Жанр: Боевик
Черный беркут 1. Черный беркут
...тобы выровнять машину, ему пришлось сбросить
обороты. Более тяжелый "Мартин" даже не шелохнулся, он, как на гусеницах,
намертво держал сцепление с дорогой.
Впереди на шоссе показалась лужа метров сто длиной, протянувшаяся вдоль
осевой. Скорость сто шестьдесят в час, для "Жигулей" это много, машину начало
трясти, как в турбулентном потоке. Справа от лужи металлический черно-белый
отбойник. "Мартин" держался в десятке метров позади, ни на сантиметр не отставая от
курса преследуемой машины.
Теперь главный маневр.
Алексей, влетая в лужу, оторвал ногу от газа и чуть прито-пил педаль тормоза.
Эффект получился как при гололеде. Машину резко понесло, разворачивая на сто
восемьдесят градусов. Полосатый отбойник стремительно приближался. Ремез ждал
того момента, когда машина скользнет из воды, а колеса вновь войдут в сцепление с
дорогой. Этот отрезок времени ничтожен. Нужно будет уложиться в него, чтобы
выполнить последний прием.
Автомобиль дернуло. Алексей докрутил руль и потянул "ручник". Гася инерцию,
"Жигули" как по струнке выровнялись вдоль парапета, продолжая нестись с огромной
скоростью, но совершив при этом разворот на полный круг. И снова Алексей прибавил
газу.
Водитель "Мартина", двигавшийся на рискованно близком расстоянии от
"Жигулей", вынужден был резко затормозить в потоке воды, но повторить маневр
Ремеза не смог. Серебристая иномарка на скорости сто пятьдесят километров в час,
войдя в аквапланирование, всей массой обрушилась на бетонное ограждение.
Удар был страшным. Мотор "Мартина" на четверть ушел в салон, машину
отбросило от ограждения, и она перевернулась.
Блинов остался жив. Он не получил даже незначительных повреждений. Ремни
безопасности и воздушная подушка спасли ему жизнь. Чьи-то сильные руки вытащили
его из машины. Он поднял глаза и встретился с жестким взглядом. На этот раз Алексей
попросил его более мягко:
- Не надо, Юрий Иванович. Поймите, это будет продолжаться вечно.
Он прислонил Блинова к перевернутому "Мартину" и сел в свою машину.
Глава 11
Новоград
В шесть часов утра медперсонал городской психиатрической клиники пребывал в
сонном состоянии. В палате № 12 не спали четыре человека. Один из них лежал под
койкой и через панцирную сетку щипал вату из прохудившегося матраса. Он любил
это занятие. Плохо только, что руки быстро затекали от неудобного положения. Но
больной нашел выход и изредка привязывал кисти рук к сетке. Движения становились
более скованными, но зато не ныли плечи. Он уже использовал эту уловку, работая
автомехаником в АТП-1. Будучи в сильном подпитии, когда уже не было сил работать,
он залезал под машину, привязывал руки к кардану и засыпал. Начальник участка
иногда бросал взгляды под машину, но видел своего рабочего, который, подняв руки,
возился с мотором. Однажды местного Кулибина выдал собственный храп.
Сейчас он уже успел надергать порядочную кучу ваты, она скопилась у него на
груди, плечах, подбородке. Матрасы ему меняли каждую неделю.
Другой сегодня утром сумел утащить половую тряпку уборщицы и спрятал ее.
Тряпка была длинная, порядком истершаяся. Больной, несмотря на активное
сопротивление соседа по койке, пытался обмотать тряпку у него на шее. Противник
молча и яростно защищался, хрипел.
Четвертый успешно отрывал штапики от смотрового окошка. Он не обращал
внимания на беспокойных соседей, его голова была занята совсем другим: он готовил
себе побег. Фамилия его была Спорышев, звали Валентином Михайловичем.
Справившись со штапиками, он вынул толстое плексигласовое стекло и просунул в
окошко руку. Пальцы нащупали задвижку.
