Жанр: Боевик
Танго втроем
...шин вытер окровавленное лезвие о комбез
Вальдена, затем, присев на корточки подле Кондора, протянул
НРС
его хозяину.
— П...ц, кончили психа. Ниче, Андрей, счас все наладится!
— Кондор, у тебя вроде именные часы? — задумчиво сказал Шувалов. —
Ну-ка сними их с руки!
Он снял с запястья
блонда
его часы, заменив их бушминскими
Командирскими
. Затем активировал брикетик с зажигательной смесью.
Таблетка
горела ярким, ослепительно синим пламенем.
Блонд
в этом пламени как-то
неестественно скорчился, словно усох, и стал походить на ветхую обгоревшую
мумию.
Замковая гора исторгла из самых своих недр протяжный стон; земля под
ногами заходила ходуном, и трое спасавшихся бегством 'людей попадали в этот
момент, как кегли в кегельбане...
Через воронку, образовавшуюся в придонной части нового русла Преголи, в
магистраль
и коллектор хлынула вода вместе с тоннами скопившегося на дне реки
ила. Лопнули еще две
перегородки
, и чудовищные массы воды, грязи, ила из-за
образовавшихся разности глубин и перепада давления хлынули в
секретные
подземелья. От эстакадного моста в западном направлении пошла волна, и еще
одна, более мощная, она ощутимо качнула ошвартованные у причалов порта корабли.
На какие-то мгновения воронка даже обнажила дно Преголи, но полноводная река
постепенно восполнила образовавшийся на этом ее участке дефицит воды.
Еще какое-то время на поверхности реки в сутолоке бродили волны, и эта
картинка вызывала недоумение у редких в поздний час свидетелей столь необычного
явления — откуда, спрашивается, взялись эти волны в безветренную погоду?
Асфальтовое покрытие на одном из отрезков Московского проспекта
зазмеилось трещинами, но полотно и без того было в неважном состоянии, и на эти
новые
царапины
вряд ли кто обратит внимание. На набережной в некоторых местах
вспучило плитки, но, в сущности, мало-мальски серьезных разрушений на
поверхности не было.
Огромный бетонный параллелепипед с толщиной стен — бетон особой
повышенной прочности прослоен арматурой — до полутора метров от взрыва
практически не пострадал, как и его содержимое, упакованное в сотни герметичных
ящиков, хранящихся здесь благодаря четко функционирующим
климатическим
установкам уже десятилетия. Прослоенные глиной недра Замковой горы
самортизировали, погасили ударную волну, а хлынувшие в подземные галереи и
уровни селевые потоки закупорили тоннами жидкой грязи все пустоты и проходы.
Доступа к подземному сверхтайнику теперь не было ни дл-я кого. Но сам
объект никуда не исчез, как и прежде, находился на глубине примерно двадцать
метров, укрытый толщей земли.
Тихий и Хакер склонились над отверстием ливневой канализации.
Ухватившись за ременную сбрую, выдернули из коллектора на поверхность Рейнджа,
затем помогли выбраться Кондору. Последним, как и полагается, поднялся командир
спецгруппы. Из отверстия доносился гул подземных потоков. Вода в коллекторе уже
достигла уровня в полтора метра, сравнявшись с уровнем поверхности реки, и выше
подниматься не будет.
Бушмин навзничь упал на траву. Воздух из его груди вырывался с хриплым
посвистом. Для того чтобы выбраться из подземелий, понадобилось действовать на
пределе и даже за пределом человеческих сил. Но отлеживаться здесь долго нет
времени. Он поднялся и, шатаясь, как пьянчужка, забрался в чрево поджидавшего
их здесь микроавтобуса.
На
базу
вернулись уставшие, измотанные до предела, грязные как черти,
прокопченные пороховой гарью. Командир сделал ,;объяву: всем привести себя в
человеческий
вид, в темпе собрать вещички, борт уже ждет спецгруппу в
Нивенах, вылет назначен на четыре утра.
Бушмин мигом переоделся в
гражданку
, отобрал у слегка опешившего
Технаря ключи от
Чероки
, накоротке обнял изумленную в высшей степени странным
его поведением Розанову и уже на ходу крикнул выскочившему из своего
кабинета
Командиру:
— Я отлучусь по делу! А потом поеду прямиком на аэродром!
— Ты куда подался, Кондор?! — уже вдогонку крикнул Шувалов. — Вылет в
четыре утра! Учти, я не имею права задерживать вылет хоть на одну минуту!!
