Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...за
луна-парком де-Жуа и за мадам Кортленд. Все для этого готово.
- Пойду оденусь, - сказал Дру. Поднявшись и прихватив с собой кофе, он
направился в спальню.
- Не забудь побриться, дорогой. Твоя темная щетина слишком отличается от
волос.
- Кстати, еще одно, - пробормотал Лэтем. - Хочу поскорее смыть эту краску,
- добавил он четко, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.
- Хорошо, - продолжил по-французски Моро. - Теперь мы можем поговорить,
мадам.
- Так я и знала. Пару минут назад вы просто сверлили меня глазами.
- Перейдем на немецкий?
- Ни к чему. Он оттуда ничего не услышит, к тому же, когда быстро говорят
пофранцузски,
он не улавливает смысла. Итак, с чего начнем?
- С очевидного, - твердо сказал глава Второго бюро. - Когда вы ему скажете?
Или вы не собираетесь?
- Понятно, - протянула по слогам Карин. - И если мне позволено говорить за
нас обоих, я ведь могу и вас спросить о том же.
- Вы имеете в виду мою тайну? Причину, подвигнувшую меня пойти на такой
риск, чтобы уничтожить немцев-фанатиков?
- Да.
- Ладно. Вам не с руки будет делиться этой информацией и тем самым повредить
моей семье, так что почему бы и не сказать?.. У меня была сестра Мари, намного
моложе меня, а поскольку отец умер, я в ее глазах занял его место. Я, конечно,
ее
просто обожал. Представьте себе: такая живая, с невинностью распускающегося
цветка, и вдобавок к этому букету весенних цветов она была талантливой
танцовщицей
- может, и не прима-балериной, но превосходной артисткой кордебалета. Однако в
самый жестокий период "холодной войны", исключительно, чтобы отомстить мне,
восточногерманская Штази погубила этого славного ребенка. Ее похитили и вскоре
превратили в наркоманку, вынудив заняться проституцией, чтобы добыть средства на
пагубное пристрастие. Она сломалась и умерла в двадцать шесть лет на Унтер-денЛинден,
где попрошайничала, выпрашивая еду или деньги, поскольку телом торговать
уже не могла... Вот моя тайна, Карин. В ней мало приятного, правда?
- Это ужасно, - сказала де Фрис. - А вы не могли что-то для нее сделать?
- Я не знал. Мать умерла, а я был глубоко засекреченным агентом в
Средиземноморье тринадцать месяцев. Когда вернулся в Париж, в почтовом ящике
меня давно дожидались четыре фотографии, посланные Штази через полицию
Восточного Берлина. А на них - моя сестренка, только мертвая.
- До слез больно, я это искренне, Клод. Не ради праздного словца.
- Верю, дорогая, у вас не менее печальная история.
- Как вы узнали?
- Потом объясню. Сначала еще раз спрошу. Когда вы все скажете нашему
американскому другу? Или не собираетесь это делать.
- Сейчас не могу...
- Тогда вы просто его используете, - прервал ее Моро.
- Да! - воскликнула де Фрис. - Так все и началось, но обернулось по-другому.
Думайте обо мне что хотите, но я люблю его - я его полюбила. Для меня это
гораздо
большее потрясение, чем для других.
У него столько от Фредди, каким он был, когда я выходила за него замуж, -
слишком много на самом деле, и это меня пугает. Он нежный, внимательный и
сердитый; хороший человек, который пытается сориентироваться, найти свой компас,
что ли. Он растерян, как все мы, но намерен отыскать ответ. Таким и Фредди был
сначала. Прежде чем изменился и превратился в одержимого зверя.
- Мы оба слышали, как несколько минут назад Дру говорил о Кортленде. Меня
поразила его холодность. Это синдром Фредди?
- Вовсе нет. Дру становится братом, которого изображает. Ему нужно стать
Гарри.
- Далеко, ли потом до Фредди? До зверя?
- Он не может таким стать, не может. Он очень порядочный человек.
- Тогда скажите ему правду.
- А что есть правда?
- Будьте честной, Карин!
- А что еще осталось честного?
