Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...ка
с коротко стриженными темными волосами. - А бедным скажут кипятить воду
двенадцать минут для ее очищения.
- Обычных двенадцати минут будет недостаточно, герр Рихтер, - прервал его
новый фюрер. - Замените это время на тридцать семь минут и потом скажите,
сколько людей смогут это вытерпеть или послушаются. Естественно, больше всего
пострадают низшие ступени социальной лестницы. Но опять же это не идет вразрез с
нашими целями очищения общества, правда? Исчезнут целые гетто - так что же? Нам
же потом будет легче.
- Я вижу в этом еще больше возможностей, - сказал фон Лёвенштейн, сын
куртизанки "третьего рейха". - В зависимости от успеха операции "Водяная молния"
тот же состав можно сбросить на отдельные резервуары по всей Европе,
Средиземноморью и Африке.
- Сначала на Израиль! - закричал дряхлый монсеньор Пальтц. Евреи убили
нашего Христа!
Собравшиеся переглянулись друг с другом, потом посмотрели на Гюнтера Ягера.
- Безусловно, брат мой во Христе, - сказал Зевс Братства. - Но нам нельзя
кричать о таких решениях, каким бы оправданным ни был наш гнев, так ведь?
- Я просто хотел, чтобы ясна была логика моего требования.
- Она ясна, святой отец, ясна.
В тот же вечер на заброшенном полевом аэродроме в десяти милях к западу от
легендарного Лакенхита в Англии небольшая группа, мужчин и женщин изучала
планы и карту в свете одного-единственного прожектора. Позади, чуть поодаль, у
кромки леса стоял частично закамуфлированный старый, середины семидесятых
годов, реактивный самолет. Чехол был наполовину откинут, открывая доступ в
переднюю кабину. Говорили по-английски, некоторые с британским акцентом,
остальные с немецким.
- Говорю вам, это невозможно, - утверждал немец. - Полезная нагрузка более
чем адекватна, но высота неприемлема. Мы бы выбили окна в домах приблизительно в
нескольких километрах от цели и попали бы на экран радара сразу после взлета.
Это
заведомая глупость, и любой другой пилот сказал бы то же самое. Безумие плюс
самоубийство.
- Теоретически это могло бы сработать, - заметила англичанка, - низкий
полет,
как при окончательном заходе на посадку, затем резкое ускорение и крутой вираж в
сторону на высоте ниже трехсот метров - и таким образом, избегая "решеток", пока
не окажемся над Ла-Маншем. Но я понимаю ваши возражения. Риск огромный, и при
малейшем сбое это чистейшее самоубийство.
- К тому же резервуары здесь в относительно уединенном месте, - добавил
другой немец. - А вот Париж ненадежен.
- Так что, возвращаемся к наземным средствам? - спросил пожилой англичанин.
- Исключено, - ответил пилот. - Их потребовалось бы слишком много и
большой грузоподъемности, а кроме того, исключается эффект распыления.
Потребуются недели, чтобы яды попали в основные шлюзы.
- Так на чем мы останавливаемся?
- Мне кажется, это очевидно, - заявил молодой неонацист, стоявший позади
группы; теперь он вышел вперед, бесцеремонно отшвырнув в сторону карты, -
очевидно по крайней мере тем, кто ничего не проморгал во время тренировки в
горах
Хаусрюк.
- Это обидное замечание, и мы его не заслужили, - возразила англичанка. - У
меня зрение прекрасное, будьте уверены.
- Тогда что вы видели, что вы все видели? Какой аппарат кругами устремлялся
вниз на ваших глазах?
- Планер, - ответил второй немец. - Довольно маленький планер.
- Так что вы предлагаете, mein junger Mann?* - спросил пилот. -
Задействовать
эскадрилью таких аппаратов, скажем, пятьдесят или сто, чтоб они столкнулись над
резервуарами?
* Молодой человек (нем.).
- Нет, Herr Flugreugfuhrer. Замените их на те, которые уже существуют! На
два
огромных военных транспортных планера, каждый грузоподъемностью в два-три раза
большей, чем у этих чрезмерно тяжелых реликтов прошлого у нас на поле.
