Жанр: Боевик
Черный беркут 1. Черный беркут
...ожав плечами, промолчал.
- Ну вот, это уже что-то знакомое. Короче, не ходи к ней.
- Почему?
- Не знаю, по-моему, тебе хотят накостылять по шее. На вот, читай. А я побежала.
Маринка, не в силах терпеть, помчалась к автовокзалу, сжимая в руке рубль на
платный туалет.
Алексей Ремез, внимательно прочитав записку, покинул универмаг.
- Ну что, приходил? Отдала записку?
- Ага. Еле удержала его. Кто, говорит, хочет мне накостылять по шее?!
- По какой шее? Ты что сказала ему?!
- Да так... Говорю: будь осторожен. Строго по записке. - Маринка понизила
голос, стараясь разговаривать басом: - Ладно, говорит, приду в парк и буду там ждать
Свету. Если завтра не придет, послезавтра буду ждать. С восьми до девяти. - Она
перевела дух. - Разговорчивый такой.
- Кто тебя просил, а? - Светлана покосилась на чернявого молодого человека,
который уже минут пятнадцать слонялся от отдела к отделу. - Ну ничего доверить
нельзя!
- Хочешь, я вместо тебя в парк пойду?
- Перебьешься. Ладно, иди домой. И сделай вот что: заранее приготовь ключи от
подвала, чтобы не греметь ими. А то родители начнут задавать вопросы: зачем тебе в
подвал?
- А зачем тебе в подвал?
- Чтобы улизнуть из другого подъезда.
17
- Юрий Иванович, это Рябушкин. В универмаг приходил следователь, о чем-то
долго беседовал с одной телкой, продавщицей со второго этажа. По-моему, она о чемто
знает.
После дозы снотворного Блинов чувствовал себя отвратительно. Заявлять о
вторичном нападении он, конечно, не собирался - двойной позор. Он бы и о первом
не сообщил, но граната сильно давила между лопаток. Пришлось. Он, как опытный
следователь, искал любую самую маленькую зацепку, чтобы выйти на банду
грабителей. Однако понимал: у них есть преимущество - они "работают"
организованно и нелегально, он же у всех на виду.
Вчера поздно вечером ему ничего не сказали, но предупреждение застыло в каждой
паре глаз, обрамленных черными масками: если что, сам понимаешь. Они были больше
похожи на банду наемных убийц. Сделай им заказ - они не то что одного замочат,
целую группу порешат. Явно профессионалы. И связываться с ними опасно. За ними
мог стоять какой-то высокий человек, а могли действовать и самостоятельно. Однако
суть в том, что они внушали страх, давно неведомый бригадиру братков. Он сейчас
словно под прицелом. По идее, с ними нужно бы дружить, что в первую очередь
означало пассивное поведение.
"Вот это рэкет! - возмущался Блинов. - Вот это наехали! Такие бабки взяли!"
И снова удручающие мысли. Ну выследит он одного-двух человек, замочат их,
останутся еще человек восемь. А если заглушить всю банду? Во-первых, как это
сделать? Во-вторых, втихаря не получится, шум будет, следы приведут прямо к нему.
Можно было бы объединиться с другой братвой, сообща решить назойливую
проблему, которую следует назвать болезнью. Причем заразной. Однако глобальности
ее никто не поймет, она пока не коснулась других, а ему, Юре Блинову, опозоренному
дважды, посоветуют лечиться: не поможет медицина, иди к знахарю или езжай в
деревню к бабке, заговорит. Не поможет и это, копай потихоньку могилку на
забронированном месте, а мы тут пока поделим твою оперативную область.
Да, нелегалы в этой ситуации были на коне. Хотя бросить это дело тоже не к лицу.
Голова пошла кругом. Но жить хотелось. Как прежде, пусть скучно порой, зато
спокойно, чувствуя под задницей хорошие деньги. Всех денег они, конечно, не взяли,
ума не хватит все забрать, но унесли с собой спокойствие и уверенность.
Что ждать от них сегодня? А завтра?
В конце концов, это один из вариантов. И Блинов приказал Рябушкину:
- С телки глаз не спускать. Держи с собой трех-четырех человек. Понапрасну в
драку не лезь, два дня уже деремся. Твое дело проследить. Если она с кем встречается,
привезешь его ко мне. Понял?