Открыв дверь, больной оглядел коридор. Никого. Он быстро прошел в конец
коридора, спустился по ступеням. Справа от него находилось отделение приемного
покоя. Именно туда его доставила три месяца назад машина неотложной
психиатрической помощи. Он тут же вспомнил жену, которая вызвала неотложку,
сына, избитого им. Больной нахмурился, он не помнил, как бил мальчика, память
выдавала только непродолжительный по времени отрезок: сын стоит, вцепившись в
мать, лицо опухшее, посиневшее от побоев. У жены тоже. Курва, она и избила малыша.
А потом вызвала бригаду. Ну, ничего, скоро она пожалеет об этом.
Спорышев сжал кулаки и устремил беспокойный взгляд в другую сторону. Только
бы дверь оказалась открытой.
Он осторожно приблизился к двери, за которой сидел вооруженный охранник.
Изнутри дверь не закрывалась, только со стороны стража. Дверь двойная, но сделана
неумно, на нее всего-навсего навесили решетку, точно такую же по размерам, и
зафиксировали с помощью гвоздей.
Затаив дыхание, Спорышев осторожно потянул дверь на себя.
Она открылась тихо, без скрипа.
Он увидел охранника. Тот сидел за столом и дремал, уронив голову на грудь.
Помещение, в котором находился охранник, было зарешечено. Он общался с
внешним миром через прутья решетки, посредством небольшого овального окошка и
двери. За его спиной находился пульт, с помощью которого срабатывали
электрические замки входной металлической двери. Она вела не во двор больницы, а в
небольшой холл для посетителей, где стоял стол медицинской сестры, которая ведала
информацией по клинике.
Больной на цыпочках приблизился к решетке, просунул сквозь прутья руки и,
быстро схватив охранника за воротник куртки, рванул его на себя.
Острая боль вывела сторожа из состояния полудремы. И все же инстинкт
самосохранения сработал. Руки, вместо того чтобы потянуться к пистолету, висевшему
у пояса, поднялись к лицу.
Спорышев отпустил ворот его куртки и ловко перехватил руки, сцепив их на
затылке сторожа. Упираясь ногами в пол, он изо всех сил тянул на себя голову
охранника до тех пор, пока тот не захрипел. Когда его руки безжизненно упали,
ударившись о крышку стола, больной отпустил его. И тут же метнулся к двери. Она
оказалась закрыта. Напрасно он, сбивая в кровь пальцы, пытался открыть замок, он
был заблокирован посредством электричества.
Тогда он попытался дотянуться до пульта, просунув руку между прутьями, но не
хватало сантиметров сорок.
Его трясло, безумные глаза обшаривали каждый закуток помещения в поисках
какой-нибудь палки, швабры, но ничего не было. Внезапно он развернулся и покинул
комнату. Теперь приемный покой был от него слева, но он поднялся на второй этаж,
дошел до своей палаты.
Борьба двоих больных продолжалась. Более агрессивный владелец половой тряпки
понемногу одерживал верх, он уже сделал один оборот тряпки вокруг шеи соседа и
тянул ее концы в разные стороны. Тряпка трещала. Жертва по-прежнему хрипела.
Другой почти полностью выпотрошил матрас. Из-под койки раздавалось
сосредоточенное сопение.
Спорышев подхватил с пола штапики и, недолго думая, оторвал от простыни
полоску. Скрепляя между собой штапики тканью, он нервно поглядывал на дверь.
Когда справился с последним, оказалось, что общая длина штапиков удовлетворяет его
требованиям. Он оставил своих соседей и устремился к выходу. Возле комнаты
санитаров Спорышев прислушался: оттуда доносился храп.
Приспособление было ненадежным, оно провисло, когда Спорышев просунул его
между прутьями решетки, и, казалось, не выдержит усилия, которое необходимо для
нажатия на кнопку. Кнопок было несколько, предстояло нажимать все по очереди,
пока не откроется входная дверь.
Вначале он нажал на верхнюю - и сразу щелкнул замок входной двери. Угадал с
первого раза. После этого отвалилось первое звено его приспособления.
