Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
... фараона, скрасившего бы ему
путешествие через реку смерти, здесь стояло медицинское оборудование, не
допускавшее его даже к кромке воды. На каждую огромную сторону восьмиугольника
приходилось по двери. Элиз говорила, что у помощников Монлюка в гробнице были
свои комнаты. Пять дверей явно принадлежали им, оставалось три, за одной, по
всей
видимости, находилась ванная, а вот две... это еще вопрос.
Взгляд фиксировал все это со второго-третьего раза, но что в первую очередь
оскорбляло взор - так это гротескно увеличенные фотографии на всех стенах,
освещенные кроваво-красным светом ламп, спрятанных под плинтусами. На
фотографиях были запечатлены зверства нацистов. Эта экспозиция подошла бы музею
уничтожения человечества: ужасы, которые принесли евреям и другим
"нежелательным элементам" сумасшедшие из гитлеровских мессианских полчищ.
Фотографии мертвых тел, сложенных штабелями, соседствовали со снимками
белокурых мужчин и женщин - видимо, изменников - с петлей на шее и
предсмертной агонией на лицах. Это служило напоминанием, что любое несогласие,
пусть даже самое незначительное, воспрещалось. Лишь человек с самой больной
психикой мог проснуться ночью, чтобы порадоваться, глядя на столь непристойную
картину.
Однако самым завораживающим зрелищем была облаченная в ночную рубашку
фигура на кровати, освещенная тусклым белым светом в отличие от алого зарева на
стенах. Откинувшись на мягкие подушки, огромные по сравнению с его телом, лежал
древний старик, его морщинистое лицо утопало в насборенном шелке, будто он лежал
в гробу. А лицо! Чем ближе к нему, тем больше оно завораживало.
Запавшие щеки, ввалившиеся глаза, как у мертвеца! Маленькие усики под носом,
теперь белесые, но ровно постриженные; бледное лицо, столь запомнившееся, когда
оно пылало от ораторского восторга - все совпадало! Даже знакомый всем тик в
правом глазу, появившийся после покушения в Ставке. Все совпадало! То было лицо
состарившегося Адольфа Гитлера!
- О Боже! - прошептал Витковски. - Неужели это возможно?
- Не исключено, Стэнли. В этом случае мы бы получили ответы на многие
вопросы, которые задают вот уже пятьдесят лет. Особенно на два: чьи же все-таки
были обугленные трупы в этом бункере и с чего пошли слухи, будто фюрер добрался
до аэропорта, переодевшись в старуху. То есть как и почему?.. Ладно, Стош,
времени у
нас в обрез, нам надо завладеть этой гробницей фараона, пока она действительно
ею
не стала.
- Вызови французский взвод.
- Сначала мы должны удостовериться, что здесь ничего не запрограммировано на
самоуничтожение. И если нечто подобное существует, то в тех комнатах... Для
начала
выманим четырех помощников фараона.
- Как ты предлагаешь это сделать, хлопчик?
- По одному за раз, полковник. У дверей есть ручки, и - даю голову на
отсечение - они изнутри не заперты. Это же "четвертый рейх", тут никто не
считается
с частной жизнью высшего эшелона, особенно если учесть, что Монлюк - или кто он
там еще - этими высшими чинами и окружен.
- Логично, - признал Витковски. - Ты растешь, парень, и умнеешь прямо на
глазах.
- Я польщен.
Лэтем подал знак Диецу и французским агентам, чтобы они присоединились к
нему и полковнику у стальной двери. Он шепотом дал им троим указания, и они
вместе взялись за работу. Одна за другой открывались и закрывались двери, и лучи
бледно-голубого света перекрещивались в тот момент, когда двери закрывались.
После
визита в восьмую комнату капитан Диец доложил Дру:
- Мы этих педиков часа на два вывели из строя.
- Вы уверены? Хорошо их связали? Нет у них рядом стекла, ножа или бритвы?
- Связали мы их крепко, К.О., но в этом и нужды-то не было.
- Что вы имеете в виду?
Спецназовец вытащил из кармана шприц и пузырек с жидкостью.
- Каждому по четверти дюйма, правильно, полковник?