- Понял, Юрий Иванович.
Блинов положил трубку, чувствуя, что совершает ошибку.
Господи, как неспокойно на душе!
Вот это попал! Ужасно быть заказанным - именно это чувство крепко сидело
сейчас в бригадире. Его заказали, а вначале приказали раздеть. Сделай неверный шаг
- и точно получишь дозу кураре.
А если этот дурень Рябушкин возьмет кого-нибудь и привезет на дом, а остальные
вслед за ним? Что тогда, выставлять заложника в окно и кричать: "Снимите заказ!"?
Или нервно выходить на стрелку и вести каляк? Все стрелки кончаются либо мирно,
либо перестрелкой. Кто кого перестреляет в этом случае, было ясно как день.
Алексей Ремез пришел в парк, когда часы показывали половину восьмого. Он
занял вторую от входа скамейку и закурил. Мимо него пробежал молодой человек в
спортивных трусах и майке. Его кроссовки быстро прошлепали по огромной луже.
Алексей наблюдал за ним с одобрением.
В тот день, три года назад, только двадцать человек из ста выдержали экзамен на
зачисление в отряд специального назначения "Черные беркуты". Алексей оказался в их
числе. Сильные, опытные офицеры и сержанты из спецназа морской пехоты,
претендующие на самый почетный для них берет с символикой "Черных беркутов",
сходили с дистанции, а Алексей Ремез, работая на одном инстинкте, полз по вонючей
грязи, припорошенной снегом, когда звучала резкая команда: "Ползти!", и лежал,
задыхаясь от тошнотворного запаха гнили, столько, сколько того требовал инструктор.
- Встать!
Колонна в рваной униформе, бронежилетах и бронированных касках выполнила
приказ.
- Направо бежать!
И снова непролазная грязь, двести метров по ней - это как десяток километров
посуху. Отяжелевшие мокрые ботинки с налипшей на них грязью казались пудовыми.
Сколько еще? Кто-то говорил, что марш-бросок длиной в двадцать пять
километров. Хотя бы пять-то прошли?
- Леха!
Сзади упал товарищ по роте Сашка Сапрыкин.
Алексей с хлюпаньем оторвал одну ногу. Обернулся на него. Протянул руку.
- Держись, Санек! - И почти выдернул его из зловонной жижи.
Голос инструктора:
- Эй, там, парочка! А ну, упали! Встать! Лежать! Встать! Бежать!
- Не могу, Леха... Все, бросай меня.
- Давай, Санек, сейчас речка будет...
Через речку переправлялись на подвесном канате. Инструктор сознательно пустил
Алексея первым.
Руки соскользнули с каната в самом конце пути. Боец грузно упал в полусгнившую
прибрежную траву, поранив руки о закрайки льда. Тут же поднялся. Стиснув зубы, он
подбадривал товарища глазами: "Давай, Санек... Молодец..."
Сапрыкин не дотянул до берега метров десять. Алексей рванул на помощь. Ледяная
вода доходила почти до горла, когда он добрался до приятеля.
- Держись!
Разбитые пальцы Сапрыкина, как клещами, обхватили Алексея за шею. Он тащил
друга, уйдя чуть в сторону от каната. Мимо, перебирая ослабевшими руками и почти
касаясь головой воды, проходил дистанцию старший лейтенант Равиль Яруллин. Рот
широко открыт, дыхание вырывается с хрипом. Требования к офицерам и срочникам
на экзамене одинаковы, тут нет лычек и звезд на погонах, есть только конечная цель -
получить пропуск в элитное подразделение.
Подготовка кандидатов в отряд "Черные беркуты" проходила на месте базирования
подразделения. Это десятинедельный интенсивный курс физических и моральнопсихологических
нагрузок. Курсанты готовят свое тело к физическим нагрузкам,
чередуя их с тактико-техническими занятиями по специальной программе и
парашютной подготовкой. Они приучают свой организм к переохлаждению, а в
специальных помещениях, "парниках", - к повышенной влажности, жаре. К тому же
каждый курсант - индивидуальность, кто-то лучше владеет холодным оружием, ктото
стрелковым, приемами рукопашного боя, но ниже установленного стандарта никого
нет.
