Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
.... Да и доступ к резервуарам для такого огромного числа машин абсолютно
невозможен. Там заграждения - как тюремные преграды, по всем сторонам
сигнализация; при проникновении в охранную башню поступает сигнал тревоги и
сразу начинается проверка.
- Я бы сказал, вы здорово разбираетесь, господин директор.
- Чушь, эту информацию знают или легко могут узнать бойскауты и уж конечно
все инженеры на государственной службе.
- Итак, ты исключил землю, а с воздуха?
- Также невозможно. Потребовалось бы по крайней мере две эскадрильи
низколетающих грузовых самолетов с прицельным выбросом материалов около
водонапорных башен для попадания в канал. Скорее всего, они бы столкнулись, а
если
нет - подняли бы оглушающий грохот над этим пространством, не говоря уже о том,
что угодили бы в поле зрения радара.
- Ого, так ты действительно учитывал такого рода диверсию?
- Ты не хуже меня знаешь, Дру, просчитать все возможные варианты -
неотъемлемая часть игр, в которые мы играем.
- Это не игра, Уэс. Этот мерзавец не шутил. Он нашел способ и собирается его
осуществить.
- Тогда нам лучше поскорее приниматься за работу. Я буду на связи с МИ-5 и
Кэд'Орсей.
А ты займись опознанием тех, кто был в том доме на Рейне. Обращайся к
Клоду, в МИ-6 и немецкую разведку. Каждый из этих фанатиков к завтрашнему дню
должен сидеть в тюрьме. И возьмитесь сначала за тех, кто не немцы, не дайте им
уехать из страны.
Следующие двадцать четыре часа правительственные компьютеры яростно
вращали дисками, выдавая отдельные фотографии разведслужбам Германии,
Франции, Англии и Америки. Из тридцати шести человек, оравших "Sieg Heil, Gunter
Jager", семнадцать оказались немцами, семеро - американцами, четверо -
британскими подданными и пятеро французскими; личности троих не установили, и
они, по всей вероятности, уже вылетели из страны. Всех опознанных арестовали и
держали в одиночном заключении, не давая объяснений и не разрешая звонить по
телефону. В том случае, если дело касалось известных людей, для семей придумали
неожиданные командировки, затянувшиеся конференции, куда их якобы отправили их
собственные компании.
- Это возмутительно! - орал владелец химического завода в Германии.
- Как и ваши дела, - парировал немецкий полицейский.
Оставался лишь Гюнтер Ягер со своим штатом в скромном уединении на берегу
Рейна, его держали в неведении относительно событий последних суток. Это было
многостороннее решение командования, поскольку никто из пленных нацистов не мог
дать никаких точных данных относительно "Водяной молнии". Варианты развития
событий, предложенные ими в надежде на лучшее обращение и снисходительность,
были абсолютно неосуществимы и поэтому неверны. Даже истеричный Ханс
Траупман после просмотра записей своих грязных сексуальных экспериментов не мог
предложить ничего существенного.
- Неужели вы думаете, я бы что-то скрыл от вас? Господи, я хирург и
мгновенно
определяю, когда операция не удалась. С нами покончено!
Ответ знал лишь Гюнтер Ягер, а по мнению психиатров, изучавший пленку, он
покончит с собой, прежде чем выдаст секрет.
- Его состояние - маниакально-депрессивная, контролируемая паранойя, а
проще говоря, он находится на грани. Один толчок - и станет полным безумцем, -
высказались специалисты.
Карин де Фрис согласилась.
Поэтому следили за всеми средствами связи нового фюрера: за телефоном,
радиочастотами, поставками, даже за возможностью использовать почтовых голубей.
В кустах, на деревьях и среди руин бывшего разрушенного поместья сидели агенты с
мощными электронными подслушивающими устройствами, их "уши" лучами
охватывали каждый сектор коттеджа у реки и прилегающей земли. Все ждали, когда
Ягер вступит в контакт с кем-то или совершит нечто такое, что даст ключ к
разгадке
"Водяной молнии". Ничего не происходило, а часы неумолимо шли.