- Что?
- Ну ты ж не можешь все предусмотреть, хлопчик. Я просто продублировал. В
артерию левой руки - так, капитан?
- Да, сэр. Второй сжимал им руки, чтобы я не промахнулся.
- Сплошные сюрпризы, Стэнли. Может быть, я еще чего-нибудь не знаю?
- Надо будет подумать.
- Забудьте об этом, - прошептал Лэтем, поворачиваясь к десантнику. - Что там
было в тех трех комнатах?
- В той, что поближе к кровати, - огромная ванна, в жизни такой не видел.
Кругом хромированные поручни, чтоб старик мог передвигаться. А две другие - это
фактически одна комната. Стену убрали, и теперь там сплошные компьютерные
установки.
- Нашли-таки! - сказал Дру. - Теперь нам остается только найти эксперта по
этому оборудованию.
- Я думал, у нас есть. Зовут ее Карин, если вы запамятовали.
- Боже мой, конечно! Теперь слушайте меня, Диец. Вы, наш Великий Разведчик
полковник. Первый и Второй встаньте по обе стороны от постели старого Монлюка...
- Вы говорите, это Монлюк, - прервал его Диец, - но я сказал бы, что это
коекто
другой, хотя мне даже думать об этом не хочется!
- Тогда не думайте. Просто встаньте с флангов, и если он проснется, не
давайте
ему ни до чего дотрагиваться. Ни до чего - будь то кнопка, выключатель или
какойнибудь
провод, который он может оборвать! Нам нужно залезть в эти компьютеры и
узнать, что там.
- Почему б нам не воспользоваться волшебной иглой полковника, К.О.?
- Что?..
- Вместо четверти дюйма, может быть, дюйм?
- Не знаю, капитан, - сказал Витковски. - Я не врач. В его возрасте эта
штука
может оказать далеко не тонизирующее воздействие.
- Ну тогда опять дюйм, какая разница?
- Неплохая идея, - прошептал Дру. - Если вам это удастся.
- Слушайте, этот Второй просто чудеса творит с венами. Мне так кажется, он
явно был врачом.
- У всех, кто служил в Иностранном легионе, медицинская подготовка, -
объяснил полковник. - А что ты собираешься делать, К.О.?
- То, что ты хотел: закрою стальную дверь и вызову штурмовой отряд. Потом
свяжусь с Карин и нашим лейтенантом, чтоб они шли следом.
Лэтем вытащил радио, включил его на военные частоты и приказал отряду
французской разведки взорвать ворота и, прежде чем атаковать замок,
воспользоваться
громкоговорителем. Потом переключился на связь с мысом:
- Слушайте меня внимательно. Сейчас сюда войдут французы. Когда здесь будет
безопасно, я свяжусь с вами. И тогда, Карин, поднимайся как можно скорее на
верхний этаж, но только когда все будет под контролем. Не раньше! Понятно?
- Да, - ответил лейтенант. - Значит, вам, ребята, все-таки удалось?
- Удалось, Джерри, но до конца еще далеко. Тут маньяки фашисты, они могут
прятаться по углам - лишь бы убить хоть одного из нас. Не пускайте Карин вперед
себя...
- Я вполне способен сам принимать такие решения...
- Да заткнись ты! Все, конец связи!
Дру подбежал к постели Монлюка. Второй и Диец готовились усыпить иссохшего
старика.
- Давай! - сказал спецназовец. Второй схватил тонкую левую руку и нажал на
мягкую внутреннюю сторону локтя. - Где вена? - прошипел Диец по-французски.
- Он же старик. Увидишь хоть одну голубую жилку, коли в центр!
- Mein Gott! - завизжал древний старик в постели. Глаза у него вдруг вылезли
из
орбит, рот скривился, тик в правом глазу усилился. То, что проследовало за этим,
заставило Витковски побледнеть, он весь задрожал. Гневная речь на визгливом
немецком наэлектризовывала, скрипучий голос звучал на пределе возможностей
голосовых связок:
- Если они будут бомбить Берлин, мы уничтожим Лондон! Они пошлют сотню
самолетов, мы станем посылать тысячи и тысячи, пока город не превратится в груду
кровавых камней! Мы дадим англичанам урок смерти! Мы... - Старик снова упал на
шелковые подушки.
