Жанр: Боевик
Мозаика Парсифаля
..., что сам понимает бессмысленность подобного
вопроса.
- Вот именно, - отреагировал не на слова, а на жест Брэдфорд. - Это не
поможет. Судя по журналу регистрации, в это время на своих местах находилось
двадцать три человека. Там проходили совещания, инструктажи, секретари вели
протоколы; местопребывание каждого было проверено. Ни один из присутствовавших
не отлучался на такой срок, чтобы успеть позвонить в Рим.
- Но, черт побери, вам же нужно разобраться всего с одним этажом! -
воскликнул генерал. - Семьдесят пять кабинетов - семьдесят пять человек. Не сто
пятьдесят или тысяча. Всего семьдесят пять; и один из них - ваш "крот"! Начните с
ближайшего окружения Мэттиаса и вытяните из них все, что они знают. Если
потребуется, поместите всех до одного в клинику!
- Возникнет паника. Весь государственный департамент будет деморализован, -
сказал Брукс. - Если не... существует целая клика, особая группа среди его
приближенных.
- Вы не знаете, что это за человек. - Брэдфорд сплел пальцы под подбородком,
подыскивая слова. - Он же первый, единственный и неповторимый Доктор Мэттиас,
учитель, просветитель, генерал идей. Сократ с Потомака, вокруг которого собираются
толпы повсюду, где он появляется. Он превозносит тех, кто увидел исходящее от него
сияние, и с невероятным сарказмом жестоко побивает тех, кто оказался Фомой
неверным. При этом он умеет облачить эту жестокость в исключительно смиренные
фразы. Как случается со многими самопровозглашенными арбитрами элитарных
кругов, его высокомерие делает его дьявольски непостоянным. Какая-то группа
попадает ему на глаза, и ее члены тотчас превращаются в его милых, любимых
сыновей и дочерей. Но это продолжается лишь до той поры, пока не возникает
следующая группа и он не выступает в нужный момент со льстивыми речами. Так
происходит смена придворных, перед которыми он может вещать дальше. За
последний год эта черта характера, естественно, получила развитие, но присутствовала
она в нем всегда. - Здесь Брэдфорд позволил себе улыбнуться, хотя улыбка вышла
натянутой. - Впрочем, я могу быть предвзятым по отношению к нему, ведь мне не
приходилось попадать в круг избранных.
- А как вы думаете, - поинтересовался посол, - почему вас туда не пускали?
- Точно не могу сказать. За мной сложилась определенная репутация. Вероятно,
она его не устраивала. Но, скорее всего, потому, что я давно и очень пристально
наблюдаю за ним. Мне это нравилось, тем более, что я понимал, что это его тоже не
устраивает. Понимаете, люди, подобные ему, обычно ведут "лучших и
талантливейших" весьма странными путями. Многие мои коллеги достигли
профессиональных высот, и я не думаю, что Мэттиасу это по вкусу. Ведь
профессионализм предполагает трезвость взгляда. Томизм [учение Фомы Аквинского,
соединившее христианские догматы с методом Аристотеля. В XIII в. занял
господствующее место в схоластике] уже не популярен; слепая вера Может
испортить зрение и способность смотреть вперед. - Брэдфорд подался вперед и
пристально посмотрел на Хэльярда. - Прошу прощения, генерал. Я отвлекся. Дело в
том, что я не могу вычленить отдельную группу без гарантии того, что мы не спугнем
"крота" раньше, чем обнаружим его. В этом я уверен. Если мы обнаружим его, он
выведет нас на человека, которого мы зовем Парсифалем. Возможно, этот человек
временно и потерял его, но он знает, кто такой Парсифаль.
Старшие члены группы молча переглянулись и вновь обратили свои взоры на
Брэдфорда. В прозрачных глазах помрачневшего генерала застыл вопрос. Президент,
слегка кивая головой, тоже смотрел на Брэдфорда, подперев щеку ладонью.
Наконец посол, внушительно выпрямившись в своем кресле, нарушил молчание.
