмы
Кодак
.
— Здесь восемь фото, на два паспорта, обычный гражданский и
заграничный.
Заметив, что Гладкевич собирается не глядя сунуть конверт в карман,
Бушмин сказал:
— Внимательно посмотри на фото.
— А че на них смотреть? — удивился Гладкевич.— Мне этот фейс и так
знаком...
Он все же полез пальцами в конверт. Посмотрел на фото, затем
недоумевающе на Бушмина и опять на фото, но уже с отвалившейся от изумления
челюстью.
— Гм... Вот это фокус! С тобой, Андрей, не соскучишься. Он внимательно
прочел запись на листе бумаги, который передал ему Бушмин. Сложил это в
четвертушку и сунул вслед за конвертом в карман.
— Так это, значит, ей потребовались новые документы?
— Ну что, врубился наконец? — усмехнулся Бушмин. — Сможешь сделать?
— Почему нет? — после недолгих раздумий сказал Гладкевич. — Раз надо —
сделаем... Ты в курсе, Андрей, что с ней не все так просто? Наш отдел, кстати,
тоже сориентировали на ее розыск.
— Знаешь, за что я тебя уважаю, Володя?
—Ну?
— За то, что ты умеешь держать язык за зубами. И еще за то, что не
задаешь вопросов, на которые я не смог бы тебе дать ответ.
Мокрушин, не участвовавший в переговорах, дожидался приятеля в машине.
— Ну что Володя-мент сказал? Подписался?
— Он при мне одному своему кадру с мобильника позвонил, назначил ему
встречу. Тот делает надежные документы, через Москву.
— Когда будут готовы?
— Сегодня какое число? Тридцатое? Я сказал, чтобы через четверо суток
документы были здесь. Розанову отправляем в Питер, к родственникам, это
однозначно. Надо как-то подгадать под расписание...
— Лучше, наверное, самолетом?
— Согласен. Но не из нашего аэропорта, не из К. Ее данные внесены в
компьютер погранцов, ее разыскивает милиция, и уверен, что не только менты...
По новым документам у нее будет другая фамилия, имя-отчество тоже будут
изменены, но сам понимаешь, у нас ее могут легко опознать.
— Она не верит ментам, и правильно делает, — сказал Мокрушин. — Куда
прокладывать курс? В военгородок?
—Да, но по дороге надо найти таксофон. Мне нужно звякнуть по межгороду.
Хочу убедиться, что я все еще представляю интерес для
товарищей
из Москвы.
На другом конце линии ответили мгновенно, словно ждали этого звонка с
нетерпением и потому караулили у аппарата.
— Это Кондор, — Бушмин прикрыл за собой дверцу кабинки. — Да, Кондор. У
меня есть сообщение для вас.
— Записываю, — ответил мужской голос.
— Я сейчас занят, а потому не смогу встретиться с вашим представителем
ранее четвертого числа. Место и время встречи я сообщу дополнительно.
— Послушайте...
— Это во-первых, — не дал перебить себя Бушмин. — Вам должно быть
известно, что некоторое время назад... пострадали двое моих товарищей. Вы
понимаете, о ком идет речь?
— Да, можете не уточнять.
—Так вот... Я выяснил, что семьям, оставшимся без... кормильцев, до сих
пор не выплачены причитающиеся им по закону компенсации и пособия. Если ваша
фирма
поможет решить эту проблему быстро и без проволочек, я вам буду обязан.
Не имею ничего против, если для их близких будет сделано больше, нежели
прописано в законах. У меня пока все!
— Одну минуту... Только не кладите трубку!
Бушмин перебежал улицу, прошел проходными дворами, нашел место, где они
припарковали
Фольксваген
, открыл тачку, забрался внутрь и стал дожидаться там
своего приятеля.
Мокрушин появился примерно через полчаса.
— Андрей, я их засек! — сказал он, выруливая со двора на проезжую часть
улицы. — Неплохой у тебя напарник, да?
— Не тяни резину, Рейндж! — Бушмина разбирало от любопытства. —
Выкладывай, что видел!
— Байкеры! Двое, мужик и телка! В кожанах, шлемах, все по фирме! На
Хонде
! Я их возле почты видел, когда ты факс в Москву перекинул...
— Да, вряд ли это случайность, — задумчиво сказал Бушмин. — Удалось их
разглядеть или морды под шлемами прятали?