- Проверьте пульс! - сказал Лэтем. - Он должен выжить.
- Учащенный, но пульс есть, мсье, - сказал Второй.
- Вы знаете, что сейчас декламировал этот сукин сын? - спросил побледневший
Стэнли Витковски. - Он повторил ответ Гитлера на первую бомбежку Берлина. Слово
в слово! Просто не верится!
Внизу на дороге напротив замка показались бронетранспортеры штурмового
отряда и ракетными снарядами разнесли ворота. Голос, звучавший из
громкоговорителя, разносился в ночи на тысячи ярдов:
- Всем, кто внутри, бросить вниз оружие, или вы будете убиты! Выходите и
покажите, что у вас нет оружия! Это приказ французского правительства, наш отряд
уничтожит этот замок и будет стрелять в любого, кто останется внутри. У вас две
минуты на размышление!
Десятки мужчин и женщин медленно, со страхом выходили из замка с поднятыми
руками. Они построились на круговой подъездной аллее: охранники, повара,
официанты и проститутки. А голос из громкоговорителя продолжал:
- Все, кто остался внутри, считайте себя трупами!
Вдруг белокурый мужчина выбил окно на третьем этаже и крикнул:
- Я спущусь, господа, но я должен кое-кого найти. Можете в меня стрелять, но
я
должен ее найти. Даю слово, вот мое оружие.
Послышался звон стекла, затем из окна полетели пистолет и полуавтомат; они
упали на аллею, и фигура в окне исчезла.
- Entrez!* - раздался приказ из громкоговорителя, и восемь человек в боевом
снаряжении ринулись в разные входы, подобно паукам, быстро подползающим к
насекомым, запутавшимся в их паутине. Прозвучали единичные выстрелы, уничтожая
нескольких фанатиков, не пожелавших отказаться от своего мерзостного дела.
Наконец из парадной двери вышел офицер разведки, впереди него шел, покачиваясь,
пьяный Жак Бержерон.
* Вперед! (фр.)
- Вот наш предатель из Второго бюро! - сказал офицер по-французски. - Пьян
как сапожник.
- Хватит. Пропустите этих двоих в замок. Карин и лейтенант Энтони пробежали
через разрушенные двойные ворота, направляясь к центральному входу.
- Он сказал - подняться по лестнице! - крикнула де Фрис, бросаясь вперед
лейтенанта.
- Бога ради, меня подождите! Мне же поручено вас защищать.
- Если вы отстаете, Джерри, я не виновата.
- Если вас пристрелят, К.О. мне яйца оторвет!
- У меня есть оружие, лейтенант, так что можете не беспокоиться!
- Премного благодарен, амазонка. Господи, как болит рука! Вдруг они оба
замерли в изумлении, увидев, что происходит на площадке третьего этажа.
Белокурый
охранник нес на руках молодую женщину вниз по ступенькам, в глазах у него стояли
слезы.
- Она тяжело ранена, - сказал он по-немецки, - но жива.
- Это вы были в окне, да? - спросил Энтони тоже по-немецки.
- Да, сэр. Мы с ней дружили. Ей вообще нечего было делать в этом ужасном
месте.
- Отнесите ее вниз и скажите там, чтобы отвезли к врачу, - сказал лейтенант.
-
Поторопитесь!
- Danke.
- Хорошо, но если вы мне солгали, я лично пристрелю вас.
- Я не лгу, сэр. Я много плохого натворил в жизни, но не лгу вам.
- Я верю ему, - сказала Карин. - Пусть идет.
Они добрались до верхнего этажа, но не знали, как открыть стальную дверь -
там
не было ни звонка, ни сигнального устройства - вообще ничего.
- Дру был очень категоричен, я нужна ему здесь, но как же мне попасть
внутрь?
- Доверьтесь молодому старику лейтенанту, - ответил Энтони, разглядев на
стене пропускное устройство. - Мы сейчас заставим сработать сигнализацию...
Такие
штуки устарели уже пару лет назад.
- О чем вы говорите?
- Смотрите сюда.
