Жанр: Боевик
Черный беркут 1. Черный беркут
...ал, отвоевал у Безари.
"Безари, сволочь!"
48
Зенин тронул Ремеза за руку.
- Леха, Леха, он смотрит в нашу сторону.
- А ну-ка, дай сюда, - проговорил Алексей занемевшими от длительного свиста
губами. Вокруг его глаз и рта залегли глубокие тени. "Я скоро разучусь говорить", -
подумал он.
Ремез взял бинокль и долго вглядывался.
- Ага... Смотрит. А я что говорил? Давай, командир, цепляйся за мой взгляд.
Читай: мы здесь, здесь. Держи, Зенон, я еще спою.
- Не переборщи, Леха.
- Не боись. Я - птица, знаю, когда свистеть положено.
- А боевики?
- Зенон, не нервируй меня, а то сложу губы не в ту дудочку и каркну.
Алексей с серьезным видом помассировал губы, привел язык в рабочее положение.
А полковник Орешин в это время гнал и проклинал своего бывшего бойца.
- Ничего. - Алексей сунул в рот щепотку табаку. Предложил Зенину: - На,
курни, Зенон.
- Не хочу.
- Главное - жив командир, остальное мелочи. Жаль, у них развода нет, а то бы с
точностью до головы личный состав посчитали. Вот смотри, Зенон, сразу за крепостью
открывается перевал. Туда и ушел в прошлый раз Безари.
- А то я не знаю.
- Ты тоже с нами был? А почему я тебя не запомнил?
Михаил промолчал, бросив быстрый взгляд на товарища. Повернул голову,
оглядывая красноватый глинистый холм, тянувшийся вдоль долины. По
растрескавшейся земле можно было судить, что последний дождь прошел здесь давно
и был он сильным.
Разведчики расположились в трехстах метрах от главного дома кишлака. Алексей в
мощный бинокль дважды наблюдал Безари Расмона. Рука сама тянулась к автомату, а
когда натыкалась на него, глаза искали за спиной пехотный огнемет. Однако "шмель"
находился в лагере. Ремез, раздувая ноздри, тяжело дышал: "Я спалю тебя, мразь!" Но
быстро брал себя в руки и дурашливо шутил. И все же мысль о реактивном огнемете
засела в нем прочно.
Так же хорошо Алексей разглядел берберийцев, которые в большинстве своем
составляли отряд Безари, видел их сальные волосы, неопрятными космами
выбивавшиеся из-под головных уборов, длинные редкие бороды, широкие и короткие
носы, раскосые, будто распухшие, глаза.
- Почему же я тебя не запомнил, а, Зенон? - повторил свой вопрос Ремез.
Михаил видел, что Алексей нервничает, излишне возбужден, жевал табак так,
будто переминал во рту гвозди. Бесполезно успокаивать его, это состояние пройдет,
когда начнется боевая операция. Поэтому он ответил приятелю, подражая его
шутливому тону:
- Потому что ты молодой был, неопытный.
Ремез отозвался не сразу.
- Извините, поручик, запамятовал-с... Именно по молодости я его и упустил. Зато
в этот раз он не уйдет. - Ремез хищно прищурился. - Я его и в Гиндукуше достану.
Порой Алексей забывал, что полтора года не видел товарищей. Причина тому
простая: мысленно он жил с ними каждый день и час, набирался опыта, становился
взрослее.
И вот он снова в своей стихии: в пропыленном камуфляже, с лицом под
коричневатой соляной коркой от пыли и пота; в изодранных о камни руках автомат.
- Пора возвращаться, Леха.
Ремез поднял указательный палец:
- Смотри, Зенон, похоже, Безари куда-то намылился. Точно, садится в джип. Не
разберу, что за марка. Что-то знакомое.
- Да "Нива", только без крыши.
- Точно. Надо же так изуродовать машину...
В "Ниву", кроме Безари, сели три человека. Еще два таких же модифицированных
внедорожника с вооруженными боевиками уже выезжали из кишлака, беря
направление на юг.
- К границе подался, - процедил Алексей, - наверняка на встречу с афганцами.