- Ваш муж жив. Фредерик де Фрис жив, но никто не знает, где он и кто он.
Эскорт Второго бюро состоял из отчаянного водителя Франсуа и двух
охранников,
так быстро назвавших свои имена, что Лэтем окрестил их "мсье Фрик" и "мсье
Фрак".
- Дочери разговаривают с вами, Франсуа? - спросил Дру с заднего сиденья,
когда они с мсье Фраком сели по обеим сторонам от Карин.
- Ни слова не говорят, - ответил водитель. - Жена довольно строго поговорила
с ними, внушая, что они должны уважать своего отца.
- Помогло?
- Бесполезно. Они удалились в свою комнату, закрыли дверь и повесили
табличку "Посторонним вход воспрещен".
- А мне вы не хотите что-нибудь рассказать об этом? - просила де Фрис.
- Только вполне естественно напрашивающийся вывод, что дети женского пола
могут быть безумно жестоки со своими безгрешными отцами, - ответил Лэтем.
- Я, пожалуй, пропущу это мимо ушей.
Через двадцать минут они приехали во Второе бюро, невзрачное каменное здание
с подземными гаражами, куда вооруженная охрана пускала только после тщательной
проверки. Фрик и Фрак доставили Дру и Карин наверх в стальном электронном лифте,
управлять которым можно было, лишь используя необычно длинный ряд кодов. Их
довезли до пятого этажа и проводили в кабинет Моро, похожий не столько на
кабинет,
сколько на большую гостиную с приспущенными жалюзи. Уют грубо нарушало
скопление компьютеров и прочего высокотехнологического оборудования.
- Вы знаете, как всем этим управлять? - спросил Дру, обводя рукой комнату.
- Чего не знаю я, знает мой новый секретарь, а чего она не знает, знает мой
коллега Жак. Ну а уж если мы совсем запутаемся, я просто позвоню своему новому
другу мадам де Фрис.
- Mon Dieu, - воскликнула Карин, - это ж мечта технолога! Посмотрите вон
туда, вы же в постоянном контакте с десятком ретранслирующих спутников, а там -
телесвязь с любой удаленной точкой планеты, где есть приемники, а они у вас явно
есть, иначе всего этого не было бы.
- У меня с этим некоторые трудности, - признался Моро. - Не поможете?
- Частота меняется постоянно, даже через долю секунды, - сказала де Фрис. -
Над этим работают американцы.
- Работали, но компьютерщик Рудольф Метц создал для них некоторые
сложности, когда бежал из Соединенных Штатов и скрылся в Германии. Он
распространил уничтожающий вирус по всей системе; они до сих пор не могут его
одолеть.
- Кто справится с этим, завладеет всеми тайнами мира, - сказала Карин.
- Тогда, будем надеяться, Братству потребуется оборудование, оставленное
Метцем, - добавил глава Второго бюро. - Но это пустое предположение. Нам есть
что показать вам, а точнее, дать послушать. Как мы обещали, с помощью Витковски
в
посольстве мы подключились к частной линии посла, телефон этот пробует все
каналы
и срабатывает только по тому, который считает непрослушиваемым. С парком де-Жуа
было гораздо проще: мы просто заблокировали их линии под предлогом пожара в
телефонной компании. О нем много писали, и это вызвало тысячу жалоб, но уловка
удалась... Мы на самом деле устроили пожар - больше дыму, чем огня, но это
сработало.
- Мы что-нибудь узнали? - спросил Лэтем.
- Послушайте сами, - ответил Моро, подходя к консоли на левой стене. - Это
пленка с постоянно прослушиваемого телефона посла в его личном, кабинете
наверху.
Мы ее слегка отредактировали, чтоб осталось только существенное. Кому хочется
слушать безобидные любезности?
- А вы уверены в их безобидности?
- Дорогой мой Дру, вы можете прослушать оригинал, когда захотите, у него
цифровая маркировка.
- Извините, продолжайте.
- Мадам Кортленд только что приехала в "Седло и сапоги" на Елисейских полях.