- О чем вы говорите? Где взять такие самолеты?
- На аэродроме в Констанз спрятано около двадцати таких машин. Они там с
войны.
- С войны! - воскликнул ошеломленный пилот. - Я вас действительно не
понимаю, junger Mann.
- Тогда, сэр, вы плохо знаете историю падения "третьего рейха". В последние
годы войны мы, немцы - специалисты по планерам, - разработали огромный
"Мессершмитт МЕ-323", улучшенный вариант "МЕ-321". Эти самые большие
транспортные планеры первоначально были задуманы как вспомогательные, средства
для поставки провианта на русский фронт, а в перспективе предполагалось
использовать их при захвате Англии. Благодаря тому, что построены они из дерева
и
ткани, радар их не берет.
- И они все еще там? - спросил пожилой англичанин.
- Как и многие ваши самолеты из Королевского флота и американские
истребители, "посыпаны нафталином", скажем так. Механики их для меня проверили,
слегка модернизировав, планерами можно пользоваться.
- И как вы предлагаете оторвать их от земли? - спросил второй немец.
- Два реактивных транспортных самолета легко поднимут их с небольшого поля
при помощи одноразовых стартовых двигателей под крылами. В люфтваффе так
делали, и с успехом.
Наступила короткая пауза, которую прервал пожилой британец.
- Идея молодого человека заслуживает внимания, - сказал он. - Во время
захвата Нормандии десятки таких планеров перебрасывали джипы, малые танки и
личный состав за линию вашего фронта, неся опустошение. Отлично, молодой
человек, просто великолепно.
- Согласен, - произнес, щурясь, немецкий пилот. - Беру свое саркастическое
замечание обратно, молодой человек.
- И вот еще что, если позволите, сэр, - продолжал обрадованный молодой
нацист. - Эти самолеты могут сбросить оба планера на высоте, скажем, три тысячи
метров над резервуарами, а затем быстро подняться на четыре тысячи и перелететь
ЛаМанш,
прежде чем радарные операторы успеют что-либо сообразить.
- А как насчет самих планеров? - спросил скептик из Британии. - Если их
миссия не предусматривает возвращения, то им же нужно где-то приземлиться - или
где-то упасть.
- Я скажу, - ответил пилот. - Посадочными площадками должны стать поля
рядом с резервуарами. А как только планеры окажутся на земле, пилоты взорвут их,
а
сами скроются на заранее приготовленных машинах.
- Jawohl*. - Второй немец, освещаемый прожектором, поднял руку в знак
согласия. - Эта стратегия может много изменить, - сказал он уверенно. - Мы
посоветуемся с авиаинженерами относительно модификаций этих аппаратов. Мне
нужно вернуться в Лондон и позвонить в Бонн. Как ваша фамилия, молодой человек?
* Хорошо (нем.).
- Фон Лёвенштейн, сэр. Максимилиан фон Лёвенштейн Третий.
- Вы, ваш отец и бабушка стерли следы позора на фамильном гербе, которые
оставил ваш дед. Можете ходить с гордо поднятой головой, мой мальчик.
- Я готовил себя к этому моменту всю жизнь, сэр.
- Отлично! Вам это великолепно удалось!
- Mon Dieu! - воскликнул Клод Моро, обнимая Лэтема. Они стояли у каменного
парапета набережной Сены, Карин де Фрис в парике блондинки - чуть левее их.
- Вы живы, и это самое главное, но что с вами сделал этот ненормальный
Витковски?
- На самом деле, боюсь, это была моя идея, мсье, - призналась Карин, подходя
к
мужчинам.
- Вы де Фрис, мадам? - спросил Моро, снимая кепку.
- Да, сэр.
- Судя по фотографиям, которые я видел, нет. Но если уж эта желтоволосая
горгулья - Дру Лэтем, тогда, надо думать, всевозможно.
- Волосы не мои, это парик, мсье Моро.
- Certainment*. Однако, мадам, признаюсь, он не идет к вашему милому личику.
Он, как бы это выразиться, несколько вульгарен.
* Безусловно (фр.).
- Теперь я понимаю, почему бытует мнение, что глава Второго бюро самый
очаровательный мужчина в Париже.
