Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...дут, уж поверьте моему слову.
- Да кто вас станет слушать, майн герр? Вы всего лишь ничтожная спица в
колесе, так же, как и я. Честно говоря, меня утомили пустые препирательства.
Пусть
все идет своим чередом, история рассудит. От таких, как мы с вами, ничего не
зависит.
К тому же я предпочел бы остаться в живых.
- Я посоветуюсь с начальством, - холодно сказал Уэсли Соренсон, дав знак
охраннику.
Когда они оба скрылись за дверями, Ноль-Два взял блокнот и, прикрыв его
рукой,
написал по-немецки: "Он не может себе позволить нас казнить".
- Monsieur 1'ambassadeur*, - сказал Моро, оставшись наедине с Хайнрихом
Крейтцем в кабинете посла в немецком посольстве. - Надеюсь, наш разговор не
записывается на пленку. Это в интересах обеих сторон.
* Господин посол (фр.).
- Нет, не записывается, - ответил посол. Из-за своего маленького роста,
бледного морщинистого лица и очков в тонкой металлической оправе этот старый
человек походил на усохшего гнома и в нем едва ли можно было с первого взгляда
угадать одного из умнейших людей в Европе. - У меня есть информация, которую вы
запрашивали.
- И запрашивал по надежной линии связи, n'est-ce pas? - прервал его сидевший
за столом глава Второго бюро.
- Естественно, даю вам слово. Так вот, тут есть данные о Герхарде Крёгере,
начиная с его детства и семьи, учебы в университете и медицинском образовании
вплоть до назначения на работу в больницу и до отказа от должности в Нюрнберге.
Послужной список просто замечательный, он говорит об огромных заслугах
блистательного специалиста. И если не брать в расчет его неожиданное решение
прекратить оперировать, ничто не свидетельствует о недостойном поведении этого
человека, а тем более уж о симпатиях к неонацистам. Я, разумеется, сделал копию
и
для вас.
Крейтц наклонился и положил перед Моро запечатанный толстый пакет. Тот взял
его, взвесил на руке, удивляясь его толщине и весу.
- Сэкономьте мне немного времени, если оно есть у вас, сэр.
- Нет ничего более важного, чем наше общее расследование. Продолжайте.
- Вы все это внимательно прочли?
- Как будто это докторская диссертация, которую мне надо одобрить или
отклонить. Очень внимательно.
- Кто его родители?
- Зигмунд и Эльза Крёгер. И вот тут как раз есть нечто, сводящее на нет
предположения о связи доктора с неонацистами. Зигмунд Крёгер официально
зарегистрирован как дезертировавший из люфтваффе в последние месяцы войны.
- Таких были тысячи.
- В вермахте, возможно, но не в люфтваффе, более того, среди старших
офицеров
дезертиров были единицы. А Крёгер-старший имел звание майора, был орденоносцем,
причем награждал его сам Геринг. Из ваших и наших военных досье видно, что если
бы война продолжалась и Крёгера схватили, то по законам "третьего рейха" его
отдали
бы под трибунал и расстреляли.
- Что с ним стало после войны?
- Тут путаница, как всегда. Он перелетел на своем "мессершмитте" за линию
союзных войск, а самолет направил на поле и выбросился с парашютом. Британские
войска не дали жителям деревни его убить, и в конце концов он получил статус
военнопленного.
- А после сдачи в плен его репатриировали?
- Обычная неразбериха, что я могу еще сказать? Он был сыном владельца
завода,
на которого работали сотни людей. Однако, если проанализировать все его поступки
до конца, то он был все-таки дезертиром, а не преданным сторонником фюрера. Едва
ли это могло способствовать тому, чтобы его сын стал таковым.
- Понятно. А его жена, мать Герхарда?
- Флегматичная Hausfrau* из семьи крупных буржуа. Она, вероятно, ненавидела
войну. В любом случае ее имя никогда не значилось в списках членов националсоциалистической
партии и нет данных, что она участвовала в их многочисленных
митингах.
* Домашняя хозяйка (нем.).
- Да, пожалуй, пронацистским влиянием это не назовешь.