Пошла запись:
"Мне нужно поговорить с Андрэ из парка де-Жуа. Это срочно, ситуация
чрезвычайная". - "Кто его спрашивает?" - "Тот, кто знает код Андрэ и кого вчера
возили в луна-парк на вашей машине". - "Мне говорили. Не кладите трубку, я
сейчас
отвечу".
Молчание, затем снова:
"Вам надо быть в Лувре сегодня в час дня. На втором этаже в галерее Древнего
Египта. Вы узнаете друг друга, и он покажет, куда идти. Если вас случайно
прервут,
его зовут Луи, граф Страсбургский. Вы старые знакомые, понятно?" - "Да". - "До
свидания".
- Следующая запись - разговор между управляющим магазином и Андрэ из
парка де-Жуа, - сказал Моро. - Фактически, он и есть граф Страсбургский.
- Настоящий граф? - спросил Лэтем.
- Поскольку их так много, скажем, он более настоящий, чем большинство. Это
довольно искусная "крыша" и вполне подлинная. Он потомок старого известного
эльзасского рода, для которого после войны начались тяжелые времена - семья
распалась.
- Из графа в хозяина балагана? - продолжил Дру. - Это понижение. А почему
семья распалась?
- В Германии Эльзасский район известен как Эльзас-Лотарингия. Одна сторона
сражалась за Германию, другая за Францию.
- И этот Луи, граф Страсбургский, был за нацистов, - сказал, кивая, Лэтем.
- Вовсе нет, - возразил Моро, глаза его хитро блеснули. - Это-то и делает
его
"крышу" столь искусной. Он был еще ребенком, но его "половина" храбро сражалась
за Францию. К сожалению, немецкая сторона все состояние перевела в швейцарские и
североамериканские банки и оставила более благородных родственников почти без
гроша.
- И он тем не менее работает на неонацистов? - прервала его Карин. - Он сам
нацист.
- Явно.
- Что-то не пойму, - сказал Дру. - Зачем ему это?
- На него повлияли, - ответила де Фрис, глядя на Моро. - Его подкупила та
часть семьи, у которой деньги.
- Чтобы управлять пятиразрядным, отвратительным, омерзительным лунапарком?
- Ему, возможно, обещают гораздо больше, - добавил глава Второго бюро. - В
парке де-Жуа он один, а в парижских салонах - совсем другой.
- А мне кажется, над ним посмеялись бы, - сказал Лэтем, - и близко б не
подпустили к этим салонам.
- Из-за того, что управляет балаганом?
- Ну да.
- Совершенно неверно, mon ami. Мы, французы, восхищаемся практичностью,
особенно унизительной практичностью низвергнутых богатых, которые находят
способы восстановить свои капиталы. У вас в Америке то же самое делают, даже
более открыто. Предприниматель-мультимиллионер теряет компании, отели или свои
предприятия - теряет все. Потом восстанавливает свое состояние, и вы делаете из
него героя. Не такие уж мы разные, Дру. Верховный владыка становится гонимым
неудачником, а затем прикладывает усилия и возвращается на трон. И мы ему
аплодируем, не задумываясь об этике его поведения. А вот что граф надеется
получить
от нацистов - кто его знает?
- Послушаем пленку.
- Можно, конечно, но она лишь подтверждает приказ графа Страсбургского
мадам Кортленд прийти в Лувр в час дня.
Вашингтон, округ Колумбия. Было всего пять часов утра, а Уэсли Соренсон
спать
уже не мог. Осторожно и медленно он слез с кровати, стараясь не разбудить спящую
рядом жену, и тихо прошел через спальню к туалетной комнате.
- Что ты делаешь, Уэс? - сонным голосом спросила жена. - Ты был в ванной
всего полчаса назад.
- Ты слышала?
- В чем дело? У тебя что-то со здоровьем, а мне не говоришь?
- Не со здоровьем.
- Тогда мне и спрашивать не надо, правильно?
- Что-то не так, Кейт, что-то, чего я никак не пойму.
- В это трудно поверить.
- Почему? Я всю жизнь ищу недостающие звенья цепи.
- Ты их собираешься искать в темноте, дорогой?
- В Париже давно утро и совсем не темно. Спи.
- Хорошо. Так и тебе будет спокойней.