- Весьма похвально, господин заместитель госсекретаря. Но могу ли я
предложить несколько иной сценарий?.. Мэттиасу нужно создать неопровержимое
дело против Каррас, чтобы по неизвестным нам причинам вынудить Майкла
Хейвелока подать в отставку. К этому моменту какие-то предыдущие дела уже
превратили Мэттиаса в марионетку Парсифаля - по сути, в заложника в его руках.
Парсифаль понимает, что в его интересах поддерживать навязчивую идею
госсекретаря. Он обращается к хорошо законспирированному советскому агенту в
госдепе. Материалы, которые должны изобличить Каррас, получены, изучены и
приняты. Обвинение принято всеми, за исключением двух сотрудников ЦРУ, которые
приходят к вам и сообщают, что все это - ложь, выдумка от начала и до конца. И вы,
Эмори Брэдфорд, получаете общее представление о том, что происходит. Президент,
обеспокоенный возможностью заговора в государственном департаменте, посвящает
нас всех, подчеркиваю - всех в сложившуюся ситуацию. Мы привлекаем
специалиста по тайным операциям организовать... происшествие на Коста-Брава. Это
происшествие или, лучше сказать, сцена оказывается убийством, и в этот момент, по
вашему мнению, "крот" почему-то теряет Парсифаля из вида.
- Да, Парсифаль, кто бы он ни был, получил от "крота" все, что хотел, и
отшвырнул его. "Крот" изумлен, не исключено, что он в отчаянии. Он наверняка дал
Москве обещания, основанные на заверениях Парсифаля. Обещания, вне сомнения,
сулили крупное поражение американской внешней политики и, не исключено, ее
полный крах.
- Либо что-нибудь не менее приятное, - ровным голосом заметил президент.
- Тот, кто получает информацию от Парсифаля, сможет контролировать Кремль.
- Брукс сидел по-прежнему прямо, раздвинув плечи. Напряжение читалось и на его
бледном аристократическом лице. - Мы на пороге войны, - ровным голосом
заключил он.
- Я повторяю, - воскликнул Хэльярд. - Надо перетрясти как следует этих
несчастных семь с небольшим десятков чиновников госдепа. Устройте чистку,
объявите карантин. Объяснение простое, но эффективное и вполне понятное. Это
можно сделать вечером, после работы. Вытащить из квартир, из ресторанов и
пропустить через ваши лаборатории. Надо найти этого "крота"!
Призыв генерала к силовым действиям произвел сильное впечатление на
гражданских; все молчали. Генерал понизил голос.
- Я понимаю, что от этого дурно пахнет, но у вас просто не остается иного
выбора.
- Нам потребуется двести человек в качестве санитаров и шоферов, - сказал
наконец Брэдфорд. - И от тридцати до сорока машин с правительственными
номерами. Никто ничего не должен знать.
- Кроме того, нам придется иметь дело с семьями и соседями, как только
"санитары" примутся вечером стучать в их дома, - подхватил Беркуист. - Боже мой,
вот сукин сын! Человек на все времена. - Президент глубоко вздохнул. - Нам не
удастся выйти сухими из воды. Слухи распространятся со скоростью лесного пожара в
засуху. Пресса поднимет крик и наклеит на нас все ярлыки, которые исхитрится
придумать. И вполне заслуженно, по правде говоря. Массовые аресты без всяких
объяснений - а ничего объяснить мы не сможем, штурмовые отряды,
несанкционированные допросы с применением психотропных средств. Нас распнут во
всех редакционных статьях по всей стране, наши чучела будут болтаться на виселицах
во всех университетских городках. Короче говоря, нас проклянут со всех амвонов и на
каждом углу, не говоря уж о братьях-законодателях, которые просто изойдут желчью.
Импичмент гарантирован.
- Но что более важно, господин президент, - произнес посол, - и я прошу
прощения за свои слова, более важно то, что подобное действие с нашей стороны
приведет Парсифаля в состояние паники. Он увидит, что мы предпринимаем, поймет,
кого хотим выявить, чтобы добраться до него самого. Он может привести в исполнение
свои угрозы, совершить то, о чем даже страшно помыслить.