Водопроводные сооружения в Лондоне, Париже и Вашингтоне были фактически в
осаде. Взводы вооруженных солдат патрулировали каждый сантиметр территории,
блокировали все дороги к резервуарам, включая объездные пути. В кирпичных
водонапорных башнях Вашингтона смены операторов и охраны были укомплектованы
экспертами из инженерных войск, самым опытным персоналом, доставленным
самолетами со всей страны.
- Ни один сукин сын нацист и близко сюда не подберется, - сказал бригадный
генерал, отвечавший за резервуар Далекарлиа. - То же самое в Лондоне и Париже,
мы обсудили все до последней возможности. Хотя французы явно слегка свихнулись.
У них отряды с базукой и гранатометами через каждую сотню ярдов, и они даже воду
не пьют.
В Бонне, поскольку не было данных, что "Водяная молния" грозит городу,
правительство предоставило все свои резервы в распоряжение союзников, теперь его
союзников, ибо возвращение нацистов больше всего было ненавистно германскому
руководству. Они, однако, не учли ни уроков истории, ни ее повторения. Поскольку
в
самое темное время в ночь проведения операции "Водяная молния" на стоянку около
бундестага постепенно и незаметно стягивались грузовики под предлогом поставки
чего угодно: от белья и кухонного оборудования до службы химчистки. На самом же
деле в этих грузовиках скрывались огромные цистерны с октаном, взрывчатым
веществом большой разрушительной силы, подсоединенные к насосам, способным
залить целое футбольное поле. Перед этим символом Гюнтер Ягер устоять не мог,
это
был символ личного характера, о котором знали лишь самые преданные ученики - им
предстояло выполнить задание, превратить бундестаг в факел, сжечь его до
основания.
"Возвращение в рейхстаг", - написал он в своем дневнике.
- Ничего не происходит! - воскликнула Карин в номере отеля "Кенигсхоф". В
Бонне был час ночи; Витковски и двое коммандос из "Бури в пустыне", не знавшие
отдыха почти двое суток, отсыпались в других комнатах. - Мы топчемся на месте!
- Мы же договорились, - сказал Лэтем, чувствуя, что веки налились свинцом и
делая усилие, чтобы их открыть, - если к шести часам утра ничего не произойдет,
берем его и пытаем.
- Какой там пытаем, Дру! Фредди никогда не шел на операцию без средств
самоуничтожения на случай, если его схватят. Он всегда мне говорил, что в этом
нет
ничего геройского, он просто боится пытки. И если его разоблачат, то в конце
концов
казнят, так почему не избежать мук... Это, кстати, одна из причин, почему я не
поверила досье Штази.
- Ты имеешь в виду капсулу с ядом в воротнике и все такое прочее?
- Так и есть, ты сам видел! Твой брат Гарри тоже ходил с такой пилюлей.
- Он бы никогда ею не воспользовался!
Голова Лэтема упала на грудь, затем все тело медленно откинулось на, спинку
дивана.
- На карту поставлены сотни тысяч жизней, Дру! Ты сам говорил - он нашел
способ!
Ее призыв услышан не был - Лэтем спал.
- Есть другой способ его остановить, - шепотом сказала де Фрис, бросаясь в
спальню. Она стащила одеяло с кровати и, вернувшись, укрыла им Лэтема. Потом
вновь отправилась в спальню и подняла трубку.
Зазвонил телефон, сбив с толку Лэтема, он упал с дивана, потянувшись к
аппарату,
которого на месте не оказалось; телефон замолчал, и через тридцать секунд из
спальни
выбежал полностью одетый Витковски.
- Черт побери, она таки сделала это! - крикнул полковник.
- Что сделала?.. - спросил Лэтем, сидя на диване и мотая головой, прогоняя
остатки сна.
- Сама отправилась за де Фрисом.
- Что?
- Карин использовала наши коды и получила разрешение пройти сквозь кордоны
вокруг резиденции Ягера.
- Когда?
- Несколько минут назад. Офицер дозора позвонил уточнить, как
зарегистрировать ее проход - под кодом или под фамилией.