- Приятно слышать, только, пожалуйста, не говорите моей жене.
- Простите, - прервал их Дру, - хочу напомнить, что он рад видеть меня.
- Вы действительно мой друг, но я скорблю о вашем брате.
- Я тоже, так что давайте перейдем к делу, ради которого я здесь. Мне,
помимо
всего прочего, нужны те сволочи, что его убили.
- Нам всем они нужны, помимо прочего. Вверх по улице есть кафе на открытом
воздухе. Обычно там полно народу, и никто нас не заметит. Я знаю хозяина. Почему
в
нам туда не отправиться и не заказать столик подальше от входа. Вообще-то я уже
договорился.
- Отличная идея, мсье Моро, - сказала Карин, беря Лэтема под руку.
- Мадам, - продолжил глава Второго бюро, надев кепку, как только они
двинулись с места, - меня зовут Клод, и я подозреваю, мы будем вместе до конца,
если он вообще наступит. Поэтому едва ли стоит говорить мне "мсье", но только не
рассказывайте об этом моей дражайшей супруге.
- Мне бы очень хотелось с ней познакомиться.
- Только не в этом парике, дорогая.
Владелец уличного кафе тихо поприветствовал Моро из-за шеренги корзин с
цветами и провел их к самому дальнему от решетчатого входа столику. Вплотную
примыкающий к изгороди из цветов, которые доставали до плеча, столик этот, с
одной-единственной зажженной свечкой в центре клетчатой скатерти, был скорее в
тени, чем на виду.
- Я думала, с нами будет полковник Витковски, - сказала де Фрис.
- Я тоже, - согласился Лэтем. - Почему его нет? Соренсон ясно выразился: нам
нужны его знания и опыт.
- Витковски сам так решил, - объяснил Моро. - Он крупный представительный
мужчина, и в Париже его многие знают.
- Почему же тогда мы не встретились в каком-нибудь другом месте? - спросил
Дру. - В гостинице, скажем?
- Опять-таки так решил полковник. Видите ли, некоторым образом он свое
присутствие здесь обозначил. Напротив у тротуара припаркована
незарегистрированная машина американского посольства. Водитель остался за рулем,
а два пехотинца в гражданском бродят среди гуляющих за нашей цветочной стеной.
- Значит, он устраивает проверку, - сказала де Фрис, и слова ее прозвучали
как
утверждение, а не как вопрос.
- Вот именно. Поэтому-то наш общий друг и выступает здесь в качестве
солдата,
в весьма, прямо скажем, противоречивой роли. Витковски хочет убедиться, что
других
утечек информации нет, а если есть, он собирается взять пленного и выяснить
источник.
- Узнаю Стэнли, - усмехнулся Лэтем. - Единственное, чем он рискует, так это
моей жизнью.
- Вы в полной безопасности, - уверил его глава Второго бюро. - Я очень
высокого мнения о ваших агрессивных пехотинцах. Карин, - добавил он, увидев ее
забинтованную руку, - ваша рука... Полковник сказал, вас ранили. Мне искренне
жаль, что так вышло.
- Она заживает, спасибо. А потом придется сделать небольшой протез в
косметических целях. Завтра я иду к врачу, и после этого скорее всего стану
носить
модные перчатки.
- Машина Второго бюро к вашим услугам.
- Стэн уже все организовал, - сказал Дру. - Я настоял на этом, потому что
хочу, чтобы за все расплатилось посольство. Я ей и одного су не позволю
заплатить по
счету врача.
- Милый мой, это не важно...
- Мне важно!
- Вот как? Я очень рад за вас обоих.
- У меня вырвалось. Je regrette*.
* Сожалею (фр.).
- Не надо, пожалуйста. Несмотря на свою профессию, я - roman-tique au
coeur*.
К тому же полковник Витковски уже весьма осторожно мне намекнул, что у вас,
возможно, роман. В такой ситуации лучше не быть одному, одиночество при стрессах
- это страшно.
- Хорошо сказано, мсье... mon ami Клод.
- Merci.
- Позвольте еще один вопрос, - прервал их Лэтем. - Я могу понять, почему
здесь нет Стэнли, а как насчет вас? Разве вас в Париже не знают?