За десять дней до экзамена курсантов, выдержавших основной этап подготовки,
переводят на "строгий режим": те же адские физические нагрузки при минимальном
отдыхе - не более четырех часов сна в сутки. И наконец двое суток без сна перед
экзаменом.
Врачи, контролирующие состояние курсантов, вносят свою лепту, периодически
отсеивая кандидатов, заметив малейшее отклонение от нормы. Инструкторы в эти дни
работают в четыре смены, по шесть часов, курсанты - все двадцать четыре часа в
сутки.
Основная задача физических нагрузок - выработка воли. Цель - постижение
глубины своего сознания, полнейшее абстрагирование от ощущений своего тела.
Курс подготовки курсантов в отряд особого назначения чем-то напоминал пропуск
в элиту американских "тюленей", которые считаются лучшими бойцами среди войск
специального назначения США. Русский вариант был более сжатым, но в несколько
раз интенсивней. И еще: американские курсанты не попадают под "мясорубку", у
русских же это заключительный этап экзамена.
...Едва Ремез с Сапрыкиным достигли берега, инструктор, одетый в высокие
теплые ботинки, дал о себе знать очередной командой:
- Встать! Сапрыкин, твою мать! Встать, я сказал! Лечь! Встать! Бежать!
Из последних сил дотянули до полигона, потом еще раз пришлось проползти попластунски
через огромную грязную лужу; под руками трещал первый осенний лед,
полуденное солнце едва прогревало землю, но этого было достаточно, чтобы слегка
подтаявший лед стал острым как бритва.
- Как с оружием? - Инструктор, старший прапорщик, грозно прошел вдоль
шеренги, оглядывая курсантов. - Сапрыкин!
- Я! - Боец поднял автомат и выстрелил в воздух.
- Ремез!
- Я! - Выстрел.
- Яруллин!
- Я! - Старлей напрасно пытался "оживить" свой автомат, прочно забитый
грязью. - Сейчас, сейчас... - На глазах старшего лейтенанта морпеха слезы. -
Сейчас...
- Свободен, Яруллин, на год.
Вот и еще один сошел с дистанции. Обидно сошел, хотя еще в начале курса
говорилось о том, что оружие надо беречь.
- Сапрыкин, Ремез, Гулевич, на огневой рубеж марш!
Сухие звуки выстрелов, уши уже ничего не слышат, в руках противная слабость.
Кто-то недостаточно метко отстрелял - и тоже сошел.
Совсем рядом, в нескольких десятках метров, из укрепительных сооружений
раздались выстрелы: сухие, тявкающие, глухие, пронзительно воющие.
- Ремез!
- Автомат "Калашников" из двух точек... Двуствольная пушка "ГШ-30",
осколочно-фугасные снаряды, одна единица... Австралийский "аустэн", одна единица...
"Узи", из двух точек... Пистолет "Макаров", одна единица.
- Плохо со слухом, Ремез? Поправься.
- "Вальтер" 9 миллиметров.
- Молодец, Ремез. Следующий. Ко мне, Сапрыкин. Слушай.
- "Макаров"... Автомат Драгунова... Кумулятивный из "РПГ"...
- На штурмовую полосу марш!
Сколько еще? Когда конец? Грязь манит к себе, как пуховая перина, упасть и
заснуть на неделю.
Удивительно, но Сашка Сапрыкин даже посвежел. Избитые в кровь колени, лицо в
грязи, а на губах улыбка: прошел штурмовую полосу!
Рано, Санек, ох рано! Впереди "мясорубка", взвод свежих, полных сил "Черных
беркутов".
- Ко мне, воин!
Лопаются губы от сильных ударов, шумит и меркнет в голове, но опустить руки
означает сдаться на последнем рубеже.
Держись, Санек! Вот так его, подлюгу! Дай этой сволочи! Молодец!
- Ремез! Иди, иди ко мне!
Разбитые губы уже не различают вкуса крови, один глаз заплыл, невыносимая боль
в порезанных кровоточащих ногах, время остановилось. Удар - куда-то в пустоту. И
тут же получил в ответ. Собраться, озвереть, зарычать, но... не завыть.
