Жанр: Боевик
Черный беркут 1. Черный беркут
.... Они не торопились, подолгу останавливаясь в
кишлаках, пока не добрались до конечной цели - брошенного кишлака Умуджкант в
нескольких километрах от границы с Афганистаном.
Этот поселок с полуразрушенной крепостью на окраине в свое время был базовым
лагерем Безари, именно здесь настигли его воины Черного Назира. Сам Расмон с
тяжелым сердцем выбрал это место для временного бивака, поскольку здесь была
налажена надежная тропа в Афганистан и тут же предстояло провести выгодную
сделку - получить из-за границы оружие и взять большой груз опия. Потом, оставляя
по правую руку Шаартуз, через Термез переправить опий в Туркмению, оттуда в
ставший ненавистным Казахстан, отделивший плотным кольцом несколько бывших
союзных республик от России.
Последний раз Безари получил крупную партию автоматических карабинов "узи",
стреляющих девятимиллиметровыми пистолетными пулями. Несмотря на увеличенные
размеры - длина карабина составляет восемьдесят сантиметров, а вес около четырех
килограммов, - они пользовались большим успехом в криминальных структурах. И
Безари получил выгодный заказ. Тем же структурам предназначался и опий. Почти все
бойцы его отряда были вооружены израильскими "узи".
Пожалуй, он появился в Умуджканте слишком рано, товар придет только через
десять дней, но Безари решил сменить место базирования по причине недовольства
Юсупа и других полевых командиров. Прямых угроз в свой адрес он пока не получал.
Через месяц-два никто не вспомнит убитого судью, так или иначе замешанного в деле
Черного Назира и взявшего на себя ответственность судить его. Нет, родственники
Кори-Исмата не погибли от руки Орешина, однако факт то, что от рук пришлых
погибли таджики. Были и другие судьи, так же ревностно относящиеся к шариатскому
правосудию, и все же Безари выбрал именно его. Выбрал давно, спустя год после того,
как залечил раны и отлежался, собрал новый отряд уже не из таджиков, а из пришлых;
за таджиков-воинов приходилось платить слишком высокую цену, идти на конфликт с
другими полевыми командирами. В его отряде было только двенадцать коренных
таджиков. Если раньше Безари был непримиримым по идейным соображениям, то
сейчас стал обыкновенным разбойником, возглавив банду головорезов из-за границы.
Приблизительно так убежденный вор становится коммерсантом.
Однако идеологическая непримиримость все еще крепко сидела в Безари. Он также
отвергал телевидение, прессу, телефон, радиосвязь, хотя последняя все же бередила
голову полевого командира, склоняя к нарушению устоев некоего духовного
анахронизма. Внутренняя борьба шла с переменным успехом, радиостанциями он пока
так и не обзавелся. А вот его полевой собрат Юсуп уже нарушает тишину эфира
гортанным голосом.
В кишлаке давно никто не жил, кроме глубокого старика табиба, лечившего
раньше душевнобольных, и его уже престарелой дочери Рахимы; младшая дочь Айша
умерла в девятый месяц солнечного календаря в прошлом году. Они были отрезаны от
мира - ни телевизора, ни приемника, ни газет. Варили маш и джугару, жили в своем
прежнем доме, хотя самый большой и богатый дом в кишлаке, как и все остальные,
был свободен. В основном постройки были сделаны из глины с примесью алебастра.
Месяц назад сильным ветром порвало провода, соединяющие линию высокого
напряжения с поселковой подстанцией. Табиб смотал оборванные провода и сложил их
возле подстанции.
- Здравствуй, старик! - Безари остановился в середине единственной улицы
поселка, поджидая спешившего к нему навстречу табиба. - Я привез тебе последнего
пациента. Вечером придешь, взглянешь на него. Мне интересно знать, что ты скажешь.
Аксакал был туговат на ухо и ничего не понял из слов гостя, однако надеялся, что
несколько дней его желудок порадуется мясной пище, нёбо вспомнит давно забытый
вкус сахара.