- Очень мало, - ответил Моро. - Моя фотография никогда не появлялась в
газетах или по телевидению - такова политика Второго бюро. Даже на двери моего
кабинета нет таблички Le Directeur**. He стану утверждать, что у наших врагов
нет
моих снимков, есть, конечно, но я не так уж бросаюсь в глаза. Я не слишком
высокий
и не одеваюсь экстравагантно, у меня самый обычный вид. Как говорят американцы,
я
не выделяюсь из толпы. И потом у меня большой выбор шляп; посмотрите хотя бы на
эту идиотскую кепку у меня на голове. Это все, что мне нужно.
* В душе романтик (фр.).
** Директор (фр.).
- Только врагов этим не проведешь, - возразил Дру.
- Тут мы все рискуем, мой друг, разве нет? А теперь давайте я вас введу в
курс
дела. Вы, может быть, уже знаете, что посол Кортленд летит на "конкорде" сегодня
утром в Вашингтон...
- Соренсон сказал, что убирает его с пути на тридцать шесть часов, - прервал
его Дру, - под предлогом какого-то неотложного дела в Госдепартаменте, о котором
департамент, кстати, и не подозревает.
- Верно. В это время миссис Кортленд будет под нашим наблюдением, и
поверьте, неотрывным наблюдением. От нашего внимания не скроется ни один ее шаг
вне посольства, а о каждом ее телефонном звонке из посольства тут же будет
доложено в мой кабинет - спасибо полковнику.
- А подслушать ее разговоры нельзя? - прервал его Дру.
- Слишком рискованно, да и нет времени перепрограммировать телефоны. Она,
конечно же, о такой тактике знает и обязательно устроит проверку, а узнав о
прослушивании телефона, поймет, что за нею следят.
- Точно так же, как ты установил, что мой телефон на фиксаторе, Дру.
- Встречи в определенных местах, - кивнул Лэтем. - Ладно, вы ее обложили. А
если ничего не произойдет?
- Тогда ничего не произойдет, - ответил Моро. - Но это было бы очень
странно. Не забывайте, за очаровательной внешностью скрывается фанатик,
безоговорочно преданный своему безумному делу. И вот сейчас, когда она находится
в
часе от границ святого рейха своей мечты и добилась столь многого в деле всей
своей
жизни, ее это потребует определенного удовлетворения. Я бы даже сказал, шумного
одобрения, поскольку у Детей Солнца должно быть гипертрофированное
представление о собственном "я". И соблазн тоже будет гипертрофированный. Я
полагаю, что в отсутствие посла она непременно на что-то решится, и мы еще
больше
о них узнаем.
- Надеюсь, вы правы, - нахмурился Лэтем, увидев, что к ним приближается
официант с двумя бутылками и бокалами на подносе.
- Хозяин всегда приносит мне на пробу свои последние приобретения, - тихо
заметил глава Второго бюро, пока официант откупоривал бутылки. - Если
предпочитаете что-то другое, скажите, пожалуйста:
- Нет, все прекрасно. - Дру взглянул на Карин, и они оба кивнули.
- Можно вопрос? - спросила де Фрис, когда ушел официант. - А если Дру прав
и ничего не произойдет, мы могли бы вынудить Жанин что-то предпринять?
- Каким образом? - спросил француз. - Avotre sante*, - тихо добавил он,
поднимая бокал. - За всех нас... Как вы себе это представляете, дорогая Карин?
* Ваше здоровье (фр.).
- Пока не знаю. Может, через антинейцев. Я их знаю, и они меня знают.
Немаловажно и то, что они очень уважали моего мужа.
- Продолжай, - сказал Лэтем, глядя на нее в упор. - Но имей в виду, Соренсон
не уверен, что зараза их не коснулась.
- Ерунда.
- Возможно, но у старика Уэсли редкое чутье - такое, наверно, еще только у
Клода и, может быть, у Витковски.
- Вы слишком великодушны в отношении меня, но за своего друга Соренсона
могу поручиться. Сказать, что это блестящий талант - значит ничего не сказать.
- Он то же самое говорит о вас. А еще он сказал, что вы спасли ему жизнь в
Стамбуле.