- Ах ты!..
И откуда силы берутся?
Кровь, стоны, нечленораздельные выкрики, мат; дави своего же приятеля, бей его,
добивай, смотри, как мутнеют его глаза; закаляйся, воин, тебя уже никогда не коснется
жалость к противнику, ты теперь лучший из лучших.
...На колени Алексей опустился сам. И, принимая от командира заветный берет, с
дрожью в голосе и со слезами на глазах произнес:
- Служу Отечеству и спецназу!
И все. Больше ничего Алексей не помнил: день для него, как и для двадцати
обладателей беретов - теперь уже настоящих "беркутов", - закончился; но долго
звучали в ушах обрывки речи командира Орешина Игоря Владимировича:
- ...Вы - не для регулярных войн. Вы - для грязной работы... карательных
функций... антитеррора... Нет грамотнее солдата, чем каждый из вас... готовы в любую
минуту, чтобы вас использовали...
Разве мог тогда подумать Алексей, что вскоре он добровольно уйдет из "элиты" и
причиной будет служить... Нет, лучше не думать об этом, потому что в какой-то
степени причина была в самом Орешине.
Рядом кто-то остановился. Алексей поднял голову и тут же встал.
- Здравствуйте, Света. - Он замолчал; тогда, в универмаге, он в течение трех
дней не решался с ней заговорить. У него была причина: вскоре он должен был
посетить торговый дом уже в другом качестве; будет ли пятый раз, он не знал. Однако
главная причина - ее глаза, они как две капли походили на другие, такие родные и
далекие, близкие и недоступные. Когда он впервые увидел Светлану, его пробрал
мороз: почти то же лицо, те же губы, глаза... И снова он в нерешительности.
Разумеется, это не она, но, глядя на девушку, его воспоминания становились почти
реальностью. А он уже думал, что все забылось. Оказывается, он помнил все, чувства
не притупились.
Алексей запоздало представился. Девушка, поколебавшись секунду, протянула
руку:
- Светлана.
Его рука оказалась жесткой, грубой, с характерно сбитыми костяшками на
суставах.
- Я получил вашу записку, спасибо. А та девочка, это ваша сестра?
- Вообще-то это не имеет значения. Просто я хотела передать вам, что сегодня со
мной говорил следователь. Не знаю, как получилось, но он сумел вытянуть из меня...
Одним словом, он знает, что я узнала вас.
- Мне не стоило оборачиваться.
- Наверное... Я узнала вас по глазам.
Алексей хотел сказать, что ее глаза также стали причиной его появления здесь.
Наступила неловкая пауза, во время которой девушка продолжала держать левую
руку у груди, прикрывая порванную блузку. Но он заметил это. Светлана вынуждена
была оправдаться.
- За домом следят, пришлось выбираться через окно в сарае.
- Вы живете в частном доме? - осведомился Ремез.
- В подвале.
- Где?! - Алексей от удивления открыл рот.
Светлана, рассмеявшись, дотронулась до его руки.
- Я хотела сказать, что окно было в подвале. - Девушка чуть замешкалась. -
Слушайте, Алексей, давайте на "ты", А то у нас слишком официально получается, я так
не привыкла. Между прочим, все девчонки на этаже без ума от вас.
- Мы обязательно придем еще раз, - пообещал Ремез.
- Ненормальные! Надеюсь, это шутка?
Алексей пожал плечами.
Джип "Ниссан-Террано" медленно проехал мимо центральных ворот парка
культуры. Рябушкин взялся за сотовый телефон:
- Юрий Иванович, она в парке. С ней парень. Один.
- Вова, если ты его упустишь... - Рябушкин услышал в трубке не совсем
уверенный скрип зубов бригадира.
- Возьмем, Юрий Иванович.
Джип развернулся и наехал колесами на бордюр. Двери открылись, четверо
боевиков Блинова, расправляя плечи, уверенно прошли на территорию парка.
Светлана сразу узнала Рябушкина. Тот часто проходил мимо ее отдела и скрывался
в служебном помещении. Она инстинктивно вцепилась в руку Алексея.
