Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...ебнулся миниатюрный прелат, а собаки зарычали и
одновременно щелкнули зубами. - Haltet! - заорал он, успокаивая животных. - Я
самый законспирированный человек во Франции!
- Меня просили передать, что также думал некто по имени Андрэ, так теперь с
ним покончено.
- Андрэ?
- Я же сказал - я не знаю, кто он и что все это значит.
- Mein Gott, Андрэ! - Голос нациста ослабел, лицо выражало смятение и страх.
- Он был так хорошо замаскирован!
- Простите, не понял, ячейки в Америке не от всех требуют знания немецкого.
В
Берлине считают, он сделал ложный шаг.
- Его невозможно было обнаружить.
- Значит, возможно. Сказали, что он вернулся в Страсбург - кто его знает,
где
это.
- Страсбург? Так вы знаете.
- Ни черта я не знаю и знать не хочу. Мне бы добраться до Хитроу и сесть в
самолет до Чикаго.
- Что я должен сделать?
- Я уже сказал, Геракл. Утром звоните своим связным в Испании или Португалии
- по телефону подальше отсюда - получаете подтверждение моих приказов и
действуете, как хочет Берлин. Куда уж яснее?
- Все так сложно...
- Сложно, черт возьми, - сказал Лэтем, беря Кенига под локоть, и тут же
зарычали собаки. - Давайте загоните собак, я за вами следом. С вас выпивка хотя
бы.
- Да, конечно... - Кениг отдал команду, и два питбуля бросились в открытую
дверь. - Ну вот, герр зонненкинд, заходите.
- Сейчас, - сказал Дру, резко захлопывая дверь, и рванул нациста на себя. С
его
плеч упала голубая шаль, обнажая небольшой пистолет у него в левой руке. Прежде
чем обескураженный Кениг смог среагировать, Лэтем схватился за оружие,
выворачивая его против часовой стрелки в надежде, что у нациста или запястье
треснет, или пистолет вывалится; кисть и в самом деле ослабла, пальцы Кенига
растопырились от дикой боли. Дру схватил оружие и отбросил его в траву.
За этим последовало нечто похожее на смертельную схватку двух зверей в
человеческом обличье, охваченных каждый своей страстью - один идеологической,
другой глубоко личной. Кениг походил на шипящего атакующего кота со
стремительными бросками и мощными лапами, Лэтем являл собой зверя покрупнее -
рычащего волка с обнаженными клыками, бросавшегося на горло противника - в
данном случае, на все, за что можно ухватиться, удержать и остановить. В конце
концов, верх взял значительно превосходящий ростом и весом и слегка силой волк.
Оба зверя, окровавленные, без сил, знали, кто выиграл схватку. Кениг лежал на
земле,
одна рука была сломана, другая растянута, а мышцы обеих ног частично
парализованы. Лэтем с расцарапанными руками, с грудью и животом настолько
измочаленными, что его подташнивало, навис над нацистом и плюнул ему в лицо.
Затем Дру нагнулся, вытащил из-за пояса моток веревки, которую ему дал Гюго,
и
стал связывать нацистского лидера, заводя ему руки и ноги за спину; при каждом
сопротивлении веревки только затягивались туже. Закончив, Лэтем разорвал голубую
шаль на ленты, как простыни в отеле "Нормандия", и вставил кляп
псевдосвященнику.
Взглянув на часы, он оттащил Кенига в кусты, точным ударом погрузил его в
беспамятство, выхватил телефон и набрал номер Стэнли Витковски.
Глава 32
- Ты, сукин сын! - орал полковник. - Моро готов тебя пристрелить, и я его не
виню.
- Значит, эти двое выбрались уже?
- Ты соображал, что делаешь? И вообще...
- Успокойся, тогда узнаешь.
- Мне успокоиться? Да, мне есть из-за чего успокоиться. Кортленда вызывают
утром на Кэ-д'Орсей отдуваться за твои проделки; тебя же объявляют персоной нон
грата и выдворяют из страны; иностранное правительство заявляет мне официальный
протест, а ты говоришь мне "успокойся"?
- За этим стоит Моро?
- Не совсем он.
- Тогда справимся.
