Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...илась в тебя.
- Ну, как сказал один добрый старик из Миссисипи: "От такого даже петухи
закудахчут".
- Что-что?
- Пойди сюда, и я объясню.
Без двенадцати два Моро и Жак Бержерон прибыли на станцию метро "Авеню
Георга Пятого". Они порознь прошли в конец платформы; у каждого было
портативное радио.
- Он высокий, довольно худой, - сказал шеф Второго бюро в аппарат. - Слегка
пригибается, ибо привык говорить с людьми меньшего роста...
- Я засек его! - воскликнул агент. - Он прислонился к стене в ожидании
поезда.
- Когда подойдет поезд, действуй, как я сказал.
Метропоезд остановился, и двери раскрылись, выпустив несколько десятков
пассажиров.
- Давай, - сказал по радио Моро. - Стреляй!
Получив приказ, Бержерон несколько раз выстрелил холостыми патронами - звук
выстрелов эхом разнесся по платформе, и пассажиры бросились к выходу. Моро
подбежал к перепуганному Крёгеру, схватил его за руку и крикнул:
- Вас пытаются убыть! Следуйте за мной!
- Кто пытается меня убить? - взвизгнул хирург, подбегая вместе с Моро к
заранее открытому складскому помещению.
- Остатки вашей группы ликвидаторов, идиот!
- Они исчезли!
- Это вам только кажется. Они, должно быть, подкупили горничную или кого-то
из рабочих и установили в вашем номере микрофон.
- Исключено!
- Но вы же слышали выстрелы! Хотите посмотреть, откуда стреляли? Ваше
счастье, что было много народу.
- Oh, mein Gott*.
- Герр доктор, давайте поговорим, не то мы оба станем их мишенью.
- А герр Лэтем? Где он?
- Я видел его, - солгал присоединившийся к ним Жак Бержерон. - Он снова
сел в поезд, как только услышал выстрелы.
- Надо поговорить, - повторил Моро, глядя на Крёгера, - иначе все проиграем.
Шеф Второго бюро нашел выключатель и зажег свет. Они находились в
помещении из унылого белого шлакобетона.
- Подожди нас снаружи, Жак, - сказал Моро своему агенту. - Когда явится
полиция, - а они наверняка явятся, - сообщи, кто ты и скажи, что был в поезде и
вышел, услышав выстрелы. И пожалуйста, закрой дверь.
Оставшись наедине с немцем в мутном свете забранной проволокой лампочки,
Моро сказал:
- Устраивайтесь поудобнее, доктор, мы пробудем здесь некоторое время - во
всяком случае, до появления полиции.
- А если они обнаружат меня здесь?..
- Не обнаружат: дверь автоматически захлопывается. Нам посчастливилось:
какой-то идиот оставил ее открытой.
- Мы упустили его, упустили! - воскликнул Крёгер и опустился на большой
деревянный ящик.
- Он позвонит снова, - сказал Моро. - Возможно, не сегодня, но уж завтра -
несомненно. Учтите, мы имеем дело с человеком отчаявшимся, одиноким. Но скажите,
почему так важно его найти?
- Он... он опасен.
- Для кого? Для вас? Для Братства?
- Да... для всех нас.
- Почему?
- А что вам известно?
- Конечно же все. Я возглавляю Второе бюро.
- Я спрашиваю о специфических подробностях?
- Хорошо. Он бежал из долины в Альпах, каким-то образом перебрался через
снежные горы и вышел на дорогу, где его подхватил местный житель на грузовике.
- Местный житель ?Ну и одурачили же вас, герр Моро. Антинейцы - вот кто
его подобрал. Его побег из долины был подготовлен внутренним предателем. Мы
должны найти этого Hochverrater!
- Предателя, да, я понимаю. - За долгие годы работы Моро научился определять
ложь, которую выдают непрофессионалы в состоянии стресса. Страх в пустых глазах,
отрывочные слова, пена в уголках губ. Сейчас, глядя на Герхарда Крёгера, Моро
понял, что все эти признаки налицо. - Поэтому вы и должны найти его? Допросить,
чтобы узнать имя предателя?
- Видите ли, это была женщина, вероятно занимающая высокий пост в
организации. Ее необходимо ликвидировать.