Охранник находился в той же позе, в которой оставил его больной: грудью лежа на
столе. "Хорошо, что не свалился", - подумал Спорышев и подтянул сторожа к себе.
Потом перехватился, взявшись за ремень его брюк. Тут же нащупал кобуру.
Перевернув сторожа на столе, он отсоединил кобуру, вынул револьвер и запасной
барабан к нему. Чтобы охранник находился в обморочном состоянии подольше,
больной ударил его рукояткой револьвера в висок.
С входной дверью в холле он справился довольно быстро, надавив на нее плечом.
Теперь домой. Подозрения у прохожих он не вызовет: серая майка, тренировочные
брюки, только кожаные казенные тапочки не совсем соответствовали утренней
прогулке. А почему бы и нет?..
У главных ворот находился еще один охранник, но Спорышев воспользовался
забором. Подтянувшись, он протиснул свое худое тело между кромкой забора и
карнизом из колючей проволоки и спрыгнул уже по ту сторону психиатрической
клиники. Придерживая пистолет, спрятанный под майкой, он поспешил отойти от
забора.
Придется идти пешком. Трамваи уже час назад возобновили движение, однако
Спорышев не рискнул воспользоваться транспортом. Двадцать минут ходу - и он
дома. Только бы эта курва не успела отвести сына в садик. Ключи от машины дома, где
им еще быть? Права и техпаспорт в ящике секретера, сама машина в гараже. Куда и
зачем он поедет, больной не знал, но просто обязан был забрать сына. По дороге домой
его мозг несколько раз окутывала гнетущая пелена: куда он идет? - а мозг только
спустя секунды подсказывал ответ.
Слово "дом" заводило его, порождая буйную злость, почти бешенство.
Врачи давно говорили, что его мозг предрасположен к серьезному, даже
неизлечимому психическому заболеванию. Они уговаривали его бросить пить, жена
настаивала. Потом уже врачи стали настаивать, а она начала требовать. Когда
требования стали раздаваться из уст врачей, жена принялась выставлять условия.
Часто, когда он приходил домой пьяным, сына дома не было. "Где он?" - грозно
спрашивал Спорышев у жены. "У мамы, - отвечала она. - Он боится тебя". -
"Меня?! Родного отца?! Ах ты, сволочь! Получи!"
Его сознание меркло. Спорышев ничего не соображал, когда, избив до полусмерти
жену, устраивал дома погромы.
Один раз соседи вызвали милицию, его забрали. Однако жена не написала
заявления. Его отпустили через трое суток. И еще столько же он не пил, убеждая жену,
что завязал, готов закодироваться, зашиться, только бы они снова были вместе.
Внезапно Спорышев вспомнил все: сын стоит перед ним, а он, крепко взяв его за
руку, заплетающимся языком спрашивает: "Ты боишься меня?" - а тот отвечает: "Да".
Даже секунды не подумал. Это жена науськала его, он еще маленький, чтобы
разбираться в жизни. И отец ударил его.
"Боишься?!"
Снова провал, и только посиневшие от побоев, безмолвные лица перед глазами.
Наверное, он отключился, раз не помнит, как она вызвала бригаду с санитарами.
Пришел он в себя, когда ему вкатили блокаду сульфазина - оливковое масло с
горючей серой: в руки, ляжки, ягодицы. Через несколько часов он не мог пошевелить
пальцем, чтобы не закричать от нестерпимой боли. И каждый день сульфазин, до сих
пор; "заменитель печали".
"Сука! Тварь безмозглая! Ну ничего, скоро я вышибу твои мозги!"
Нина Спорышева отвела сына в детсад и направилась к автобусной остановке. Она
работала на хлебобулочном комбинате, начинала работу рано. Мальчик в это утро, как
всегда, оказался первым в группе, не было и воспитателей, его встретила нянечка. Он
вежливо поздоровался с няней, прошел к своему шкафчику, на котором был наклеен
смешной кролик, и, обернувшись, помахал матери.
Она ответила ему от порога, дольше обычного задержав на нем свой взгляд.