Ремез мог бы дождаться гостей и начать разговор, сидя на лавочке. Однако он был
профессионалом, а не пижоном, поэтому быстро встал и отошел от лавки. Светлана
продолжала держать его за руку.
- Отпусти руку и отойди, - раздельно произнес он.
Парни уже начали окружать их, у двоих в руках дубинки. Настроены они были
решительно. Отходить девушке было поздно.
- Ты сам пойдешь, - спросил Рябушкин, - или тебя попросить? Коля, попроси
его.
Николай Игонин красиво покрутил дубинкой перед собой и над головой. Алексей
шагнул навстречу, отвлекая Рябушкина, который намеревался подобраться к девушке
со спины.
Игонин умел обращаться с дубинкой, он молниеносно сориентировался и нанес
сильный удар в плечо Алексея. Ремез даже не поморщился. Он стоял, собирая боевиков
в кучу, и получил второй удар по спине, потом еще один. Теперь все четверо насели на
него, видя его пассивное поведение. Осталось только свалить этого здоровяка и, как
обычно, пустить в пинки.
Ну все, теперь пора.
"Беркут" одним ударом выбил одного боевика из плотного окружения. Захватил
чью-то руку и, выкручивая ее с хрустом, развернулся лицом к нападавшим.
В свете фонарей Светлана видела лицо Алексея, спокойное и суровое, с
прищуренным левым глазом, словно он прицеливался. Он методично и хладнокровно
наносил удары, девушка про себя считала их: один... три... пять... семь...
Последний, девятый удар достался Рябушкину. Ремез в своем стиле, слегка
подпрыгнув, резко выбросил ногу вперед.
Все.
Алексей быстро осмотрелся и протянул девушке руку.
- Нужно уходить отсюда. У меня машина неподалеку.
Она дотронулась до его плеча. Через разорванный рукав рубашки был виден
длинный багровый кровоподтек - след от удара дубинкой.
- Больно, Леша?
- Заживет.
Только в половине одиннадцатого утра в квартире на Большой Песчаной улице
взяли трубку. Сонный голос спросил:
- Алло?
Кавлис улыбнулся: Ремез. Пичуга. Он узнал его голос по одному только слову.
Любой из бригады узнал бы его. Ремез слыл самым жизнерадостным "беркутом" среди
них. Несмотря на внушительные габариты, Птаха был добрым парнем.
- Леша?
- Допустим. А там кто?
- Николай Кавлис.
В трубке повисла тишина. Майор едва различил, как Ремез шепотом, по слогам
произнес:
- Кавлис... - И уже громко: - Майор! Ты?
- Я, Леша.
- Ты откуда, Николай? Из города? Проездом? Ты на вокзале? Я сейчас подскочу.
Жди меня.
Кавлис улыбнулся. Все-таки Птаха скучает по бригаде. И был уверен: спроси
сейчас Ремеза: "Вернешься в часть?" - тот, не колеблясь, ответил бы: "Ждите. Я
сейчас".
- Не торопись, Леша. Я хотел зайти к тебе, поговорить.
- Поговорить? Давай быстрее, майор! Ты даже не представляешь, как я хочу
поговорить с тобой. Да мы с тобой заговорим друг друга! Может, мне выйти тебе
навстречу?
- Не надо, через пять минут я буду у тебя.
Алексей встречал гостя на площадке, Кавлис, едва поднявшись на второй этаж,
сразу попал в медвежьи объятия хозяина.
- Чувствую, неспроста явилось ко мне начальство. Ничего, что я на "ты"? Я вроде
бы и не в подчинении теперь.
- А хотел бы? - Кавлис прошел в комнату, оглядывая прокуренные потолки и
пожелтевшие обои.
- Хотел бы, но, как говорят, поезд ушел, пристяжные разбежались. Водочки?
Николай согласился. Ремез ловко разлил водку по рюмкам и подмигнул гостю:
- За встречу?
Майор выдержал паузу, в упор глядя на хозяина.
- За Станислава Фиша. За Аню Орешину. - И опрокинул рюмку в рот.
Он видел, как задрожала рука Алексея, расплескивая водку. Ремез долго смотрел на
гостя, боясь задать вопрос.