— Девчонка так в шлеме и оставалась все время, она от
Хонды
не
отходила. А вот мужик... Он даже в кабинку заглянул, может, думал, что ты им
какую-нибудь
цидулю
оставил. Да, он шлем снимал, и я его, в общем-то, неплохо
разглядел. Нехилый такой парниша, но не амбалистый... Лет тридцати или около
того... Светленький такой, белобрысый...
Бушмин мгновенно насторожился, но приятель поспешил его успокоить.
— Нет, не
блонд
. Ростом пониже, метр восемьдесят с небольшим, да и
выглядит по-другому... На Женю Кафельникова похож, только не на самого Кафеля,
а как бы на его старшего брательни-ка, если он, конечно, у того есть...
Бушмин усмехнулся, покачал головой.
— М-да... Байкеры, говоришь? Ну что ж, впредь до окончательного
прояснения ситуации будем считать
байкеров
условно
нашими
.
Они не стали проезжать через КПП бригады
Неман
, сделав небольшой крюк
по проселочной дороге. В прежние времена здесь находился одиночный пост,
охранявший один из проездов к закрытому воен городку, но будка нынче пустует,
да и шлагбаум убрали.
—Хорошо, конечно, что ты договорился обо всем, — сказал Бушмин. — Но
как нам туда добраться? Не хотелось бы через перешеек, там погранцы, то-се...
— Я и не говорил, что мы на тачке поедем.
— Тогда как? Пешком? Далековато...
— Кое-кто забыл, что он моряк, — рассмеялся Мокрушин. — Как доберемся?
Элементарно, пароходом!
Просторный кабинет, расположенный на третьем этаже здания торгпредства,
одного из немногих в городе строений, сохранивших в своем облике черты
позднеготического стиля, был освещен лишь мягким приглушенным светом бронзовой
лампы, такой же массивной,
антикварной
, как письменный стол, на котором она
стояла, и высокое резное кресло из мореного дуба, придвинутое к нему вплотную.
Высокие, но в то же время довольно узкие, сужающиеся вдобавок кверху окна были
плотно зашторены, хотя снаружи еще длился световой день. Отчетливо слышался ход
маятника напольных часов, выглядевших несколько старомодно, но в то же время
основательно, как и весь интерьер помещения.
В кабинете находились двое: сам хозяин апартаментов Конрад Велп, он же
доктор Велп, или
советник
, как его часто называют, и его ближайший помощник,
его
тень
, Гюнтер Ланге. Советник о чем-то надолго задумался, стоя у окна, что
касается помощника, то он тоже сохранял молчание, не решаясь нарушить ход
мыслей своего патрона.
Они настолько хорошо изучили друг друга, настолько успели притереться,
что такого рода молчание для них бывало порой красноречивее всяких слов.
Ланге все же исподтишка наблюдал за советником, пытаясь предугадать его
мысли и тайные желания, одновременно с этим задумываясь над природой незримого
могущества этого человека.
Дас дритте рейх...
Именно там, в событиях уже более полувековой
давности, хранятся ответы на этот и многие другие вопросы. Именно там, в ночи,
разрываемой в клочья огнями факельных шествий и всполохами вселенских пожаров,
вершились дела, смысл которых по большому счету еще не разгадан. Именно оттуда,
с тех времен и задымленных пожарищами просторов, протянулась в современность
некая связь и преемственность. Сомкнув ряды, избавившись от
балласта
,
предателей и слабых духом, дело своих отцов и дедов продолжили их сыновья,
внуки и правнуки.
Иерархия сохранилась, но в иных формах, без многих прежних символов и
атрибутов. Как и все
дело
в целом, она была адаптирована к современным
условиям. Власть, тайная и незримая, отнюдь не передавалась по наследству, но в
то же время заслуги предков, кровь, имеют большое значение в глазах людей,
называющих себя
посвященными
.
Дед Гюнтера Ланге по материнской линии, например, группен-фюрер СС, был
третьим по старшинству и значимости человеком в организации
Аненербе
*. Он
сменил фамилию и даже свой внешний облик весной 45-го, как и родной отец
Конрада Велпа, курировавший по линии ордена ЭСТРР —
эйнзацштаб рейхсляйте-ра
Розенберга
, а несколько позже и секретное учреждение Геринга
ФА
,
Форшунгсамт
, а ближе к окончанию войны едва не единолично контролировавший
эвакуацию ценностей и закладку тайников и хранилищ. Эти двое, как и многие
другие из числа
посвященных
, сумели выскользнуть из лап победителей, избежали
тяжких и во многом несправедливых приговоров, их не коснулись и процессы
денацификации. Пользуясь военной терминологией, старая гвардия отошла на
заранее подготовленные позиции и даже сумела сохранить значительную часть
накопленных
третьим рейхом
богатств.
