Жанр: Боевик
Черный беркут 1. Черный беркут
...ерью, всерьез думая, что та сошла с ума
и ему вскоре придется лечить и ее.
- Ты дура, Айша, - сказал он дочери.
...Она лежала, вслушиваясь в тишину. Вой шакалов больше не повторился. Птица
пропела еще два раза и успокоилась. Однако на душе было неспокойно.
Вместе с отцом они прожили в этих краях долгие годы, и только однажды она
слышала подобное сочетание - вой шакала и пение дневной птицы глубокой ночью:
тогда умерла Айша.
О, тогда шакал выл долго, тоскливо, леденя душу, а птица веселым свистом
добавляла жути в сердце Рахимы. Она сразу почувствовала недоброе. Зажгла лампу,
подошла к куче тряпья, на котором лежала сестра. Айша была мертва. Смерть исказила
ее лицо: рот широко открыт, желтушные глаза смотрят на кончик носа, из которого
вытекла вязкая розоватая жидкость и застыла в густой поросли на верхней губе.
А сейчас повторилось то, что так напугало таджичку год назад.
Рахима прислушалась... Ей показалось, что отец не дышит. И снова жуткие
совпадения: она разжигает лампу, крадучись подходит к отцу, освещает его
продолговатое лицо землистого цвета, заострившийся нос, сгусток жидкости,
скопившийся под ним...
Так и есть, не дышит. Рахима приложила ладонь ко рту и приготовилась громко
завыть, чтобы по силе и жути ее вой не уступал волчьему. Она теперь одна. Старикотец,
которого она частенько называла деспотом, умер. Ей оставалось только одно -
скорее последовать за отцом.
Вначале негромко, затем добавляя в голос силы, Рахима застонала, раскачиваясь из
стороны в сторону. Похолодевшими пальцами прикоснулась к отцовскому лицу.
- Чего тебе нужно, Айша?! - закричал вдруг старик, вскакивая с подстилки. -
Зачем ты сидишь рядом со мной и стонешь? Или ты перепутала меня с Безари, старая
распутница?! - Табиб схватил грязное полотенце и вытер им лицо. - Зачем ты
трогала меня?! Совсем рехнулась, дура?! Тогда иди в клетку и вой там. Может, Безари,
такой же ненормальный, как и ты, скорее успокоится и перестанет досаждать мне
вопросами, когда же наконец его уши услышат вой! Ну что ты сидишь, Айша?! Уйди
от меня подальше!
Рахима возблагодарила небеса за счастье, подаренное ей: старый деспот еще жив!
Она отошла на почтительное расстояние.
- Отец, я слышала вой шакала и пение пересмешника.
- Думаешь, я без ушей? Только твой голос больше похож на клекот орла.
- Шакал выл в той стороне. - Она указала рукой.
Старик снова хотел обрушить свой гнев на дочь, но ограничился суровым
взглядом. Что там бормочет эта ненормальная Айша?! А может, она и вправду
слышала что-то?
- Подойди ближе и объясни толком, - велел он. - От твоего визга у меня
заложило уши.
Рахима несмело приблизилась и снова указала рукой на дом Безари:
- Там выли шакалы. И пела дневная птица. Совсем как в день смерти Айши. Я
подумала, что ты умер. Мне стало страшно.
- Ты не ошиблась, Айша? Ты правда слышала в той стороне вой?
- Это был шакал, отец.
- Слава Аллаху, он завыл!
Теперь Рахима странно смотрела на отца. Спятил. Лучше бы он умер.
- Ты что говоришь, отец!
- Молчи, бездельница, тебя не спрашивают. А ты не слышала, смеялся ли ктонибудь
после этого?
Лицо женщины выразило глубокую обиду.
- Кроме твоих насмешек, отец, я не слышала ничего.
- Значит, он спит и ничего не слышит.
- Кто?
- Твой возлюбленный. Наверное, собственный храп забил Безари уши. Неужели
некому посвистеть рядом с его озабоченной головой! Пойду разбужу его и скажу, что
Хаджи-амак - великий лекарь и предсказатель. Двух суток не прошло, а он уже завыл!