- Ты слушаешь или нет? Ты напал на двух агентов Второго бюро, оглушил,
связал, как заложников продержал несколько часов без связи и тем самым прервал
важнейшее расследование французской разведки!
- Все так, Стэнли, но я добился прогресса, а Моро это нужно больше всего.
- Какого?..
- Пошли отряд морских пехотинцев в лютеранскую церковь в Нейи-сюр-Сен.
Лэтем дал Витковски адрес и рассказал про связанного Кенига в кустах.
- Он большая шишка у нацистов в Париже - важнее, чем граф Страсбург, мне
кажется, "крыша" у него во всяком случае надежнее.
- Как ты его нашел?
- Некогда рассказывать. Позвони Моро, пусть пехотинцы заберут Кенига во
Второе бюро. Передай Клоду: тут все достоверно.
- Ему будет мало избитого лютеранского священника. Господи, может, ты просто
свихнулся, а его погонят с работы и по судам затаскают?
- Никоим образом. Кодовое имя Кенига - Геракл, что-то из мифологии.
- Из греческой мифологии? - прервал его полковник. - Геракл это сын Зевса,
он прославился своими подвигами.
- Прекрасно, - весело сказал Дру. - Действуй, даю тебе не больше двух минут.
А потом я хочу с тобой встретиться.
- Встретиться? Да я из тебя дух вышибу!
- Повремени с этим, Стэнли. Я знаю, где они держат Карин.
- Что?!
- Рю Лакост, 23, номер квартиры неизвестен, но ее только что сняли.
- Ты это из падре выжал?
- И без особого труда - он испугался.
- Он... что?
- Некогда, Стош! Пойти должны только ты и я. Если они почуют неладное или
увидят хоть одну подозрительную машину у дома - убьют ее. Они и так собираются
это сделать приблизительно через час, если не свяжутся со мной и не вытащат на
встречу.
- Встретимся в сотне ярдов к востоку от здания между фонарями у самого
темного подъезда или переулка.
- Спасибо, Стэнли, серьезно. Я знаю, когда к сольной операции нужно кого-то
подключить, лучше тебя партнера не найти.
- У меня нет выбора. Ты в никак не мог выйти на Геракла, если в он был
ненастоящим.
Карин де Фрис сидела со связанными сзади руками, а напротив нее на
деревянном
кухонном стуле, широко расставив ноги, закинув левую руку за спинку и небрежно
держа в правой пистолет с большим цилиндром глушителя на стволе, развалился
стройный широкоплечий убийца-нацист.
- Почему вы считаете, будто ваш муж жив, фрау де Фрис? - спросил нацист понемецки.
- А точнее, если уж пофантазировать и представить, что это и в самом
деле
так, с чего вы взяли, что нам это должно быть известно? Ведь, дорогая моя, его
казнила
Штази, об этом все знают.
- Возможно, и знают, но это ложь. Когда проживешь с человеком восемь лет, то
легко узнаешь его голос, даже если он искажен или невнятен.
- Потрясающе. Вы слышали его голос?
- Дважды.
- В досье Штази все по-другому и очень достоверно, я бы сказал.
- В том-то и проблема, - холодно парировала Карин. - Уж слишком
достоверно.
- Бессмыслица какая-то.
- Ничуть! Даже самые жестокие гестаповцы не описывали в деталях пытки и
расстрел заключенных. Такие подробности противоречили их интересам.
- Меня тогда еще на свете не было.
- Меня тоже, но существуют документы. Может, вам стоит почитать.
- Я не нуждаюсь в ваших указаниях, мадам. А этот голос... Где вы его
слышали?
- Как где? По телефону, естественно.
- По телефону? Он звонил вам?
- Не от своего имени, но с той самой руганью, которой я наслушалась за
последний год нашего супружества, прежде чем его, как считается, казнила Штази.
- И вы, конечно, дали ему отпор?
- Он тогда вообще закричал, как маньяк. Мой муж серьезно болен, герр нацист.
- Принимаю такое обращение как комплимент, - сказал нацист, ухмыляясь и
вращая пистолетом. - Почему вы говорите, ваш муж болен или, вернее, почему вы
мне об этом рассказываете?