- Еще бы!
На лбу Крёгера выступил пот, хотя в помещении было прохладно.
- Значит, вы задействовали группу ликвидаторов и явились в Париж, чтобы
установить имя предателя, пробравшегося в высшие эшелоны Братства.
- Совершенно верно.
- Понятно. Это единственная причина?
- Да. - По лицу немца струился пот; - Здесь очень жарко, - сказал Крёгер,
вытирая лицо тыльной стороной ладони.
- Напротив, по-моему, весьма прохладно, но, правда, я привык к подобным
происшествиям, и они не слишком действуют мне на нервы. Я живу в основном под
пулями.
- Но я устроен иначе. Вот если бы я привел вас в операционную, вы скорей
всего
потеряли бы сознание.
- Не спорю: наверняка потерял бы. Но, видите ли, доктор, чтобы начать
эффективные действия, мне нужно знать все, а вы, похоже, сказали не все.
- Что же еще вам надо знать? - Крёгер нервничал все сильнее.
- Возможно, вы правы: порой я слишком усердствую. Но так уж мы работаем.
Когда Гарри Лэтем позвонит снова; я не стану сообщать вам об этом - мы возьмем
его
сами. Хорошенько с ним поработаем, а через пару часов я свяжусь с вами.
- Это невозможно! - воскликнул хирург и вскочил с ящика; руки у него
дрожали. - Я должен быть при его задержании. Мне надо побыть с ним наедине до
допросов, без свидетелей. Никто не должен слышать того, о чем мы будем говорить.
Это чрезвычайно важно, таков приказ Братства!
- А если, исходя из своих интересов, я вас не послушаюсь?
- Документы, подтверждающие, что на ваш счет в Швейцарии переведено свыше
двадцати миллионов франков, могут попасть на Кэ-д'Орсей и во французскую прессу.
- Пожалуй, это убедительный довод.
- Надеюсь.
- Когда вы сказали "без свидетелей", что вы имели в виду?
- Только то, что сказал. У меня с собой наркотические средства, которые
заставят
Гарри Лэтема выложить все, что нам надо знать. Naturlich, этого никто не должен
видеть.
- Значит, вы хотите остаться с ним наедине?
- Да. Все разговоры могут подслушать - вы сами утверждаете, что у меня в
номере стоят "жучки".
- Так где же нам вас устроить?
- Да хоть в автомобиле, который я сам выберу. Я отвезу Лэтема куда-нибудь,
введу ему препараты, узнаю, что нужно, и верну его вам.
- Но не убьете его?
- Нет, если за мной не будет слежки.
- Ясно. Похоже, у меня нет выбора.
- Время, Моро, время! Это теперь самое главное. Его необходимо найти в
течение тридцати шести часов!
- Что? Опять я вас не понимаю. Почему именно в течение тридцати шести
часов? Объясните, пожалуйста.
- Хорошо, вы уже догадались: кое-что я от вас утаил... Видите ли, я врач,
меня
считают лучшим нейрохирургом в Германии, и я не стану с этим спорить. Гарри
Лэтем
- безумен: комбинация шизофрении и маниакальной депрессий. Я спас ему жизнь в
нашей долине, сделав операцию, снимающую давление, которое провоцирует эту
болезнь. Просмотрев мои записи, я понял одну страшную вещь. Если через шесть
дней
после побега ему не дать лекарства, он умрет! Из этих шести дней прошло четыре с
половиной. Теперь понимаете? Мы должны допросить его прежде, чем он унесет имя
предателя в могилу.
- Да, теперь понимаю, но, доктор, с вами-то все в порядке?
- А что такое?
- Вы страшно побледнели, и лицо у вас мокрое от пота. Не сердце ли? Я могу
вызвать "скорую" - она примчится через несколько минут.
- Мне нужна не "скорая", а Гарри Лэтем! У меня не болит сердце, но нет
терпения ждать, пока вы переварите всю эту информацию.
- Понимаю, доктор. Вы - ученый, блестящий ученый, и я весьма польщен
знакомством с вами... Пойдемте, мы можем уже идти, я постараюсь все ускорить.