Рахима отпрянула от кошмы, когда отец проворно вскочил на ноги и стал
одеваться.
От двери он обернулся на нее:
- Смотри, если ты обманула меня, Айша!.. - Старик потряс кулаком и вышел из
дома.
Дед Азамджона Нади по матери был персом. Отец Азамджона умер рано, мальчик
остался на попечении деда. Старый Абрахам почти все время общался с ним на
персидском языке, рассказывая о своей родине. И сейчас в голосе Нади чувствовался
сильный акцент. Даже слово "шакал" он произносил по-персидски: "сигал".
Уже вторую ночь нахальные сигалы кружат вокруг кишлака. Одно время их не
было, они ушли, предварительно совершив дерзкий набег: поели весь виноград, за
которым ухаживал старый табиб, утащили глиняные чашки, нагадили в хирман -
Хаджи-амаку пришлось промывать зерно, снова просушивать и использовать
обгаженный шакалами злак в первую очередь.
И сегодня, лишь только село солнце, в горах раздался голос шакала. Выходя на
охоту, ему вторили его товарищи, отоспавшиеся днем в укромных местах.
Азамджон поправил на плече карабин, невольно вспоминая казия Кори-Исмата.
Вот так же, как шакалы, выли в доме судьи его дочери; так же трусливо прятался его
племянник. Рузи залез в сандал, думая, что его не найдут под низким столиком. Но
Азамджон вытащил мальчика, ухватив его за ноги. А тот, превращаясь из шакала в
тигренка, умудрился укусить воина за руку. Азамджон отшвырнул от себя Рузи, и тот,
ударившись головой о стену, сполз на пол. Из приоткрытого рта побежал ручеек крови
и вывалился кусок непрожеванной лепешки, которую с разрешения дяди он взял с
дастархана. И так это было омерзительно, что воин откинул со столика ватное одеяло и
накрыл им тело мальчика. Потом долго бил ногами, попадая то во что-то мягкое, то в
твердое, которое в конце концов стало податливым. Зато сапог он не испачкал, даже
одеяло пропиталось кровью только местами.
Азамджон откинул одеяло и плюнул в изувеченное лицо Рузи. Брезгливо взявшись
за ноги, он оттащил труп к сандалу, который разжигали в холодное время года. Уложив
тело на место дров, Азамджон потянул из-за спины мешок, достал пятилитровую
канистру с соляром и облил мальчика.
Соляр горел неохотно, бензин - тот бы сразу вспыхнул. Воин водрузил стол на
место, сверху положил одеяло и, задерживая дыхание, торопливо покинул
задымленное помещение.
Вой и причитания из женской половины прекратились, сейчас оттуда доносились
иные звуки: натужные, хриплые, с придыханием - мужские. Дочери Кори и его жена
сносили издевательства над собой молча, но они успели пролить слезы по отцу и мужу,
чтобы на том свете его грехи были прощены Аллахом. Им же прощения не будет. Жене
- потому, что она пережила мужа и видела надругательства над своими дочерьми.
Дочерям - потому, что они видели позор своей матери.
Безари Расмон сидел на суфе, рядом в нелепой позе остывало тело судьи. Бандит
допивал чай, равнодушно глядя на покойника.
...Азамджон поежился: под униформу он поддел теплую майку, но все равно мерз.
И ночь вроде бы не холодная, и ветра нет.
С западной стороны кишлака снова послышался вой шакала, но на этот раз он
прозвучал по-особому. Азамджону показалось, что теперь он не различает дерзости.
Боевик покачал головой: слишком смелая мысль посетила его. Ему почудилось, что в
голосе шакала прозвучали угодливость, раболепие, словно хищник раскланивался
перед более сильным зверем, уступая ему дорогу.
Потом Азамджон понял, что это не его фантазия. От деда он знал, что иной раз
сигалы возвещают необычными криками о появлении тигра, которого они поведут к
добыче.
Старый Абрахам не раз видел тигров, когда жил в Мезандеране. Но здесь
Таджикистан, и старик Абрахам уже четверть века покоится в земле. В этих местах не
должно быть полосатых зверей, откуда им взяться? Тут самый крупный хищник волк,
чуть поменьше - шакал, хитрое, изворотливое животное.