Он закивал, а Безари подумал, как можно выжить, будучи отрезанным от мира сего,
имея только мотыги и неприкосновенный запас семян. Изредка в село заглядывали
пограничники, угощая старика сигаретами. Тот не отказывался, складывая их в
коробку. Лучше бы принесли консервы или сахара.
- Заодно накормим тебя, - уже громче возвестил Расмон.
На этот раз аксакал понял его. Он улыбнулся, выставив единственный зуб:
- Да возблагодарит тебя Аллах за доброту твою.
Пленнику дали размять ноги и спину, позволили сделать глоток воды, проглотить
кусок лепешки.
- В клетку!
Вскоре оказалось, что клетку поставили слишком близко к дому, благодатная тень
постепенно накрыла пленника, давая ему временную передышку. Безари, исправив
ошибку, решил поговорить с пленником.
- За все время я не услышал от тебя ни слова. Может, ты разучился
разговаривать? Так залай!
Он засмеялся. Такие разговоры приносили ему удовлетворение. Ему нравилось
повторять одни и те же фразы, они добавляли изрядную порцию соли к исступленному
состоянию пленника.
- Твой самый молодой товарищ погиб в невероятных мучениях, Назир. Я говорил
тебе, что ему перерезали горло? А вот про свою жену ты так и не узнал до конца. И я
не скажу тебе, как она умерла. Попробуй сам догадаться, что сделали с ней мои люди,
когда она приласкала каждого. Не забывай ее ни на минуту, Назир, ведь она постоянно
повторяла твое имя.
Орешин снова плюнул в Безари сквозь прутья решетки.
- Ты еще можешь плеваться? Хорошо, я прикажу, чтобы тебе сегодня больше не
давали воды.
И снова солнце. Оно сжигает незащищенное тело, покрывая его гноящимися
пузырями. Мухи тучами садятся на раны и причиняют невыносимые страдания. Они
откладывают яйца, и вскоре в гноящейся слизи начали копошиться черви.
Орешин, делая невероятные усилия, терся спиной о прутья решетки, счищая с себя
мерзкие кучи червей, и ждал вечера, прохладной ночи, с приходом которой начнут
зарубцовываться раны, покрываясь ломкой коркой. А когда в полдень его выведут из
клетки и он наконец-то распрямит спину, тонкая корка, сквозь которую сочится
сукровица, снова лопнет. И вновь полчища мух облепят его...
"И я не скажу тебе, как она умерла".
"Аня, что же они сделали с тобой?.."
Пленник часто напрягал слух: слышался детский голос, который звал его.
"Вовка?.."
Он хочет позвать его, но боится. Губы вытягиваются, кажется, что тут же
удлиняется и лицо, превращаясь в собачью морду.
Два человека. Один - жертва, второй - умелый палач. Пытка, которую не в силах
выдержать ни один человек. Не очень долгое истязание так или иначе приведет к
сумасшествию.
"Папа!"
"Безари, сволочь..."
Ночь. Тишина. Игорь Орешин делает то, в чем был уверен Безари Расмон с самого
начала: он сдерживает дыхание, чтобы умереть. Сдерживает до тех пор, пока глаза не
начинают кровоточить. Но в конце концов из глаз льются слезы, а горло с жадностью
хватает прохладный ночной воздух. Человеческое существо не в силах проститься с
душой без подручных средств.
Игорь напирает головой на прутья решетки, желание одно - сломать себе шею
или протиснуть сквозь прутья голову и прекратить доступ кислорода к легким.
А если бы руки не были связаны за спиной? Смог бы он задушить себя?
Представил и это. Руки плотно обхватывают горло, давят на него... Результат тот
же: глаза начинают кровоточить и вскоре из них текут слезы.