Выйдя на Елисейские поля, Моро и его сотрудник распрощались с Крёгером,
посадили его в такси, а сами направились к ожидавшей их машине Второго бюро.
- Поспешим! - воскликнул Моро. - Этот мерзавец так врал, что чуть слюной не
захлебнулся! Но что скрывается за его ложью?
- Что вы собираетесь предпринять, Клод?
- Посижу, подумаю и сделаю несколько звонков. В частности, известному
ученому Хайнриху Крейтцу, германскому послу. Придется ему и его правительству
раскопать для меня кое-какие архивные материалы, хотят они того или нет.
Глава 19
Дру Лэтем с дипломатом в руке подошел к регистратуре отеля
"Интерконтиненталь", выложил на стойку военный билет и предварительный заказ
американского посольства на номер. Строго одетый клерк тут же взял документы,
придирчиво их изучил и вытащил карточку из своей картотеки.
- Ah, oui, полковник Уэбстер, вы у нас желанный гость. Посольство просило
небольшой номер, и, представьте себе, мы такой нашли. Досрочно уехала
супружеская
пара из Испании.
- Я вам очень признателен.
- Так, что еще... - сказал клерк, читая карточку. - К вам могут прийти
посетители, и мы должны звонить вам, прежде чем сообщить, какой у вас номер,
n'estce
pas?
- Все правильно.
- Ваш багаж, мсье?
- Я оставил его у консьержа и сказал свою фамилию.
- Отлично. Значит, вы просто путешествуете?
- Военным частенько приходится переезжать с места на место, - заметил Дру,
расписываясь в журнале: Энтони Уэбстер, полковник ВС США. Вашингтон, округ
Колумбия, США.
- Как интересно.
Клерк перевернул страницу регистрационного календаря и убрал журнал. Затем
он
поднял глаза и нажал на кнопку.
- Проводите Monsieur le colonel в 603-й номер и скажите консьержу, чтобы
туда
им отнесли багаж на имя Уэбстера, - сказал он появившемуся посыльному в
униформе отеля.
- Oui, - ответил посыльный. - Пожалуйста, пройдите за мной, мсье. Ваш багаж
принесут через несколько минут.
- Спасибо.
Путешествие на лифте на седьмой этаж обошлось без приключений, если не
считать не слишком приятных попутчиков - американских супругов средних лет,
которые непрестанно друг с другом спорили. Женщина с голубоватыми волосами и
унизанными бриллиантами руками выговаривала своему тучному мужу, на голове у
которого красовалась широкополая шляпа "стетсон":
- Лукас, ты мог бы по крайней мере вести себя полюбезнее.
- А чего тут любезничать? Я никак не найду даже порядочного лимузина,
попадаются лишь какие-то жалкие корыта - задница едва помещается. Да к тому же
никто не говорит по-американски, пока не дашь им на чай. Можно подумать, они
воспитывались в Тексаркане.
- Это потому, что ты никак не разберешься с их деньгами.
- А ты разобралась?
- Я-то хожу по магазинам. Знаешь, сколько ты дал в последний раз таксисту?
- Да не помню я. Просто отслюнявил несколько бумажек.
- На счетчике было пятьдесят пять франков - это приблизительно десять
долларов. А ты вручил ему сотню, почти двадцать долларов!
- Черт возьми! Так вот почему он все время подмигивал, когда ты вышла, да
еще
сказал на таком прекрасном английском, что будет стоять у отеля большую часть
ночи
и чтоб я, если понадобится, разыскал именно его.
- Еще бы!
- К счастью; на шестом этаже дверь открылась, и сварливая пара вышла.
- Я приношу извинения за своих соотечественников, - произнес Дру, не зная,
что еще сказать, когда увидел, что у посыльного поползли вверх брови.
- Не извиняйтесь, monsieur le colonel. Вполне возможно, сегодня попозже
вечером этот джентльмен отправится искать то самое такси.
- Touche*.
- D'accord*. Это же Париж их мечты, верно?
- Боюсь, c'est vrai***.
- Так что обижаться тут не на что... Вот ваш этаж, мсье.
Номер был маленький - спальня и гостиная, - зато по-европейски уютный. Но
особое своеобразие ему придавала стоявшая на полочке бутылка виски. Это
Витковски, наверно, попытался загладить свою вину, что отнюдь не было лишним.