- Не с пограничниками же, - заметил Зенин.
- Интересно, - продолжил Алексей, - вернется он к вечеру?
- Черт его знает... До границы недалеко, но дорога поганая. И какие у него там
дела, прежние?
- Как обычно: наркотики, оружие. Кроме "Нив", легковушек у них нет. Так что
мы узнаем, вернулся Безари или нет. С одной стороны, это хорошо, с другой - погано.
Михаил промолчал, продолжая следить взглядом за "Нивами".
Алексей оторвался от бинокля:
- Все, Зенон, возвращаемся.
Они проползли через нагромождение камней около двухсот метров и только после
этого, обозрев окрестности в бинокли, поднялись и перешли на спокойный бег.
Игорь страдал с новой силой. Одни и те же вопросы и ответы.
А как же другие, кто годами находится в плену?
"Не знаю... Может быть, я уже давно надломлен, с тех самых пор, когда стал
проклинать свою работу..."
Игорь десятки раз повторял эти слова. Поймал себя на мысли, что не меняет даже
их порядок, словно заучив наизусть чей-то текст.
Порой он завидовал подполковнику Евдокимову из отдельной дивизии
оперативного назначения внутренних войск России. Евдокимов провел в чеченском
плену семь месяцев - в сарае, прикованный наручниками к железной балке.
Судьба подполковника решалась долго. Вначале ничего не было известно о месте
содержания пленника, его около трех месяцев перевозили с одной чеченской базы на
другую. Потом разведка получила более-менее конкретные данные: Евдокимова
держат в тридцати километрах южнее Шали.
Началась работа по уточнению данных, перепроверка. Потом пришло требование
от боевиков, они настаивали на том, чтобы обменять русского офицера на танк или
БМП: "В придачу к бронемашине требуем присоединить двадцать стволов "АКМ" и
боеприпасы к ним". Судя по заявлению, группа боевиков насчитывала не больше
двадцати человек. Банды покрупнее предлагали обычно "живой" обмен.
Операция по освобождению Евдокимова стала последней боевой для Орешина. Он
видел недовольные лица начальства, когда старшим группы поставил самого себя. В их
глазах он невыгодно отличался от своих подопечных, "Черных беркутов": если раньше
он был чуть ниже среднего роста, то сейчас казался маленьким, полковничьи погоны
делали его сухим, нервным, истощенным - это не его определения, а начальства.
Однако он настоял на своем, получил приказ, данные разведки и вылетел с группой
бойцов в Дагестан. В населенном пункте Ботлих их поджидал транспорт -
многоцелевой всепогодный вертолет "Ка-32", почти гражданская машина; но от
транспорта требовалось только забросить спецгруппу, а затем подобрать. Однако она
была прилично нашпигована тепловыми ловушками на случай угрозы тепловых
снарядов.
В 2.30 по местному времени пилот вертолета поднял машину и вылетел курсом
северо-запад. На высоте две тысячи, когда машина достигла отметки 43 точно северной
широты и 45' 44" к востоку от Гринвича, десять десантников покинули свои места.
Предпоследним прыгнул Орешин, за ним Саша Гвоздев.
- Точно попали. - Орешин отметил время сбора отряда. - Пролетели бы еще
метров пятьсот, и Сашку пришлось бы снимать с горы.
- Водила хороший попался, - констатировал Ремез.
Вертолет прошел над базой чеченских боевиков, не снижая скорости, на
приличной высоте. Над базой он не кружил. Если боевики и засуетились сейчас,
поднятые на ноги ночным секретом, вскоре успокоятся. Заснут не сразу, некоторые
только к утру, значит, спать будут дольше.
До рассвета оставалось около часа. В темноте можно было наткнуться на
"растяжку" , однако продвигаться, освещая себе путь фонариками, глупо, не за тем
прибыли сюда.
Судя по карте, расстояние до базы боевиков составляло около семи километров.