Орешин здесь для того, чтобы умереть, чтобы спасти семью. Последнего он не
сделал, первое зависит не от него. Он не рассчитывал на быструю смерть, шел на нее
без страха и колебания. Но попал в ад. Его страдания кажутся нескончаемыми, Безари
видится самим дьяволом. Он открывает уста пленника и заставляет признаться в
слабости. Нет больше человека по имени Игорь Орешин и никогда не было. Даже
представить трудно себя среди товарищей по оружию, которые всего десять дней назад
почитали тебя. И не приносит облегчения мысль, что любой на его месте сломался бы,
каким бы сильным характером ни обладал. А как же другие, кто годами находится в
плену? "Не знаю... Может, я давно надломлен, с тех самых пор, как стал проклинать
свою работу..."
Он проиграл. И неважно, давно ли, недавно, поражение с измученным ликом жены
укоризненно смотрит на него из темноты, повторяя его имя детским голосом:
"Игорь... Игорь..."
И насмешливым голосом Расмона:
"Папа! Папа!"
"Безари, сволочь..."
Вдруг на него накатила волна энергии, ненависть зашипела в приоткрытых губах:
- Безари! Я не умру! Я буду жить! Я...
В ответ ненавистный хохот, издевательства, звук тамбура, заунывный голос:
Моя светлая любовь, не открывай мне уста, не надо! Не проси меня петь никогда,
сердце полно муками ада.
"Безари, сволочь!.."
Глава 2
В гостиной довольно большого дома Мирзы Назруллы был накрыт дастархан.
Хозяин с двояким чувством приветствовал нежданных гостей. Пока он не спрашивал о
цели их визита - вначале угощение, хотя догадывался, зачем пожаловали русские
братья. Поэтому в общих разговорах о здоровье родственников он с мудростью
восточного человека не спросил об Орешине.
Хозяин с благодарностью принял подарки, одобрительно поцокал языком, увидев
банку с цейлонским чаем.
- Угощайтесь, угощайтесь, гости дорогие, - то и дело повторял Мирза. - Скоро
подадут плов.
На мужской половине двора разделывали барана, в большом котле закипала вода.
Мирза не мог, как в старые времена, встретить гостей богатым столом, выбрать
лучшего барана: сейчас любой баран был лучшим, каждый кусок мяса - желанным.
Кавлис надолго задержал взгляд на потускневших глазах хозяина. Последний раз
он видел Мирзу два года назад. Сейчас семья Назруллы так же бедствовала, похоже,
ничего не изменилось ни в лучшую, ни в худшую сторону, только взгляд хозяина стал
более унылым.
После обеда Николай и Мирза уединились на террасе. Гость, не прибегая к
дипломатии, в упор спросил:
- Поможешь, Мирза?
Взгляд Назруллы стал совсем безрадостным.
- Коля... Как хозяин я не имею права говорить тебе этих слов, но как глава семьи,
в которой семеро детей, обязан. Не обижайся, но, принимая тебя и твоих друзей в
своем доме, я рискую быть изгнанным из страны. И согласно нашим законам лишаюсь
права убежища в другой мусульманской стране. Самое легкое наказание. Значит,
искать прибежища в России. У меня родственники стали беженцами, о трех из них я не
получал известий больше года. Может, их уже нет в живых. Здесь полно таджиков,
которые скажут: "Мертвец не стоит того, чтобы над ним рыдали", но я не из таких.
Мирза немного помолчал.
- Раньше, Коля, я помог бы тебе по идейным соображениям, сейчас откажусь
даже за деньги. Вот тебе результат двух лет: я опустился. Меня, как многих
бедствующих таджиков, тянет сесть в поезд, где каждый вагон вмещает пассажиров в
пять-шесть раз больше положенного, припрятать лепешки гашиша, трястись от страха
при таможенном досмотре, провезти наркотик в Россию, вернуться домой с деньгами.
И стараться не думать, что в чью-то семью с приторным запахом гашиша вползает
беда, не оправдываться перед самим собой, что твои дети и старые родители некоторое
время будут нормально питаться.
Кавлис понял, что основная мысль Мирзы держится на слове "совесть". Поспорить
с совестью, сделать шаг и перейти грань. Потом еще один шаг, еще, и совесть надолго
затихнет.