Лэтем успел возненавидеть эту проклятую форму: грудь, талию и всю заднюю часть
тела она сковывала, как кокон. Одной одежды достаточно, чтобы из армии
увольнялись пачками, и как они терпят?
После ухода посыльного Дру стал ждать, когда принесут чемодан с полным
комплектом гражданской одежды, которую взяла в его квартире. Карин, до
неузнаваемости изменившая внешность белым париком. Он снял душивший его
китель, налил себе виски, включил телевизор и, отыскав канал Си-эн-эн, удобно
расположился в кресле. Последние новости касались спорта, в основном
американского бейсбола, вовсе его не интересовавшего. Вот наступит сезон хоккея
-
тогда другое дело.
В дверь позвонили. Это мальчик-посыльный принес его чемодан. Дру его
поблагодарил, дал на чай и был очень удивлен, когда тот протянул ему записку со
словами:
- Это вам, мсье. Как бы это сказать... coiuidentiel?****
- И так ясно, спасибо, - улыбнулся Дру и развернул листок.
"Позвони в 330-й номер. Друг".
* Поражен, задет (фр.).
** Согласен (фр.).
*** Верно (фр.).
**** Конфиденциально (фр.).
Карин? Это так похоже на нее с ее непредсказуемостью. Теперь они стали
любовниками. Да нет, пожалуй, больше чем любовниками. Между ними нечто такое,
чего никому не отнять. Да, это очень на нее похоже!
Он поднял трубку, изучил отпечатанный список телефонов отеля и набрал нужный
номер.
- Привет, я уже на месте, - сказал он, как только на том конце подняли
трубку.
- Так это ты, я не ошибся! - раздался в трубке мужской голос.
- Что? Кто это? - опешил Дру.
- Ну, ты даешь, Бронк! Ты что, ты уже не узнаешь старых друзей из "Манитоба
старз"? Это Бен Луис! Я видел тебя в вестибюле. Сначала подумал, у меня в глазах
двоится. Но я был уверен - это ты! Конечно, когда ты снял фуражку, я подумал,
что
совсем рехнулся, но потом-то, потом, когда ты пошел к лифту...
- Я... я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, - перебил Дру.
- Кончай, Бронк! Твоя правая ступня... Помнишь, парень из "Торонто Кометс"
срезал шайбу и попал тебе по лодыжке. Через несколько недель ты поправился,
вышел
на лед, но правая ступня у тебя осталась искривлена в левую сторону, совсем
немножко. Кто не знает, тот не заметил бы, но я-то знал. А потому и не
сомневаюсь,
что это ты!
- О'кей, о'кей, Бенни, это и в самом деле я, но только никому об этом не
надо
говорить. Я выполняю задание правительства, и прошу тебя держать рот на замке.
- Все, я понял, дружище. Знаешь, я два сезона играл за "Рейнджерз"...
- Знаю, Бенни, ты был великолепен.
- Черта с два, на третий меня вывели из состава команды.
- Так случается.
- Тебя бы не выставили, парень. Мы все тебе в подметки не годились.
- А, что там... Дело прошлое. А как ты меня нашел, Бен?
- Через консьержа. Просто спросил, куда везут багаж.
- И тебе сказали!
- Еще бы, я же уверил его, что он мой собственный!
- Господи, а ведь нам действительно есть что вспомнить... Помню, как мы
ходили
в дорогой ресторан в Монреале, а когда подавали счет и он оказывался слишком
велик, ты говорил официанту, что он для другого столика, когда тот приносил еще
один - что тоже для другого, пока счет не уменьшался до такой суммы, которую ты
мог заплатить. Что ты делаешь в Париже?
- Занимаюсь бизнесом. Бистро - представляю все главные компании. Они
нанимают рабочих лошадок, вроде нас с тобой, потому что у нас не тело - сплошные
мускулы, и раздувают наши репутации. Можешь себе представить, у меня в
характеристике сказано, будто я был звездой у "Рейнджерз"? Что они тут знают об
этом? Я был второразрядным игроком, но это не важно, зато пиджак сидит как
влитой.