- Да, я все понимаю. Мы погибнем, если двинемся, и будем беспомощны в том
случае, когда останемся на месте.
- Мой план может сработать, - стоял на своем генерал.
- Мог бы, если его провести осторожно и правильно, господин президент, -
добавил Брэдфорд.
- Скажите же, ради Бога, каким образом?
- Тот, кто станет отчаянно сопротивляться нашим действиям, отказываясь от
допроса, скорее всего, окажется человеком, которого мы ищем.
- Или человеком, которому просто есть что скрывать, - мягко добавил Брукс. -
Мы живем в тревожное время, господин заместитель государственного секретаря. И,
кстати, в городе, где планка, за которой начинается вмешательство в личную жизнь,
расположена весьма низко. Вы можете загнать в угол человека, всего-навсего не
желающего демонстрировать свое грязное белье - недоброжелательные
высказывания о руководстве, непопулярные политические взгляды, любовную
интрижку на службе.
Брэдфорд, признавая справедливость мысли политика, решил предложить иной
путь.
- Есть еще один подход, на который нам пока не хватило времени. Необходимо
проследить все заграничные вояжи. Надо установить местонахождение всех и
каждого, работающего на этом этаже в ту неделю, когда имела место операция на
Коста-Брава. Если моя догадка верна... если не ошибаюсь, его там не было. Он был в
Мадриде, в Барселоне.
- Наверняка он позаботился о прикрытии, - возразил Хэльярд.
- Даже если так, генерал, ему все равно придется отчитаться за время отсутствия
в Вашингтоне. Сколько таких случаев может быть?
- Когда вы сможете приступить? - спросил Беркуист.
- С самого утра...
- Почему же не с ночи? - прервал Брэдфорда генерал.
- Если бы материалы были под рукой, я смог бы начать и сегодня. Но они под
замком. Чтобы их получить, надо вызывать сотрудника. В столь поздний час это может
вызвать ненужные разговоры. Этого нельзя допустить.
- Даже утром, - вмешался посол, - как вы сможете избежать излишнего
постороннего любопытства, удержать все в секрете?
Брэдфорд задумался, опустив голову.
- Допустим, я объясню тому, кто ведет отчетность по командировкам, что
изучается вопрос рациональности использования рабочего времени. У нас постоянно
кто-то занимается такой чепухой.
- Приемлемо, - согласился Брукс. - Банально и в силу этого вполне
приемлемо.
- Совершенно не приемлемо, - откликнулся вдруг президент, разглядывая стену,
на которую всего час назад проецировались лица четырех мертвых стратегов. -
"Человек на все времена" называют они его. Тот, настоящий [Мор Томас (1478 -
1535), английский гуманист, государственный деятель и писатель. Автор сочинения
"Утопия", в котором описывает идеальный строй фантастического общества.
Канцлер Англии (1529 - 1535). Обвинен в государственной измене королем Генрихом
VIII и казнен. Канонизирован Ватиканом в 1935 г.] был большим ученым,
государственным мужем, создателем "Утопии"... одновременно он сжигал еретиков,
хотя все почему-то благополучно забывают об этом. "Проклятие неверующим, они не
видят того, что открыто моему взору, а я безгрешен"... Если бы мог, то, клянусь, я
поступил бы с ним точно так, как толстяк Генри поступил с Томасом Мором. Я
отрубил бы Мэттиасу голову и водрузил бы ее в качестве назидания на монумент
Джорджа Вашингтона. Еретики - ведь тоже граждане республики, и в силу этого,
мой дорогой святой Антоний, они по конституции не могут быть еретиками. Будь он
проклят, этот сукин сын.
- Вы догадываетесь, что произойдет в таком случае, господин президент?