Между тем Назрулла продолжал:
- Меня часто посещают подобные мысли. Иногда я смотрю на своих детей и вижу
в них как бы прикрытие: едет в поезде, где каждый второй везет наркотик, большая
семья; смрад немытых тел заставляет натренированных на наркотик собак воротить
нос, баулы с грязным тряпьем кишат паразитами. Одна собака в такой обстановке в
силах обработать только десятую часть пассажиров, она устает, путается, повизгивая,
поворачивается в сторону выхода. Один шанс из десяти... Понимаешь, Коля, я уже
разрабатываю план. В жизни моей семьи не видно просвета. И никто не сможет
помочь: ни ты, ни Безари, ни Юсуп, ни кто-либо другой. И я сам. Где-то слышал, что
несколько семей собрались вместе на просторном дворе и выпили яд, все - женщины,
старики, дети. Я не вправе осуждать их, может, они приняли верное решение.
- Почему ты так считаешь? - спросил Николай.
- Потому что из жизни ушли все. Никто не отказался принять яд. - Мирза
внезапно переменил тему: - Я знаю, ты ищешь Безари.
- Да.
Назрулла, невесело усмехнувшись, покачал головой:
- В его отряде полторы сотни человек. А сколько у тебя? Все, кого я вижу? Ты
отменный воин, Коля, но гоняться за Безари по горам с отрядом в десять человек
неразумно.
- Ты знаешь, где он?
Мирза, наклонив голову, раздельно произнес:
- Знаю. Там, где вы его упустили. Там, где вы сложите головы.
- Значит, он в Умуджканте?
- Да. Одной ногой он уже в Афганистане. Безари не станет связываться с вами, он
умный воин. И если он ушел от вас один раз, уйдет и второй. Но сейчас с Орешиным:
по большому счету Безари получил, что хотел. Он посмотрит, как вы гоняетесь за
собственным хвостом, посмеется и отдаст вам то, за чем вы пришли: труп Орешина. Он
подбросит его вам, и для Безари это будет сладкое возмездие. Он разобьет вас, не
вступая в бой. А когда вы уйдете, он снова займется своим промыслом. Вы
уничтожили тогда его банду, дело Безари рассматривал судья Кори-Исмат. Безари -
Общество не распускать, а лишь временно прекратить его действия; Общество
возвращается к своей деятельности в зависимости от обстоятельств, имеет право
привлекать в свой состав кого сочтет нужным.
Из сказанного Мирзой Николай многого не понял.
- К чему ты это сказал? - спросил он.
- К тому, что судья, пока Безари залечивал раны, спас его организацию. А сам
Безари несколько дней назад "отблагодарил" судью. Кори мертв, так же как и его жена,
шестеро дочерей, племянник. Большой дом Кори сгорел дотла. Похоже, судья вместо
постановления когда-то подписал свой смертный приговор. Во времена правления
эмира тех, кто требовал реформ, называли кафирами, неверными, сейчас это слово не в
ходу, чаще приходится слышать: реформисты, реакционеры, непримиримые... Даже из
этих слов можно проследить направление некоторых умов на запад и северо-запад, а
это противоречит нашей религии и законам.
- И все же я никак не пойму, что ты хочешь сказать, Мирза.
Хозяин дома развел руками и поднял глаза к небу, сетуя на недотепу-слушателя
или на свое мастерство рассказчика.
- Ты плохо слушал. Мысли твои заняты совсем другим, - изрек он. - После
убийства судьи Безари перестал считаться главой братства, его организация прекратила
свою деятельность. Он стал более свободным и намного опаснее, чем прежде; и его не
станут преследовать за убийство судьи. А когда он разделается с вами, пришлыми, тем
более. Про меня и говорить нечего. В случае удачи Безари, в которой я не сомневаюсь,
он станет настоящим героем в нашем краю.
- Однако мы уже здесь, Мирза.
Хозяин долго смотрел на гостя.
- Вот это меня и беспокоит.
- Скажи, где нам найти проводника? - настаивал майор спецназа.
- Скажу. Но проводнику жить здесь. Безари узнает о вашем прибытии быстрее,
чем вы доберетесь до места. Или Юсуп. Ты ведь не рассчитываешь на помощь русских
военных в Таджикистане?