Но Бушмина уже и след простыл. Шувалов мрачно покачал головой, затем,
адресуясь остальным, распорядился:
— Хакер и Технарь, вы остаетесь. Когда законсервируете
базу
,
свяжитесь с руководством, получите новые инструкции на есвой счет. Остальным —
полчаса на сборы!
Глава 5
Замкнутая каста морпехов имеет свои законы и традиции.
Служишь в
морской пехоте — гордись!
Своих раненых и убитых на поле боя — не оставлять!
Зуб за зуб, око за око!
Бушмин знал, что его сослуживцы сделают все, чтобы выполнить его
просьбу.
Бушмин оставил
Чероки
во дворе четырехэтажного дома, расположенного
на перекрестке улиц Кирова и Алябьева. Вошел в темный неосвещенный подъезд,
поднялся на четвертый этаж, затем еще выше, по лесенке через люк — щеколда не
была закрыта на замок — в подчердачное помещение.
Он прошел к слуховому окошку, проделанному в скате крыши. Стекло в раме
отсутствовало, об этом тоже кто-то позаботился. Как и о том, чтобы доставить на
чердак длинный, почти двухметровый тяжелый сверток, бережно закутанный в
пятнистую накидку.
Присев на корточки, Бушмин развернул сверток. В нем обнаружилась
снайперская винтовка
В-94
, а также ночной прицел и магазин, снаряженный пятью
бронебойными патронами калибра 127 мм. Убойной силы винтарь! Хоть бронированный
членовоз
прошибить, хоть армированное пуленепробиваемое стекло! И дальность
прицельной стрельбы у него приличная, около двух тысяч метров!
Но Бушмину практиковаться в стрельбе на столь большие расстояния нынче
нет нужды. Дистанция до предполагаемой целине более ста метров.
Бушмин выставил дуло винтовки в подчердачное окно. Напротив него
находилось массивное трехэтажное здание торгпредства, построенное в
псевдоготическом стиле. Свет горел только в двух окнах на первом этаже, но эти
окна Бушмина не интересовали.
Бушмин передернул затвор, вгоняя крупнокалиберный патрон в казенник.
Если бы его спросили сейчас, что он здесь делает, ночью, на чердаке, со
снайперским винтарем на изготовку, он вряд ли нашелся бы что ответить.
Верхние этажи здания были погружены в темноту. Офицер морского спецназа
смотрел в ту сторону пристально и недобро. В его ушах все еще звучал чей-то
монотонный голос, так странно совпавший с побуждениями самого Бушмина:
ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ УБИЙЦЫ БЫЛИ НАКАЗАНЫ?!
Доррст стоял у занавешенного окна, на границе света, отбрасываемого
антикварной бронзовой лампой на массивном письменном столе. Когда в апартаменты
вошел помощник, он даже не обернулся, хотя мускулы его лица закаменели от
напряжения, — он уже знал, что новости будут дурные.
Ланге, как и его покровитель, был потрясен случившимся.
— Объект, кажется, уцелел, но все доступы к нему заблокированы. Теперь
на расчистку подземных коммуникаций уйдут месяцы, возможно, годы...
— Кому-то из наших удалось спастись?,
— На поверхность пока поднялось только четверо наших сотрудников... Вот
что нашел один из них в районе коллектора под Литовским валом...
Велп обернулся. Подчиняясь какому-то неосознанному рефлексу, взял у
Ланге часыс металлическим браслетом — они были еще теплыми, — подошел к столу,
вооружившись лупой, стал рассматривать находку.
— Он снял их с обгоревшего трупа, — пояснил Ланге. — Пожалуй, это
единственная хорошая новость на данный момент.
Велпу при помощи лупы удалось прочесть надпись, выгравированную на
задней крышке часов. Он медленно положил часы на столешницу, протер пальцы
носовым платком, затем посмотрел на своего многолетнего помощника.
— Гюнтер, оставьте меня одного.
Когда Ланге закрыл за собой дверь, хозяин апартаментов выдвинул один из
ящиков стола. Открыл шкатулку, обитую внутри темно-красным. Извлек оттуда
вальтер-ППК
, доставшийся ему от отца.
За ошибки нужно платить. Даже если ты наделен тайным могуществом и уже
два десятилетия носишь прозвище Доррст.