- Снимаемся отсюда!.. Где мое оружие? Оно же было на столе. Господи, она его
взяла!
- Надень пиджак и плащ, - сказал полковник - Час, как идет дождь.
- Машина из немецкой разведки уже в пути, - доложил капитан Диец,
выскакивая из двери в третью спальню, за ним лейтенант, оба одетые и с
автоматами.
- Я поднял трубку и услышал, - объяснил он. - Надо торопиться, нам добираться
туда не меньше десяти минут.
- Позвоните начальнику охраны, прикажите остановить ее или зайти вместе с
ней! - предложил лейтенант Энтони.
- Нет, - рявкнул Витковски. - Ягер - бешеная собака. Почувствует, что его
зажали в угол - впадет в ярость и примется крушить все подряд. Вы же слышали
психиатров. Что бы она там ни решила делать, черт возьми, ей безопасней
действовать
одной, пока мы не приедем.
- А когда приедем, - тихо сказал Дру, хватая со стула пиджак и плащ, - мы
зайдем. У вас у всех по второму пистолету. Дайте мне кто-нибудь свой.
Назвавшись членом группы Н-2 и после того, как ее имя и код были
подтверждены
офицером германской разведки, возглавлявшего объединенный отряд наблюдения.
Карин де Фрис получила наряду с особыми инструкциями, и краткий обзор охранных
мер.
- По всей территории в стратегических местах располагаются девять человек со
своим оборудованием, - сказал офицер, припавший к земле под проливным дождем
за полуразрушенной стеной старой усадьбы. - Каждый замаскирован в кустах,
несколько человек на деревьях, а дождь, хоть и доставляет неудобства, для нас
выгоден. Два патрульных Гюнтера Ягера находятся всего в двадцати пяти метрах за
коттеджем. Вы говорите, вам нужно добраться до двери скрытно, и нам важно, чтоб
вас не заметили, так что слушайте, что я вам скажу. Идите по этой мощеной
дороге,
пока не поравняетесь с руинами сожженного бельведера, где для Ягера восстановили
крикетное поле. На противоположной стороне - раскидистая сосна; метрах в пяти
над первыми сучьями мой человек, у него полный обзор подступов к коттеджу.
В руках у него фонарик: две вспышки - значит, охранник ходит снаружи, три -
все чисто. Увидите три вспышки, бегите через центр крикетного поля. Там другая
мощеная дорога, сворачивающая налево. Пройдете по ней сорок шагов и остановитесь
там, где поворот круче всего. Посмотрите направо - в кустах еще один человек и
еще
один фонарик. У него обзор подхода к боковой двери, которая прямо впереди в
конце
дорожки - увидите.
- Боковая дверь? - нетерпеливо прервала его Карин, смахивая дождевые капли
под черным брезентовым капюшоном.
- Там живет Ягер, - ответил офицер германской разведки, - для него устроена
спальня, ванная, кабинет, а в пристройке к северной стене - небольшая
персональная
часовня с алтарем. Говорят, он там часами занимается медитацией. Боковая дверь -
это его личный, вход, ближайший к берегу реки, остальным доступ туда воспрещен.
Парадная дверь дальше слева, там раньше был вход в лодочный сарай, ею и
пользуются охранники и посетители.
- Другими словами, он, по сути, отгорожен от всех остальных в доме, когда
находится у себя.
- Совершенно верно. Директор Моро особенно заинтересовался этим раскладом,
когда я ему все описал. Он связался со мной после того, как вы позвонили ему в
Париж, и мы вместе разработали план, как все устроить для вас с минимальным
риском.
- А что он вам сказал, можно спросить?
- Что вы знали Гюнтера Ягера в прошлом, что вы отлично подготовленный
стратег, который может осуществить то, что другие не сумеют. Я, как и
большинство
старших офицеров нашей службы, считаю, что Моро судит как опытный эксперт. Он
еще упомянул, что вы будете вооружены и способны защитить себя.
- Надеюсь, он прав в обоих случаях, - тихо произнесла Карин.