- Ты что говоришь, майор?! - Алексей придвинулся к нему. Кавлис
почувствовал, что еще чуть-чуть, и Ремез схватит его за грудки.
- Так вышло, Леша, - тихо ответил он, глядя на посеревшее лицо боевого
товарища.
- Почему Аня? А, майор? Почему Аня?
В тот день они встретились случайно. Алексей с Сашкой Сапрыкиным ходили по
магазинам, подбирая родителям подарки к Новому году. Стоял страшный мороз,
кондиционеры у дверей не успевали сгонять холодный воздух с посетителей,
входивших в центральный универсам города. Возле дверей висело полупрозрачное
облако пара, цеплявшееся за каждого входящего и какое-то время следовавшее за ним.
Хуже всего было очкарикам; сделав несколько шагов, они останавливались и либо
снимали запотевшие очки, либо, сдергивая перчатки, совали занемевшие пальцы к
линзам и отчаянно протирали их. Потом проверяли, видно что или нет, смешно
задирая подбородки и оглядываясь.
Приятели стояли в отделе, где шла торговля вязаными свитерами. Сашка уже
выбрал и, отставив руки, проверял на качество теплый свитер с вышитым на левой
стороне белым медведем; лейбл явно говорил за то, что в этом свитере не страшны
никакие морозы. К тому же этот подарок отцу будет иметь особое значение.
- Давай себе такие купим? - Сапрыкин перевернул свитер и стал изучать его
сзади. - Норвегия, высший класс.
- Да я вроде не мерзну.
Сапрыкин покосился на друга, который в самый лютый мороз ходил с открытой
шеей. Однако сегодня на нем был плотно повязан толстый шарф.
- Так берем?
- Давай, - согласился Ремез.
- Девушка, нам два свитера пятьдесят вторых и один... ты какой носишь?.. и один
пятьдесят шестой. Леха, купи матери кофту. Я куплю. - Сапрыкин взял над приятелем
шефство, находясь в некой эйфории после удачной покупки. - Девушка, нам еще пару
сорок восьмых женских, вон тех. - Он указывал продавщице на кофту, а Ремез
смотрел в другую сторону: в универсам, таща за собой клубы морозного воздуха,
входили командир бригады Игорь Орешин и Анна.
Алексей напрягся и непроизвольно вытянулся, но не перед командиром, а перед
его женой. И не мог отвести взгляда от ее глубоко посаженных серых глаз и румяных
щек.
Орешин, увидев своих бойцов, направился к ним. Разматывая шарф, Аня шла
позади мужа. Она тихо улыбалась, слегка приподняв уголки губ, улыбалось все ее
лицо, глаза, щеки с обозначившимися симпатичными ямочками.
Так уж повелось: самая красивая для солдата женщина в военном городке - жена
командира. Сколько разговоров было по этому поводу! Говорили в основном коротко и
уважительно, с долей шутки и только тогда, когда Анна приходила в часть: "Мне в
такую!" Хотя молодые бойцы понимали, что "такую" мог иметь только Игорь Орешин.
Ее красота была не кричащая, библиотекарша в части по внешним данным могла
дать Анне несколько очков, но она стала единственной для Алексея, пацана, который в
восемнадцать лет надел форму морского пехотинца, потом, прослужив полтора года,
вступил в элитное подразделение, относящееся к Департаменту по борьбе с
терроризмом, через шесть месяцев подписал контракт, прошел короткий курс, получил
звание прапорщика и еще два года либо находился в части, либо выполнял боевые
задания. И все это без перерыва, если не считать двух коротких отпусков, которые он
прожигал дома: скорее бы в часть, к друзьям и чувствовать, что где-то рядом находится
любимый человек.
Впервые Алексей увидел Анну три года назад.
- Кто это? - спросил он у сослуживца.
- Да ты что! Анна, жена Орешина.
Они стояли возле КПП, Алексей заметил, что Анна чуть дольше положенного при
встрече с незнакомцем задержала на нем взгляд. Это и понятно: рост сто девяносто
два, вес сто десять, плечи в два обхвата. Одним словом, она смотрела на необычный
экземпляр, не более того. Орешин возьми и подойди к ним.