- О чем я и говорю.
- А во время учебы Крёгера в университете и медицинском колледже не было ли
там студенческих группировок, не принимавших демократизацию Германии,
осуждение "третьего рейха", которые могли бы повлиять на молодого Крёгера?
- Я ничего такого не обнаружил. Его преподаватели в общем и целом отзывались
о нем, как о человеке малообщительном, прирожденном ученом и поистине
выдающемся враче. Еще студентом он добился таких успехов в хирургии, что начал
оперировать намного месяцев раньше, чем было принято.
- В какой области он специализировался?
- В области нейрохирургии. Говорят, у него были "золотые руки и быстрые, как
ртуть, пальцы" - это дословно то, что сказал прославленный Ханс Траупман -
величина мирового масштаба в этом направлении медицины.
- Кто-кто?
- Траупман, Ханс Траупман, заведующий отделением нейрохирургии клиники в
Нюрнберге.
- Они дружат?
- Их связывали профессиональные интересы. Однако ничто не говорит о том, что
они были особенно дружны.
И все же он не поскупился на похвалы своему подчиненному.
- Не все хирурги скупы на похвалы, Моро.
- Наверное. А нет ли каких-нибудь предположений, почему Крёгер ушел со
своего поста и иммигрировал в Швецию?
- Никаких, кроме его собственного очень эмоционального заявления. Он почти
двадцать лет делал чрезвычайно сложные, а потому безумно утомительные для
хирурга операции. По его собственным словам, он сгорел на этой работе, у него
стали
дрожать руки, те самые "быстрые, как ртуть" пальцы, и он не хотел больше
рисковать
жизнью своих пациентов. Подобное благородство достойно восхищения.
- Дело темное, - тихо заметил Моро. - Кто-нибудь пытался узнать, где он
сейчас находится?
- В нашем распоряжении только слухи, впрочем, сами прочитаете. Кое-кто из
бывших коллег получал от него известия года четыре назад. По их словам, он
занялся
общей врачебной практикой под шведским именем, где-то севернее Гетеборга.
- Кто эти бывшие коллеги?
- Их имена есть в отчете. Вы сами можете связаться с ними, если хотите.
- Хочу.
- А теперь, господин Моро, - сказал немецкий посол, откинув свое маленькое,
худое, как скелет, тело на спинку стула, - я думаю, нам пора поговорить
начистоту.
Когда мы с вами разговаривали, - по надежной линии, как было условлено, - вы
дали понять, что некий Герхард Крёгер, хирург, может быть членом нацистского
движения, но не представили никаких улик, не говоря уже о доказательствах.
Вместо
этого сказали - и звучало это, позвольте заметить, довольно оскорбительно, -
что,
если германское правительство через мое посредничество откажется предоставить
вам
полное досье на Крёгера, вы пожалуетесь в Кэ-д'Орсей, что мы предположительно
скрываем данные о личности влиятельного члена новой нацистской верхушки. И опять
- ни улик, ни доказательств. А как только эти документы попадут в вашу систему,
вполне возможно, что жизнь ни в чем не повинного доктора где-то там в Швеции
окажется в опасности, поскольку, я не сомневаюсь, вы его разыщете. Итак, я
предоставил вам информацию, мсье Моро, так дайте же и мне что-то хотя бы для
того,
чтоб успокоить мою совесть, поскольку, как я уже сказал, вы обязательно его
разыщете.
- Мы уже нашли его. Monsieur 1'ambassadeur. Он здесь, в Париже, в двадцати,
не
больше, кварталах отсюда. Его задание - найти Гарри Лэтема и убить его. Но
почему
это поручено ему, врачу, хирургу? Вот на этот вопрос мы и должны ответить.
Выйдя на улицу, Моро направился прямо к машине Второго бюро, сел в нее и,
дав
знак водителю ехать, снял трубку телефона посольства и набрал непрослушиваемый
внутренний номер.
- Жак?
- Да, Клод?
- Разузнайте все, что можно, о враче по имени Траупман, Ханс Траупман,
хирург
из Нюрнберга.
Для взволнованного Дру Лэтема вечер тянулся медленно, слишком медленно.