- Спасая при этом свою, надо было бы ему добавить. Но вернемся к антинейцам,
Карин. Как бы нам их использовать, чтобы спровоцировать жену посла на
неосторожный шаг?
- Не представляю, но данные у них о нацистах обширные. Они докопались до
имен, шифров, способов вступления в контакт; в их картотеке тысяча секретов, но
они
ими ни с кем не делятся. Но тут, однако, может быть исключение.
- С какой стати?
- Да, действительно? - спросил Моро. - Судя по тому, что мы узнали об
антинейцах, они в самом деле никакой информацией не делятся. У них независимая
разведывательная организация, не подотчетная никому и ни перед кем не
отчитывающаяся. С какой стати они изменят своим правилам и покажут картотеку
посторонним?
- Да не картотеку, а лишь выбранную по собственному усмотрению
информацию. Может, просто способ связи через код для чрезвычайной ситуации,
известный зонненкиндам, если такой код вообще существует.
- Вы плохо нас слушаете, леди, - сказал Лэтем, наклоняясь вперед и нежно
касаясь забинтованной руки Карин. - С какой стати они пойдут на это?
- Да потому что у нас есть то, о чем они не знают - прямо здесь, в Париже,
настоящий зонненкинд, видный как на ладони. Я сама переговорю с ними.
- Здорово! - прошептал Дру, откинувшись на стуле. - Отличная приманка!
- В этом что-то есть, - сказал глава Второго бюро, внимательно глядя на де
Фрис. - А не потребуют ли они доказательств?
- Потребуют, и я думаю, вы их сможете предоставить.
- Каким образом?
- Прости, дорогой, - Карин смущенно взглянула на Лэтема, - но антинейцы
как-то уютнее чувствуют себя со Вторым бюро, чем с ЦРУ. Это чисто европейское
пристрастие, и за этим больше ничего не стоит.
Она обернулась к Моро.
- Короткая записка на вашей почтовой бумаге - дата, время, гриф секретности,
- где указано, что мне доверено описать разворачивающуюся операцию по
наблюдению за выявленным в Париже высокопоставленным зонненкиндом, не
открывая имени, пока вы не дадите на то согласия. Этого должно быть достаточно.
Если они захотят сотрудничать, мы перейдем на скрэмблер, и я позвоню вам по
частному номеру.
- Пока все безупречно, - сказал Моро с восхищением.
- Не все, - возразил Дру. - Предположим, Соренсон прав, и хоть один нацист
да внедрился к антинейцам. Тогда ей можно гроб заказывать, а я этого не позволю.
- Ну пожалуйста, - сказала де Фрис, - тех трех антинейцев, с которыми мы с
тобой встречались, я знаю с тех пор, как приехала в Париж, и двое из них были
связными Фредди.
- А третий?
- Ради Бога, милый, он - священник!
Вдруг с мостовой за цветочными корзинами раздались крики. Хозяин бросился к
их столику и резко сказал Моро:
- Там что-то случилось! Вам надо уходить, вставайте и идите за мной!
Все трое поднялись и прошли за хозяином не больше трех метров, когда тот
нажал
на скрытую кнопку и последняя корзина с цветами открыла проход.
- Бегите на улицу! - крикнул он.
- Вино было превосходным, - бросил на ходу глава Второго бюро. Они с
Лэтемом, подхватив Карин под руки, выбежали в освободившийся проход.
Привлеченные криками, раздавшимися в толпе у входа в кафе, все трое
обернулись
и мгновенно все поняли. Карин ахнула, Моро закрыл от досады глаза, а разъяренный
Лэтем выругался. Свет от фонаря падал на ветровое стекло незарегистрированной
машины посольства, освещая водителя за рулем. Он изогнулся на сиденье, со лба на
лицо лилась кровь.
Глава 23
- Господи, они повсюду, а мы их не видим! - крикнул Дру, ударяя кулаком по
столу. - Как они нашли меня?
Клод Моро молча стоял у окна, глядя на улицу.
- Не вас, мой друг, - тихо сказал он, - не полковника Уэбстера в военной
форме, а меня.