- Вот как? - Германский офицер недоуменно уставился на де Фрис. - Ведь
ваше начальство одобряет вашу тактику, не правда ли?
- Естественно. Разве Моро стал бы предупреждать вас обо мне, будь это не
так?
- Нет конечно... Ваш плащ совсем промок. Сухого предложить не могу, но у
меня
есть лишний зонтик. Берите.
- Спасибо, я вам очень признательна. Вы поддерживаете связь со своими людьми
по радио?
- Да, но простите, я вам его дать не могу. Слишком велик риск.
- Понимаю. Просто дайте им знать, что я отправилась.
- Удачи вам и будьте очень-очень осторожны, мадам. Помните, мы можем вас
провести к двери - и это все. Даже если позовете, мы не сможем прийти на помощь.
- Да, знаю. Одна жизнь против многих тысяч.
С этими словами Карин раскрыла зонтик и отправилась вниз по мощеной дорожке,
преодолевая потоп. Постоянно смахивая воду с лица, она добралась до когда-то
элегантного бельведера - обгорелый остов его напоминал фотографию времен войны,
иллюстрируя тот факт, что война уравнивает всех - и бедных и богатых. А за ним,
будто опровергая этот урок истории, раскинулось ухоженное поле для крикета с
подстриженной лужайкой, нетронутыми воротцами и ярко выкрашенными
столбиками.
Она подняла голову и, щурясь из-под брезентового капюшона, стала
вглядываться
в огромную сосну, окруженную другими, менее представительными деревьями.
Наконец она заметила едва видимые вспышки. Две! Охранник патрулировал. Карин
пригнулась к земле, неотрывно всматриваясь в кромешную темноту в ожидании
другого сигнала. Он вскоре последовал: три вспышки, повторенные дважды. Путь
свободен!
Карин мчалась через крикетное поле - туфли без каблуков увязали в
напитавшейся влагой траве, - пока не почувствовала под ногами твердую
поверхность второй вымощенной дорожки. Де Фрис без колебаний ринулась вниз по
ней, стараясь отсчитать приблизительно сорок шагов до резкого поворота. Она
обнаружила его слишком поздно, упав в листву, когда тропинка неожиданно вильнула
налево. Видимость была нулевая. Карин неловко, поморщившись от боли, встала на
колени и подняла сломанный и бесполезный теперь зонтик. Она посмотрела направо,
как ее проинструктировали. Сплошной потоп и темнота, и все же она не посмела
двигаться, пока не увидит сигнал. Наконец он поступил: три вспышки. Карин
медленно и осторожно пошла к концу тропинки; она достигла кромки леса и увидела
берлогу ее прежнего, а ныне презираемого мужа, фюрера "четвертого рейха". В
дальнем левом крыле здания горел свет, вокруг царила кромешная тьма.
Бывший лодочный сарай оказался зданием длинным, хотя не больше, чем она себе
представляла, поскольку был одноэтажным. Как и предупредил офицер, парадный
вход располагался в конце гравийной подъездной аллеи и выглядел симметрично
несбалансированным, будто временно, но все-таки удален от жилища Ягера. А прямо
впереди, за коротким доком, возле реки находилась портиковая боковая дверь,
ведущая в комнаты Гюнтера Ягера. К козырьку небольшого крыльца лепилась неяркая
красная лампа. Карин сделала несколько глубоких вдохов, надеясь сдержать бешеный
стук сердца, вытащила из кармана плаща пистолет Дру Лэтема и пошла по траве к
крыльцу, тускло освещенному красным светом. Один из них выживет, другой умрет -
так завершится их забытый Богом брак. Но сначала "Водяная молния", способ
Гюнтера Ягера парализовать Лондон, Париж и Вашингтон. Фредерик де Фрис, когдато
самый блистательный провокатор, придумал, как это осуществить. Она знала это!
Карин дошла до небольшого подсвеченного крыльца, перешагнула единственную
ступеньку, держась за одну из двух колонн, подпиравших навес; сильный дождь
барабанил по крыше. Вдруг она ахнула в испуге и смятении - дверь была
приоткрыта, не больше чем на пятнадцать сантиметров, а сквозь щель виднелась
лишь
темнота. Она подошла, держа пистолет в левой руке, и толкнула дверь. Опять
темнота
и тишина, нарушаемая только шумом проливного дождя. Она вошла.