Джеральд Энтони сунул руку в отверстие и прижал ладонь к панели. Через пару
секунд удивленный Лэтем открыл им дверь, а внутри оглушительно звенела
сигнализация.
- Что вы, черт возьми, наделали? - закричал Дру.
- Закройте дверь, босс, и сигнализация отключится. Лэтем послушался, и звон
прекратился.
- Откуда вы узнали? - спросил он.
- Бог ты мой, это ж даже не высокая технология. Простые размыкатели цепи без
обратной связи.
- С чего вы это взяли?
- Да очень просто: обратная связь в таких системах появилась совсем недавно.
Замок допотопный, вот я и рискнул. И потом, что волноваться-то, мы ведь охраняем
замок!
- Не спорь с ним, Дру, - сказала Карин, обнимая Лэтема. - Я знаю, знаю,
сейчас не до эмоций. Зачем я тебе так срочно понадобилась?
- Здесь комната - точнее две - и там сплошь компьютеры. Нам нужно
проникнуть в их память.
Прошел час, прежде чем в дверях появилась Карин де Фрис с испариной на лбу.
- Ты вовремя успел, мой дорогой, - сказала она, стоя перед Лэтемом. - Все
списки хранятся здесь. Нацисты исходили из того, что этот уединенный замок в
долине Луары никто и никогда не обнаружит. Тут почти две тысячи распечаток с
именами тех, кто является и кто не является членом их движения. И это по всему
миру.
- Тогда они у нас в руках!
- Многие из них, согласна, но не все, далеко не все! Лишь лидеры, которые
орут
и вопят, призывая толпу ненавидеть и презирать всех, кроме самих себя. А многие
делают это хитрее, прикидываясь внешне доброжелательными, но внутри пылают
ненавистью.
- Это все философия, леди. А я говорю о тех, кого можно предать суду, о
проклятых нацистах.
- Они теперь у тебя в руках, Дру. Преследуй их, но помни, что идет следом за
ними.
В сверхсекретной лаборатории в горах долины Шенандоу облаченный в
комбинезон судмедэксперт взглянул через стол на своего совсем молодого коллегу.
Оба пристально смотрели на экраны своих компьютеров.
- Вы приходите к тому же выводу, что и я? - тихо спросил первый
патологоанатом.
- Просто не верится, - ответил второй. - Это же поворот, поворот во всей
нашей истории!
- Отчеты из Берлина врать не могут, молодой человек, они у вас прямо перед
глазами. В сороковых о молекулах ДНК не знали, теперь знают. Они совпадают.
Зажигайте огонь, доктор, человечеству ни к чему пережить это еще раз. Мы всего
лишь предадим огню легенду, а сам старый мерзавец умер вчера вечером.
- Вот-вот. Мы предаем его огню и тем самым подливаем масла в огонь, порождая
другие легенды.
- Хуже, когда их прославляют и увековечивают.
- Правильно, доктор. Гитлер застрелился в своем бункере больше пятидесяти
лет
назад. Мы и так все запутались, не хватало нам еще поверить в совершенно
невероятную находку, за которую тут же зацепятся фанатики и начнут ее окружать
ореолом славы. Сукин сын, каких мир не видывал, проглотил цианистый калий и
выстрелил себе в голову, когда русские стояли у Берлина. Все этому поверили.
Зачем
же противоречить принятой истории?
Опровергающая улика была уничтожена двумя горелками Бунзена в долине
Шенандоу.
Эпилог
Директора разведывательных управлений Франции, Англии, Германии и
Соединенных Штатов по указанию первых лиц государств быстро, тихо и в конечном
счете эффективно очистили свои страны, поскольку за ними была правда, а не
предположения: свыше двух тысяч компьютерных распечаток с именами ярых
приверженцев Братства дозорных. По согласованию между четырьмя нациями
правительственные пресс-релизы сообщали по сути одно и то же, как видно на
примере парижского издания "Геральд трибюн": "Сломан хребет неонацистскому
движению".
Далее во всех статьях говорилось, что большое число мужчин и женщин как в
правительстве, так и вне его, тайно заключены под стражу, а их имена, известные
лишь узкому кругу, не будут оглашены до признания этих лиц виновными.