- Я этим никогда не мог похвастаться.
- Это верно. Ты был, как писала торонтская газета, "сплошные жилы и
стремительность". Мне тогда жутко хотелось, чтоб они обо мне так написали.
- Опять-таки дело прошлое, Бен. Но я тебе еще раз говорю: ты меня не видел,
ясно? Очень важно, чтоб ты хорошенько это запомнил.
- Конечно, о чем речь, старик! - Тот, кого звали Луис, рыгнул, потом дважды
икнул.
- Бенни, - строго спросил Лэтем, - уж не набрался ли ты, как всегда, а?
- Да нет, - ответил бизнесмен международного класса, одновременно рыгая и
икая. - Какого черта, дружище, это ж Париж!
- Потом поговорим, приятель, - сказал Лэтем и повесил трубку Не успел он это
сделать, как телефон зазвонил снова.
- Да?
- Это я, - схазала Карин де Фрис. - Все прошло гладко?
- Нет, черт возьми, меня узнал один человек, с которым я когда-то был
знаком.
- Кто?
- Бывший хоккеист из Канады.
- Он может тебе помешать?
- Не думаю, но он пьет.
- Тогда может. Как его имя?
- Бен, Бенджамин Лукис. Он остановился в 330-м номере.
- Хорошо, мы разберемся. Ты-то как, милый мой?
- Так хочется, чтоб ты была рядом.
- Я для себя все решила.
- Бог мой, что ты решила? Мне приятно будет это слышать или нет?
- Надеюсь Я действительно люблю тебя, Дру, и ты правильно говорил постель -
лишь малая толика этого чувства.
- А я так тебя люблю, что слов нет. Я это сказал! Самому не верится. Никогда
не
подозревал, что такое может со мной произойти.
- Я тоже. Надеюсь, мы не ошибаемся.
- Нет, наши чувства не могут быть ошибкой. За несколько дней мы столько
пережили, сколько другим не испытать за всю жизнь. Мы прошли проверку, леди, и
ни
один из нас не дрогнул. Более того, мы обрели друг друга.
- Рассуждая трезво, по-европейски, я могла бы сказать, что твои доводы
неубедительны. Но я тебя понимаю, потому что и сама чувствую то же самое. Это
правда, мне так тебя не хватает!
- Тогда приезжай в отель, в парике, ну и всем таком прочем.
- Только не сегодня, любимый. Полковник нас обоих отдаст под трибунал.
Может быть, завтра.
Через час, когда в Нью-Йорке только наступил полдень, президенту
Международной торговой ассоциации общественного питания на Шестой авеню
позвонили из Вашингтона. Через тридцать минут одному из их представителей,
находившемуся в Париже, бывшей хоккейной звезде из "Нью-Йорк Рейнджерз" было
приказано отправиться в Осло, в Норвегию, чтобы заложить основы делового
сотрудничества Правда, возникла одна маленькая загвоздка: тот самый коммерсант
оказался мертвецки пьян, и лишь усилиями двух помощников консьержа его удалось
поднять с постели, чтобы подвести к телефону, потом помочь ему упаковать вещи и
усадить в такси до аэропорта Орли.
Ничего не поделаешь, таков удел всех, кто мешает широкомасштабной
разведывательной операции.
К сожалению, из-за неразберихи Бенджамин Луис в довершение ко всему встал
еще и не в ту очередь и купил билет до Хельсинки, так как спьяну не запомнил,
что
ему поручено отправиться в Осло, но точно знал его шеф назвал какой-то
незнакомый
скандинавский город, а в Хельсинки он никогда не бывал.
Уже в полете Бенни вдруг вспомнил про Осло и спросил стюардессу, нельзя ли
выйти и пересесть на другой самолет. Стюардесса, роскошная финка с белокурыми
волосами, ему посочувствовала, но объяснила, что идея не слишком удачная. Тогда
Бенни пригласил ее на ужин в Хельсинки и получил вежливый отказ.
Уэсли Соренсон покинул отдел консульских операций и поехал в хорошо
охраняемый дом в Фэрфаксе, в штате Вирджиния, где содержали двух неонацистов.