Гостиничный номер казался персональной тюрьмой. Даже переработанный
кондиционером воздух становился душным. Он открыл и тут же закрыл окно: вечер, в
Париже выдался сырой, лучше уж с кондиционером. Играя роль преследуемого, он
слишком долго просидел взаперти. Ему надо выбраться на улицу - так, как он это
сделал вчера, когда заезжал на свою квартиру на рю Бак в сопровождении морских
пехотинцев: На это ушло меньше часа, он провел всего несколько минут на улице,
но
этот час и эти минуты стали короткой живительной передышкой после удушающе
узкого пространства "Мезон руж" антинейцев, дома Витковски, даже квартиры Карин
- впрочем, нет, только не ее квартиры. Там он впервые за многие годы
почувствовал
себя свободным и там было замечательно, тепло и уютно.
Но сейчас, сейчас ему было необходимо снова почувствовать себя свободным,
пусть ненадолго, праздно побродить по улицам, побыть среди людей - может быть, в
этом все дело. Два часа назад он разговаривал с Карин - она еще находилась в
посольстве, - и они условились, что в интересах полной безопасности он не будет
звонить ей на рю Мадлен. Конечно, не будет, не хватало еще и ей пуститься в
бега.
Тем не менее она передала ему срочное сообщение из Вашингтона. Он должен
связаться с Уэсли Соренсоном по строго засекреченному номеру телефона, причем
звонить директору отдела консульских операций, пока не дозвонится. И если к
шести
часам по времени округа Колумбия им не удастся переговорить, то Дру должен
позвонить Соренсону домой в любое время.
Лэтем периодически набирал номер, зная, что его нельзя установить, до
одиннадцати часов по парижскому времени - до шести в Вашингтоне. Затем
позвонил Уэсли домой. Трубку подняла миссис Соренсон: жена непревзойденного
шпиона произнесла условные слова:
- Муж ждет звонка из Парижа от нашего антиквара. Если это вы, то мистер
Соренсон будет занят примерно до семи по нашему времени. Если нетрудно,
позвоните позже, потому что у нас нет вашего номера, а он очень хочет получить
тот
гобелен, что мы видели месяц назад.
- Он еще не продан, мадам, - сказал Дру. - Я позвоню ему сразу после
полуночи по парижскому времени - в семь часов по вашему. Это самое малое, что я
могу сделать для таких выгодных клиентов.
Случилось нечто важное, раз Соренсону потребовалось переговорить с ним
срочно. Но что именно? Ладно, впереди еще целый час, а сидеть взаперти в
маленьком
гостиничном номере и перебирать в голове всевозможные варианты - этого он не
выдержит, решил Дру Лэтем. К тому же риск невелик: на нем обтягивающая со всех
сторон форма, в которой невозможно нормально дышать, волосы его выкрашены в
нелепый блондинистый цвет. И еще он наденет темные очки, которые ему дала Карин.
На улице уже темно, а что может обеспечить большую безопасность, чем сочетание
измененной внешности и темноты? И, наконец, у него был плоский сотовый телефон.
Если в случае крайней необходимости Лэтем понадобится Витковски или кому-то из
самых проверенных людей в посольстве, они, не застав его в отеле, позвонят по
этому
номеру.
Лэтем спустился на лифте в фойе, прошел мимо стола консьержа, испытав
неловкость, когда его приветствовали "mon colonel" и "полковник Уэбстер", да к
тому
же прикладывали руку к фуражке. Потом он прошел через вращающуюся дверь и
оказался на рю Кастильон. Господи, как же хорошо на улице, вдали от стен своей
тюрьмы! Он свернул направо, подальше от уличных фонарей, и пошел вниз по
тротуару, дыша полной грудью. Дру двигался твердой, чеканной походкой, почти
военной - он ухмыльнулся, осознав это.
Тут все и случилось. Зазвонил телефон в кармане кителя, звук был низкий и
настойчивый. Лэтем засуетился от неожиданности, принялся судорожно теребить
пуговицу на мундире, желая только одного: чтобы поскорее прекратился этот
дурацкий трезвон. Наконец он выхватил из кармана звенящий аппарат и, нажав на
кнопку приема, поднес к уху.