- Да, господин посол, догадываюсь. Народ, вытянув шеи, будет пялиться на его
постоянно благодушную рожу, несомненно на ней останутся знаменитые очки в
черепаховой оправе - и в своей неизбывной народной мудрости люди заявят: да, этот
святой человек был прав, он был прав всегда. Граждане, включая еретиков,
канонизируют его - и в этом, как в капле воды, проявится вся ирония истории.
- Я думаю, что он все еще способен на это, - словно сам себе проговорил Брукс.
- Он предстанет перед народом, и вновь начнутся хвалебные крики. Ему предложат
корону, и он откажется, но народ будет настаивать до тех пор, пока коронация не
станет неизбежной. Еще одна ирония истории. Слава не Цезарю, а Антонию. Через
палату представителей и сенат будет проведена конституционная поправка, [по
конституции США президентом может быть только уроженец этой страны] и
президент Мэттиас воссядет в Овальном кабинете. Невероятно, не исключено. Даже
сейчас.
- А может, стоит предоставить ему такую возможность, - негромко, с горечью
произнес Беркуист. - Может быть, народ - в его извечной мудрости - не ошибется?
Может быть, этот великий человек действительно всегда прав? Иногда мне кажется,
что я не знаю, как ответить на этот вопрос. Возможно, он действительно видит вещи,
которые недоступны взгляду других. Даже сейчас.
Аристократичный посол и прямодушный генерал покинули подземное помещение,
договорившись встретиться все вместе завтра в полдень. Им следовало прибыть
поодиночке и войти через южный портал Белого дома, чтобы избежать назойливых
журналистов. Однако, если утром Брэдфорд найдет что-нибудь существенное, время
совещания может быть сдвинуто на более ранний час; президент готов ради этого
изменить свой распорядок дня. "Крот" - прежде всего, ибо он может указать путь к
безумцу, которого президент и его советники называли Парсифалем.
- "Весьма буквально, господин заместитель госсекретаря", - негромко повторил
Беркуист, по-любительски подражая плавной, изящной манере речи посла. В
интонации крылась не столько ирония, сколько уважение. - Один из последних
представителей старой школы, не правда ли, Эмори?
- Да, сэр. Таких, как он, остались единицы. Да и среди них никто так не печется о
своем облике, как господин посол. Налоги и демократизация либо отучили их от
аристократических замашек, либо отторгли от общества простых людей. Им неуютно в
этом обществе, и это, я полагаю, большая потеря для нашей страны.
- К чему этот похоронный тон, Эмори? Это вам не вдет. Нам нужен этот человек.
Торговцы властью в Капитолии все еще без ума от него. Если у Мэттиаса и имеется
соперник, то это только Эдисон Брукс. За такими, как он, стоят "Мейфлауэр",
[название корабля, на котором группа английских переселенцев-пуритан (так
называемых "отцов-пилигримов") прибыла в 1620 г. в Северную Америку. От них
происходят многие аристократические семьи США] Плимут Рок, Нью-йоркские
Четыреста и состояния, заработанные горбами иммигрантов, что породило чувство
вины у наследников - этих великодушных либералов. Либералов, которые рыдают
при виде вздутого от голода черного брюха в дельте Миссисипи. При всем при этом -
"дворецкий, не убирайте "Шато д'Икем". [дорогое французское вино]
- Да, господин президент.
- Вы хотите сказать: "Нет, господин президент". Я вижу это по вашим глазам,
Эмори. В глазах можно много прочитать. Поймите меня правильно, я восхищен этой
элегантной старой перечницей и тем, что у него в голове. Так же как и "канатоходцем"
Хэльярдом, одним из тех немногих старых вояк, которые еще читали Конституцию и
понимают значение гражданских властей. Высказывание "война слишком важное
дело, чтобы доверять ее генералам" - чушь собачья. Хотел бы посмотреть, как мы с
вами осуществляли бы прорыв на Рейне. Другое дело - окончание войны и
послевоенная жизнь. Генералы терпеть не могут первого и понятия не имеют о втором.