Конрад Велп, сжимая в руке заряженный
вальтер
, подошел к окну. Его
место в
иерархии
займет кто-то другой, общее дело после ухода из жизни одного
из
посвященных
— в страну льда и пламени, в страну
Вальхаллу
— нисколько не
пострадает, цели и задачи
Геррен-клуба
остаются прежними.
Гроссдойчес рейх
,
Великогерманское государство будет воссоздано уже в ближайшие десятилетия, и на
притихших просторах Европы вновь зазвучит знакомый мотив:
Дойчланд, Дойчланд,
юбер аллее...
Велп раздернул шторы. Ему захотелось попрощаться с городом. С родным
ему Кенигсбергом, чьи милые сердцу черты иногда проглядывают сквозь серые
кварталы аляповатых зданий, понастроенных здесь за последние полстолетия
временщиками.
Кондор прикипел взглядом к появившейся в слабоосвещенном проеме окна
третьего этажа торгпредства личности, которую он про себя даже человеком не
называл. Так вот ты каков,
черный паук
! Ты-то мне и нужен!
От
паука
исходила мощная отрицательная энергетика. От него веяло
какой-то тайной, потусторонней, очень опасной силой. Возможно, Кондор все это
придумал. Но когда он смотрел на
паука
сквозь снайперскую оптику, волосы на
его голове шевелились подобно извивающимся змеям.
Он держал грудь
паука
в перекрестье снайперского прицела. Сейчас он
забьет туда осиновый кол!
Но прежде чем Кондор успел потянуть за спуск и прежде чем
крупнокалиберная пуля, прошив толстый армированный стекло-пакет, разворотила бы
грудь хозяина апартаментов —
паук
, поднеся руку с пистолетом к виску, сам
нажал на крючок.
Бушмин так и не выстрелилув этом уже не было нужды. Стряхнув
оцепенение, он бережно укутал
В-94
в маскировочную накидку.
Если в этих апартаментах появится новый хозяин и так же, как прежний,
станет плести над городом свою смертельную паутину, тогда свое веское слово
скажет Кондор или кто-то другой, достав из запасника смертоносную
В-94
.
Командир спецгруппы в который уже раз бросил обеспокоенный взгляд на
часы. Машины и личный состав, а также одно гражданское лицо, Елена Розанова,
находятся уже на борту самолета, приписанного к военно-транспортной авиации РФ.
Для полного комплекта недостает только Кондора.
Транспорт уже вырулил на взлетную полосу. Диспетчер на вышке дал
добро
на взлет. Предрассветную тишину нарушил усиливающийся гул мощных
авиационных турбин. Все, кто находился внутри борта, напряженно следили за
ходом часовой стрелки.
Мокрушин, которому врач заканчивал делать перевязку, заметив возле все
еще открытой аппарели женскую фигурку, показавшуюся ему одинокой и какой-то
неприкаянной, громко выкрикнул:
— Лена, он успеет! Кондор всегда держит слово!
— В крайнем случае доберется своим ходом, — сказал обычно
немногословный Глеб. — Такие не пропадают!
Шувалов шагнул с бетонной полосы на аппарель. Из кабины вышел штурман и
направился к командиру спецгруппы.
Ну давай же. Кондор! — заклинал про себя Шувалов. — Поезд отходит!
Цепляйся за подножку, если сумеешь — это твой шанс!
— Время, Командир, — сказал штурман. — Пора взлетать! Шувалов еще раз
сверился с часами. Секундная стрелка пошла совершать последний оборот. Пожалуй,
ждать дольше уже нет смысла.
— Смотрите! — вдруг встрепенулся присоединившийся к ним только что
Тихий. — Там, где ворота! Он, точно он!!!
Глеб, как самый глазастый, первым заметил отсвет автомобильных фар.
Джип влетел в распахнутые настежь ворота, заложил на чудовищной скорости вираж,
огибая ангары, и вымахнул на бетонную полосу. В считанные секунды, идя под две
сотни, Кондор преодолел трехкилометровой длины взлетную полосу, в конце которой
под всеми парами ожидал военный транспортник. Резко сбросив обороты, уже по
инерции
Чероки
мягко вкатил на борт по ребристым листам кормовой аппарели.
— А вот теперь полный комплект! — удовлетворенно кивнул Шувалов. —
Передайте командиру экипажа, штурман, что вы получили
добро
на взлет!