Пока машина, миновав ворота, ехала по длинной круговой подъездной аллее, ведущей
к внушительному парадному подъезду особняка, бывшей собственности аргентинского
дипломата, директор отдела консульских операций пытался припомнить все хитрости,
к которым он прибегал при допросах. Самая действенная из них, конечно, такая
"Послушайте, парни, я бы предпочел видеть вас живыми, а не мертвыми, но это
решаю
не я; надеюсь, вы понимаете здесь вам не игрушки. У нас тут есть
звуконепроницаемый подвал, так там вся стена в отметинах после расстрелов" - ну
и
так далее, и тому подобное. Никакой стены и никакого подвала, естественно, не
было.
И обычно только самых упрямых фанатиков везли вниз на задрапированном черном
лифте навстречу ожидаемой смерти. Тем, кто предпочел этот спуск всего на какихто
пятьдесят футов вниз, кололи скополомин, и когда они приходили в себя, то были
настолько благодарны, что, как правило, соглашались на любое сотрудничество.
Большая камера на двоих на тюремную не походила. В ней было Двадцать футов в
длину и двенадцать в ширину, две обычных размеров кровати, раковина,
отгороженный туалет, маленький холодильник и телевизор. Она скорее напоминала
комнату в отеле за умеренную плату, чем камеру в старом Алькатрасе или Аттике
Чего
заключенные не знали, но о чем, вероятно, догадывались, так это то, что в стенах
были
вмонтированы скрытые камеры, снимавшие каждый фут помещения.
- Можно войти, господа? - спросил Соренсон, стоя у двери в камеру. - Или
мне надо перейти на немецкий, чтоб вы меня поняли?
- Мы сведущи в английском, майн герр, - ответил невозмутимый парижский
Ноль-Два. - Нас взяли в плен, так что же мы можем сказать?.. Нет, войти нельзя?
- Я сочту ваш ответ положительным. Спасибо, господа.
- Но при этом вооруженный охранник останется снаружи, - съязвил менее
обходительный Ноль-Пять.
- Таковы правила, не я их устанавливал.
Охранник, впустивший Соренсона в камеру, отступил к противоположной стене и
вынул из кобуры пистолет.
- Я думаю, нам надо поговорить, и поговорить серьезно, господа.
- О чем тут говорить? - спросил Ноль-Два.
- Будете вы жить или умрете - это, наверно, главный вопрос, - ответил глава
отдела консульских операций. - Видите ли, решать это не мне. Внизу, на двадцать
футов под землей, есть комната...
Соренсон, не жалея мрачных красок, описал расстрельную камеру. Пятый
забеспокоился, а Второй реагировал много спокойнее - он неотрывно глядел на
начальника консульского отдела, растянув губы в улыбке.
- Вы что думаете, мы до такой степени преданы делу, что дадим вам повод
убить
нас? - спросил он. - Если вы, конечно, заранее не настроены на убийство.
- В нашей стране к вопросу о казни отношение очень серьезное. Не может быть
и
речи о какой-либо предрасположенности, никто не принимает ее легко.
- На самом деле? - не унимался Ноль-Два. - Тогда почему помимо некоторых
арабских государств, Китая и отдельных кусков, отвалившихся от России, вы -
единственная в цивилизованном мире страна, где осталась смертная казнь?
- Такова воля народа - в некоторых штатах, разумеется. Ваше положение,
однако, выходит за пределы национальной политики. Вы - международные
преступники и убийцы, террористы, выступающие от имени дискредитировавшей себя
политической партии, которая не осмеливается даже показаться на свет Божий,
потому что ее отвергнут во всем мире.
- Вы так уверены в этом? - прервал его Ноль-Пять.
- Хотелось бы надеяться.
- Тогда вы ошибаетесь.
- Мой товарищ хочет сказать, - вмешался в разговор Второй, - что нас
поддерживают куда активнее, чем вы думаете. Посмотрите на националистов в
России,
разве они намного отличаются от политиков "третьего рейха"? А ваши собственные
ультраправые фанатики, а их собратья - религиозные фундаменталисты, сжигающие
книги? Да их программы точно вышли из-под пера Гитлера и Геббельса. Нет, майн
герр, наши цели очищения мира вызывают гораздо больше сочувствия, чем вам
представляется.