Если двинуться в путь с восходом солнца, через час можно занять места в соответствии
с планом разработанной операции. Вряд ли малочисленный отряд чеченских боевиков
выставляет посты вдалеке от лагеря. В двенадцати километрах к востоку, у безымянной
горной речки находится еще один лагерь боевиков. "Почистить" бы и его - наверняка
там пленные, наши солдаты, но не хватит времени, отход расписан по минутам.
"Ладно, в следующий раз", - думал Орешин. Хотя такая близость чеченской базы
подмывала совершить решительные действия.
"Так, - снова продолжил размышления командир, - по плану нам надлежит
двигаться по пересеченной местности. В темноте опасно, можно налететь на
"растяжку", поэтому начало продвижения приурочено к рассвету. А что, если..."
Орешин четко представил себе карту местности. К Шали сходятся два хребта -
Скалистый и Сунженский. На севере Шали соединен с Аргуном обычной
автомобильной дорогой, в обратном направлении она ведет к чечено-дагестанской
границе. Строго на юг, вдоль реки, также проходила дорога, она соединяла Шали с
Советским и далее с Хал-Килой. До базы боевиков, где прятали Евдокимова, дорога не
доходила примерно с километр, оставляя ее в стороне. Если более точно, то восемьсот
метров. Это расстояние отмечено на карте даже не как грунтовая дорога, а как тропа.
Притом по ней можно проехать на машине. Что, собственно, боевики и делали,
выезжая на основную трассу.
Если тронуться в путь сейчас, но не по пересеченной местности, а выйдя на
автодорогу, то можно добраться до чеченского лагеря к рассвету и взять боевиков на
заре. Сэкономить час. А дальше...
Мысль о соседнем лагере боевиков не давала Орешину покоя. Каких-то двенадцать
километров. И столько же чеченцев. Ну пусть их будет пятнадцать, двадцать.
Мысленно он уже нарушил приказ командования, хотя пока не решился довериться
своим бойцам - только слово скажи, сразу одобрят.
Орешин не знал, как ему поступить. "Другой раз", о котором он думал, может
затянуться на месяцы, годы. К тому времени большинство пленников будут мертвы. К
тому же еще одна вещь не давала покоя командиру "беркутов". Ясно, что Евдокимов
был не единственным русским в лагере, обычно на базах держат до пяти-шести
пленников, они готовят, стирают, служат развлечением для боевиков. И вот пленники
исчезли, а остались трупы чеченцев, которых вскоре обнаружат в лагере их товарищи
по оружию. Налицо силовая акция российских спецслужб. Ближайшая база в
двенадцати километрах, на русских пацанах тотчас отыграются. На других базах вряд
ли, а вот на ближайшей... Могут изобрести что-нибудь показательное, изуверское,
которое не раз видели командир и его бойцы во время боевых операций на Северном
Кавказе.
Время шло, Орешин, проклиная себя за слабость, в кровь кусал губы. Помогло
слово "карьера", которое он не любил, а именно: крест на собственной карьере, если он
решит действовать по совести, а не по приказу. Даже совесть тут ни при чем, он будет
работать в соответствии со сложившейся ситуацией. А она позволяла ему "почистить"
еще одну базу.
"Да, совесть тут совсем ни при чем", - усмехнулся командир.
- Вот что, ребята, - тихо обратился он к бойцам. - Предлагаю выйти к лагерю
боевиков с востока, а не с юга, как нам предписывалось. Не боясь "растяжек", открыто
пройдем автодорогой, при появлении транспорта будем сходить с нее. Не дает мне
покоя соседняя база.
В 4.10 были уже на месте. Северо-восток светлел на глазах, горизонт широкой
полосой окрашивался в розовый цвет.
В лагере было только одно строение - грубо сколоченный сарай, боевики жили в
пяти военных палатках. Посередине базы - два врытых в землю столба, поверх них
приделана металлическая труба - турник. Под ним пудовая гиря. В шести метрах от
"турника" - яма, забранная деревянной решеткой, поверх нее также отрезок длинной
трубы, оба конца вставлены в проушины, торчащие из земли.
Запор так себе, подумал Орешин. Из ямы можно ухватиться за трубу и толкать ее,
пока она не выйдет из проушин. Только вот потом что делать?.. Далеко не уйдешь.