Соренсон опустил лицо в умывальник с холодной водой - привычка после
возвращения с операции, - надел халат и спустился на кухню. Нажал на кнопку
автоматической кофеварки, запрограммированной домработницей после вчерашнего
ужина, подождал, пока кофе набралось с чашку, налил себе и прошел в кабинет за
гостиной. Сел за свой стол длиной в два с половиной метра, отпил кофе и полез в
нижний ящик за своими "абсолютно запретными" сигаретами - тоже привычка после
возвращения с операции. С удовольствием затянувшись, он взял телефонную трубку с
искусно сделанной консоли, проверил, не прослушивается ли линия, и набрал
частный
номер Моро в Париже.
- Это Уэс, Клод, - сказал Соренсон, услышав в трубке отрывистое "Oui?".
- Сплошные американцы с утра. Ваш сварливый Дру Лэтем только что уехал от
меня с очаровательной, хотя и загадочной Карин де Фрис.
- В чем же загадка?
- Пока не уверен, узнаю - скажу. У нас, однако, наметился прогресс. Ваша
невероятная находка, Жанин Клуниц, приближает нас к цели. Наш зонненкинд ведет
себя предсказуемо в своей сфере непредсказуемости.
Моро описал утренние события в Париже, относящиеся к жене посла.
- Она сегодня днем должна встретиться со Страсбургом в Лувре. Мы,
естественно, будем за ними следить.
- У эльзасских Страсбургов та еще история, если мне не изменяет память.
- Правильно, а граф пошел еще дальше.
- Эльзас-Лотарингия? - спросил директор отдела консульских операций.
- Нет, это вдобавок ко всему, но мы займемся этим потом, друг мой. Посол...
его
программа в силе?
- Программа-то в силе, хорошо бы, чтобы он сдержался и не задушил эту суку.
- У нас здесь все для него готово, уверяю вас... Ну а у вас как? Что
происходит у
вас за океаном?
- Нечто невообразимое. Помните тех двух нацистов-киллеров... как их там
называют?
- Вы, наверно, говорите о тех, кого Витковски отправил на военно-воздушную
базу "Эндрюс"?
- О тех самых. Из них такое дерьмо полезло, что, если открыть шлюзы.
Администрации президента придет конец.
- Что вы такое говорите?
- Это они говорят, у них, представьте себе, есть прямые и точные
доказательства
причастности вице-президента и спикера палаты к неонацистскому движению в
Германии.
- Просто возмутительно! И где же эти так называемые доказательства?
- Напрашивается вывод, что они могут поднять трубку, позвонить в Берлин, и
документы пришлют немедленно, возможно факсом.
- Это же блеф, Уэс, вы-то знаете.
- Безусловно, но это блеф с фальшивыми документами. Вице-президент в ярости.
Он хочет слушания в сенате и уже даже подобрал целый полк взбешенных сенаторов и
конгрессменов из обеих партий, готовых опровергнуть обвинения.
- Это, боюсь, опрометчивый шаг, - сказал Моро, - учитывая тамошний климат,
охотников на ведьм.
- Мне только того и надо, чтоб он понял. Я живо представляю себе, какое
впечатление на наши охочие до сенсаций средства массовой информации произведут
даже самые дутые "официальные доказательства". Правительственные бланки,
особенно бланки разведки и уж тем более бланки немецкой разведки, можно
размножить за секунды. Боже мой, что, если они будут мелькать на экранах по всей
стране?
- Да, обвиняемые приговорены до слушаний, - согласился глава Второго бюро.
- Подождите, Уэсли, - осекся Моро, - чтобы это произошло, двум убийцам
потребовалось бы содействие неонацистской верхушки, разве не так?
- Так. Ну и что?
- Это невозможно. Парижский отряд блицкригеров впал в немилость! Их считают
предателями, и они в не получили никакой поддержки сверху, потому что опасны для
нацистского движения. С ними порвали, их бросили... Кто у вас еще знает об этих
двух
заключенных?
- Черт, у нас тут с людьми туго, так что я использовал пехотинцев и пару
людей
Нокса Тэлбота, чтобы забрать их из "Эндрюс". А еще есть камера ЦРУ в Вирджинии,
чтоб упрятать их подальше.