- Я знал, что ты придешь, дорогая моя жена, - произнес голос, эхом
отлетевший
от стен. - Закрой дверь, пожалуйста.
- Фредерик!
- Уже не Фредди, понятно. Ты называла меня Фредерик лишь когда сердилась,
Карин. Ты сейчас на меня сердишься?
- Что ты сделал? Где ты?
- Лучше поговорим в темноте, хотя бы недолго.
- Ты знал, что я сюда приду?..
- Эта дверь открыта с тех пор, как ты с любовником прилетела в Бонн.
- Значит, ты понимаешь - они знают, кто ты...
- Это абсолютно не важно, - резко оборвал ее де Фрис-Ягер. - Теперь нас
ничто не остановит.
- Тебе не удастся скрыться.
- Еще как удастся. Все уже подготовлено.
- Как? Они знают, кто ты, тебе не позволят ускользнуть.
- Потому что они повсюду на четырех акрах, в густых кустах и на развалинах
ждут со своими подслушивающими устройствами, когда я свяжусь с преданными мне
людьми в Германии, Англии, Франции и Америке? Чтоб обвинить и арестовать
других, поскольку я с ними разговаривал? Вот что я скажу тебе, женушка, соблазн
позвонить президентам Франции и Соединенных Штатов и королеве Англии был
очень велик. Представляешь себе полное замешательство в разведслужбах?
- Почему ж не позвонил?
- Потому что тогда великое стало бы смешным... а мы очень серьезно
настроены.
- Почему, Фредерик, почему? Что случилось с человеком, который больше всего
ненавидел нацистов?
- Это не совсем верно, - грубым тоном ответил новый фюрер. - В первую
очередь я ненавидел коммунистов, ибо они, глупцы, повсюду распространили свое
влияние, пытаясь жить согласно марксистской доктрине равенства, тогда как
равенства не существует. Они дали власть необразованным крестьянам, грубым,
неотесанным мужланам. Ничего величественного в них не было.
- Ты раньше так никогда не говорил.
- Еще как говорил! Ты просто никогда внимательно не слушала. Но это тоже не
важно, ибо я почувствовал призвание, призвание действительно исключительного
человека. Я нашел нишу и заполнил ее - да, не без помощи хирурга с большим
талантом и проницательностью, он понял - я тот человек, который им нужен.
- Ханс Траупман, - сказала Карин, тут же рассердившись на себя за то, что
произнесла имя.
- Он уже не с нами благодаря вашим болванам. Вы что, действительно надеялись
похитить его лодку и смыться с ним? Все четыре камеры выключились по очереди,
вдруг забарахлило радио, и лодка пошла вверх по течению. Честно, не ожидал
такого
дилетантизма. Траупман отдал жизнь за наше дело, он бы другого и не пожелал, ибо
главное - это наше дело.
Гюнтер Ягер знал много, но не все, поняла Карин. Он считает, что Траупман
погиб
на своей лодке.
- Какое дело, Фредерик? Дело нацистов? Чудовищ, казнивших твоих дедушку с
бабушкой, вынудивших стать париями твоих родителей, пока они не покончили с
собой?
- Я многое узнал с тех пор, как ты меня бросила, жена.
- Я бросила тебя?..
- Я откупился от казни бриллиантами, всеми бриллиантами, которые оставил в
Амстердаме. Но кто собирался нанять меня после падения Берлинской стены? Что
толку от засекреченного агента, когда ему некуда внедряться? Во что превратился
бы
мой уровень жизни? Где неограниченные средства, лимузины, изысканные курорты?
Помнишь Черное море и Севастополь? Господи, как же хорошо было, и я украл двести
тысяч американских долларов на операцию!
- Я говорила о вашем деле, Фредерик, как насчет него?