Хэльярд не такое, и в Пентагоне это знают. Объединенный комитет начальников
штабов прислушивается к нему, потому что он сильнее их. В нем мы тоже нуждаемся.
- Согласен.
- В этом суть моей должности. Только необходимость. Не симпатии или
антипатии, а необходимость. Если мне суждено будет возвратиться когда-нибудь в
Миннесоту живым, целым и невредимым, я смогу рассуждать, нравится мне кто-то
или нет. Сейчас этого я себе позволить не могу. Сейчас мне нужно только одно -
остановить Парсифаля, пресечь все его замыслы, все его планы относительно Энтони
Мэттиаса. И вслед за Эдисоном я должен искренне поблагодарить вас, Эмори. Вы
проделали чертовски трудную работу.
- Благодарю вас, сэр.
- И особенно за то, о чем вы не сказали. Хейвелок. Где он сейчас?
- Почти наверняка в Париже. Дженна Каррас направлялась именно туда. Сегодня
утром мне удалось выкроить время, и я позвонил своим знакомым в национальное
собрание, в сенат, в несколько министерств, на Ke-д'Орсе и в наше посольство,
конечно. Мне пришлось давить, намекать, что выполняю распоряжение Белого дома,
не упоминая вас, разумеется.
- Могли бы и упомянуть.
- Пока рано, господин президент. Может, и вообще не придется, но сейчас уж
точно ни к чему.
- В таком случае мы поняли друг друга, - сказал Беркуист.
- Да, сэр. Необходимость.
- Хэльярд мог бы понять. Он - солдат, у него практический склад ума. Но Брукс
не понял бы - под личиной дипломата в нем живет несгибаемый моралист.
- Я это понял, поэтому и не стал уточнять нынешний статус Хейвелока.
- Он остается тем же, что и был на Коль-де-Мулине. Если он разоблачит тайну
Коста-Брава, это переполошит Парсифаля больше, чем все наши проверки в госдепе.
Хейвелок - в центре проблемы с самого начала.
- Я все понимаю, сэр.
- Однажды во время Второй мировой войны, - задумчиво произнес Беркуист,
глядя на пустой белый экран, - Черчилль оказался перед жуткой дилеммой. Союзной
разведке удалось расшифровать код немецкой шифровальной машины "Энигма". Это
достижение означало, что стратегические решения Берлина могли быть перехвачены,
тысячи и тысячи жизней - а в конечном итоге, может быть, и миллионы - спасены.
И вот поступило сообщение, что немцы готовят массированный воздушный налет на
Ковентри, причем это сообщение прошло только по "Энигме". Но признать то, что оно
стало известно, начать эвакуацию города или хотя бы усилить оборону означало
обнаружить, что загадка "Энигмы" решена... Ковентри был наполовину сметен с лица
земли, но тайна осталась тайной. По тем же причинам мы не имеем права разглашать
секрет Коста-Брава. На карту поставлены миллионы жизней. Найдите Хейвелока,
господин заместитель госсекретаря. Найдите его, и пусть он умрет. Возобновите
приказ о его казни.
Глава 19
Хейвелок понял, что его заметили. Какой-то человек поспешно опустил газету в
тот момент, когда Майкл шел по огороженному канатом проходу из зала прилета
авиакомпании "Эр Франс" к паспортному контролю аэропорта имени Кеннеди.
Благодаря своему дипломатическому статусу он был освобожден от таможенного
досмотра, что обеспечивало быстрое прохождение всех формальностей. Его
небольшой чемодан был заклеен лентой, на которой красовалась надпись
"Дипломатический". После того как он выйдет в общий коридор, предъявив свое
удостоверение члена французской делегации ООН, первым делом необходимо
уничтожить документы, которыми снабдила его Режин Бруссак. На контроле все будут
очень просто: реально существующее имя будет сверено со списком. Майкл заявит,
что не имеет другого багажа, после чего будет свободен для того, чтобы приступить к
своим поискам, или для того, чтобы быть убитым в Соединенных Штатах.