Взбешенные средства массовой информации кипели от гнева, но власти не уступили и
не назвали имен. В конце концов, потерпев тут неудачу, пресса, радио и
телевидение
взялись за другие, более продуктивные "публичные разоблачения". За два месяца
внимание их читателей, слушателей и зрителей ослабло, и охота на нацистов сошла
на
нет так же быстро, как раньше параноидальный поиск коммунистов, когда
ненавистный всем Маккарти потерял власть. Предприниматели поняли, что им не
получить ни рекламодателей, ни рейтинга, когда утомляешь публику. Поэтому они и
вернулись к узкопартийной борьбе, и может быть, это и был Элвис Пресли на
кукурузном поле!
- Черт возьми, я - миллионер! - воскликнул Дру Лэтем. Они с Карин шли,
держась за руки, по грязной дороге в Грэнби, штат Колорадо. - Никак не могу к
этому
привыкнуть!
- Гарри тебя очень любил, - сказала де Фрис, глядя вверх с благоговейным
страхом перед величественными Скалистыми горами. - Ты разве когда-нибудь в этом
сомневался?
- Я никогда этого и не говорил. Помимо нескольких сотен тысяч для матери и
отца, которыми они никогда не воспользуются, он все оставил мне.
- Что тебя так удивляет?
- Где он их взял, черт возьми?
- Юристы же все объяснили, дорогой мой. Гарри был холостяком, тратил мало,
изучил рынки здесь ив Европе и выгодно поместил свой капитал. Это вполне в его
духе.
- Гарри, - задумчиво произнес Дру. - Крёгер ввел ему в мозг эту проклятую
штуку. Вскрытие показало - это нечто новое в науке, могли бы появиться аналоги.
Потом это устройство разнесло ему голову, уже после смерти. А если бы этого не
произошло?
- Врачи и ученые говорят, что усовершенствовать этот механизм не удалось бы
за
целые десятилетия. А возможно, и никогда.
- Они и раньше ошибались.
- Да, ошибались... Я забыла тебе сказать, пришла телеграмма от Жан-Пьера
Виллье. Он возобновляет постановку "Кориолана" приглашает нас обоих в Париж на
премьеру.
- Как бы покрасивее выразиться, что французский кошачий концерт не слишком
меня волнует, а?
- Я придумаю формулировку.
- Господи, у меня еще осталось столько вопросов!
- Не надо, чтоб они тебя тревожили, дорогой мой. Никогда. Мы свободны. Пусть
другие все расчистят, твоя работа закончена.
- Ничего не могу с собой поделать... Гарри сказал, медсестра в долине
Братства
предупредила антинейцев, что он выходит. Кто она, что с ней произошло?
- Об этом сказано в отчете Меттмаха, ты же на него только взглянул...
- Больно было читать, - перебил ее Лэтем. - Как-нибудь посмотрю, но все эти
медицинские рассуждения о моем брате... мне просто не хотелось читать.
- Медсестра была ассистенткой Греты Фриш, жены Крёгера. Ее заставили спать с
фон Шнабе, комендантом, по приказу от новых последователей программы
"Лебенсборн". Она забеременела и наложила на себя руки в лесу Ваклабрюк.
- Лебенсборн, звучит как пастораль, и при этом какая жестокость,
извращенность... Но все же мы нашли Меттмаха в Ваклабрюке. Боже мой, почти
готовая военная база в лесной глуши!
- Теперь эти пять тысяч акров превратили в исправительную колонию.
Заключенным, и мужчинам и женщинам, выдают только неонацистскую форму,
включая красные ленты, только их пришивают спереди на одежду, не на рукав - так,
как они заставляли евреев носить звезду Давида во времена "третьего рейха".
- Дикость, просто дикость.
- Это была идея посла Крейтца. Он сказал, что станет напоминать им, почему
они
там в качестве заключенных, а не привилегированных членов общества.
- Да, знаю, но мне это как-то не по душе. А что, если военнопленные в своей
собственной форме объединятся, будут клясться в неизменной преданности своему
делу?