- Вас? Мне казалось, вы говорили, будто в Париже почти никто вас не знает, -
резко прервал его Дру. - Вы ведь такой незаметный, да еще с обширной коллекцией
головных уборов!
- Дело вовсе не в том, что меня кто-то узнал. Их заранее известили, где я
буду.
- Как же так, Клод? - спросила де Фрис, сидя на постели в номере отеля
"Бристоль", куда они решили перебраться и куда прошли каждый отдельно.
- Зараза проникла не только в ваше посольство. - Моро повернулся к ним от
окна с выражением печали и злости на лице. - Мой офис тоже скомпрометирован.
- Вы хотите сказать, что в непогрешимом Втором бюро есть вражеский агент и,
может быть, не один?
- Дру, ну зачем ты так? - сказала Карин, укоризненно качая головой, тем
самым
давая ему понять, что Моро и сам сильно обеспокоен.
- Я не сказал в Бюро, мсье. - Глава Второго бюро пристально посмотрел в
глаза
Лэтему и холодно продолжил: - Я сказал, в мой офис.
- Не понимаю. - Дру понизил голос, в его тоне уже не было capказма.
- Вы и не можете понять, потому что не знаете нашей системы. Поскольку я le
directeur, мое местонахождение должно быть всегда известно на случай
непредвиденных обстоятельств. Помимо Жака, который помогает мне распланировать
работу, я сообщаю, где нахожусь, лишь одному человеку, моему подчиненному. Мы
работаем в тесном контакте, и я ему полностью доверяю. У этого человека всегда с
собой пейджер, чтобы я мог связаться с ним в любое время дня и ночи.
- Кто он? - Карин подалась вперед, сидя на кровати.
- Не он, к сожалению, а она. Это Моник д'Агост, мой секретарь последние
шесть
лет, и даже больше чем секретарь - она мое доверенное лицо. Она одна знала о
кафе
- пока, видимо, не рассказала кому-то еще.
- И у вас никогда не возникало ни малейшего подозрения? - продолжила Карин.
- А ты разве подозревала Жанин Клунз? - спросил Дру.
- Нет, но она ведь все-таки жена посла.
- А Моник несомненно лучшая подруга моей жены. Фактически, жена-то мне ее
и рекомендовала. Они вместе учились в университете, Моник прошла подготовку в
Сервис этранже, где работала во время своего неудачного брака. Все эти годы они
с
моей женой как неразлучные школьные подружки... а теперь все встало на свои
места.
Моро замолчал и подошел к столу, за которым сидел Лэтем. Он снял трубку и
набрал номер.
- Все эти годы, - продолжал глава Второго бюро, ожидая ответа по телефону, -
она была такой дружелюбной, такой заботливой... Нет, друзья мои, не вы были
мишенью, а я. Приняли решение - и время мое истекло. Меня раскрыли.
- О чем вы говорите? - настойчиво спросил Лэтем.
- Сожалею, но сказать не могу.
Моро предостерегающе поднял руку, требуя молчания, и заговорил по-французски
в телефонную трубку:
- Отправляйтесь немедленно на квартиру мадам д'Агост в Сен-Жермен и
арестуйте ее. Возьмите с собой женщину-офицера, пусть тщательно ее обыщет на
предмет капсулы с ядом... Не задавайте вопросов. Делайте, как я сказал!
Француз положил трубку и устало опустился на небольшой диванчик для двоих,
стоявший у стены.
- Как же все это печально - с ума сойти, - тихо произнес он.
- Это разные вещи, Клод, - сказал Дру. - Нельзя одновременно сходить с ума и
печалиться. По крайней мере, что-то одно должно перевесить, когда речь идет о
вашей
жизни.
- Однако дела так просто не отложишь, mon ami, - заметила де Фрис. -
Учитывая все, что мы пережили, полагаю, какого-то объяснения мы заслуживаем,
пусть даже самого туманного.
- Я все думаю, как долго она это планировала, много ли узнала, Насколько
выдала...
- Кому, черт побери? - спросил Лэтем.
- Тем, кто все доносит Братству.
- Давайте, Клод, - выразил нетерпение Лэтем, - расскажите нам хоть чтонибудь.