Кавлис покачал головой. Да и контингент далеко, на севере республики и на
границах с Узбекистаном. На юге обстановка была более-менее благополучной.
- Я рассчитывал на тебя, Мирза.
Назрулла повторил жест гостя.
- Ты поступил опрометчиво.
- Может быть...
И до сегодняшнего дня связь между некоторыми высокогорными районами
Таджикистана, кишлаками часто поддерживается только по вьючным или пешеходным
тропам. Были случаи, когда по таким дорогам уходили люди и назад не возвращались,
причем местные: таджики, узбеки, горные иранцы, туркмены, арабы... А вот Ремез,
выросший в Алтае, два года назад прошел с небольшим отрядом короткой дорогой, а
возвратился длинной. Мирза не знал этого. И никто в кишлаке не знал. К руслу
высохшей реки, которое уже много веков называется ущельем, отряд прибыл на
вертолете, и два дня спустя та же крылатая машина встретила их на выходе у перевала.
Ремез сообщил тогда, что по-настоящему опасных мест на пути всего четыре. Он
справился со своей задачей, и сейчас вся надежда на него.
Собственно, разведка пешеходных троп была инициативой Орешина. Он не любил
сидеть сложа руки и не давал бездействовать бойцам. Из стратегических соображений
по приказу командования операция откладывалась на пять суток, чем Орешин и
воспользовался.
...Николай неторопливо закурил сигарету, обгоревшую спичку положил в коробок.
- Скажи мне, Мирза, если Юсуп Худойкулов узнает о нашем прибытии, он будет
действовать самостоятельно? Или известит об этом Безари?
- Только самостоятельно. По численности его отряд не уступает отряду Безари.
- Это я и хотел услышать. Как можно добраться отсюда до Умуджканта?
Насколько я знаю, существуют только две дороги - через ущелье и перевал.
- Да, это самые короткие пути. Можно еще вкруговую, на машинах, но это
опасно, весь транспорт досматривается на блокпостах. Если не наткнешься на наши
посты, то на свои, российские, которых в приграничных зонах множество, нарвешься
точно. И еще неизвестно, что хуже. Ваше мероприятие закончится в самом начале.
- Хорошо, третий вариант отбрасываем. Теперь допустим, что ты знаешь, какой
дорогой поведет нас проводник, и сообщишь об этом Юсупу. Что сделает полевой
командир Худойкулов?
- Естественно, он настигнет вас. Во что бы то ни стало он постарается опередить
Безари, зная малочисленность твоей команды и нелегальность действий.
- Сколько времени потребуется Юсупу, чтобы догнать нас?
- Он не будет мешкать. Хотя... - Мирза запнулся на полуслове. - Кажется, я
начинаю понимать тебя, Коля. Мне, чтобы добраться до Юсупа, потребуется время, как
минимум сутки. А вы...
- А мы пойдем другой дорогой, более длинной. Заставить проводника изменить
маршрут нетрудно. И в этом случае тебе и твоей семье ничто не грозит: ты
своевременно оповестил Юсупа о нашем появлении. На его месте я бы разбил отряд на
две части и зажал нас в тиски, не давая возможности уйти ни назад ни вперед. Пока
один отряд выходит на нас спереди, второй придерживается определенного графика, то
есть до поры до времени бездействует. Это наш выигрыш во времени. Мы будем
продолжать движение. А когда оба отряда встретятся и станут соображать, что же
произошло, мы к тому моменту многое сумеем сделать. Юсуп поймет, что мы
изменили маршрут, бросится вдогонку по другой дороге, а мы будем отступать по той,
что к тому времени покинет Юсуп.
Назрулла одобрительно поцокал языком.
- Толково. Значит, на самом деле вы пойдете длинной дорогой? - Он задумался.
- А что, если сказать Юсупу, что вы пошли коротким путем?
- Он может не поверить тебе, заподозрить измену, блокирует оба пути, и мы
окажемся в ловушке.