- Да, в чем дело?
- Это отряд "В" морской пехоты. Что вы делаете за пределами отеля?
- Дышу воздухом, есть возражения?
- Еще какие, черт побери, но уже поздно. За вами следят.
- Что?!
- У нас есть фото. Мы не уверены, но кажется, это Рейнольдс, Алан Рейнольдс
из
центра связи. Мы видим его в бинокль, но свет плохой, а он в шляпе, да еще с
поднятым воротником.
- Как же он смог меня узнать? Я же в форме, да еще и блондином стал, черт
возьми!
- Форму можно одолжить, а белокурые волосы не много дают, когда кругом
темень и на голове офицерская фуражка. Теперь идите дальше, а когда станете
убирать телефон в карман, засмейтесь. Потом сверните направо, в следующую узкую
улочку. Мы изучили район, выйдем и пойдем сзади.
- Бога ради, остановите, схватите его! Если он нашел меня, то наверняка
держит
на мушке квартиру миссис де Фрис.
- Мы за нее не отвечаем, кем бы она ни была. Только за вас, мсье.
- Я за нее отвечаю, господин пехотинец!
- Начинайте громко смеяться и убирайте телефон.
- Тогда ладно!
Дру, валяя дурака на переполненной народом улице Кастильон, захохотал, как
гиена, сунул сотовый телефон в карман и через несколько ярдов свернул направо, в
первую узкую улочку. Однако вместо того чтобы идти, он побежал, домчался до
ближайшего крыльца справа и спрятался за каменным выступом. Улочка, немногим
шире прохода между домами, была типичной для бедных парижских кварталов -
имела долгую историю и славилась низкой квартплатой в здешних домах. Освещалась
она всего двумя фонарями на противоположных концах проезжей части, остальное
пространство окутывала тьма. Сняв фуражку, Лэтем принялся осторожно, дюйм за
дюймом высовывать голову из-за каменного укрытия. Увидев человека с пистолетом в
руке, который осторожно шел по узкой улочке, Дру выругался про себя. Он и не
подумал взять с собой оружие - черт, да под этой облегающей формой его и
спрятать
некуда!
Тем временем, никого не видя впереди, человек с пистолетом ринулся к фонарю
на другом конце улицы. Лэтем только этого и ждал. Едва мужчина поравнялся с ним,
Дру стремительно выскочил из-за укрытия, резко выбросил ногу, попав
преследователю в пах, затем швырнул его через неширокий проезд об стену и
выхватил оружие из ослабевших рук потерявшего равновесие предателя.
- Сукин сын! - заорал Дру, вдавливая Рейнольдса в каменную кладку с таким
остервенением, какого не испытывал, применяя силовой прием на льду, когда играл
в
хоккей. - Откуда ты и что тебе известно? При чем, здесь мой брат?
- Вы не Гарри! - задохнулся нацист. - Я подозревал, но меня не захотели
слушать!
- Я тебя слушаю, ублюдок! - прорычал Лэтем, прижимая дуло пистолета к его
виску. - Говори!
- А говорить не о чем, Лэтем, у них мой отчет. О тебе и этой де Фрис, о той
ловушке, которую вы нам устроили.
Вдруг правая рука его метнулась к воротнику. Он надавил на него и впился
зубами
в выпуклую часть ткани.
- Ein Volk, ein Reich, ein Fuhrer.* - захрипел умирающий Алан Рейнольдс.
* Один народ, одна империя, один фюрер! (нем.)
Морские пехотинцы из отряда "В" неслись по темной узкой улочке с оружием
наготове.
- С вами все в порядке? - закричал старший сержант.
- Нет, не в порядке, - ответил разъяренный Дру. - Как этот сукин сын мог
пройти медицинский тест? Как он умудрился проскользнуть мимо всех этих
современных микроскопов, психиатров и исследователей, которые якобы могут
назвать дату, час и минуту зачатия пациента? Чушь все это собачья! Это же не
просто
нацист, который гнался за деньгами или почестями, это фанатик, он выкрикнул
нацистское приветствие, глотая цианистый калий. Его надо было выявить много лет
назад!