- Камера ЦРУ? Скомпрометированного ЦРУ?
- У меня не было выбора, Клод. У нас таких камер нет.
- Понятно. И все же эти двое - большая помеха для нацистов.
- Вы уже говорили. И что же?
- Проверьте этих заключенных, Уэсли, но никого не предупреждайте, что будете
этим заниматься.
- Почему?
- Сам не знаю. Скажем, интуиция, которая у нас с вами появилась в Стамбуле.
- Сейчас займусь, - сказал Соренсон, прерывая разговор с Парижем и нажимая
на кнопки быстрой связи с транспортным отделом К.О. - Пришлите мне к дому
машину через полчаса.
Через тридцать шесть минут побритый и одетый директор отдела консульских
операций дал водителю указание отвезти его в убежище в Вирджинии. Получив
приказ, водитель тут же взял непрослушиваемый высокочастотный радиотелефон,
чтобы сообщить о маршруте диспетчеру ЦРУ.
- Это лишнее, - сказал ему Соренсон с заднего сиденья. - Слишком рано для
начала рабочего дня.
- Но таковы правила, сэр.
- Пожалейте их, юноша, солнце только взошло.
- Хорошо, сэр.
Водитель положил телефон, на лице его явственно читались мысли: "Этот старик
хоть и шишка, но отличный парень!" Через полчаса они оказались на петляющей
среди леса деревенской дороге, ведущей к железобетонной сторожке, окруженной
электрифицированным забором. Ворота были закрыты, и из динамика, встроенного в
бетон под толстым затемненным пуленепробиваемым стеклом, раздался голос, прямо у
левой задней дверцы лимузина.
- Назовите себя, пожалуйста, и цель посещения.
- Уэсли Соренсон, директор отдела консульских операций, - ответил глава
К.О.,
опустив стекло в машине, - а цель - сверхсекретная.
- Я узнал вас, сэр, - ответил смутно различимый человек за темным стеклом, -
но вас нет в списке на нынешнее утро.
- Загляните в журнал "постоянного доступа", там есть мое имя.
- Одну минуту, сэр... Водитель, откройте багажник. Внутри сторожки раздался
щелчок, а затем сзади по лимузину забегал дотошный луч фонарика.
- Извините, господин директор, - продолжил бестелесный голос, - мне бы надо
было проверить, но "постоянный доступ" обычно поступает позже.
- Не надо извиняться, - сказал Соренсон. - Мне, возможно, следовало
позвонить в DCI, но для них тоже еще рано.
- Да, сэр... Водитель, можете выйти из автомобиля и закрыть багажник.
Водитель так и сделал, потом сел за руль, и тяжелая стальная дверь
открылась.
Через четверть мили они въехали на круговую подъездную аллею перед мраморной
лестницей особняка бывшего аргентинского посла. Лимузин остановился, тут же
распахнулась большая дверь, и из нее на утренний свет вышел крепкого
телосложения
средних лет майор, погоны на его увешанной орденскими ленточками форме
показывали, что он из батальона "рейнджеров". Он быстро спустился по ступенькам
и
открыл Соренсону дверцу.
- Майор Джеймс Данкан, офицер охраны, господин директор, - любезно
представился он. - Доброе утро, сэр.
- Доброе утро, майор, - сказал глава К.О., вылезая с заднего сиденья. -
Извините, что не позвонил и не предупредил о столь раннем визите.
- Мы уже привыкли, господин Соренсон.
- А на въезде не привыкли.
- Почему, не знаю. В три часа ночи сегодня их ждал гораздо больший сюрприз.
- Вот как? - Внутренняя антенна старого разведчика уловила сигнал тревоги. -
Необъявленный визит? - спросил он, пока они шли по ступенькам к открытой двери.
- Да нет. Фамилию визитера внесли в журнал "постоянного доступа" где-то
около
полуночи. Список довольно большой, задержка ему не понравилась; эти
засекреченные агенты часто бывают раздражительными. Черт, да я в тоже, наверно,
таким стал, если вкалываешь весь день, а потом тебя еще и из постели
вытаскивают. У
нас тут ведь не то чтобы запарка каждый день.