Азамджон на всякий случай посмотрел, снят ли карабин с предохранителя, и
бросил взгляд на айван главного дома, где на посту стоял его товарищ Хамид. Когда он
заглушил двигатель "КамАЗа", Хамид почти растворился во тьме. Однако глаза быстро
привыкли, и через минуту Азамджон Нади отчетливо разглядел напарника.
Взглядом он нашел еще одного часового, который, выключив зажигание второй
машины, остался нести караульную службу в кабине.
Нади переключился на часы. Светящийся циферблат подсказал ему, что через
двадцать минут дежурство заканчивается. Он разбудит своего товарища и сможет
наконец-то расслабиться; Азамджона знобило, и он не мог найти этому причину.
Может, простудился и повышается температура? Первые признаки простуды
проявлялись у Нади насморком и резью в глазах. Он шумно втянул носом воздух,
повращал глазами. Нет, не простыл.
Он бросил взгляд на Хамида и прошелся вдоль правого борта "КамАЗа". Наткнулся
на клетку с пленником. Как он еще не загнулся там - со связанными руками, в одном
положении скрюченного тела, почти без воды, не говоря о еде. Одиннадцатый день так
- и все еще жив. Удивительно. Другой бы уже давно подох от отчаяния, боли и жары.
Интересно, спит или нет?
Когда Азамджон заступил на пост, пленник не спал, он, насколько позволяла
клетка, разминал шею, то поднимая, то опуская голову. Как раз в это время раздался
откровенно холуйский вой шакала. Вслед за ним послышалась короткая песнь
завирушки, или, как ее называют в этих местах, хвостатого кузнечика. Ее тут же
поддразнил пересмешник. Несомненно, кто-то вспугнул птиц. Может, волк? Нет, сигал
не будет гнуть спину перед волком, хоть и намного слабее его.
Азамджон сделал несколько шагов к клетке. Прислушиваясь и озираясь, присел на
корточки.
Не спит.
Хотя какой тут сон... Надо или совсем не спать, или побыстрее призвать вечный
покой.
Это так только говорится, на самом деле пленник попадет в еще более ужасные
оковы преисподней. Но и здесь можно было поспорить: что там уготовано грешнику,
неизвестно, а тут, на земле, прописаны такие страдания, что впору темным силам
перенимать у Безари опыт.
- Эй ты! - негромко, но внятно позвал пленника караульный, ткнув ему в плечо
холодным стволом "узи". - Не подох еще?
Ему нравилось, как Безари обрабатывает пленника, напоминая ему о семье, режет
сердце короткими фразами. Улучив момент в отсутствие командира, Нади тоже решил
попробовать.
- Слышишь, ты, русская собака? Я лично занимался твоей женой.
Пленник не реагировал.
Может, он не совсем убедительно произнес эти слова?
Конечно, Безари легче, он видел жену Назира, несколько дней она была его
пленницей. А Азамджон с пятью товарищами в это время находился в Афганистане.
По возвращении он застал уже самого Орешина, который первые сутки плена провел в
абхане и до того провонял дерьмом, что одежду с него пришлось снять. Но не только
поэтому: для него была готова клетка, а солнце надрывалось от нетерпения вонзить в
неприкрытое тело свои огненные лучи.
- Ты оглох, собака? - Оглянувшись на дом, Азамджон снова ткнул Орешина
стволом карабина. Включив фонарик, осветил его лицо. Он старался подражать
интонациям командира. Жаль, нельзя громко говорить, от этого его голос был не столь
убедительным.
Исправляя положение, Азамджон перешел к описанию Анны, которую в глаза не
видел, но осязаемо представил: блондинка с пышными формами, маленького роста.
Если бы он догадывался о том, что пристрастия его в корне отличны от вкусов
русского полковника, он бы открыл клетку, выволок его и, несмотря на строжайший
запрет Безари, забил бы до смерти.