- Это бесспорно, - согласился сержант. - Мы связались по радио с
полковником Витковски и доложили, что засекли этого выродка, нам так, во всяком
случае, казалось. Он приказал нам действовать по обстановке, стрелять в руки или
ноги, но доставить живым.
- Если начальство не наделило вас полномочиями, которыми, я думаю, оно и
само
не обладает, это будет трудновато, сержант.
- Мы отвезем тело в посольство, но сначала доставим вас обратно в
"Интерконтиненталь".
- Вам пришлось бы обогнуть несколько кварталов, чтоб меня высадить. Я дойду
быстрее.
- Полковник сотрет нас в порошок, если мы вас отпустим.
- А я вас сотру в порошок, если не отпустите. Я не подчиняюсь Витковски, но
если вас это утешит, он - первый, кому я собираюсь позвонить.
Вернувшись к себе в номер, Лэтем снял трубку и позвонил Витковски домой.
- Это я, - сказал он.
- Когда ты в следующий раз скажешь моим людям, что станешь поступать как
тебе заблагорассудится, потому что мне не подчиняешься, я сниму охрану и сделаю
все, чтоб ты столкнулся с отрядом нацистских ликвидаторов.
- Охотно верю.
- Уж не сомневайся! - подтвердил рассерженный полковник.
- У меня были на то причины, Стэнли.
- Какие, черт побери?
- Карин в первую очередь. Рейнольдс отправил отчет нацистам, утверждая,
будто
я не Гарри, а другой Лэтем, и что Карин - участница ловушки.
- Весьма точно, черт бы его побрал. Он сказал, что это за ловушка?
- Цианистый калий помешал.
- Да, сержант мне доложил об этом, а также и о том, какого ты мнения о нашей
системе проверки.
- Я, кажется, назвал ее чушью собачей, да так оно и есть... Выведи Карин из
ее
квартиры, Стэнли. Если Рейнольдс нашел меня, то квартире на рю Мадлен недолго
ждать. Немедленно вытащи ее оттуда!
- Какие будут предложения?
- Сюда, в "Интерконтиненталь", светлый парик. И все такое прочее.
- Хуже не придумаешь. Рейнольдс нашел тебя здесь, и как знать, кому он еще
об
этом сказал или кто сказал ему?
- Что-то я не улавливаю.
- Это точно. Пойми, в посольстве есть еще один Алан Рейнольдс, еще один
агент,
причем явно не последний человек. А потому я перевожу тебя в "Норманди". Итак,
полковника Уэбстера отправляют обратно в Вашингтон на переаттестацию.
- Это, как я понимаю, не предвещает ничего хорошего.
- Фактически нам надо будет дать понять, что ты оказался некомпетентен.
Французам нравится это слышать об американцах.
- Полковник Уэбстер в ярости. А я, по крайней мере, могу смыть эту краску и
избавиться от формы, правильно?
- Нет, неправильно, - ответил Витковски. - Потерпи еще немного. Тебе пока
нельзя использовать прежнее имя, и удостоверение у тебя на Уэбстера. Произошла
утечка информации и, оставив все как есть, мы, возможно, выйдем на агента у нас.
Круг узок, мы наблюдаем за теми немногими, кто в курсе дела. Их чертовски мало.
Может быть, только пехотинцы, Рейнольдс и тот перепивший сока коммерсант Луис,
который, наверно, ходит сейчас где-нибудь в тундре от двери одной иглы к двери
другой, предлагая товар.
- Если Рейнольдс действительно сообщил именно тем, кому надо, можешь смело
гроб для меня заказывать.
- Не обязательно. Тебя охраняют, Colonel. Между прочим, Карин тебе сказала?
Уэсли Соренсон пытался связаться с тобой. Мы не сообщили ему, где ты
скрываешься,
да он и не спрашивал, но тебе непременно надо ему позвонить.
- Это следующий пункт в моей программе. Перезвони мне, когда я перееду в
"Нормандии и увези Карин в безопасное место. Как насчет "Норманди"?