- При такой-то загруженности работой, жестком распорядке дня и постоянных
лекциях о проклятом нацистском прошлом? Им еще показывают фильмы и слайды о
самых отвратительных зверствах. И они должны писать отчеты об увиденном.
Говорят,
многие выходят после этих фильмов, рыдая, и падают на колени, чтобы помолиться.
Помни, Дру, не считая тяжелой работы, грубо с ними никто не обращается. Все
очень
строго, но обходительно.
- У главных врачей будут продленные психиатрические занятия на местности.
Это может положить начало абсолютно новой тюремной системе.
- Тогда из непристойного помешательства, может быть, получится нечто
пристойное.
- Может быть, но не рассчитывай на это. Всегда найдутся другие, которые
только
и ждут своего часа. У них могут быть иные имена, культура иная, но общий
знаменатель всегда один и тот же. "Поступай по-нашему, под нашим руководством,
никаких отклонений".
- Тогда всем нам повсюду надо быть начеку и не пропустить таких людей, их
установок. Будем надеяться, что наши лидеры распознают фанатиков и им хватит
смелости действовать быстро, но разумно.
- А ты не устаешь вот так все время подводить итоги? У тебя это здорово
получается.
- Мой муж - когда он был мне мужем поначалу - обычно говорил:
"Да перестань же ты, пожалуйста, утомлять меня своей ученостью". Наверно, он
был прав. Вся моя прежняя жизнь была жизнью ученого.
- Я никогда тебе ничего подобного не скажу... Между прочим, ты больше меня
следила за дальнейшими действиями...
- Естественно, - прервала его Карин, - тебе же надо было слетать к
родителям.
Ты один у них остался.
- Да. - Лэтем посмотрел на Карин, освещенную ярким полуденным солнцем
Колорадо. - Да. - Он отвел от нее взор и продолжил: - Нокс Тэлбот выяснил, кто
проник в компьютеры "АА-ноль"?
- Конечно, их имена были на распечатках из "Орлиного гнезда". Мужчина и
женщина, шестнадцать лет продвигавшиеся по служебной лестнице в ЦРУ. Бойскауты,
герлскауты, церковные служители, один из семьи фермеров - Четыре Н, что бы это
ни значило, - а второй - отпрыск супружеской пары из провинции, преподававшей в
воскресной школе.
- Зонненкинд, - уверенно сказал Дру.
- Именно. Вплоть до пения в церковном хоре и клубов деловых людей.
- А что с файлами на Монлюка, украденными из БОРа?
- Это сделал один из директоров, выдававший себя за еврея-историка... Кто
мог
его заподозрить?
- Зонненкинд?
- Естественно.
- А как насчет той финансовой акулы в Париже, который скупал недвижимость в
долине Луары на немецкие деньги?
- Его карточный домик рухнул. Вмешался Бонн и предложил какие-то очень
продуманные расчетные процедуры за границей, которые спасли немецкие деньги.
Это был жулик, игравший на прежних заблуждениях.
Карин взглянула на Лэтема.
- Что ты так вопросительно на меня смотришь?
- Минуту назад ты упомянула мою мать и отца, и я вдруг подумал, что ты мне
никогда не рассказывала о своих родителях, о матери и отце, которые дали тебе
это
академическое образование. Я даже не знаю твоей фамилии, девичьей фамилии.
Почему?
- Это так важно?
- Да нет, черт возьми! Но мне же интересно, что в этом необычного? Знаешь, я
воображал, что, если когда-нибудь соберусь просить женщину выйти за меня замуж,
мне надо будет пойти к ее отцу и сказать что-нибудь вроде: "Да, сэр, я могу о
ней
позаботиться и люблю ее", - нечто в таком духе. Я могу это сделать, Карин?
- Боюсь, что нет, так что лучше мне сказать тебе правду... Моя бабушка была
датчанкой, ее похитили нацисты и принудили к участию в программе "Лебенсборн".
Когда у нее родилась дочь, моя мать, она выкрала ее у них и с немыслимым
упорством
пробралась обратно в Данию и спряталась в маленькой деревушке на окраине
Ханстольма у Северного моря. Она нашла себе мужчину, антифашиста, который
женился на ней и удочерил ребенка, мою мать.