Обидно, конечно, тому, кто находится в яме.
Помимо всего прочего неподалеку от первой палатки стояли две порядком
раздолбанные "четверки".
Ночной дозор состоял всего из двух человек. Один из них, аккуратно
подстриженный чеченец, расположился на стандартном поддоне для транспортировки
грузов, который был укреплен между двумя деревьями на высоте трех метров. Одной
рукой часовой придерживал "РПК", другой массировал подбородок, заросший
бородой. Сооружение находилось в пятидесяти метрах от лагеря и в четырех шагах от
Михаила Зенина, который в совершенстве владел холодным оружием. Миша уже
держал нож-"разведчик" в крепкой ладони, продолжая бесшумно сокращать
дистанцию.
Для удобства к дереву была приставлена короткая лестница. Зенин не обратил на
нее никакого внимания. Он прошел под поддоном, на котором валялось какое-то
барахло, возникая перед боевиком спереди. Снимать его со спины Михаил не рискнул,
мешали ветки, о которые мог задеть нож и изменить направление. У самой
"караульной вышки" разведчик остановился. Плавно выдохнув, он перенес руку с
ножом за голову, развернулся и быстро отступил на три шага.
Часовой на мгновение застыл. Он видел перед собой только могучую фигуру и
незнакомое лицо, испещренное полосами масккарандаша, но не заметил ножа, который
со скоростью артиллерийского снаряда летел ему в физиономию.
"Точно в "яблочко", - похвалил себя Зенин, видя только рукоятку метательного
оружия, которое пробило глазное дно чеченцу, поражая мозг.
Второй часовой нес службу возле догорающего костра. На нем были наушники,
надетые только наполовину - эту деталь очень хорошо видел Олег Аносов через
оптику снайперской винтовки. Как только Зенин метнул нож, Орешин тихо
скомандовал снайперу:
- Давай, Олег.
Аносов почти всегда находился рядом с командиром, порой действуя как
наблюдатель. Он положил пулю точно в висок бандиту - между его ухом и глазом.
Тот мешком повалился на горящие угли.
Первым у ямы с пленными оказался Саша Гвоздев. Его прикрывали восемь стволов
"АКМ" и один "СВД" Аносова. Саша вгляделся и увидел несколько пар глаз,
смотрящих на него из темноты. Он подмигнул и склонился над решеткой:
- Отвечать только шепотом, ясно?
Глаза пришли в движение.
- Кроме вас, в лагере есть пленные?
- Да, - ответил молодой голос. - В сарае. Наш, русский, подполковник.
- А в палатках?
- Только боевики.
- Сколько их?
- Четырнадцать... - Голос парня дрогнул. - Вы за нами?
- Ага. Посидите чуток.
- Мы слышали вертолет, уже давно не спим.
- Ладно, ладно, пацаны.
Гвоздев выпрямился. Показал на пальцах: пять. Потом в сторону сарая: один.
"Беркуты" с трех сторон вошли на территорию лагеря, разбились на пары, взяв по
палатке.
Орешин подал знак: давай.
Огонь из десяти автоматов прошил брезент. Поменяли магазины и снова разрядили
их. Ножами вспороли палатки. Похоже, боевики даже не все успели проснуться.
Командир вошел в сарай. Перед ним, прикованный наручниками к высокой
железной балке, сидел человек. Он весь высох, на исхудавшем лице жили только глаза.
Сейчас они стремительно наполнялись влагой; подполковник Евдокимов не мог четко
рассмотреть человека, который пришел ему на помощь.
Пленных солдат уже вытащили из ямы. Позже они расскажут, как попали в плен,
как работали на чеченцев, терпели унижения... А сейчас они отвечали на вопросы
командира спецназа о соседней базе.
Орешин снова сверился с часами: 4.28. Восход солнца через двадцать три минуты.
По идее, его отряд должен был выступить только через полчаса. Еще час на то, чтобы
добраться до лагеря, провести рекогносцировку, саму операцию. Потом отходить
строго на юго-восток, где в квадрате выброски их должен подобрать транспорт.