Итак, чтобы обезопасить Режин Бруссак, а в конечном итоге - и самого себя, он
должен как можно скорее избавиться от фальшивых документов. Затем следует
установить личность типа с газетой. Мужчина с сероватым цветом лица неторопливо
поднялся со своего кресла, сложил газету, сунул ее под мышку и направился к
внешнему, заполненному людьми коридору, параллельному переходу, ведущему к
сомнительной свободе. Кем может быть этот человек?
Если он это не узнает, то не исключено, что его убьют раньше, чем он начнет свои
поиски или доберется до промежуточной станции в лице Джекоба Хандельмана. Этого
допустить ни в коем случае нельзя.
Чиновник в форме иммиграционной службы был вежлив и проницателен. Все
вопросы он задавал, глядя прямо в глаза Хейвелоку.
- У вас больше нет багажа, сэр?
- Нет, месье. Всего лишь одно место, которое перед вами.
- Следовательно, вы не намерены оставаться долго на Первой авеню?
- Сутки, может быть, двое, - ответил Майкл, сопроводив свои слова чисто
галльским пожатием плеч. Une conference. [конференция (фр.)]
- Я уверен, что ваше правительство организовало для вас доставку в город. Не
хотите ли вы дождаться прибытия оставшейся части делегации?
Чиновник работал просто прекрасно.
- Прошу прощения, месье, но вы вынуждаете меня пойти на откровенность, -
смущенно улыбнулся Майкл. - Меня ждет одна леди, мы так редко видим друг друга.
Возможно, в ваших документах отмечено, я несколько месяцев работал на Первой
авеню в прошлом году. Я очень спешу, mon ami, и думаю только об одном, как
побыстрее выбраться отсюда.
Чиновник сверился с каким-то списком и, неторопливо потянувшись к кнопке,
снизошел до улыбки в ответ на широкую улыбку Майкла.
- Всего доброго, сэр, - сказал служащий иммиграционной службы.
- Премного благодарен, - ответил Хейвелок, поспешно минуя автоматически
отодвинувшееся металлическое заграждение.
Vive les amoues des gentilshommes feaxais, [Да здравствует любовь французских
джентльменов (фр.).] подумал он.
Мужчина с серым лицом стоял в очереди около телефонов-автоматов. Все
аппараты были заняты. Он немедленно достал газету и развернул ее перед собой. Итак,
он не успел позвонить, и в данных условиях это самое лучшее, на что мог
рассчитывать Майкл.
Хейвелок быстро прошел мимо этого человека, глядя прямо перед собой. Затем он
сразу свернул налево в широкий коридор, заполненный пассажирами, торопящимися к
выходу на посадку. Людей здесь было гораздо меньше, и большинство из них - в
форме различных авиакомпаний.
Еще один левый поворот. Этот коридор был длиннее и еще уже. Навстречу
попадались немногочисленные мужские фигуры в рабочих комбинезонах и светлых
рубашках с закатанными рукавами. Майкл оказался в административной зоне
грузового комплекса. Ни пассажиров с чемоданами на колесиках, ни бизнесменов в
деловых костюмах с портфелями, ни общественных телефонов. Одни голые стены и
редкие застекленные двери.
Наконец он нашел мужской туалет с надписью "Только для служащих аэропорта".
Майкл толкнул дверь и оказался в просторном помещении, облицованном
керамической плиткой. На дальней стене гудела пара вентиляторов. Окон в туалете не
было. Слева - ряд кабинок, справа - писсуары и умывальники. У одного из
писсуаров стоял человек в комбинезоне с фирменной надписью "Эксельсиор эрлайн
катерерз". Из кабинки раздался звук спускаемой воды. Хейвелок подошел к одному из
умывальников и пристроил чемодан под раковиной.
Человек отступил от писсуара, застегнул молнию и взглянул на Майкла. Его
взгляд задержался на дорогом темном костюме, только вчера купленном в Париже.
Затем с независимым видом, говорящим "а я все-таки вымою руки, господин
начальник", он подошел к ближайшей раковине и пустил воду.