- Ведь ты всегда помнишь о ней, правда? - Азамджон низко склонился и слегка
повернул голову, пытаясь заглянуть пленнику в глаза. По-русски он говорил с сильным
акцентом. - О, какие у нее были красивые волосы!.. Белые, как хлопок, нежные... как
хлопок. И вся она пухлая, как хлопок...
Нади сделал паузу и в ночной тишине различил мягкий шелест крыльев
потревоженной птицы или летучей мыши. Он обернулся на звук. И тут же встал,
вскидывая автомат. В лунном свете он различил четкую фигуру человека.
Орешин тоже повернул голову. Сердце его замерло в груди.
62
Игорь едва дождался вечера. Кроме тех жалких капель воды, которые перепали ему
во время неожиданного благородного поступка Саида Файаза, пить в этот день ему не
дали. Прохладные прутья клетки напомнили ему о воде. Даже не о воде, а о сырости.
Ему казалось, что прутья должны быть сырыми. Он коснулся их губами и долго
прижимал уста к холодному металлу. Эфемерная влага на какое-то время облегчила его
страдания. Но нужно продержаться до ночи, когда взойдет луна и погаснут огни
машин. Потом еще немного, десять минут, не больше. По истечении этого срока он
узнает о своей дальнейшей судьбе. И не только своей. Когда взойдет луна, он узнает о
судьбе Анны...
Орешин не раз возвращался к утренним событиям, вил спасительную нить
размышлений.
"Прочь отсюда, Ремез! Уходи, это приказ!"
Недолго осталось ждать, огни машин уже погасли, луна проворно ползет вверх.
Еще немного. Нужно только вытерпеть этого человека, который, опустившись на
корточки, несет вздор.
Имитатор. Подражает Безари, даже слов своих у него не находится.
- Ты ведь всегда помнишь о ней, правда?
Правда. Хочется даже не крикнуть ему в лицо это слово, а прошептать: "Правда... И
никогда не забуду. Что бы ты ни говорил о ее светлых, как хлопок, волосах".
Орешин замер. Что сказал этот караульный? Про кого он говорит? У Анны темнокаштановые
волосы. А-а...
Игорь с усилием поднял голову, чтобы собрать последние силы и засмеяться в
глаза еще одному лжецу, который даже не знает, как выглядит жена пленника. Теперь
Игорь был уверен, что Анна жива. Это подтвердилось окончательно только сейчас:
врал караульный, а до этого во лжи упражнялся сам Безари. Наверняка в свое
отсутствие он отдал приказ охраннику продолжить моральный прессинг, поскольку
сам исчерпал свои возможности.
И нет близко Алексея, никого из "беркутов". Есть Анна - живая, и ради этого
можно терпеть любые муки. Пытки кончились. Да здравствуют пытки!
Он здесь для того, чтобы умереть, для того, чтобы спасти семью. И если три дня
назад он говорил себе, что последнего не сделал, а первое зависит не от него, то теперь
может с уверенностью сказать, что выполнил свою миссию.
Игорь надеялся узнать свою судьбу через несколько минут, но охранник сократил
сроки. Теперь можно выпустить из рук невидимую нить, расслабить челюсти. И
рассмеяться в лицо караульному.
Похоже, тот подбирает слова... замолчал... прислушался...
Сердце Игоря замерло, когда охранник вскочил на ноги и вскинул автомат.
"Да здравствуют пытки, которым не видно конца...
Анна..."
Он думал только о ней, но воспаленное сознание говорило о конце. Это был
последний приступ. Игорь знал, что если сейчас не увидит Алексея, то сойдет с ума.
Более всего он был близок к помешательству в тот момент, когда подумал о
реабилитации старика-табиба. Ему казалось, что вчера утром беззубый лекарь укрылся
в горах и заливается свистом...
Около двух часов назад, когда его сознание медленно выбралось из
полуобморочного состояния, Игорь вдруг поймал обрывок собственных мыслей:
"...начинать нужно с южной стороны, самая благоприятная - восточная - в это время
хорошо просматривается. Вот если бы на ночь они не включали освещения..."
Все же надежда не покидала его ни на секунду...