- Погоди, погоди... - Мирза задумался. - Ты хочешь сказать...
- Да, Мирза, ты прав. Юсуп не дурак, он перекроет дорогу, которую называют
длинной, а мы пойдем коротким путем. В этом случае мы выиграем двое суток. От
тебя, Мирза, нам потребуется человек, который хотя бы в начале ложного пути оставит
следы, указывающие на присутствие нашего отряда. Тогда сомнения Юсупа, если они у
него возникнут, исчезнут.
- Почему только в самом начале? - удивился таджик.
- Чтобы позднее тебя не заподозрили в измене. Впоследствии для Юсупа станет
очевидным, что мы действительно некоторое время шли той дорогой, но потом
вернулись, изменив маршрут.
Мирза в очередной раз одобрил план гостя.
- Что ж, неплохо, - произнес он. - В таком случае я охотно помогу тебе.
Вторым человеком я поставлю своего старшего сына. Он оставит следы от костра,
остатки еды и прочее.
Николай, поблагодарив хозяина, добавил:
- Не забудь, Мирза, он должен вернуться до того, как на дорогу ступит один из
отрядов Юсупа.
- Да, да, это я понимаю.
Коренастого таджика лет сорока Мирза представил как Донабая Туробова.
- Отлично знает горы. - Мирза повеселел. Главный подарок русских -
тульскую винтовку с оптикой - он держал как бы заслуженно, безбоязненно, и мог
прямо сказать о подношении Юсупу. До Безари далеко, а оповестить о появлении
русских, обязан был без промедления. И деньги принял от Николая, как не принять?
Во время разговора постоянно проскальзывало слово "время" - опередить, успеть,
вернуться. Иначе он не стал бы строить планов с провозом гашиша на территорию
России и на детей не опустилась бы тень мрачного слова "прикрытие".
Донабай оказался угрюмым, молчаливым человеком. На все вопросы Кавлиса
отвечал коротко, иногда не открывая рта - кивок или мотание головой. Однако в
конце разговора проговорил:
- В наших краях лучше брать в дорогу побольше воды, чем оружия.
Действительно, лето в этом году выдалось необычно жарким и засушливым даже
для Таджикистана. Остро чувствовалась нехватка воды, население вспоминало старые
поговорки: "Если землю напоить водой, на ней из дышла вырастет арба", "Не
спрашивай, сколько у меня земли, спроси, сколько у меня воды". Без воды в Средней
Азии растет лишь верблюжья колючка. Сейчас сады и виноградники этого края
представляли собой печальное зрелище. Даже на реке Пяндж, которая разделяет
Таджикистан и Афганистан, табак и лимонные деревья сохли от невыносимо жаркого
солнца.
Николай протянул Донабаю несколько крупных купюр. Таджик пересчитал деньги,
не выказав при этом никаких эмоций, положил в карман.
- У тебя есть полчаса, чтобы собраться в дорогу, - сказал Николай.
Проводник молча наклонил голову. Мирза был несколько удивлен.
- Вы решили идти ночью?
Кавлис подтвердил:
- У нас нет времени. Мы будем идти на пределе сил в любое время суток. А ты,
Мирза, с утра отправляйся к Юсупу. Скажешь ему: "Встал пораньше, чтобы
предупредить тебя загодя, однако они уже ушли. Но и раньше не мог, чтобы не вызвать
подозрений". Для Юсупа такое объяснение будет более чем убедительным. Напомнишь
ему, что два года назад наш отряд дважды перебрасывался на вертолетах - сюда и в
район Умуджканта. Чтобы он знал, что местность до самой границы нам неизвестна. И
потому мы вынуждены были взять проводника.
- Что соответствует действительности, - докончил Мирза.
- Правильно. У нас в отряде только два человека более-менее знают горы: я и
Ремез.
Мирза улыбнулся:
- Чалыкушу?
- Он самый.