- Но случаются же и чрезвычайные ситуации.
- В этот час не так уж часто, сэр, - сказал майор Данкан, подводя директора
К.О.
к стойке, за которой сидела усталая женщина-офицер. - Чем можем помочь вам, сэр?
Сообщите данные лейтенанту Рассел, и она вызовет конвой.
- Мне надо повидаться с двумя заключенными в секторе "Е", в изоляторе.
Лейтенант и майор в изумлении переглянулись.
- Я что-нибудь не то сказал?
- Нет, господин директор, - ответила лейтенант Рассел. Ее обведенные синевой
усталости глаза скользили по клавиатуре компьютера, пока она печатала. - Просто
совпадение, сэр.
- Что вы имеете в виду?
- Их хотел видеть и заместитель директора Коннолли в три часа ночи, -
ответил
майор Джеймс Данкан.
- Он сказал зачем?
- Да почти то же, что и вы сказали у ворот, сэр. Встреча была настолько
строго
засекреченной, что нашему охраннику пришлось ждать вне сектора "Е" после того,
как он открыл камеру.
Теперь сигнал тревоги вовсю зазвучал в мозгу разведчика.
- Майор, немедленно отведите меня туда. Ни у кого кроме меня не было санкции
на допрос этих людей!
- Прошу прощения, сэр, - прервала его лейтенант. - Но у заместителя
директора Коннолли было разрешение, оформленное приказом по ЦРУ за подписью
директора Тэлбота.
- Соедините меня с Тэлботом! Если у вас нет его частного номера, я дам.
- Алло? - раздался гортанный сонный голос Нокса Тэлбота.
- Нокс, это Уэсли...
- Что, на кого-то бомбу сбросили? Вы знаете, который час?
- А вы знаете, кто такой замдиректора ЦРУ Коннолли?
- Нет, потому что такого не существует.
- А как насчет приказа по Управлению, вами подписанного, дающего разрешение
на встречу с нацистами?
- Не было такого приказа, так что подписать я его не мог. Где вы?
- А вы, черт возьми, как думаете?
- Здесь, в Вирджинии?
- Я лишь надеюсь, мой следующий звонок не так вас расстроит, потому что если
все плохо, вам придется устроить у себя генеральную уборку.
- Компьютеры "АА-ноль"?
- Поищите что-то менее сложное, более присущее человеку. - Соренсон бросил
трубку. - Пошли, майор.
Двое блицкригеров лежали на постелях на боку. Когда звякнули, открываясь,
двери, ни один не пошевелился. Директор отдела консульских операций подошел к
каждому и отдернул одеяла. Оба были мертвы, глаза в шоке широко открыты, из
закрытых ртов все еще сочилась кровь, а затылки, снесенные выстрелом, запачкали
стены.
Снизу в столовую долетали синкопированные звуки джазового ансамбля, они
смешивались с вибрирующим шумом, доносившимся с Бурбон-стрит Французского
квартала в Новом Орлеане.
За большим столом сидели шестеро мужчин и женщин. Все, кроме одного, были
одеты относительно официально - консервативные костюмы и галстуки, строгая
деловая одежда у женщин. И опять-таки все, кроме одного, были белые, аккуратные,
имели такой вид, будто их еще детьми взяли из альманахов Лиги плюща много
десятилетий назад, когда квоты что-то значили. Возраст их колебался от сорока до
семидесяти с лишним, и всех до одного окружала атмосфера настороженного
превосходства, будто они постоянно находятся в присутствии надоедливых
подчиненных.
В группу входили мэры двух больших городов Восточного побережья, трое видных
конгрессменов, один известный сенатор, один президент похожей на спрута
компьютерной корпорации и очень модно одетая женщина, главный представитель
организации "Христиане за нравственное правительство". Они сидели выпрямившись
на стульях, скептически глядя на человека во главе стола, большого, грузного, со
смуглой кожей, в белом пиджаке сафари, застегнутом лишь наполовину, и в больших
темных очках, скрывавших глаза. При крещении ему дали имя Марио Маркетти; в
досье ЦРУ этот человек числился под прозвищем Дон Понткартрен. Он держал речь.