Развернулась и вышла, почувствовав, как на глаза набегают слезы. На лестнице
столкнулась с мужчиной. Тот поднимался по ступенькам, держа за руку сына. Он чтото
говорил отцу:
- Папа...
Нина ускорила шаг.
Когда к остановке подъехал девятый номер автобуса, она вдруг спохватилась:
забыла дома продукты, которые в обед собиралась отнести мужу в больницу.
Посмотрев на часы, она секунду поколебалась. Можно было купить что-то и по дороге,
но сверток она оставила на столе, а там колбаса, вареные яйца. На дворе жара,
пропадет до вечера.
"Пять минут до дома, пять обратно", - подумала Нина и, махнув рукой водителю
автобуса, который, видно, ждал ее и не закрывал двери, поспешила к дому.
Входя в подъезд, Спорышев еле сдерживался. Слишком долго подниматься на
третий этаж.
На пороге своей квартиры он встретил ее. Нина, стоя у двери, закрывала замок.
Спорышев поднимался очень осторожно, но она почувствовала чье-то присутствие
и повернула голову. И тут же изменилась в лице. Приоткрыв рот, она смотрела в
безумные глаза мужа. Брызжа слюной, он прошипел ей в лицо бранное слово и достал
из-под майки пистолет.
К утру все были в сборе. Снова квартира на Большой Песчаной оказалось густо
заселена: включая Кавлиса, девять человек.
- Только бы Евсей не подвел. - Майора не оставляли сомнения относительно
сделки.
- Не подведет, - успокоил Ремез. - Ему выгодно сбагрить крупную партию
оружия.
- Будем надеяться... - Николай задумчиво нахмурил брови. - Вот что, хлопцы.
Готовьтесь в дорогу, а я схожу в прокуратуру попрощаться с братом.
Аксенов был у себя в кабинете.
- Я думал, ты уже уехал, - несколько суховато произнес он. - У сослуживца
живешь?
Николай кивнул:
- Пришел попрощаться, в обед уезжаем. А ты чего не в настроении?
- Да так... - отговорился Аксенов. - Дела неважные. Слышал, наверное, у нас
маньяк объявился?
- Ты говорил, у вас их целая группа. Что, опять ограбление?
- Нет, в этот раз заложники. Из психушки сбежал один ненормальный, некто
Спорышев Валентин Михайлович. Он завалил охранника, отобрал служебный
револьвер и сменный барабан к нему, отправился домой и убил свою жену. Хорошо
еще, что она успела ребенка в детсад отвести. И вот парадокс, Николай: обычно люди,
когда слышат выстрелы, стараются инициативу не проявлять, из квартир не
высовываются, а тут соседи выходят на площадку. Может, это и правильно, с одной
стороны, но с другой...
Аксенову показалось, что брат не слушает его. Но Николай поймал его взгляд и
кивнул: продолжай.
- Короче, этот псих застрелил своего соседа, ворвался в их квартиру и сейчас
удерживает в заложниках женщину и двоих малолетних детей.
- Это дело передали тебе?
- Слава богу, нет. У меня их предостаточно. С бандой никак не разберусь.
Чувствуется, профессионалы, но вот кто и откуда... Сейчас работаю в этом
направлении, выясняю, кто из бывших бойцов войск специального назначения
проживает в городе. Хотя тут сплошные "но". Они и сейчас могут проходить службу, а
может, это гастролеры...
- Зацепки есть? - Николай постарался казаться безучастным.
- Так, по мелочам... - Аксенов ответил на телефонный звонок и неожиданно
обратился к брату: - Слушай, Коля, ты же профессионал, спецназовец!
Кавлис рассмеялся:
- Никак меня подозреваешь?
- Да я не о том. Ты заложников освобождал?
- Это моя профессия.
Следователь подобрался и в упор посмотрел на брата:
- Может, поможешь? ОМОН сейчас толпится возле дома с заложниками, пока на
решительные действия не идут: ведут переговоры с этим психом.
Николай на секунду-другую задумался.
- Он выдвинул требования? - спросил он.