Ранним предрассветным утром прошел короткий ливень. По-летнему теплый,
он лишь прибил пыль, освежив изумрудный наряд подмосковных лесов. Ветерок бодро
растолкал хмарь по краям горизонта, раздернув голубую ширь неба. Дымка тумана
истончилась, затем вовсе сошла на нет, выпав капельками росы на почву. А к
десяти часам утра солнышко разулыбалось на весь белый свет, тепло и щедро.
Два черных лимузина, не близнецы, но из одной элитной породы,
оснащенные спецмигалками, в сопровождении машины с охраной свернули на одной из
развилок к закрытому городку Балашиха-2. Беспрепятственно миновав на своем пути
два КПП, лимузины проехали на территорию объекта, построенного в восьмидесятых
годах для нужд Комитета, занимаемого ныне
антитеррором
ФСБ и подразделением
П-ЗР
А-центра
.
На плацу подле приземистого двухэтажного строения замер в строю личный
состав подразделения
активной разведки
. На флагштоке, поднятый еще в восемь
утра, лениво полоскался государственный флаг. Сотрудники подразделения были
экипированы в новенький, с иголочки, камуфляж, но ни знаков отличия, ни даже
эмблем на полевой форме спецагентов не было. Спецгруппа, о существовании
которой знали лишь единицы, еще не успела заявить о себе фомкими делами. Эти
дела непременно будут, удачные и не очень, разные. Но одно можно сказать уже
сейчас: о существовании такого рода подразделения, функционирующего под тем или
иным названием, равно как и о его сотрудниках, настоящих
нелегалах дела
и
нелегалах личности
, будут и спустя годы знать лишь единицы избранных людей.
Председатель правительства, хотевший казаться строгим в такой день, в
присутствии всех этих спецагентов, пытался хмуриться, напускал на себя важный
вид
крупного государственника
, но у него все это не очень хорошо получалось.
Настроение у премьера в отличие от крайне трудных, весьма тревожных последних
нескольких суток было таким же, как солнечное утро, — теплым и щедрым. И сам он
выглядел гораздо лучше, усталость и раздражение как рукой сняло.
Накануне поездки в Балашиху-2 он получил обнадеживающие новости из
Бонна и Парижа, сразу из нескольких заслуживающих доверия источников. Никто
больше не пытался оказывать давление на правительство и лично на него как на
главу кабинета. Все разрешилось как бы само по себе, как будто добрый волшебник
взмахнул магическим жезлом, разом разрубив тугой клубок противоречий, грозивший
превратиться в удушающую петлю.
Председатель правительства лично принял доклад у командира
спецподразделения. В прошлом сам сотрудник внешней разведки, он подмечал каждую
деталь и подробность. Пройдя в сопровождении М. и Шувалова вдоль строя, премьер
распорядился:
— Я прошу оставить на плацу только сотрудников четвертого звена.
Личному составу первых трех звеньев, Виктор Константинович, я объявляю
благодарность.
На плацу осталось шестеро, включая премьера и М. Виктор Константинович,
как и по дороге на
базу
, хранил молчание. Премьер застыл напротив куцего
строя — Шувалов тоже встал в шеренгу к остальным. Именно ему, командиру
спецподразделения, и задал свой первый вопрос глава правительства:
— Что у вас с лицом, подполковник? Это вы с... отдыха в таком виде
явились?
— Так точно.
— Подполковник по дороге в Балашиху угодил в небольшую аварию, —
пояснил стоявший рядом с премьером М. — ДТП возникло по вине... другого
водителя. Ничего серьезного, пара ссадин, синяки, это скоро пройдет...
Скосив взгляд на М., премьер как-то странно хмыкнул, затем шагнул в
сторону, внимательно посмотрел на сотрудника, стоявшего рядом с Шуваловым. У
Тихого было касательное огнестрельное в бок, остальное, вроде растяжения связок
на ноге, можно считать пустяком. Затем остановил глаза на Горгоне, эта держится
молодцом, перевел взгляд на Леона — его слегка пошатывает, причем амплитуда
колебаний с каждой новой минутой увеличивается.
Лицо сотрудника, на которого внимательно смотрел высокий гость, тоже
было в синяках и ссадинах, а кроме того — здесь не нужен и парафиновый тест, —
на нем виднелись следы пороховых частиц.
Премьер ничего не сказал, лишь в задумчивости покивал в такт головой
каким-то своим мыслям.