- Познакомься, Аня, с моими бойцами. Вот этого парня называют Зябликом, -
полушутливо представил он Алексея.
- Почему Зябликом? - Она улыбнулась и протянула узкую ладошку, которая
целиком скрылась в ладони "беркута".
Его называли по-разному: Птаха, Зяблик. Щегол, но в основном Пичугой, а когда
брали банду Безари Расмона, таджики, помогавшие в проведении операции, прозвали
его Чалыкушу - маленькой кустарниковой птицей.
- Вообще-то я Ремез, - сообщил Алексей, сраженный наповал серыми глазами
женщины. Неожиданно для самого себя он пустился в пространный рассказ, лишь бы
подольше находиться рядом с Анной. И совершенно забыл, что продолжает держать ее
руку в своей. Вернее, в тот момент для него это было вполне естественно.
- Ремез - это такая птичка, маленькая пичуга. Коричневато-серого цвета. Вот...
Да, у нее еще есть широкая черная маска. Они, значит, вьют гнезда-рукавички. Сначала
делают такой вот гамачок и окружают его камышовым пухом. Две недели строят,
представляете? Вернее, самец строит, а самка откладывает яйца еще во время
строительства. Потом она садится на кладку.
Женщина, не сдержавшись, рассмеялась. Ремез по-прежнему продолжал держать ее
руку.
- А самец? - спросила она. - Что делает потом самец?
- Свистит.
Она снова засмеялась и слегка потянула свою руку.
Алексей еле слышно сказал "ой" и разжал ладонь.
- Просто удивительно, что вы все знаете о своей фамилии. Специально изучали?
- Пришлось. Еще в школе начали приставать: ты эстонец? Латыш?
- Да, к вам пристанешь! - Она в очередной раз оглядела могучую фигуру
"беркута".
- Я русский, честное слово!
Орешин наблюдал за этой сценой с полуулыбкой на лице. Он видел растерянность
на лице своего бойца и некоторую заинтересованность жены. Он, в прошлом сам
"зеленый" солдат, все понимал и знал, что это мимолетно, пройдет и забудется. Однако
в отношении Алексея он ошибся.
- Как же все-таки вас зовут? - спросила Анна.
- Алексей.
- Рада была познакомиться. - И она, кивнув на прощанье, взяла мужа под руку.
Супруги направились к штабу части.
Сапрыкин стоял как оплеванный, на него жена командира даже не взглянула, не
поздоровалась, хотя он рвался представиться ей первым.
Провожая командира и его жену глазами, Сапрыкин положил руку на плечо друга и
многозначительно присвистнул:
- Так свистят самцы-ремезы?
Алексей ответил, только когда Орешины скрылись в дверях штаба. Он грозно
сдвинул брови и шмыгнул носом.
- Когда-нибудь я тебе засвищу, Саня. В глаз.
Орешин за руку поздоровался с бойцами, хотя видел их сегодня на разводе и в
казарме. Продавщица в это время выложила перед ними свитера и, ожидая
окончательного решения, разглаживала их ладонью.
- Здравствуй, Леша. - Анна, как всегда, протянула ему руку. Потом
поздоровалась с Сапрыкиным. - Красивые свитера... Это маме?
Сапрыкин объяснил по-деловому, тыча в каждый свитер пальцем:
- Вот этот моей маме. Это Лехиной. Эти мне и моему отцу. А вот эта кольчуга для
Пичуги.
- Красивые. С символикой. Только вот для женщин я бы посоветовала взять
другие. Хотите, я помогу вам? - Она смотрела на Сапрыкина.
Вначале Алексей нахмурился от такого невнимания к собственной персоне. За три
года они виделись десятки раз. Один раз он даже побывал в гостях у Орешиных: из
однокомнатной квартиры они переезжали в двухкомнатную, и, конечно, без такого
"шкафа", как Ремез, тут не обошлось. Он ворочал мебель, как настоящий медведь,
умудрился в одиночку подтащить пианино к двери, правда, при этом исцарапал пол. И
махнул рукой на замечание командира: "Вы же уезжаете отсюда". Потом на новоселье
"раздавили" пару бутылок. Алексей, слегка захмелев,
...Закладка в соц.сетях