- Хорошо. - Моро откинулся на спинку стула, массируя веки пальцами левой
руки. - Три года я веду опасную игру, набивая карманы миллионами франков,
которые станут моими, только если я провалюсь, а их дело победит.
- Вы стали двойным агентом? - прервала его потрясенная Карин, вставая с
кровати. - Как Фредди?
- Двойным агентом? - Лэтем тоже поднялся со стула.
- Да, как Фредди, - подтвердил глава Второго бюро, глядя на Карин. - Они
были убеждены, что я удобный и крупный осведомитель, но эту операцию нельзя было
зарегистрировать в документах Второго бюро.
- Исходя из предположения, пусть даже весьма призрачного, что Бюро
"заражено", - уверенно завершила его мысль Карин.
- Да. Самым слабым местом оказалось то, что я никак не мог бы себя
подстраховать. Во всем официальном Париже не нашлось ни одного человека,
которому я мог довериться. Бюрократы приходят и уходят; наиболее влиятельные
идут
в частный бизнес, а политики - куда ветер дунет. Мне пришлось действовать в
одиночку, без официального разрешения, исполнять, как говорится, весьма
сомнительное соло.
- Бог ты мой! - воскликнул Дру. - Да зачем же вы себя поставили в такое
положение?
- На это я ответить не могу. Причины кроются в далеком прошлом и уже преданы
забвению... всеми, кроме меня.
- То, о чем все забыли, может ли быть настолько важным, mon ami?
- Для меня да.
- D'accord*.
* Согласен (фр.).
- Merci.
- Дайте мне разобраться, - сказал Лэтем, бесцельно шагая вдоль окна. - Вы
ведь сказали "миллионы", правильно?
- Да, это так.
- Вы что-нибудь из них потратили?
- Очень много. Я же вращался в кругах, где на зарплату directeur не
разгуляешься. Я подбирался все ближе, платил тем, кого можно было купить, все
больше и больше узнавал.
- Настоящая сольная операция. Кое-что для кого-то, кое-что для себя... Кто в
этом
разберется?
- К сожалению, это точно.
- Но вы же нам говорили... - прервала его Карин. - Должно же это что-то
значить.
- Вы не француженка, дорогая. К тому же участвуете в секретных действиях,
тайных операциях, разглашать суть которых не любит ни одна страна. Но в глазах
обывателя они ведут к коррупции.
- Я не считаю вас продажным, - категорично заявила Карин.
- Я тоже не считаю, - согласился Моро, - но мы оба можем ошибаться. У меня
жена, дети, и прежде чем они услышат клевету, будто я обесчестил себя как муж и
отец - не говоря уже о несанкционированном стрелковом взводе или годах в тюрьме,
- я убегу со своими миллионами и буду жить с комфортом в любой стране мира, где
только пожелаю. Не забывайте, я опытный разведчик, у меня везде открыты счета.
Нет,
друзья мои, я все продумал. И выживу, даже если провалюсь. Я обязан это сделать
ради своей семьи.
- А если не провалитесь? - спросила Карин.
- Тогда каждое оставшееся су будет передано Кэ-д'Орсей, а еще точный отчет о
каждом франке, потраченном в моей сольной операции.
- Тогда вы не провалитесь, - сказал Лэтем. - Мы не провалимся. Пусть у меня
нет миллионов, зато есть брат, которому разнесли выстрелом голову, а у Карин
мужа
замучили до смерти. Не знаю, какова ваша проблема, Моро, вы не хотите говорить,
но
могу предположить, что для вас она важна так же, как для нас наша.
- Предположение верное.
- Тогда, думаю, пора приниматься за работу.
- Чем прикажете работать, mon ami?
- Головой, призвав на помощь воображение, ибо это все, что у нас есть.
- Мне нравится, как вы это сказали, - одобрил глава Второго бюро. -
Действительно, это все, что у нас есть.
- В нем живет его брат. - Карин, подойдя к Дру, взяла его за руку.
- Давайте вернемся к Траупману, Крёгеру и второй миссис Кортленд, - сказал
Лэтем, отпустив руку Карин и садясь за стол.
Он нетерпе
...Закладка в соц.сетях