*
Аненербе
—в переводе с нем. (Ahnenerbe) —
Наследие предков
. Полное
наименование —
Немецкое общество по изучению древней германской истории и
наследия предков
. Учреждено в 1933 году, четыре года спустя общество было
частично интегрировано в структуры СС, в январе 1942 года
Аненербе
организационно включено в состав личного штаба Гиммлера, после чего общество
стало полноценным органом СС.
Во многом именно этим, хотя и не только, объясняется тайное могущество
Велпа и его многочисленных друзей и соратников. Секретные счета во многих
банках мира, масса
закрытых
архивных документов, часть из которых и по ею
пору можно использовать для многих целей, в частности, в качестве убойной силы
компромата, огромнейшие ценности, частично хранящиеся в
нераспечатанных
тайниках, широкие разветвленные связи в бюрократическом аппарате, среди
политиков, финансистов и военных — вот истинная природа незримой власти
влиятельнейших членов
Геррен-клуба
.
Советник Велп, походивший какое-то время на собственное мраморное
изваяние, вдруг ожил. Он подошел к письменному столу и положил свою тяжелую
руку на внушительную стопку листов.
— Гюнтер, я ознакомился с распечаткой. Здесь содержится информация,
заслуживающая нашего пристального внимания. Вы уверены в достоверности
изложенных здесь сведений?
Ланге ответил после приличествующей случаю паузы:
— Настолько, насколько можно вообще быть уверенным в чем-то в этой
стране.
Велп бросил на своего помощника пристальный взгляд. У этого
шестидесятилетнего мужчины, отличающегося, несмотря на возраст, превосходным
здоровьем и глубоким пытливым умом, были ярко-синие глаза, ничуть не выцветшие
с прожитыми годами.
— По каким каналам пришла информация?
— Мы задействовали все наши возможности, и не только в Москве. Нам
также удалось замкнуть на себя информаторов, обслуживавших ранее интересы
генерала Тихомирова, в том числе и московские источники.
— Эти... источники, они знают, на кого работают?
— Нет, мы получаем сведения окольным путем, через посредника.
Предпринимаются все меры, чтобы федеральные власти в Москве не смогли твердо
установить конечный пункт потоков информации.
— Зато они могут догадаться, кто организовал утечку, — сказал Велп. —
Что вам представляется самым важным из добытых нами сведений?
— Показания Сотника, которые у него сняли в одном из московских
госпиталей. Судя по проставленной в стенографическом отчете дате, дознаватели
беседовали с ним позавчера, в тот же день, когда его транспортировали в Москву.
Это — эксклюзивный материал! Сомневаюсь, что мы сможем перепроверить его из
других источников, либо на это потребуется время и определенные усилия.
— Продолжайте.
— Как выясняется из показаний Сотника, в тот день у него была назначена
встреча с Кондором. Последний, прошу отметить, сам попросил сотрудника органов
о свидании. Во время беседы, Прерванной звонком Розановой, Кондор пытался
прощупать, как Выразился Сотник, прозондировать почву. Поскольку никаких
обвинений со стороны местных властей в адрес Бушмина не выдвинуто, равно как не
выдан ордер на его арест, разговор о
добровольной
сдаче властям между ними не
поднимался.
— Какой смысл тогда был в такого рода встрече?
— Обе стороны были заинтересованы в обмене информацией. Сотника, одного
из ближних помощников Белицкого, интересовало все, что Кондор знал о структурах
Казанцева — а тот работал у
янтарного барона
несколько месяцев и, безусловно,
какой-то информацией компрометирующего плана располагал. Что касается Бушмина,
то он как раз и пытался выяснить, нет ли у органов к нему претензий, может ли
он спокойно, без опасения быть задержанным, перебраться на местожительство в
материковую Россию.
— Я обратил внимание на один любопытный пассаж, — сказал Велп. — На
вопрос Сотника:
Кто тебя преследует?
— Бушмин ответил дословно следующее:
Меня прессуют
сразу с двух сторон, с одной стороны Казанцев за то, что стал
с вами контачить, с другой военная мафия
...
Закладка в соц.сетях