— Как вам служится в мужском коллективе? — спросил премьер, подойдя к
девушке, похожей на мальчика-подростка. — Вас здесь не обижают?
Лицо девушки стало напряженным, а ее глаза сосредоточились на
шевелящихся губах визитера.
— Что это с ней?
— Она вас не слышит, — сказал М. — Контузия! Я вам рассказывал о том
ЧП, которое произошло чуть более суток назад. Те двое, что погибли, из
четвертого звена. Остальным, как видите, тоже досталось...
Премьер неожиданно взял руку девушки, стал ее рассматривать. Та же
картина: ссадины, синяки, пороховая гарь... Под ногтями траурная каемка грязи.
Он непроизвольно сжал ладошку — получилось вроде дружеского рукопожатия. Затем
остановился напротив светловолосого парня.
Горгона стала незаметно придерживать Леона сзади за брючный ремень. Тот
раскачивался все сильнее, уже и гость стал смотреть на него не столько
удивленно, сколько обеспокоенно.
— Вы командир звена, я так понимаю? Представьтесь, пожалуйста!
Левицкий широко открыл рот, набрал в легкие воздух, но кроме странных
звуков —
ла-лу-лу-у
, — ничего внятного ему произнести не удалось. Его лицо
напряглось, затем перекосилось, из уголка почти целиком заплывшего правого
глаза покатила крупная слеза.
— Все трое контужены, — вмешался М. — Они пострадали во время взрыва, я
вам писал докладную! У них проблемы со слухом, и они не смогут ответить ни на
один ваш вопрос!
— Что же это! — отнюдь не возмущенно, а скорее обеспокоенно произнес
премьер. — Почему... контуженые и больные в строю?!
— Вы сами распорядились:
Всех поставить в строй!
Горгона уже
откровенно удерживала готового рухнуть Леона, и премьер одновременно с М.
громко крикнули:
— Врача! Немедленно!!
Тут же, как по мановению волшебной палочки, из-за угла казармы вырулил
микроавтобус, а из салона едва не на ходу выпрыгнули двое медиков — в
карете
дежурила бригада военных врачей. Уловив разрешающий кивок премьера, а затем и
М., Шувалов передал в руки медиков всю троицу, включая Горгону и Тихого.
— Может, вам тоже стоит показаться врачам? — спросил премьер, глядя на
командира спецподразделения. — Как вы себя чувствуете... после аварии?
— Я в норме.
Когда они остались на плацу втроем, глава правительства крепко пожал
полковнику руку.
— Вас, Шувалов, я хотел лично поблагодарить.
— За что?
— За то... — Премьер на короткое время задумался, потом хитро
улыбнулся: — За то, что... не разбились, уцелели и еще за то, что сумели
сформировать и подготовить новое спецподразделение.
Спустя примерно полчаса премьер и М. покинули территорию
базы
.
Визитер, как ни странно, был удовлетворен результатами
смотра
. Он попросил М.
сесть к нему в лимузин и составить компанию по дороге в Москву.
— Возможно, мне показалось... — задумчиво произнес М. — Но вас что-то
беспокоило все последние дни. Кажется, вас тревожил
германский вопрос
?
— Ничего серьезного, — почти беспечно произнес премьер. — Существовали
небольшие противоречия, немцы пытались на нас давить, но все разрешилось в нашу
пользу.
Уже в виду Дома на Краснопресненской набережной глава правительства
поинтересовался:
— Что у нас дал ьше по списку, Виктор Константинович?
—
А-центр
планирует провести спецоперацию под кодовым наименованием
ХУРДАН
.
Пассажиры лимузина переглянулись. Двое разведчиков давно уже превратили
свои и чужие жизни в некое подобие игры, а потому хорошо понимали друг друга.
— Что-то знакомое... Напомните, что такое
хурдан
?
— Ритуальный чеченский танец.
Вместо послесловия
Парк, раскинувшийся на территории подмосковного военного санатория, был
густым и тенистым. Через проходную, устроенную подле ажурных металлических
ворот, предъявив служебное удостоверение, прошел мужчина в штатском, лет сорока
с небольшим, которого привезла в санаторий служебная машина. Визитер, как и его
водитель, имели при себе все мыслимые и даже немыслимые допуски и пропуска, но
они были скромны, эти люди в штатском. Именно поэтому один отправился через
проходную, как все смертные, а другой, отогнав машину на общую стоянку, стал
там дожидаться своего начальника.