- Только одно: просит, чтобы ему привели сына. Кричит, что убьет всех,
периодически показывается в окне с ребенком. Больше ничего. Вскоре может
попросить вертолет.
Кавлис пропустил шутку мимо ушей и снова задумался.
- Какой у него пистолет?
Аксенов сделал неопределенный жест руками.
- Какой-то "ДОГ", по-моему, "один" - я в оружии не очень хорошо разбираюсь.
Знаю только, что он разработан для охранных структур. Знаешь такое оружие?
Брат кивнул:
- Я знаю все виды оружия. "ДОГ-1" - специальный пятизарядный
гладкоствольный револьвер с тремя нарезами в дульной части для стабилизации пули.
Калибр крупный, как у охотничьего ружья, - 12,5 миллиметра.
- Ого! - воскликнул Аксенов. - Немудрено, что Спорышев с одного выстрела
уложил своего соседа. Так поможешь? Я созвонюсь сейчас с ответственным за
операцию по освобождению.
- Времени у нас мало, но посмотреть обязан.
- Точно? - Аксенов уже снимал трубку. - Я с тобой.
Дом номер 36 по улице Суворова был оцеплен нарядами милиции. С торца дома,
привлекая всеобщее внимание, стояла бригада ОМОНа; несколько бойцов
разместились под окнами квартиры, где были взяты заложники.
Показав милиционеру в оцеплении удостоверение советника юстиции, Аксенов
кивнул на Николая:
- Он со мной.
Они прошли к многочисленной группе людей, среди которых следователь без
труда узнал начальника УФСБ по Новоградской области подполковника Куренкова,
приземистого, с лохматыми бровями, чем-то похожего на молодого Брежнева.
- Приветствую, Евгений Петрович. - Аксенов пожал подполковнику руку. -
Познакомься с моим братом.
Куренков недовольно кивнул Кавлису, буркнув, не скрывая раздражения:
- Не очень удачное время для знакомства. - Он указал глазами на раскрытое
окно третьего этажа.
- Как раз наоборот, Евгений Петрович, - возразил следователь. - Николай -
заместитель командира бригады особого назначения, человек опытный.
- Ну и что? - Куренков пренебрежительно посмотрел на майора. - Справимся
своими силами, без советчиков.
- Раз уж разговор зашел, может, спросишь, в каких войсках он служит? -
Аксенов не сдержался и выпалил: - Департамент "А", между прочим. Управление по
борьбе с терроризмом.
После секундного раздумья подполковник протянул руку:
- Ваши документы.
Принимая от Кавлиса удостоверение, Куренков, нарочито затягивая процедуру
ознакомления с документом, отдал какие-то несущественные распоряжения и только
после этого раскрыл красные корочки. Возвращая их хозяину, он немного смягчился:
- Извините, майор, за резкий тон. Сами понимаете...
Кавлис понимающе улыбнулся.
- Вот мерзавец! - Куренков уставился на окно третьего этажа. Там появилась
фигура мужчины, держащего впереди себя плачущую девочку лет шести. В руке
убийцы был пистолет.
- Я всех перестреляю!! - раздался его срывающийся на визг голос. - Приведите
сюда моего сына!
Куренков отошел от братьев и жестом попросил мегафон.
- Валентин Михайлович! - прозвучал его голос, усиленный динамиком. -
Пожалуйста, успокойтесь. За вашим сыном уже послали людей.
- Почему так долго ходят?! Вы уже который раз говорите одно и то же. Если
через десять минут его не приведут, я застрелю девчонку!
- Прошу вас, успокойтесь. Детсадовская группа, где находится ваш сын, утром
отправилась на прогулку на речном трамвайчике. В данный момент навигационная
инспекция делает все возможное, чтобы как можно быстрее доставить вашего сына на
берег. Потерпите немного.
Мужчина несколько секунд постоял у окна, после чего скрылся в комнате.
Кавлис одобрительно кивнул: затяжка времени проводилась вполне грамотно.
Куренков краем глаза поймал его жест.
- Не идет на контакт, подлец, пока не выполнят его требование. Время потянуть
можно максимум час-полтора. Единственный вариант - брать квартиру штурмом.