- Для шпиона ты недостаточно хитроумен, Лэтем. Дру положил трубку и взглянул
на часы. Было за полночь, больше семи часов в Вашингтоне. Он поднял трубку и
набрал код США.
- Слушаю, - раздался голос Соренсона.
- Это ваш антиквар из Парижа.
- Слава Богу! Прости, я совсем замотался, но это другая история, еще одна
головная боль, если не катастрофа.
- Расскажете?
- Не сейчас.
- Так что за срочное сообщение?
- Моро. С него снято подозрение.
- Приятно слышать. Чего не скажешь о нашем посольстве.
- Я догадываюсь, так что решать тебе. Если у тебя нервы на пределе и ты не
знаешь куда деться...
- Остановитесь, Уэс, у меня нет проблем с Витковски, - прервал его Лэтем.
- У меня тоже, но неизвестно, кто прослушивает его телефонные разговоры.
- Согласен. Кто-то определенно этим занимается.
- Тогда обратись к Моро. Он не знает, что ты жив, так что сначала свяжись со
мной, и я выложу перед ним карты.
- Он до сих пор не в курсе?
- Нет, и это одна из наших самых больших ошибок.
- Кстати, Уэс, вы слышали когда-нибудь о некоем Алане Рейнольдсе из центра
связи в посольстве?
- Что-то не припомню.
- Лучше в и мы не слышали. Он был неонацистом. - Был?
- Он мертв.
- Надо полагать, это к лучшему.
- Да нет, он нам нужен был живым.
- Иногда случаются и проколы. Не пропадай.
Глава 20
Герхард Крёгер работал над факсом из Бонна, держа шифровальную книгу в левой
руке, а карандаш в правой. Он тщательно выводил нужные буквы над
зашифрованными словами послания. Чем ближе он подходил к разгадке, тем сильнее
волновался, но его ум ученого, требовавший полной концентрации внимания, это
волнение сдерживал. Когда он наконец закончил, его охватило радостное
возбуждение. Их осведомителю в американском посольстве удалось то, что не
получилось у хваленых блицкригеров. В информации агента были, конечно,
проблемы, но он нашел уцелевшего Лэтема! Его последний источник остался
безымянным, но он утверждал: данные неопровержимы, так как исходят от человека,
знакомого много лет - от женщины, которой он оказал немало услуг, живущей сейчас
далеко не по средствам. Она не могла соврать ему по двум причинам: во-первых,
из-за
ее нынешнего весьма зажиточного существования, а во-вторых, и это куда важнее -
из-за угрозы разоблачения. Подобные слагаемые позволяют надежно держать
внутренний источник информации на цепи.
В чем агент ошибался, так это в том, что, по его убеждению, уцелевший после
покушения Лэтем не Гарри, а его брат - Дру Лэтем, офицер отдела консульских
операций. Крёгер счел подобное предположение полным абсурдом; все данные - а
поступали они из самых разных источников - свидетельствовали о прямо
противоположном. Помимо полицейских сводок, сообщений в прессе и предпринятого
правительством широкомасштабного розыска убийц, был еще Моро из Второго бюро и
его помощник. Этот помощник видел, как Гарри Лэтем сел в поезд метро после
перестрелки. Из всех официальных лиц во французской разведке Моро - последний,
кто посмел бы соврать Братству. Поступи он так - стал бы парией, человеком,
навсегда обесчестившим себя. Гарантом были многочисленные нули в суммах,
переведенных на его счет в Берне.
"Мой осведомитель, - говорилось под конец в послании из Бонна, - сообщает,
что отдел документации и справок выдал поддельные документы на имя полковника
Энтони Уэбстера - военный билет и предварительный заказ посольства на номер в
отеле "Интерконтиненталь" на рю Кастильон. Тот же источник утверждает, что ей
удалось взглянуть на удостоверение. Фотография явно тоже поддельная: мужчина со
знакомыми чертами лица, но скорее блондин, чем шатен, в военной форме и больших
очках. Она никогда не видела фотографии Гарри Лэтема, однако считает, что
человек
на снимке - его брат, Дру Лэтем, офицер отдела консульских операций. По архивным
данным посольства, заверенным секретным отделом, тело Дру Лэтема отправили
самолетом семье в Соединенные Штаты. Однако, моя проверка, включающая и
регистрационные листы полетов американского дипломатического корпуса, показала,
что в тот день такого груза не зарегистрировано.