Игорь повернул голову. Он смотрел в ту же сторону, куда был направлен карабин
стражника. По освещенной луной улице в их сторону торопливо двигался человек. Это
не Алексей или кто-то из "беркутов". Во-первых, его видно, а во-вторых, охранник не
стрелял.
Азамджон готов был уже поднять тревогу, но узнал в спешившем к нему человеке
старого табиба. Он опустил карабин.
"Интересно, что ему нужно?" - думал часовой, кидая взгляд на главный дом,
фасадом обращенный на восток. Хамида с этого места не было видно. Боевик снова
сосредоточился на старом лекаре.
Аксакал двигался по левой стороне улицы. Ему оставалось пройти всего три или
четыре дома.
Алексей оглянулся. Ему были видны часть дома Безари, грузовик и клетка с
пленником. Рядом с ней стоял часовой. Пару секунд назад он сидел. Потом его,
видимо, насторожило появление на улице человека. Часовой взял оружие на изготовку.
Теперь торопливые шаги почти поравнялись с домом, у стен которого укрывались
разведчики. Ремез проворно отступил за открытую ставню и прижался к стене рядом с
Сапрыкиным. Зенин и Гриша Касарин положения не изменили, они стояли напротив, у
сарая, и человек, который спешил к главному дому, мог обнаружить их, лишь
обернувшись.
Часовой некстати обозначился в просматриваемой зоне, он изменил намерение
Ремеза убрать с дороги внезапно появившийся объект. Настораживала его
поспешность. Вряд ли он заметил передвижение отряда, хотя и этого нельзя
сбрасывать со счетов.
Ремез приподнялся на цыпочках, выглядывая из-за ставни. Человек поравнялся с
домом.
Старик. Довольно древний. Босой, штаны закатаны до колена, светлая рубаха,
поверх нее одета безрукавка, волосы прикрывает национальный головной убор. Явно
спешит.
Старик скрылся из поля зрения разведчика. Алексей осторожно тронул за руку
Сапрыкина, зашептав ему в ухо:
- Саша, срочно выходим на объект. Чую что-то неладное. Обходим задами
первый дом. Часовой в "КамАЗе" твой. Но без команды не приступай. Вначале нужно
убрать часового на террасе. Высоко сидит, сука, далеко глядит. Как только Зенон
свалит его, бери своего. А я возьму тех чуваков, что стоят возле командира.
Сапрыкин скрылся за углом.
Ремез переметнулся к Михаилу:
- Улучи момент, Зенон, и вали на ту сторону. Снимай часового на террасе. Без
тебя не начинаем.
Алексей переключился на Гришу Касарина:
- А ты, Гриня, занимай позицию у следующего дома. Контролируй нас. И самое
главное - слушай: и нас, и тех двоих. В случае чего вали к Николо с докладом. Понял?
Когда Ремез смотрел на тевтонский профиль Касарина, ему хотелось заговорить с
ним по-немецки.
- Все, я пошел. - Ремез, выходя задами, бесшумно устремился к первому дому.
Начинать операцию оттуда было рискованно, у часового на террасе был хороший
обзор, и, в отличие от своего товарища, занявшего пост в кабине машины, службу он
нес усердно. Еще пять-десять минут, и наверняка произойдет смена часовых. Еще одна
затяжка по времени.
Алексей торопил Михаила: "Давай, Зенон, вали его. Скорее".
Азамджон беспрепятственно подпустил к себе табиба. Понизив голос почти до
шепота, он спросил:
- Что случилось, Хаджи-амак?
Аксакал, махнув рукой, присел возле клетки. Поймав безумный взгляд пленника, в
глазах которого застыли отблески луны, он тихонько рассмеялся.
- Что с вами, Хаджи-амак? - вновь спросил часовой.
Старик выпрямился:
- А я думал, наврала мне моя ненормальная дочь. Ты тоже слышал, как он выл? -
Табиб коснулся клетки лишь кончиками узловатых пальцев, словно боялся, что
пленник может отхватить его руку зубами.
Воин недоуменно смотрел то на старика, то на южную часть главного дома. Он уже
довольно давно не видит Хамида. Тому строго-настрого запрещалось покидать
террасу, а остальным стражам надлежало периодически входить в визуальный контакт
с Хамидом, который в этой смене был начальником караула.