- Потому что, я думаю, он с вами заодно.
- С нами заодно? - недоверчиво переспросил немец. - Фредди де Ф.,
амстердамский провокатор, злейший враг нашего движения? Простите меня, фрау де
Фрис, но это полная бессмыслица. Как такое могло бы произойти?
- Ему понравилось ненавидеть, а вы - олицетворение ненависти.
- Это выше моего понимания.
- Моего тоже, поскольку я не психолог, но знаю, что права. Его чувству
ненависти больше некуда было деться, он не мог без него жить. Вы с ним что-то
сделали - на этот счет у меня есть своя теория, но нет доказательств. Вы дали
ему
выход, выход его ненависти, восстановили его против всего, во что он верил...
- Хватит с меня этих глупостей. Вы действительно сумасшедшая.
- Нет, я в своем уме. Мне даже кажется, я знаю, как вы это сделали.
- Сделали что?
- Восстановили его против друзей, ваших врагов.
- Ну и как же мы сотворили это чудо?
- Вы сделали его зависимым от себя. В последние месяцы перемены в его
настроении стали очень резкими... Он часто бывал в отъезде, как и я, но когда мы
оказывались вместе, становился другим - то впадал в депрессию, то тут же в
ярость.
Бывали дни, когда он вел себя как ребенок - маленький мальчик, которому так
хотелось игрушку, что, когда он ее не получал, выбегал из дома и пропадал где-то
несколько часов. А потом возвращался, каялся, просил прощения за вои вспышки
гнева.
- Мадам, - крикнул нацист, - я понятия не имею, о чем вы говорите!
- Наркотики, герр нацист, я говорю о наркотиках. Я считаю, вы снабжаете ими
Фредерика, потому-то он и зависим от вас. Вы его, наверно, прячете где-то в
горах,
поддерживая пагубное пристрастие, с тем чтобы извлечь из него информацию при
каждой операции, направленной против вас. А он кладезь секретов, хотя многое и
забыл.
- Вы с ума сошли. Будь у нас такой человек, мы применили бы другие
препараты,
позволяющие вытянуть из него все секреты за несколько минут. Зачем же тратить
время и деньги, продляя ему жизнь?
- Затем, что амитал и скополамин не вытянут секретов, которые человек уже не
помнит.
- Так что толку от такого информатора?
- И ситуация и обстоятельства меняются. Вы сталкиваетесь с препятствием,
будь
то человек или стратегия, ставите его перед ним, и Память возвращается. Можно
когото
опознать, объяснить когда-то знакомую тактику.
- Господи, да вы начитались детективной литературы.
- Наш мир - ваш, а совсем недавно и мой - во многом основан на
вымышленных предположениях.
- Хватит! Это слишком для меня заумно... Однако у меня есть вопрос, фрау де
Фрис. Исходя из вымышленного предположения, как вы его называете, скажем, что
вы, допустим, правы и мы держим вашего мужа в тех самых условиях. Почему вы так
стремитесь его найти? Чтобы снова быть вместе?
- Этого бы мне хотелось меньше всего, герр нацист.
- Тогда почему?
- Считайте, я стремлюсь удовлетворить свое нездоровое любопытство,
докопаться, что заставляет человека стать другим, не таким, как его знали? Как
он
уживается сам с собой? Если в это было в моих силах, я бы предпочла, чтобы он
умер.
- Серьезное заявление, - сказал нацист и, откинувшись на спинку стула, шутя
приставил дуло к своему виску. - Бах! Вы бы так сделали, если бы смогли?
- Вероятно.
- Ну, конечно! Вы же нашли себе другого! Офицера американской разведки,
очень опытного засекреченного агента Центрального разведывательного управления
по имени Гарри Лэтем.
Карин замерла, ее лицо застыло.
- Это к делу не относится, он не относится.
- Мы так не считаем, мадам. Вы любовники, мы это установили.
- Устанавливайте что хотите, от этого факты не меняются. Почему вы
интересуетесь... Гарри Лэтемом?