- Должны успеть, - проговорил Орешин. - Можно воспользоваться машинами.
- Годится. - Ремез первым занял место водителя в "четверке", боясь, что его
опередит кто-то из бойцов, и слушал командира через опущенное стекло дверцы.
Первым делом он включил зажигание и посмотрел на показания приборов: бензина
было больше полбака.
- Здесь остаются Гвоздев и Степин, - распорядился Орешин. - На всякий
случай возьмите оборону. Оружия достаточно. Приказ понятен? - Эти слова он
адресовал освобожденным солдатам, которые стояли перед ним навытяжку. А глаза
горели! Давно, видно, хотели они подержать в руках оружие.
- Так точно, - ответили они хором, - товарищ...
- ...Капитан, - вдруг докончил один из них.
- Почему капитан? - удивился полковник.
Тот пожал плечами: не знаю. И неожиданно добавил:
- Там, в палатке, должна быть видеокамера с кассетами.
Чеченцы снимали нас, других пацанов. Двоих уже нет. Насмерть забили,
отрабатывали удары, как на "грушах".
- Ладно, - протянул Орешин. И к Гвоздеву: - Саша, посмотришь в палатках.
На соседней базе они взяли еще четырех пленных: трех рядовых 81-го самарского
полка и лейтенанта из 131-й майкопской бригады.
В этот раз второго часового снимал Ремез. У него были далеко идущие планы,
поэтому он только придушил его и оставил лежать под деревом рядом с плитой и
двуногой от миномета. Когда с боевиками было покончено, Ремез привел дозорного в
чувство и поставил его на ноги. Глаза Пичуги больше походили на ястребиные.
- Хау, Муслим! - приветствовал он чеченца, приложив руку к груди. - Я твоя
новая "груша".
- Леша! - строго окликнул его командир. - Уходим.
- Я догоню, - не оборачиваясь, отозвался Алексей. И снова обратился к чеченцу:
- Меня специально для тебя выписали. Из России. С любовью. И вот я здесь. Ну что,
начнешь?
Чеченец с ненавистью посмотрел на Алексея, во взгляде было больше звериного,
чем человеческого.
- Ишак! - выкрикнул он и поднес кулаки к глазам.
- А вот здесь ты ошибся. В племени "Черных беркутов" ишаков нет. - Ремез
отвернулся от чеченца и, разворачиваясь по ходу движения туловища, ударил его.
Боевик отлетел на несколько метров. Алексей подошел к нему, быстрым движением
достал пистолет и три раза выстрелил в грудь.
Сморкнувшись в сторону, он вытер нос кулаком и убрал пистолет на место.
- Леша! - снова позвал его командир.
- Иду! - Боец поспешил за отрядом.
Им даже пришлось немного подождать транспорт. Когда вертолет приземлился на
небольшой поляне, пилот покачал головой: двадцать душ, включая бригаду спецназа, а
в салоне умещалось от силы шестнадцать человек.
Орешин, пригибаясь под тугим напором воздуха, махнул рукой: уместимся.
Пилот поднял вертолет и, набирая скорость, ушел на три тысячи вверх. Семьдесят
километров до границы с Дагестаном машина прошла за четверть часа.
Новоград
Сергей Шевцов и Игорь Стаценко задержались у столика дежурной медсестры.
Девушка откровенно напрашивалась на комплимент. Она слегка кокетничала,
беспрестанно поправляя на груди белоснежный халат, отчего тот распахивался больше
положенного.
- Ребята, как вы рано, - вздыхала Ира приятным грудным голосом. - Я только в
шесть часов заканчиваю дежурство.
Однако ребята пришли не к ней. На Ирину, как всегда, только посмотрят,
послушают и оставят без должного внимания. Что и говорить, видные парни,
уверенные в себе, но и она не руками сделана. Все, что положено, при ней. Другие на
их месте не упустили бы случая пригласить в ресторан или сразу домой. На ее лице
типографским шрифтом набрано: "Хочу поразвлечься".