Таким образом, по моему мнению, Лэтем в "Интерконтинентале" не Гарри, а его
брат. Вместе с секретной службой посольства и голландкой де Фрис они разработали
некую стратегию с целью заманить в ловушку одного или несколько членов нашего
Братства. Какая это ловушка, я надеюсь выяснить сегодня вечером, поскольку
намерен
следить у отеля Лэтема, и даже если на это уйдут сутки, схвачу его и все узнаю.
Или
убью обговоренным способом".
"Чушь! - подумал Крёгер. - Братья часто бывают внешне похожи. Зачем
американцам лгать об убитом Лэтеме? Никаких оснований - наоборот! Список Гарри
Лэтема - ключ к глобальному поиску возрождающихся нацистов по всему миру. Он
нужен им, вот почему они идут на все, чтобы он остался в живых: обращаются за
помощью к несговорчивым антинейцам, подделывают билет и переводят его из отеля в
отель. Гарри Лэтем, он же Александр Лесситер, - зубр от разведки, он скорбит по
брату и жаждет мести любым способом. Он и не догадывается, что самое большее
через двадцать восемь часов ему будет все равно - он умрет". Но Герхарду Крёгеру
не все равно. Ему надо найти его и разнести ему выстрелом голову. Теперь он знал
куда идти, но отчаянно надеялся, что их агент уже ликвидировал объект - заранее
обговоренным способом.
Было 2.10 утра. Крёгер надел пиджак и легкий плащ, плащ нужен был хотя бы
для
того, чтобы спрятать под ним большой пистолет крупного калибра с шестью
разрывными пулями. Каждая из них, попав в тело, производила эффект, подобный
смертоносному бенгальскому огню, приводя к полному уничтожению.
- За тобой зайдут ровно в три, - сказал Витковски.
- Почему не раньше? - спросил Лэтем.
- Черт, сейчас всего сорок пять минут. К тому времени, как ты спустишься,
мне
нужна группа в фойе и команда на улице, а это надо организовать: нормальную
гражданскую одежду и так далее.
- Согласен. Что с Карин?
- Она вне опасности, как ты и хотел. Парик блондинки и все прочее - такое,
мне
кажется, поступило от тебя предложение.
- Где она?
- Не там, где ты.
- Ты сама доброта, Стэнли.
- Ты говоришь, как моя мать, да упокой Господь ее душу.
- Почему бы тебе не успокоиться?
- Потому что ты тут же хочешь получить вознаграждение, а я его не даю...
Один,
из моих людей возьмет ваш багаж и дипломат за пятнадцать минут до того, как ты
спустишься. Если кто-нибудь спросит, куда ты, просто скажешь, что не спится и
захотелось еще немного прогуляться. Отелем мы займемся позже.
- Ты действительно считаешь, что Рейнольдс предупредил других нацистов
здесь,
в Париже?
- Честно говоря, нет, потому что его взвод киллеров исчез - с кем он мог
связаться? Из Германии вряд ли кто-нибудь успел сюда добраться, а этот Крёгер -
как-никак врач, а не убийца. Я полагаю, он здесь затем, чтобы подтвердить
информацию, а не спускать курок, если он вообще знает, как это делается.
Рейнольдс
действовал один. Его заметили у моего дома, и он хотел как-то это
компенсировать.
Убив тебя, он бы себя реабилитировал.
- Еще неизвестно, знал ли он, что его заметили, Стэнли.
- Разве? Тогда почему утром он не появился у посольства? Вспомни, хлопчик,
двое нацистов скрылись, обманув наружное наблюдение.
- Пожарная лестница и ковер, правильно? - прервал его Дру.
- Соображаешь. Если А равно В, а В равно С, тогда шансы
...Закладка в соц.сетях