- Вы осведомлены об этом не хуже, чем я. - Нацист ухмыльнулся и уперся
каблуками в пол, оседлав стул - этакий смеющийся всадник на лошади. - Он
слишком много о нас знает. Проник в наш бывший штаб в Хаусрюке, услышал и
увидел то, чего не должен был ни слышать, ни видеть. Это всего лишь вопрос
времени.
Час-два - и он перестанет быть головной болью для нашего начальства. Мы
исполним приказ неукоснительно, до мельчайших подробностей, даже выстрел будет в
левую часть черепа. Видите, как мы точны? Никаких предположений и уж точно
ничего вымышленного. Мы - реальность, а вы - вымысел. Вам нас не остановить.
- Почему в череп, почему в левую часть? - спросила де Фрис монотонным
голосом, загипнотизированная словами нациста.
- Мы тоже удивились, а затем один из молодых новобранцев, парень очень
образованный, нашел ответ. Это восходит к началу восемнадцатого века, когда
приговоренных солдат казнил всего один офицер. Если приговоренный проявил
доблесть в бою - ему стреляли в правый висок; если же он этого не заслужил - в
левый, "sinistra" по-итальянски. "Sinister" - по-английски "зловещая". А Гарри
Лэтем
и есть зло. Теперь ясно?
- Какой-то варварский ритуал, - едва слышно произнесла Карин, неотрывно
глядя на худого мускулистого убийцу.
- Ритуалы, дорогая леди - основа дисциплины. Чем они древнее, тем прочнее
укоренились и тем больше их нужно почитать.
Из соседней комнаты послышался треск радиопомех, а затем приглушенный
мужской голос, говоривший по-немецки. Голос смолк, и через минуту на пороге
появился другой нацист, моложе собеседника де Фрис, но такой же худой и
мускулистый.
- Это из Берлина, - сказал он. - Парижские власти ничего не знают, ничего не
обнаружили, так что будем действовать по графику.
- Бесполезное сообщение. Как они могли что-нибудь обнаружить?..
- Ну, все-таки у "Нормандии" лежали тела...
- А на дне Сены - автомобиль Второго бюро. Ну и что?
- Сказали проследить, чтобы все... ну, вы меня понимаете - Винсенский замок,
севернее Буа.
- Да, понимаю, вы Берлин имеете в виду. Что еще?
- Через час светает.
- Хельмут на месте?
- Да, и знает, что должен сказать.
- Пусть звонит через двадцать минут.
- Еще же темно будет.
- Знаю. Лучше заранее прибудем на место и разведаем.
- Вы, как всегда, прозорливы, сэр.
- Это я тоже знаю. Идите! - Когда второй нацист исчез, он повернулся к
Карин.
- Боюсь, мне придется заклеить вам рот, фрау де Фрис, и основательно. Потом я
вас
развяжу, и вы пойдете с нами.
- Куда вы меня ведете, если не на смерть?
- Не надо пессимизма. Убивать для нас не главное.
- Ну, конечно, а Гитлер и вовсе защищал евреев.
- С вами не соскучишься.
Лэтем встретился с Витковски приблизительно в восьмидесяти ярдах к востоку
от
дома номер 23 по рю Лакост в темном узком переулке.
- Хорошее местечко, - сказал Дру.
- Другого не было. Не знаю, кто оплачивает счета за электричество для огней
большого города, но они наверняка ужасные люди.
- Кстати о свете, без него мы не узнаем, где квартира.
- Ничего подобного, - сказал полковник. - Она на пятом этаже, западный угол.
- Ты шутишь.
- Я не шучу, когда у меня под плащом два пистолета с глушителями, сделанными
на заказ, четыре обоймы и укороченный "MAC-10".
- Как ты узнал?
- Благодари Моро, он все еще готов тебе голову оторвать, но посылку твою
получил.
- Кенига?
- Правильно. Смешно, но на этого прелата есть досье в Сюртэ.
- Как на нациста?
- Нет, из-за пристрастия к мальчикам из церковного хора. Зарегистрировано
пять
анонимных жалоб.
- Ас квартирой что?
- Клод установил имя владельца дома, дальше все просто. Кто захочет
связываться с агентством, которое может наслать на них налоговые службы и отделы
здравоохранения?
- Стэнли, ты просто чудо.