Нет, стоят, кивают. Послали бы сразу куда подальше! После чего стали бы
грубыми, неприятными. А у этих лица доброжелательные, в глазах застыла
утомленность, может, грусть. Отчего бы им грустить? Денег много, постоянно
помогают солдатам-инвалидам. Все кресла-каталки немецкого производства в
госпитале куплены на их деньги, а стоят они немало. Дорогостоящие протезы тоже.
Странные парни, непонятные. И еще обижало то, что солдатам приносили все,
вплоть до шоколадных конфет и шампанского на праздники, а медперсоналу даже
издали обертку от конфеты не показали.
Среди них самым разговорчивым был Алексей, громадный парень с красивыми
глазами. Тот был без комплексов, улыбался широко, показывая пробел в два
недостающих зуба с правой стороны. Веселый парень, шутник. Однажды дошутился до
того, что подошел к медсестре, ласково заглянул в глаза, осторожно взял ее за
отвороты халата. Девушка вся вспыхнула, но руки его не убрала. А он аккуратно
запахнул ее халат чуть ли не до горла, достал булавку и заколол. Потом дружелюбно
произнес:
Пацаны голодные ходят, многие не могут, а ты их дразнишь.
Ирина вообще перестала с ним здороваться. Целый месяц только кивала в ответ.
Потом "отогрелась", простила, в чем-то Алексей был прав, но до конца не вник в
ситуацию. И сразу булавка.
Шевцов с товарищем прошли длинным коридором госпиталя, поднялись на второй
этаж.
У открытого окна курил парень. Он опирался на костыли. Правая штанина
тренировочных брюк подшита выше колена. Увидев гостей, он выбросил
недокуренную сигарету и, ловко работая костылями, поспешил навстречу.
- Ты почему на костылях, Олег? - после приветствий спросил Шевцов.
- Вчера весь день на протезе проходил, культю натер, - ответил парень.
- Может, другой заказать?
- Не, тот нормальный. Почти не хромаю. Пойдем в палату, там пацаны кино
смотрят.
В палате было десять коек. Две из них занимали тяжелобольные. У Лени Чудинова
травма позвоночника - осколочное ранение, паралич обеих ног. Он уже два года не
встает, перенес несколько операций. И только сейчас ноги стали "отходить", он может
уже напрячь мышцы, с посторонней помощью поднять правую ногу. Над кроватью
нависла целая система противовесов для упражнений, Леня постоянно в работе.
Главное, он верит, что когда-нибудь встанет на ноги.
Через койку от него Володя Терехов, тоже позвоночник. Попал под обстрел,
укрылся у стены полуразрушенного дома. А стена рухнула. Долго пролежал,
заваленный обломками. Когда доставили в полевой госпиталь, правую руку врачам
спасти не удалось. От нее осталась короткая культя. Пацаны привязывают к ней
гантель, и Володя качается, приводя в порядок почти атрофированные мышцы плеча.
Левая рука у него сильная, он научился писать ею, рисует. И тоже верит, что постель и
инвалидная коляска - это временно.
Половина пациентов в госпитале потому, что за ними нужен постоянный уход, а
дома нет такой возможности. Родители стараются не потерять работу, чтобы хоть както
обеспечить семью, сына-инвалида. Некоторые проходят реабилитацию, кто-то
повторно лег на операцию. Здесь всем нравится. Особенно последние полгода. В
палатах появились телевизоры, видеомагнитофоны, игровые приставки.
Шевцов присел на кровать Терехова, поздоровался с его матерью, которая в
дневное время была рядом с сыном.
- Ну что, Володь, дошла и до тебя очередь. Деньги нашли, полетишь в Мюнхен на
операцию.
Мать прижала руки к груди: господи! Операция и трехмесячный
реабилитационный период в мюнхенской клинике стоят шестьдесят тысяч долларов.
Не считая дороги.
- Сынок, - она взяла Шевцова за руку, - как же мы расплатимся?..
- А никак. Это деньги нашего фонда. Только оплату за операцию придется
провести через вашу работу. Мы внесем деньги, администрация оформит их как на
благотворительные фонды. Они ничего не потеряют, наоборот, у них останется
приличная сумма, которая налогом не облагается. Впрочем, мы сами уладим это дело.