Азамджон недолюбливал Хамида: было что-то высокомерное в его взгляде, позе. С
тех пор как Безари назначил его начальником, караулбеги, он совсем загордился. И
запросто может пожаловаться командиру, что Азамджон надолго покидал свой пост.
Но он не покидал его, просто решил посмотреть на пленника, заподозрив, что тот умер.
А тут как раз появился Хаджи-амак, к которому благоволил Безари. Тот шибко спешил,
поэтому Азамджон вынужден был оставаться в компании белобородого табиба.
Пост рядом, всего в тридцати метрах от клетки. И разве он не видит свой объект,
"КамАЗ"?
До объяснений с Безари дело вряд ли дойдет, но Азамджон с детства привык
разбирать свои поступки, объясняться, оправдываться. Вот и сейчас, задавая вопрос
табибу, он ни на секунду не прерывал привычную работу мозгов.
- Что вы сказали, Хаджи-амак? Кто-то выл?
- Не кто-то, а он. - Старик все еще держал пальцы на прутьях клетки. - Ведь ты
тоже слышал? Иначе зачем ты сидел возле него? Нужно разбудить Безари.
Старик решительно убрал руку и шагнул к дому. Азамджон пресек попытку табиба,
встав на его пути. Он покачал головой:
- Я не знаю, Хаджи-амак, о чем вы говорите. И я не разрешу вам будить
Шарифджона по пустякам.
Аксакал напрягся, весь превращаясь в слух. Он и так плохо слышал, а этот
строптивый страж еле шепчет.
- Какой еще Шарифджон? Мне нужен Безари.
- Командира сейчас нет, он будет только утром.
- Где он?
Часовой указал рукой в сторону границы.
Вот невезение... Старик так хотел обрадовать Безари.
Азамджон нахмурился, услышав тихий голос караулбеги:
- Азамджон, что случилось? Кто это рядом с тобой? Хамид перегнулся через
перила. Караульный и табиб видели только его голову.
- Ничего не случилось, - так же тихо ответил часовой. - Пришел Хаджи-амак,
ему нужен Безари.
Караулбеги тихо рассмеялся. Его голова тут же скрылась из виду.
Азамджон, посмотрев на старика с укоризной, продолжил разговор:
- Кроме сигалов в горах, никто не выл.
Вот теперь старик понял его. Оказывается, Айша слышала голос шакала, а не
этого...
Табиб приблизился к клетке. Он заговорил достаточно громко, чтобы его услышал
и Гриша Касарин, сместившийся на один дом ближе, и Ремез, находившийся по
другую сторону этого же дома. Они ничего не поняли, только отметили зловещие,
угрожающие ноты в голосе старика.
- Собака! Все равно ты скоро сдохнешь, собака!
И пошел прочь.
Костя уже давно включил ночной прицел, давая ему прогреться. Сейчас он припал
к глазку окуляра "НСПУ" и держал в перекрестье прицела часового на террасе, ожидая
команды Кавлиса, который наблюдал за часовыми в бинокль. Не отрывая глаз от
окуляров, чтобы не выдать себя зеленоватым отблеском прибора ночного видения, он
тихо бросал короткие фразы:
- Успели вовремя. Лешка занял свое место. Костя, ты хорошо видишь часового?
Николай умолк. У него не было времени убедиться в снайперских способностях
Кости. Винтовки были новые, непристрелянные. Правда, в середине пути отряд сделал
короткий привал, и Костя, навернув на ствол винтовки глушитель, сделал несколько
выстрелов. Его стрельба впечатляла. Костя сделал соответствующие поправки,
настроил прицел, произвел еще четыре выстрела.
Подобного рода операция была первой на счету Печинина. Отряд МВД "Витязь" в
основном выполнял функции охраны правопорядка. В октябре 1993 года Костя,
проходивший службу в войсковой части 3485 (отряд специального назначения
"Витязь"), был в числе оборонявших телецентр Останкино. Он не любил вспоминать
октябрьские события, тем более что тогда погиб его друг. Через полгода он уволился
из армии. На гражданке работал инструктором в спортивно-стрелковом клубе.