- Не я, это все Моро. Однако есть уговор - ты должен извиниться перед его
людьми, купить им очень дорогие подарки и угостить очень-очень дорогим обедом в
"Тур д'аржан". С семьями.
- Так это ж двухмесячная зарплата!
- Я согласился от твоего имени... Так, теперь давай сообразим, как нам все
это
проделать без всякой поддержки.
- Сначала заходим, потом вверх по лестнице, - ответил Лэтем. - Очень тихо и
осторожно.
- У них наверняка охрана на площадках. Лучше лифтом. Будем изображать
пьяных и распевать что-нибудь вроде "Aupres de та Blonde"* - громко, но не
очень.
* "Возьмем-ка ту блондинку" (фр.).
- Неплохо, Стош.
- Я здесь крутился, когда ты еще под стол пешком ходил. Доезжаем до шестого
или седьмого этажа и идем вниз. Но ты прав насчет того, чтоб тихо и осторожно -
отдаю должное.
- Спасибо за комплимент. Занесу в свою характеристику.
- Если выкарабкаешься из этой передряги, она тебе понадобится быстрее, чем
ты
думаешь. Я подозреваю, Уэсли Соренсон не прочь отправить тебя на какую-нибудь
заставу в Монголии. Пошли. Держись поближе к домам, с пятого этажа линия обзора
отрицательная.
Лэтем и Витковски один за другим пробирались по рю Лакост, периодически
прячась в дверных проемах, пока не дошли до дома № 23. Подъезд был без крыльца,
они вошли в коридор, подергали закрытую дверь в фойе, затем принялись
рассматривать список квартир и жильцов.
- Я знаю что делать, - сказал полковник, потянувшись к звонку квартиры на
девятом этаже. Когда раздался удивленный сонный женский голос, он ответил на
хорошем французском:
- Я капитан Луи д'Амбер из Сюртэ. Можете позвонить туда, они подтвердят, но
время не терпит. У вас в здании опасный преступник, он может угрожать жильцам.
Нам нужно войти и арестовать его. Давайте я вам сообщу номер телефона в Сюртэ,
там
подтвердят мои полномочия.
- Да не надо! - сказала женщина. - Сейчас преступность повсюду - бандиты,
убийцы даже в наших домах!
Раздался щелчок, и Дру с Витковски оказались внутри. Лифт был слева;
световое
табло над дверью показывало, что кабина на четвертом этаже. Лэтем нажал кнопку,
механизм тут же заработал. Когда открылись двери, засветилось табло внутри
кабины
- значит, кто-то на пятом этаже нажал красную кнопку спуска.
- Мы были первыми, - сказал Стэнли. - Жми на второй этаж.
- Это нацисты, - прошептал Дру. - Наверняка они.
- Кто же еще в такой-то час? Думаю, ты прав, - согласился полковник. - Тогда
выйдем, спустимся по лестнице, отойдем подальше в коридор и проверим, не
подводит
ли нас чутье.
Так они и сделали. Бегом вернулись на первый этаж, притаились в конце фойе и
увидели, как из открывшейся двери лифта вышла Карин де Фрис с заклеенным ртом в
сопровождении троих мужчин в обычной гражданской одежде.
- Halt! - крикнул Витковски, одновременно с Лэтемом бросаясь вперед с
оружием в вытянутых руках.
Находившийся дальше всех нацист развернулся, расстегивая кобуру. Раздался
приглушенный выстрел пистолета полковника, человек снова развернулся, схватился
за руку и упал.
- Легче, чем я думал, хлопчик, - констатировал Витковски, - эти суперарийцы
не такие уж шустрые, как они думают.
- Nein! - завизжал явный главарь троицы, хватая Карин и прикрываясь ею, а
затем выхватил пистолет. - Одно движение, и эта женщина умрет! - крикнул он,
приставив оружие к правому виску де Фрис.
- Значит, я, наверно, проявила храбрость на поле боя, - холодно сказала
Карин,
содрав ленту с лица.
- Что?
- Вы ясно выразились, что вам нужно убить Гарри Лэтема, попав ему в левую
сторону черепа. А ваш пистолет у меня справа.
- Halt's Maul!*
* Заткнись! (нем.)