- Я хочу, чтоб мы поняли друг друга. - Голос его звучал тихо и размеренно. -
У
нас с вами то, что историки могли бы назвать конкордатом, договоренностью между
группировками, которые не обязательно согласны во всем, но у которых есть общая
программа, позволяющая им сосуществовать. Моя мысль понятна?
Гул одобрения и легкие кивки головой нарушил сенатор:
- Это звучит довольно вычурно, господин Маркетти. Не проще было бы сказать,
что обе стороны чего-то хотят и могут помочь друг Другу?
- Нельзя сказать, что ваши речи в сенате, сэр, отличаются такой
прямолинейностью. Но вы правы. Обе группировки могут оказать друг другу
содействие.
- Поскольку мы раньше не встречались, - сказала модно одетая женщина,
представительница христиан с крайне правыми взглядами, - скажите, как вы можете
помочь нам? Даже говоря это, я нахожу вопрос несколько уничижительным.
- Хватит задирать свой дерьмовый нос, - тихо сказал Дон Понткартрен.
- Что?!
Сидевшие за столом были скорее поражены, чем рассержены или смущены.
- Что слышали, - продолжал Маркетти. - Это вы пришли ко мне, не я вас
разыскивал. Может, вы просветите ее высочество, господин Компьютер?
Все взглянули на президента одной из самых крупных компьютерных корпораций.
- Мы провели тщательное расследование, - ответил стройный мужчина в
строгом сером костюме. - Нам было крайне важно пресечь дальнейшие изыскания
моего любопытного подчиненного - негра, мы наняли его... понятное дело... в
косметических целях. Он усомнился в наших двойных поставках в Мюнхен - пункт
назначения Хаусрюк, проследил даже, кто получатель, хотя, естественно, у нас
было
прикрытие. Уволить его мы, конечно, не могли, и я полетел за тысячи миль, чтобы
встретиться с господином Маркетти.
- Который провел свое собственное расследование, - спокойно продолжил Дон
Понткартрен с дружеской улыбкой. - Я хочу сказать - зачем калечить очень умного
негра с высокими учеными степенями? Смысла нет. Так что прежде чем отправить
этого джентльмена на тот свет, я попросил своих помощников провести небольшое
расследование... скажем, проникнуть в его домашний кабинет... Бог ты мой,
господин
Компьютер, он ведь был у вас на хвосте, почти поймал вас. В его записях в
запертом
ящике стола все было сказано. Вы отправляли очень сложное оборудование по
смехотворной цене людям, о которых никто не слышал, а получали его те, о которых
никто не знал. Это большая небрежность с вашей стороны, сэр, очень
непрофессионально! Господин, о котором идет речь, собирался сообщить властям в
Вашингтон... Однако мы взялись за вашу проблему и у вас появился некий партнер -
"некий" - это рабочий термин.
- Не вижу связи, - настаивала модно одетая христианка, глядя на него так,
будто
перед ней бородавчатая лягушка.
- Не увидите один раз - ваша вина. Дважды - уже моя. Не упустите еще раз.
- Ну знаете!
- Не оскорбляйте, пожалуйста, нас обоих, - спокойно продолжал Маркетти. -
Наши compaires* в Германии не узнали, куда идет груз, - это плюс для вашей
стороны, - но они узнали, кто его получает.
* Коллеги (ит.).
- Мне кажется, сказано уже достаточно, - вмешался мэр большого северовосточного
города. - Вы не представляете, насколько переплетены преступность и
национальные меньшинства. Необходимо принять срочные меры.
- Basta! - впервые повысил голос Дон Понткартрен. - Займитесь образованием,
настоящим! Я и "грязный итальяшка", и "макаронник", а совсем недавно нам и
работу
не давали... только кирпичи класть да сады выращивать. Потом пришли умницы -
Джанини и Фермисы - наследие, да Винчи, Галилея, да, даже Макиавелли. Но вы не
пожелали принимать нас... Не говорите мн
...Закладка в соц.сетях