- Хотелось бы надеяться, что это не так.
- "Надежда - вещь хрупкая", так, кажется, выразился один из ваших лучших
писателей?
- Я так не считаю. А вы, однако, начитанный молодой человек.
- Я жил в разных странах и, надеюсь, отчасти вобрал в себя их культуру.
- Вы что-то говорили о преданности своему делу, - сказал Соренсон. - Вы
спросили, считаю ли я, будто вы настолько преданы делу, чтобы дать нам повод
казнить вас.
- Я сказал "убить нас", - поправил его Ноль-Второй. - Казнь подразумевает
судебный приговор.
- Уж для приговора-то в вашем случае улик предостаточно. Я имею в виду три
покушения и, наконец, убийство штаб-офицера Лэтема. Начнем хотя бы с этого.
- Это война! - закричал Пятый. - И на войне солдаты убивают солдат!
- Я что-то не припоминаю никакого объявления военных действий или призыва к
оружию в масштабах государства. Так что это убийство, самое настоящее убийство!
Все это, однако, теория и не входит в мою компетенцию. Я могу лишь передать
информацию, решать будет вышестоящее начальство.
- Какую информацию? - спросил Второй.
- Что вы можете предложить в обмен на вашу жизнь?
- С чего вы хотите начать, если у нас, допустим, есть такая информация?
- Кто ваши коллеги в Бонне?
- Тут могу вам честно сказать: мы не знаем... Позвольте начать сначала, майн
герр. Мы - элитная группа, и образ жизни наш необычен. Нас вымуштровали
безоговорочно выполнять приказы. Эти приказы нам передают по коду, и коды
постоянно меняются.
Ноль-Два описал их образ жизни, как и обещал своему соратнику Пятому, когда
они летели в Вашингтон.
- Мы ударные войска, штурмовики, если хотите, и поддерживаем связь с нашими
частями в каждой стране. Своими именами мы не пользуемся. Приставка Ноль - это
Париж, и я агент Ноль-Два; тем, кто работает в Соединенных Штатах, присвоен код
"Три", перед ним идут особые имена.
- Как вы поддерживаете связь?
- По телефону, по явочным номерам, которые дает Бонн. Опять-таки используем
цифровые коды, а не имена.
- Относительно этой страны, что вы могли бы сообщить, чтобы убедить меня в
возможности просить о снисхождении к вам, когда речь пойдет о казни?
- Mein Gott, с чего вы хотите начать?
- С, чего пожелаете.
- Хорошо, тогда начнем с вице-президента Соединенных Штатов.
- Что?
- Он наш от начала и до конца. Потом еще спикер палаты, немецкого
происхождения, естественно, пожилой человек, который принципиально отказался
служить в армии во время Второй мировой войны. Конечно, есть и другие, их много,
но назовем ли мы их имена и посты - будет зависеть от ваших рекомендаций тем,
кто
принимает решение о казни.
- Вы могли мне тут наврать с три короба.
- Что ж, если вы так считаете, расстреляйте нас.
- Какое ж вы дерьмо!
- Сами вы дерьмо! - закричал Ноль-Пять. - Но время работает на нас, не на
вас! Рано или поздно мир очнется и поймет, что мы правы. Больше всего
преступлений
совершают негры, эти недочеловеки; самые крупные террористические группы -
арабские, а евреи и вовсе манипулируют всем миром, обманывая и совращая всех,
кто
попадается на их пути, - все только для себя, для других - ничего!
- Если оставить без внимания страстное выступление моего собрата, вам нужна
информация или нет? - спросил Ноль-Два. - Мне, признаться, нравилась моя
привилегированная жизнь в Париже, но если ей суждено прерваться, то почему бы не
покончить со всем этим?
- Вы можете представить доказательства тех кощунственных обвинений, которые
выдвинули?
- Мы можем сказать вам лишь то, что сообщили нам. Но прошу не забывать -
мы элита Братства.
- Die Bniderschaft, - произнес директор отдела консульских операций с
отвращением в голосе.
- Вот именно. Вскоре это имя разнесется по всей планете, и его будут чтить.
- Не бу
...Закладка в соц.сетях