- Я лишь радуюсь, что вы не считаете меня злом и не подумали, будто я
струсила.
По крайней мере, моя казнь будет почетной.
- Замолчите! - И нацист потащил ее к двери. - Бросайте оружие! - завопил
он.
- Бросай, Стэнли, - сказал Дру.
- Естественно, - согласился полковник. И тут на лестнице раздался сердитый
голос:
- Что за безобразие? - воскликнула на французском пожилая женщина в ночной
рубашке, спускаясь по ступенькам. - Я плачу такие деньги за квартиру, хочу
выспаться после работы в булочной и должна мириться с этим?
Благодаря неожиданному вмешательству Карин вырвалась из рук нациста, а
Витковски выхватил из-под плаща второй пистолет. Когда де Фрис пригнулась, он
дважды выстрелил - в лоб и в горло нациста.
- Mon Dieu! - закричала женщина и кинулась вверх по лестнице.
Лэтем подбежал к Карин и крепко сжал ее в объятиях.
- Со мной все в порядке, милый мой, все в порядке! - сказала она, увидев,
как
по его лицу текут слезы. - Бедняжка ты мой, - продолжала успокаивать она, - все
кончилось, Дру.
- Черта с два! - завопил полковник, держа на прицеле оставшихся в живых
противников.
Раненый им нацист поднимался с пола.
- Держите, - сказал Стэнли, поднимая с пола свой пистолет и пистолет Лэтема
и
протягивая один де Фрис. - Следите за этим подонком, который может ходить, я
буду
толкать второго мерзавца. А ты, хлопчик, возьми свой хитрый телефон и позвони
Дурбейну в посольство! Пусть вышлет машину!
- Не могу, Стош.
- Почему, черт возьми?
- Он может быть одним из них.
В Вашингтоне была полночь. Уэсли Соренсон изучал материалы, присланные
Ноксом Тэлботом из картотеки ЦРУ. Он уже много часов штудировал пятьдесят одно
досье в поисках существенной информации, позволившей бы отделить одного
подозреваемого от другого. Его занятия прервал звонок из Парижа - взбешенный
Клод Моро описал возмутительное поведение Лэтема.
- Он, возможно, напал на след, Клод, - примирительно сказал Уэсли.
- Надо было нам сказать, а не действовать в одиночку. Я этого не потерплю!
- Дайте ему время...
- Нет, нет и нет! Вон из Парижа, вон из Франции!
- Посмотрю, что я могу сделать.
- Он уже сам все сделал!
Позднее, после нелицеприятного разговора с таким же разъяренным Витковски,
Моро снова позвонил в пять часов утра по парижскому времени. Тучи на горизонте
стали рассеиваться. Дру предоставил подлинного нациста в обличье протестантского
священника.
- Признаться, он несколько легализовал свое пребывание в нашей стране, -
сказал француз.
- Значит, вы позволите ему остаться в Париже?
- Но на очень коротком поводке, Уэсли.
Вернувшись к материалам, присланным из ЦРУ, глава К.О. стал отбрасывать явно
нелепых кандидатов, как поступил раньше Нокс. Оставшихся двадцать четыре он
урезал дальше, исходя из проверенного опытом принципа "мотива и возможности" с
учетом того элемента, который Соренсон называл "почему в третьей степени" - за
первым и вторым мотивом третий всегда скрыт. В конце концов, пользуясь опытом
всей жизни, проведенной в поисках неуловимого, он оставил три кандидатуры,
список
можно было расширить, если ни одна не подойдет. У каждого подозреваемого было по
терминологии Соренсона "нейтральное" лицо, физиономия без ярко выраженных черт,
таких, которые подчеркивают карикатуристы. Ни один из них не занимал большого
поста и не был на виду, что помешало бы пойти на риск. Однако каждый входил в
команду исследователей или имел к ней доступ в качестве курьера или эксперта и
все
они жили явно не по средствам.
Питер Мейсон Пейн. Подбор кадров по заявкам отделов. Женат, двое детей;
проживает в доме стоимостью 400 000 долларов в Вене, штат Вирджиния, недавно
пристроен бассейн, примерная цена 60 000 долларов. Автомобили: "кадиллак-бруэм"
и
"рэйнджровер".