— Привет,
хромоножка
, — улыбнулся Белицкий, пожимая руку Сергею
Сотнику.—Я к тебе с гостинцами.
Онц двинулись по боковой аллее парка, в сторону от спального корпуса.
Сотник шел чуть прихрамывая, опираясь на трость, бросая заинтересованные
взгляды на сверток, который визитер держал под мышкой.
— Когда будем полковничьи звезды обмывать? — опускаясь вслед за
Сотником на скамейку, поинтересовался Белицкий. — Надеюсь, меня-то ты
пригласишь на банкет?
— А ты уже в курсе? — слегка удивился Сотник. — Однако ты
информированный мужик, Стае! Я эту новость сам только что узнал. Ну а тебе
генеральскую звездочку когда пришлепнут? Или опять звание зажали?
Заметив странный, с хитринкой взгляд давнего сослуживца, начальника и,
что тут таить, приятеля, Сотник, сбившись на полушепот, произнес:
— Что, дали? Иди ты! Ну поздравляю... ваше превосходительство!
Ответив на крепкое рукопожатие, Белицкий поднес палец к губам:
— Т-с-с... Держи пока эту информацию при себе... Когда выписываешься?
Ногу, вижу, тебе заново смастерили?
— Врачи еще неделю накинули, — скривился Сотник. — Но я завтра, а
может, и сегодня, сбегу отсюда... Только кому я такой нужен? Отправят на
пенсион по инвалидности, и дело с концом.
— Не скажи, друг! — Белицкий напустил на себя загадочный вид. — Для
тебя вакансия всегда найдется.
Контора
, конечно, скромная, широкой публике
неизвестная. Но мы ведь, Михалыч, с тобой не рок-звезды, на черта нам эта
публичная слава?
Сотник кивнул в знак согласия, затем, понизив голос, спросил:
— Как там...
изделие
?
— В надежном месте, — поняв, что имеет в виду собеседник, ответил
Белицкий. — Нам удалось в последний момент наложить на нее лапу. Но есть
сложности. Здесь целый букет проблем, как в плане собственности, так и
юридически-правовые аспекты. Но мы ее всяким-разным не отдадим! Собственность
государства! И точка!
— А когда можно будет... посмотреть? Хотя бы краем глаза?
— Мы пока не афишируем, что Комната у нас, — задумчиво сказал Белицкий,
разминая сигарету в пальцах. — Но для тебя, Сергей, конечно, будет сделано
исключение. Ты в известном
деле
— первостепенный персонаж.
Сотник довольно усмехнулся, но затем покачал головой:
— Не я, а двое наших ребят. Как у них, кстати, дела?
— О чем ты, Михалыч? — сделал удивленное лицо Белицкий. — Понятия не
имею, о чем, вернее, о ком ты говоришь... Хорошо как здесь у вас! Может, и мне
недельку полоботрясничать?
— Однако уже середина лета, — с невольной грустью сказал Сотник. —
Станислав, а почему ты зажал
гостинцы
? А ну-ка давай пакет! От кого передача?
— Понятия не имею, — Белицкий убедительно пожал плечами. — На ходу
кто-то сунул этот сверток, ты, мол, едешь в санаторий к Сотнику, передай
гостинцы.
Сотник развернул сверток. Внутри лежали две коробки, оформленные
по-праздничному, в красивых обертках, перевязанные нарядными лентами. Он взял в
руку ту, что больше, распустил бант, снял обертку... ахнул!
В руке он держал изумительной красоты шкатулку, искусно
орнаментированную янтарем, наклеенным на золотую фольгу, с выгравированными на
боковинах пейзажами средневекового города.
— А теперь открой!
Сотник послушно открыл верхнюю крышку. Ахнул по второму разу: в
шкатулке на бархатной подложке находилась сделанная из темно-зеленого и
темно-вишневого янтаря фигурка... филина!
Пока Сотник пребывал в изумлении, Белицкий сам развернул второй
сверток, передав его содержимое давнему приятелю.
Это была фляжка. Полулитровой емкости. На вогнутой стороне какой-то
искусный гравер вместо дарственной надписи прочертил некий рисунок: кондор,
гордо распластавший в полете свои мощные крылья, на фоне скалистого пика.
Сотник еще раз, прежде чем вернуть шкатулку, посмотрел на птицу — надо
же, чертовски похоже на филина... Потом решительно взвесил в
Закладка в соц.сетях