- То, что ты говоришь...
- Да, Дру Лэтем, если в не безумное упорство ожесточенной женщины, я могла
бы стать зонненкиндом, такой же, как Жанин Клунз. К сожалению, нацисты
скрупулезно все регистрировали, и моей бабушке вместе с мужем приходилось все
время убегать, у них никогда не было ни своего постоянного дома, ни возможности
дать ребенку нормальное образование. В конце концов, после войны они перебрались
в Бельгию, где эта почти неграмотная девочка выросла, вышла замуж и родила меня
в
1962 году. Поскольку матери самой не удалось получить соответствующее
образование, она была одержима идеей дать его мне.
- Где твои родители теперь?
- Отец бросил нас, когда мне было девять лет, и, оглядываясь назад, я могу
понять почему. Мать унаследовала от моей бабушки настойчивость в достижении
цели. Так же, как ее мать рисковала всем - ей даже грозила публичная казнь через
повешение, - лишь бы выкрасть свое дитя из дома ребенка, моя мать была поглощена
мной. На мужа у нее времени не оставалось, она полностью сосредоточилась на
дочери. Я должна была постоянно лихорадочно читать, получать наивысшие баллы в
школе, учиться, учиться, учиться, пока сама не стала такой же, как она,
одержимой и
помешанной на своей учебе.
- Неудивительно, что вы поладили с Гарри. А мать твоя жива?
- Она в частной клинике в Антверпене. Она, можно сказать, сожгла себя и
теперь
едва меня узнает.
- А отец?
- Кто знает? Я никогда не пыталась его найти. Позже мне часто приходила эта
мысль в голову, потому что, я уже тебе говорила, мне стала ясна причина его
ухода. И
знаешь, при первом же удобном случае я сама ушла от матери, пока она совсем не
раздавила меня. Потом появился Фредди, и я выскочила замуж...
- Ну ладно, с этим покончено! - сказал Дру, улыбаясь и сжимая ей руку. -
Теперь я чувствую, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы продолжить род
Лэтемов.
- Как благородно с твоей стороны. Я постараюсь быть достойной.
- Достойной? Это ты снисходишь до меня, но я хочу, чтоб ты знала: первое,
что я
заказываю для библиотеки, - это несколько энциклопедий.
- Для какой библиотеки?
- В доме.
- В каком доме?
- В нашем. Прямо за поворотом этой старой дороги, которую я, естественно,
выровняю, раз могу теперь это себе позволить.
- О чем ты говоришь?
- Это нечто вроде черного хода во владения.
- Какие владения?
- Наши. Ты говорила, что любишь горы.
- Люблю. Посмотри вон туда вверх, какие они величественные, аж дух
захватывает.
- Ну тогда пойдем, любительница гор, мы почти у цели.
- У какой цели?
- Понимаешь, - сказал Дру, когда они свернули налево по грязной дороге, - у
меня есть друг в Форт-Коллинс, он мне и рассказал об этом месте. Гвоздь понастоящему
богат - мы его прозвали Гвоздем, потому что он мог пригвоздить,
прижать к стенке кого угодно - любимую женщину, делового партнера. Так вот он
сказал, что остался только один участок, если я, конечно, смогу заплатить. А
потом, и
это тоже в духе Гвоздя, добавил, что может помочь, если с деньгами проблема.
- Чем он занимается?
- Никому не известно. У него куча компьютеров, он торгует акциями,
облигациями, товарами, что-то в этом роде. Но я был так горд, что могу ему
сказать:
"Это не проблема. Гвоздь. Если мне понравится, куплю".
- А он что?
- "Это на зарплату-то от государства, дружище?" А я говорю: "Нет, дружище, я
разместил свои ежедневные заработки на европейских рынках", и он сказал: "Давай
позавтракаем или пообедаем, а то поживи у меня сколько захочешь".
- Ни стыда у тебя, ни совести, Дру Лэтем!
Поворот закончился, и то, что открылось их взору, заставило Карин ахнуть от
изумления. Перед ними лежало огромное озеро с голубовато-зеленой прозрачной
Закладка в соц.сетях