Шевцов взглядом остановил женщину, в глазах которой стояли слезы.
- Не надо благодарить нас, Зинаида Александровна. Мы обещали - сделали.
Сейчас нам нужны координаты вашего предприятия. Заодно отпуск вам выхлопочем
хотя бы на месяц, с Володей поедете.
- Нельзя мне в отпуск, уволят. Только попроси, скажут, работать не хочешь. Я и
так с большим трудом упросила начальство, чтобы работать во вторую смену.
Разрешили только потому, что сын инвалид.
- Не переживайте на этот счет. Мы умеем договариваться.
Матери казалось, что она спит и видит все это во сне. Но был Витя Казовский,
которому два месяца назад сделали операцию в той же мюнхенской клинике. И деньги
дали эти же парни.
Откуда у них такие средства? Ясно, что добыты нечестным путем. Ворованные?
Теперь каждый считает копейку, а бизнесмены особо тщательно. Их на милосердие не
возьмешь. Государство, которое обязано поставить на ноги ее сына, будет цинично
решать эту проблему вечно. Оно забрало его у матери, искалечило и вернуло, чувствуя
себя, наверное, великим творцом: мы взяли, мы и отдали. Ну недодали несколько
килограмм, что из этого?
Кто же эти парни? На чьи деньги они предлагают операцию ее сыну? Что -
понемногу возвращают? Поэтому такие немногословные? А вдруг придут потом и
скажут: "Давали вам денег? Вот теперь возвращайте". Отнимут квартиру, заставят
отрабатывать.
Сумма уж больно велика. На нее две или три такие квартиры можно купить. Хотя...
Он что-то сказал о предприятии. Вот оно! Они деньги с предприятия обратно
потребуют, потом выгонят из квартиры.
Эти мысли пришли только сейчас, их не было, когда Витю Казовского отправляли
на лечение в Германию. Думала ли его мать о том, что нынче пришло в голову Зинаиде
Александровне? Наверное, нет, если согласилась принять деньги. Легкомысленный
поступок.
Зинаида Александровна иначе посмотрела на Шевцова.
- Знаешь, сынок, наверное, мы откажемся. Не потянем мы...
Сергей долго молчал. Молчала вся палата.
- Я понимаю, о чем вы думаете, - тихо произнес он. - Поговорим с вами через
неделю, хорошо?
Приятели попрощались и вышли из палаты.
До медсестры долетели обрывки фраз, произнесенных Шевцовым:
- Надоело... Недоверие... Все неправильно... К черту...
- Сергей, одному рискованно идти.
- Зато спокойнее, дергаться не буду. - Шевцов взял в руки спортивную сумку,
сунул в карман сигареты. - Ладно, до встречи.
За ним захлопнулась дверь квартиры на Большой Песчаной, где они по-прежнему
собирались, где на полке лежали почтовые конверты с изображением какой-то птицы в
левом нижнем углу. Квартира Алексея Ремеза.
После телефонного звонка, который с некоторых пор не казался Юрию Блинову
неожиданным, бригадир вызвал к себе Рябушкина. Тот появился только через пять
минут.
- Вова, - проникновенно начал Блинов, - я говорил тебе, чтобы ты не трогал ту
телку? Я тебе ее по имени назвал. Как швейцар, показал тебе, где она работает.
- Говорили, Юрий Иванович.
- А ты?
- Близко не подходил. Зачем она мне? Ни письки, ни сиськи.
- Тогда почему же мне...
Бригадир осекся. Он хотел сказать: почему же тогда мне звонят с одним и тем же
предисловием - "я насчет ограбления"? Один вот недавно тоже заявил: "Я насчет
ограбления, Юрий Иванович" - и такую тачку угрохал, за сто тридцать штук! Да черт
с ней, с тачкой, сам Блинов чуть было жизни не лишился! Чего же они еще хотят от
него?..
Блинов на секунду замешкался.
...Закладка в соц.сетях