Назрулла отыскал глазами Алексея. Тот спал под навесом. Кроме него и Михаила
Зенина, Мирза никого не знал. Он вспомнил Станислава Фиша, светловолосого парня,
которого не надеялся увидеть и вот теперь не увидит уже никогда... Перед глазами
всплыли резкие черты лица Игоря Орешина, застывшие, как у покойника. Сильный
человек, должен бы еще продержаться. И Безари - о, тот так просто не отдаст
русского в руки смерти, но костлявая будет дышать в лицо, только без обязательного
атрибута - косы: смерть на все это время передала свое оружие Безари.
Мирза снова окинул взглядом маленький отряд Кавлиса, лица, как маски,
неподвижные, застывшие... жутко одинаковые. И он смотрит на них в последний раз.
Через полчаса он увидит, как, миновав ущелье, уходит в горы цепочка людей; никто из
них не обернется, чтобы взмахнуть на прощанье рукой, - плохая примета, обычно в
таких случаях говорят: прощаться не будем. Но Мирза мысленно попрощается со
всеми: с Николаем, Чалыкушу, Зениным и другими. Вот подтверждение тому, что
смерть сейчас рядом с Орешиным, - она зовет их, и они с покорностью баранов идут
на ее зов.
Таджикистан, Яванский район
Полевой командир Юсуп Худойкулов готовился отойти ко сну, когда ему
доложили, что его хочет видеть Мирза Назрулла. "Кто такой Назрулла, - думал Юсуп,
- и чего он хочет?" После долгих колебаний он велел привести позднего гостя.
- Мир твоему дому, - поздоровался вошедший.
"Моему дому... Где он, мой дом?"
Юсуп, указав гостю на стул, насупил брови:
- Что у тебя?
Мирза за долгую дорогу успел подготовиться к разговору, тем более что зрел он с
приходом в его дом русских гостей.
- Юсуп, в наших краях появились люди, которые намерены освободить из плена
Орешина. Сейчас они на пути в Умуджкант. Я дал им проводника.
- Что за люди? - Командир, вставая, отослал глазами своего воина. - Русские?
- Да.
- А почему ты пришел с этим ко мне? Орешин и все, что с ним связано, - дело
Безари. Тебе следовало предупредить его, а не меня.
Мирза ответил заготовленной фразой, подкинутой ему Кавлисом, хотя и несколько
измененной:
- Они ушли поздно вечером, однако я не мог сразу отправиться в путь. Мне
казалось, они вернутся. Чтобы не вызвать подозрений внезапным...
- Это не ответ на мой вопрос, - перебил его полевой командир. - Я спросил
тебя; почему ты пришел ко мне?
Юсупу не нужен был ответ. Его глаза загорелись: пришлые уже топчут его землю!
Назрулла молчал, он почти угадывал мысли и настроение полевого командира. Он
ждал следующего вопроса.
Командир Худойкулов несколько раз прошелся по комнате.
- Сколько их? - спросил он.
- Девять человек. Действуют нелегально. Из разговора с их командиром я понял,
что они объявлены в розыск: некоторые самовольно оставили воинскую часть, другие
находятся в отпусках. Только один человек в отряде гражданское лицо. Однако он
принимал участие в ликвидации отряда Безари. Это было два года назад.
- Я еще не разучился считать, - резко перебил командир. - Дальше?
Следующая фраза Мирзы могла вызвать гнев полевого командира ссылкой на его
память, однако, если говорить быстро, без пауз, это может проскочить.
- Если ты помнишь, Юсуп, отряд Орешина дважды перебрасывался с помощью
военной техники: в наше село и в район Умуджканта. - Мирза почти дословно
повторил слова Кавлиса. - Они почти незнакомы с местностью, а если и видели ее, то
лишь с борта вертолета. Поэтому они взяли проводника.
- Ты уверен, что это не спланированная акция силовых структур России? Хотя...
- Юсуп в задумчивости поскреб бороду, - нет, конечно. Значит, ты дал им
проводника?
- Да.
- Я начинаю вспоминать тебя. В твое село была заброшена группа Орешина. И ты
помогал им.
- А что я мог сделать? Когда несколько вертолетов..
...Закладка в соц.сетях