- Я поверил в него всей душой. Поначалу все мои речи для нашего движения
писали другие. Теперь я пишу их сам, как партитуру, ибо они, словно короткие
героические оперы, поднимают на ноги всех, кто их видит и слышит, голоса людей
звенят, восхваляя и чествуя меня, преклоняясь передо мной, - речи мои
захватывают.
- Как это все началось... Фредди?
- Фредди... так-то лучше. Тебе действительно интересно?
- Разве прежде мне не хотелось знать о твоих заданиях? Помнишь, как мы
иногда
хохотали?
- Да, в эти мгновения мне нравилась ты, не то что та шлюха, которой ты чаще
всего была.
- Что?.. - Карин тут же понизила голос. - Извини, Фредди, извини,
пожалуйста. Ты уехал в Восточный Берлин, больше мы о тебе не слышали, никто из
нас. Пока не прочитали, что тебя казнили.
- Знаешь, тот отчет я сам написал. Красочный, правда?
- Весьма наглядный, это точно.
- Хорошее письмо как хорошая речь, а хорошая речь как хорошее письмо. Надо
создать мгновенные образы, чтобы захватить умы читающих или слушающих.
Захватить их тут же огнем и молнией.
- Восточный Берлин?..
- Да, там все и началось. Кое у кого в Штази были связи с Мюнхеном, особенно
с
временным генералом нацистского движения. Они признали мои способности -
почему бы и нет. Господи? Я слишком часто оставлял их в дураках! После того как
официальные лидеры, с которыми я имел дело, забрали мои бриллианты в Амстердаме
и отпустили меня, кое-кто из них стал предлагать мне работу. Восточная Германия
разваливалась, скоро должен был наступить черед Советского Союза - все это
знали.
Меня переправили в Мюнхен, и я встретился с этим генералом фон Шнабе. Он был
весьма импозантен, возможно даже провидец, но по сути - надзиратель, грубый
бюрократ. Для лидера ему не хватало страстности. Однако у него была концепция,
способная коренным образом изменить лицо Германии, и он постепенно воплощал ее
в жизнь.
- Изменить лицо Германии? - с сомнением спросила Карин. - Разве это по
силам никому не известному генералу всенародно презираемого радикального
движения?
- Да, внедрившись в бундестаг безусловно, а уж о внедрении я знал немало.
- Но это не ответ на мой вопрос... Фредди.
- Фредди... мне это нравится. Были у нас с тобой хорошие времена, женушка. -
Голос Ягера, казалось, идет ниоткуда и отовсюду в полной темноте пространства,
заглушаемый грохотавшим по крыше и затемненным окнам дождем. - Отвечаю -
для того, чтобы внедриться в бундестаг, надо просто избрать туда нужных людей.
Генерал с помощью Ханса Траупмана прочесал страну в поисках талантливых, но
недовольных людей, разместил их в экономически трудных районах, дал им
"решения" и финансировал их компании на гораздо более высоком уровне, чем могли
себе позволить их оппоненты. Поверишь, на данный момент в бундестаге у нас
больше
сотни членов?
- И ты был одним из этих людей... мой муж?
- Я был самым выдающимся, жена! Мне дали новое имя, новую биографию,
совершенно новую жизнь. Я стал Гюнтером Ягером, приходским священником из
небольшой деревушки в Куххорсте, переведенным церковными властями в Штрасслах,
около Мюнхена. Я оставил церковь, сражаясь за тех, кого относил к лишенному
гражданских избирательных прав среднему классу, - бюргеров, составляющих костяк
нации. Я завоевал-таки место, одержав внушительную победу, а пока вел
избирательную кампанию, Ханс Траупман наблюдал за мной и принял решение: я тот
человек, который нужен их движению. Говорю тебе, шлюха, это было потрясающе!
Меня сделали императором, королем, правителем всех наших сторонников, фюрером
"четвертого рейха".
- И ты пошел на это, Фредди?
- А почему нет? Это продолжение того, чем я занимался в прошлом. Умение
убеждать, проникая во вражеский лагерь, речи, подтверждающие мои мнимые
убеждения, все эти званые обеды и симпозиумы - отличная подготовка к моему
высшему достижению.