Майор поддержал мнение подполковника:
- Я тоже так считаю. Террорист, насколько я знаю, не просто неуравновешенный
человек, а психически больной. В любую минуту может наступить критический
момент, и он убьет одного из заложников. К тому же он уже убил, а это очень весомый
фактор: "мне терять больше нечего".
Куренков покачал головой и цокнул языком:
- Черт! Почему он вооружен не обычным ножом! Я бы, не колеблясь, отдал
приказ на штурм. Но у него "ДОГ" со свинцовыми пулями. Для ребенка даже
касательное ранение может стать фатальным. Какой дурак разрешил охранным
структурам использовать такое оружие! Двенадцатый калибр! В вашей практике,
майор, были подобные ситуации?
Подполковник чуть прищурился на Кавлиса, словно собирался запомнить каждую
черточку его слегка продолговатого лица, а потом написать портрет по памяти.
- Стандартная ситуация, - ответил майор спецназа.
Куренков невесело усмехнулся:
- Вам легко говорить. А в нашем городе это вообще первый случай захвата
заложников. Ну ладно бы там с целью выкупа, можно было бы как-то варьировать,
собрать деньги, потянуть время и так далее.
- Это называется контактом. Здесь контакт практически отсутствует. Поэтому
единственный вариант - штурм.
- Нет опытных людей с практикой за плечами, а вызывать спецбригаду из
Москвы или из другого города поздно. Надо было с самого начала так поступить.
Кавлис понял подтекст фразы: "...и снять с себя ответственность". Однако
положение у подполковника ФСБ было тяжелое. И вообще тяжелое. Был еще вариант:
привести сына Спорышева. В этом случае отец сам открыл бы дверь квартиры и
оказался на достаточном расстоянии, чтобы произвести точный выстрел. Однако после
неудачного выстрела последует другой - в заложника. Поэтому обычный штурм
имеет некоторое преимущество перед штурмом при комбинации с ребенком, поскольку
террорист будет держать заложника под прицелом, а палец - на спусковом крючке.
Если на обычный штурм требовалось несколько секунд, включая фактор
неожиданности и некоторую растерянность террориста, то второй вариант предполагал
лишь короткое мгновение. Спорышев, несмотря на психические отклонения, должен
понимать, что при передаче ему ребенка у силовых структур появляется реальный
шанс взять его.
- Вы говорите об ответственности? - прямо спросил Куренкова майор. - Или в
бригаде ОМОНа действительно нет опытных людей?
- И то и другое, - не скрывал подполковник. - Тренировки чуть ли не каждый
день, отрабатываются различные ситуации, как вы сказали, стандартные. Лично я в
этом случае доверил бы дело людям с практикой за плечами. Вас попросил бы.
Последняя фраза ничего не значила для обоих. Во всяком случае, для Куренкова.
Потому что он был ее автором и вложил в нее столько значения, сколько пожелал сам.
Ею он завершал неприятный разговор об ответственности, отсутствии практики.
Может, извинялся перед майором спецназа за откровенно пренебрежительный тон во
время знакомства или прикрылся ею, поскольку произнес ее безучастным голосом,
хотя был страшно возбужден.
Кавлис на несколько секунд задумался.
- Это действительно стандартная ситуация, я работал и в худших условиях.
Он снова замялся. По его лицу было видно, что в нем происходит внутренняя
борьба. Разобраться в ней мог, пожалуй, только брат Николая, следователь Аксенов.
Николай поймал его взгляд и покачал головой.
А секунды шли: и здесь, в Новограде, и в Таджикистане.
- Вот что, - обратился наконец Кавлис к Куренкову. - Вам нужно связаться с
Управлением по борьбе с терроризмом и получить от директора приказ на
освобождение заложников силами моего подразделения.
- Вы здесь с бригадой? - удивленно спросил Куренков.
- Будем говорить, с отрядом. Вместе со мной восемь человек, в данной ситуации
больше и не требуется.