Брус Н.М.И. Уитерс. Обоснование закупок офисного оборудования, один из
многих. Разведен, одна дочь, ограниченное право посещения. Бывшая жена живет в
Мэриленд-Истерн-Шор в доме за 600 000 долларов, купленном, по документам, ее
родителями. Сам Уитерс живет в многоквартирном доме в дорогом районе в Фэрфаксе.
Автомобиль:
"Ягуар-516".
Роланд Васкес-Рамирес. Исследователь и координатор третьего уровня; всего
координаторов четыре, первые два - высшие. Женат, детей нет. Проживает в
престижном комплексе с садом в Арлингтоне. Жена - адвокат низшего разряда в
министерстве юстиции. Завсегдатаи дорогих ресторанов, одежду шьют на заказ.
Автомобили: "порше" и "лескус".
Таковы были главные факты. Ни один, возможно, не казался относящимся к делу,
если не проанализировать отношения внутри Управления. Пейн подыскивал кадры,
причем от кандидатов требовались особые способности. В силу этого ему
приходилось
на законном основании запрашивать примеры по сути работы, чтобы получить более
четкое представление о деятельности многих отделов. В круг обязанностей Бруса
Уитерса входило оправдать огромные затраты на офисное оборудование, в том числе
и
сложную электронику. И ему, вполне понятно, надо было увидеть эти машины, даже
испытать самому, чтобы просить своего начальника подписать заказ на большие
поставки. Роланд Васкес-Рамирес координировал поток информации между тремя
уровнями исследователей. Само собой разумеется, были строгие ограничения,
запечатанные конверты и все такое, и человек, нарушивший правила, не только
потерял бы работу, но и угодил под суд. Тем не менее эти ограничения, часто
нарушаемые в интересах целесообразности, не остановили бы злоумышленника.
Все вполне соответствовали образу нацистского агента. У них был мотив -
поддерживать высокий уровень жизни и возможность - они имели доступ к
информации... не хватало лишь абстрактного "почему в кубе". Что заставило когото
из них перешагнуть черту и, стать предателем? Стать нацистом, убившим двух
захваченных нацистов? И тут ему показалось, что он, возможно, нашел ответ, но
только возможно. Каждый кандидат по сути был курьером, связующим звеном между
вышестоящими людьми; ни один не обладал реальной властью. Пейн изучал
характеристики претендентов, и те, кого он нанимал, вскоре получали намного
больше
него самого. Уитерс мог рекомендовать огромные закупки, и они лишь делали более
эффективной работу заказчиков - а сколько людей получало "комиссионные", тогда
как ему ничего не перепадало? Обычная рабочая процедура.
А Васкес-Рамирес был и вовсе в полном смысле курьером, сверявшим заклеенные
конверты А, В и С. Содержащиеся в них секреты оценивали люди, сам же он
оставался
за кругом. Каждый из троицы подозреваемых занимался своей рутинной работой,
решения его с легкостью отвергали - и так долгие годы без каких-либо шансов на
продвижение. Такие люди - очаги недовольства.
Времени на интеллектуальные размышления и дальнейший анализ больше не
было. Или он прав, рассудил Соренсон, или нет, а это значит - назад к расчетам.
Как
он учил Дру Лэтема на ранней стадии подготовки, иногда лучше атаковать в лоб,
особенно если совершенно неожиданно. Интересно, воспользовался ли Дру этой
стратегией, чтобы заманить в ловушку священника-нациста. Если не полностью,
пришел Соренсон к выводу, то с вариациями непременно. Итак, альтернативные
решения искать некогда. И он взял трубку.
- Питера Мейсона Пейна, пожалуйста.
- Это Пит Пейн, кто говорит?
- Кернс из Управления, - ответил Соренсон, воспользовавшись именем
достаточно известного замдиректора. - Мы не знакомы, Пит, извините, что беспокою
вас в такой час...
- Все нормально, мистер Кернс, я смотрю телевизор в своей норе. Жена пошла
спать, сказала, что это гадость, и оказалась права.
- Тогда вы сможете оторваться на несколько минут?
- Конечно. Чем могу б
...Закладка в соц.сетях