Но все же Николаю было бы спокойней, если бы рядом с ним сейчас находился
Олег Аносов, снайпер от бога, которого не смущали ни ночные условия, ни дождь, ни
ветер. Скажешь ему: "Видишь, Олег?" - он ответит: "Вижу" - и положит пулю точно
в цель. В военном городке в Полярном у него была целая коллекция оптических
прицелов и прицельных комплексов вплоть до лазерных целеуказателей, снайперских
панкратических прицелов для "СВД" и коллиматорных прицелов с улучшенным
механизмом ввода поправок.
Олег часто менял прицелы, но никогда винтовки. Снайперская "СВД" была его
частью.
Может, Косте и не придется стрелять, подумал Кавлис. Однако у Зенина, за
которым был закреплен часовой на террасе, не совсем выгодная позиция. Приступая к
работе, он выдаст себя двум другим часовым, а если снять их вначале, у третьего
появится возможность поднять тревогу. Снять трех одновременно не представлялось
возможным, получится задержка в две-три секунды с часовым на террасе.
Кроме этих троих, караульных больше не было. Возможно, один-два человека
находились у старой крепости, но маловероятно. Сразу от стен начинался овраг, а
выше его на всем протяжении гористая возвышенность с осыпью. Ступишь на нее -
камни поползут вниз, шум поднимется на весь кишлак.
Нет, Безари там пост выставлять не станет.
Для разведки условия были неблагоприятные. Засветло на посту находился только
один человек, на той самой треклятой террасе главного дома. Когда стемнело и
появилась возможность понаблюдать за кишлаком в "БН-2", в глаза ударил свет
"КамАЗов". Кавлис вынужден был сместиться, но все равно экраны бинокля
засвечивались, хорошо видны были только машины и дом Безари.
Сейчас положение изменилось, экраны подробно схватывали открывшуюся
панораму поселка, хотя было потеряно время и оно продолжало таять на глазах.
Свет луны, беспрепятственно проникая сквозь редкий кустарник, падал на спину
Кавлиса.
- Внимание! - Николай приподнял руку. - Вижу... по-моему, Сапрыкина.
Точно, он... Покидает свое место... Зенина не вижу... Появился Ремез... Направляется в
обход дома... Гришу не вижу... Ага, вот Зенин... Так, а это кто?.. Внимание!
Приготовились.
Николай увидел спешившего к машинам человека. Ремез там правильно оценил
ситуацию. Перехватить они его не смогут, но сместились ближе к объекту. Ремез и
Сапрыкин. Скорее всего Михаил постарается перейти на другую сторону улицы, чтобы
обойти главный дом и занять позицию слева от него. Нет, позицию занимать он не
будет, сразу приступит к ликвидации часового. Что-что, а метать ножи Зенин умел. Не
каждый пулю так точно положит в цель, как Михаил нож.
Так, появился Касарин... Занял место между первым и вторым домом. Зря. Нужно
было идти с Ремезом и брать тех двоих. Наверняка Леха решил в одиночку снять
обоих.
Вот он, уже возле "КамАЗа". Сапрыкин рядом.
Кавлис с замиранием сердца проследил, как почти по открытой местности от одной
машины к другой метался Ремез. Николай перевел взгляд на террасу:
- Готов, Костя?
- Готов. Не напрягай меня, Николай. Скажешь, когда нужно стрелять. - Не
отрывая взгляда от прицела, Костя выплюнул табачную жвачку. Многие в отряде
курили, а чтобы не закашляться в ответственный момент, жевали табак.
Часовой медленно прохаживался по террасе, ствол снайперской винтовки
неотступно следовал за ним.
- Женя, Саша - на позицию к Касарину.
Ловчак и Гвоздев, пригибаясь, обогнули с двух сторон огромный валун и
поспешили к Касарину.
- Не вижу Зенина... - Кавлис напряженно всматривался в северное крыло дома.
Оттуда должен был показаться Михаил. Он отметил, ч
...Закладка в соц.сетях