Подполковник засомневался. Кавлис поторопил его:
- Я назову вам прямой телефон директора Департамента "А". Все равно он в курсе
сегодняшних событий. Вы ведь докладывали в Управление о случившемся?
- Каждые полчаса докладываю. И все же у меня сомнения насчет вас.
- Позвоните директору, и ваши сомнения исчезнут.
- Вы часто себя хвалите?
- При каждом удобном случае. - Кавлис посмотрел на Аксенова. - А тебе,
Дима, придется заняться нашей отправкой. Сами, как ты понимаешь, мы уже не
успеем. Заказывай девять билетов на самолет.
Директор Департамента "А" оказался на месте. Он внимательно выслушал
Куренкова.
- Дайте мне Кавлиса.
Подполковник протянул Николаю телефон.
- Здравствуйте, Вадим Романович.
- Здравствуй, дорогой! - Голос Осоргина прозвучал любезно. - Развлекаешься?
Сапрыкин - твоя инициатива? Мне уже доложили, а сам Сапрыкин объявлен в
розыск. И ты тоже. Ну нигде их нет! А они оказываются вон где. - Директор говорил
без пауз. Неожиданно он повысил голос: - Кончай самодеятельность, майор! Сколько
человек ты набрал? Семь?
- Да, - ответил Кавлис. "Оперативно работает Осоргин, - подумал он, - хотя
про Ремеза и Печинина, конечно, не догадывается".
- Вот возглавляй их - и марш на базу!
- Слушаюсь, товарищ генерал-майор!
- Ты не шути, твою мать!
- Я вполне серьезно. Мы все обдумали, даже в прокуратуре Новограда знают о
наших планах. Старший следователь прокуратуры Аксенов уже заказал билеты на
самолет.
- Дай мне этого Аксенова. - Генерал не сомневался, что любой нужный ему
человек должен немедленно отозваться.
- Вадим Романович, - тихо подсказал Николай брату. И многозначительно
добавил: - Не подведи меня, Дима.
Аксенов с явным неудовольствием принял из рук брата телефон.
- Здравствуйте, Вадим Романович. Это Аксенов, старший следователь
прокуратуры.
- Вы действительно заказали билеты на самолет для майора Кавлиса?
- Да.
- До Мурманска?
Аксенов, глядя на брата, покачал головой. Николай неотрывно смотрел на него, в
темно-карих глазах мольба. Дмитрий, мысленно выматерив брата, решился.
- Так точно, - отчеканил он в трубку.
- М-м... - В трубке повисла недолгая пауза. Затем снова жесткий голос
Осоргина: - Дайте мне Куренкова... Евгений Петрович, разрешаю вам провести
операцию по освобождению заложников силами отряда майора Кавлиса. Люди
опытные, все отмечены правительственными наградами.
Подполковник молчал. Правительственные награды для него ничего не значили. В
данной ситуации - орден Сутулова, лучше не скажешь.
Осоргин, чувствуя настроение подчиненного, добавил:
- Майору Кавлису достаточно собственной самооценки и оценки своих
товарищей. Ясно?
Вот это уже что-то конкретное.
- Понял вас, Вадим Романович.
- Очень хорошо. После проведения операции вы лично должны посадить Кавлиса
и его группу на самолет и доложить мне.
- Слушаюсь.
- Удачи. - Директор положил трубку.
Кавлис попросил телефон и набрал номер.
- Алексей? Это я, Николай. Оставляй Костю заниматься бытовыми проблемами,
сам бери остальных и срочно приезжай по адресу: Суворова, 36. Есть работа,
заложники, приказ директора Департамента. Потом нас лично начальник
регионального управления ФСБ доставит на борт самолета.
- Понял, - ответил Ремез после секундной паузы.
- Леша, не рисуйтесь, поймайте какой-нибудь фургон, "уазик" или... - Николай
покосился на брата, - "Газель". Подъедете, из машины не выходите. Я сам подойду.
Все, жду. - Он передал телефон Куренкову. - Евгений Петрович, мне необходим
план квартиры. Входная дверь металлическая или обычная?
Куренков
...Закладка в соц.сетях