- Но когда-то ты считал этих людей своими врагами.
- Больше не считаю. Они правы. Мир изменился, и изменился к худшему. Даже
коммунисты с их железными кулаками лучше, чем то, что у нас сейчас. Мы лишились
дисциплины сильного государства и получили сброд, кричащий друг на друга,
убивающий друг друга, хуже, чем звери в джунглях. Мы избавимся от зверей,
перестроим государство, отобрав лишь самых чистых для служения ему. Наступает
заря новой эры, жена моя, и как только это поймут, истинность ее силы и сила ее
истины пронесется по всему миру.
- Ведь мир вспомнит о жестокости нацистов, разве нет... Фредди?
- Может, и вспомнит ненадолго, но это пройдет, когда мир увидит достижения
очищенного государства при сильном добром руководстве. Демократические
государства все время превозносят справедливость избирательной урны, но они
жестоко ошибаются! За голоса борются в грязи, ибо там их большинство. А бедные
американцы даже не знают, в каком виде была задумана двести лет назад их
собственная конституция. Первоначально голосовать позволялось лишь
землевладельцам, людям, продемонстрировавшим, на что они способны, и таким
образом доказавшим свое превосходство. Таков был консенсус по условиям
конституции, ты знала?
- Да, это было аграрное общество, но я удивляюсь, что тебе об этом известно.
Ты
никогда не был силен в истории, муж мой.
- Все изменилось. Если бы ты видела эти полки, уставленные книгами... каждый
день привозят новые - я прочитываю по пять-шесть в неделю.
- Дай я взгляну на них, дай мне посмотреть на тебя. Я скучала по тебе,
Фредди.
- Скоро увидишь, скоро. В темноте есть свое удобство, так как я "вижу" тебя
такой, какой предпочитаю помнить. Прелестная, жизнерадостная женщина, так
гордившаяся своим мужем, поставлявшая мне секреты из НАТО, некоторые из них, я
уверен, спасли мне жизнь.
- Ты же был на стороне НАТО, как я могла поступить иначе?
- Теперь я на более великой стороне. Сейчас бы ты мне помогла?
- Смотря в чем, мой муж. Не отрицаю, ты умеешь убеждать. Услышав твои слова,
мне не терпится тебя увидеть. Ты всегда был человеком необыкновенным, это
признавали все, даже те, кто не одобрял твои действия...
- Например, мой друг, мой бывший друг, Гарри Лэтем, твой нынешний
любовник!
- Ты ошибаешься, Фредди. Гарри Лэтем мне не любовник.
- Лжешь! Он все время увивался за тобой, ждал, когда появишься, спрашивал
меня.
- Мы достаточно долго прожили вместе, чтобы ты не знал, когда я говорю
правду! В конце концов, это твоя профессия, ты сто раз слышал, как я врала ради
тебя... Гарри Лэтем мне не любовник. Повторить?
- Нет! - Единственное слово эхом отлетело от невидимых стен. - Кто же тогда?
- Тот, кто взял себе его имя.
- Зачем?
- Потому что ты хочешь, чтоб твоего друга Гарри убили, а Гарри этого не
хочется. Как ты мог, Фредерик? Гарри любил тебя, как... как младшего брата.
- Я тут ни при чем, - тихо произнес бестелесный голос Гюнтера Ягера. - Гарри
проник в наш штаб в Альпах. Он был нужен для эксперимента. Мне оставалось только
дать согласие.
- Какого эксперимента?
- Медицинского. Я толком и не понял его сути. Траупман, однако, очень
загорелся, а против Ханса я пойти не мог. Он был моим наставником, это он дал
мне то
положение, какое я сейчас занимаю.
- Какое положение, Фредди? Ты действительно новый Адольф Гитлер?
- Странно, что ты его упомянула. Я читал и перечитывал "Майн кампф" и все
биографии, какие только сумел найти. Представляешь, насколько были похожи наши
жизни, по крайней мере до вступления в наши ряды? Он был художником, и я в своем
роде тоже им был. Он был бе
...Закладка в соц.сетях