Из кабинки выскочил еще один, на ходу застегивая ремень и чертыхаясь себе под
нос. Судя по пластиковой карточке на груди, он был бригадиром грузчиков; люди его
положения вечно куда-то спешат.
Мужчина в комбинезоне вытянул бумажное полотенце из сверкающего хромом
устройства на стене, вытер руки и швырнул жесткую коричневую бумагу в корзину
для мусора. Затем он открыл дверь и вышел в коридор. Хейвелок успел подскочить к
ней раньше, чем она захлопнулась, придержал и выглянул в коридор.
Неизвестный сыщик стоял примерно в сорока футах у двери одного из кабинетов,
небрежно прислонившись к стене, и делал вид, что читает газету. Потом взглянул на
свои часы и перевел взгляд на матовую стеклянную панель. Ни дать ни взять -
человек, ожидающий своего приятеля, чтобы отправиться с ним на ленч или в бар
ближайшего от аэропорта мотеля. В нем не было ничего угрожающего, но именно в
этом Майкл и увидел угрозу. В профессионализме.
Итак, они оба должны сохранять контроль над собой, должны уметь ждать,
оставаться профессионалами. Преимущество было за тем, кто стоял за дверью; он уже
контролировал ситуацию. Тот, кто оставался в коридоре, не знал ничего и не мог
позволить себе даже отойти к телефону, так как объект слежки может вообще
исчезнуть.
Ждать. Держать себя под контролем. И избавиться от фальшивых документов,
которые могут вывести преследователей на Режин Бруссак и на человека по имени
Джекоб Хандельман. Имя в списке пассажиров не таило в себе угрозы - его вставил
туда безмозглый компьютер; кто нажимал на клавиши - установить невозможно.
Другое дело документы. Можно без особого труда выявить их происхождение. Майкл
разорвал все бумаги и спустил мелкие обрывки в унитаз. Зайдя в самую дальнюю
кабину, он при помощи перочинного ножа отодрал ленту с надписью
"Дипломатический", гарантирующую багаж от досмотра, и открыл чемодан. Из-под
аккуратно сложенной одежды он извлек короткоствольный автоматический пистолет
"лама" и бумажник со своим паспортом и прочими документами. В их безопасности
Майкл не сомневался, однако лучше не показывать их вовсе. На улицах страны, его
усыновившей, документы требовались очень редко. Одно из тех преимуществ,
которому он был особенно благодарен.
Пока он уничтожал фальшивые документы, доставал бумажник и пистолет,
рассовывал их по нужным местам, в туалете побывало два посетителя. Они пришли
вместе. Судя по разговору - летчики "Эр Франс", - командир корабля и второй
пилот. Они спорили, мочились, ругались по поводу предполетной бюрократической
волокиты и рассуждали о том, сколько им принесет продажа настоящих гаванских
сигар в баре ресторана "Оберж-о-Куан", расположенного, по-видимому, где-то в
центральном Манхэттене. Выходя из туалета, они продолжали обсуждать свои
возможные доходы.
Хейвелок снял пиджак, аккуратно сложил его и повесил на руку, оставаясь в
кабинке, дверцу которой он слегка приоткрыл. Посмотрев на часы, Майкл обнаружил,
что провел в туалете не менее четверти часа. Уже пора, подумал он.
И не ошибся. Светлая металлическая дверь качнулась слегка назад, и Хейвелок
вначале увидел лишь плечо и край сложенной газеты. Неизвестный бесспорно был
профессионалом, никакого свернутого пиджака или пальто, чтобы скрыть оружие,
ничего лишнего, что могло бы помешать или быть использовано против владельца.
Всего-навсего свернутая газета, которую так легко выронить, чтобы без помех открыть
огонь.
Человек проскользнул в дверь, прижимаясь спиной к белой панели. Его глаза
обшарили стены, вентиляторы, ряд кабинок. Удовлетворившись осмотром, он присел,
но явно не для того, чтобы изучить
...Закладка в соц.сетях
