Жанр: Боевик
Мозаика Парсифаля
...айте, пожалуйста.
- Да, конечно... Так вот. Два старика на закате гуляли над оврагом. В какой-то
момент он заявил: "Вы должны сделать то, что я скажу, ибо сейчас у вас появилась
такая возможность, которая, может, никогда больше не представится человечеству". Я
ответил, что не в моих привычках выполнять просьбы, не зная, о чем идет речь. Он
сказал, что это вовсе не просьба, а требование, и если я откажусь, он сделает
достоянием гласности ту роль, которую сыграли Мэттиас и я в его шпионской
деятельности. Он был готов разоблачить нас обоих, был готов уничтожить нас. Я
испугался за себя, но значительно сильнее за Антона, тот пострадал бы гораздо больше
меня.
- Что он хотел от вас?
- Я должен был стать Босуэллом [Босуэлл Джеймс (1740 - 1795) - английский
писатель. Книга "Жизнь Сэмюэля Джонсона" - образец мемуарной литературы, а ее
автор стал фигурой нарицательной] и фиксировать в дневнике все этапы разложения
и гибели человека, обладающего властью, достаточной, чтобы погрузить мир в такое
же безумие, которое грозило ему самому. Моим Сэмюэлем Джонсоном, [Джонсон
Сэмюэль (1709 - 1784) - английский писатель и лексикограф, автор многочисленных
афоризмов. Стал фигурой нарицательной. В английском языке возник термин
"джонсианизм"] естественно, должен был стать Энтони Мэттиас, а из моих писаний
человечеству следовало вынести важнейший урок: "Никогда нельзя позволить вновь,
чтобы один-единственный человек был поднят на столь головокружительную высоту".
- Мы превратили его в божество, - произнес Майкл, припомнив слова
Беркуиста, - не обладая правом собственности на небеса.
- Хорошо сказано, - одобрительно кивнул журналист. - Жаль, что не я
придумал этот афоризм. Но, как говорил Оскар Уайльд, возможно, я его еще
придумаю, если предоставится такая возможность.
- Этот человек, этот русский, - напомнила о себе Дженна, - сказал вам в тот
вечер, что происходит с Мэттиасом?
- Да, он встречался с ним, проводил с ним время и понял симптомы. За длинными
тирадами следовали рыдания, Антон постоянно пытался оправдываться, занимался
самоуничижением, которое должно было подчеркнуть, его достижения... Он
становился все подозрительнее по отношению к своему ближайшему окружению.
Хотя на публике он вел себя совершенно нормально. Затем у него начались провалы в
памяти, причем в первую очередь он забывал о своих неудачах; во всех поражениях он
стремился обвинить других... Я должен был наблюдать за всем этим... записывать.
Каждую неделю я приезжал в Шенандоа...
- По воскресеньям? - прервал его Хейвелок.
- Да, по воскресеньям.
- А Деккер?
- Ах да, капитан Деккер. К тому времени человек, которого вы называете
Парсифалем, убедил умственно деградирующего Антона в том, что все его
политические взгляды, все предвидения найдут свое выражение в тотальном
применении силы. Они придумали "генеральный план" и нашли человека, способного
снабдить их всеми необходимыми исходными данными.
- Для финальной шахматной партии, - заметил Майкл.
- Да. Деккер ездил кружным путем и встречался с Антоном в хижине, которой
тот пользовался, когда хотел уединиться.
- "Лесное убежище", - сказал Хейвелок. - Диктофон, приводимый в действие
голосом.
- Мне этого никогда не забыть, - прошептал Александер. - Особенно когда
Мэттиас... и Парсифаль начали свою страшную игру; она была тем страшнее, что
одним из игроков был Антон. Она пугала еще и тем, что Антон в качестве полководца
и дипломата, общаясь с... человеком, которого вы зовете Парсифалем, видел перед
собой не его, а совсем других. Он видел перед собой русских генералов и ученых,
китайских военачальников и комиссаров. Он общался с ними так, словно они все
сидели в его кабинете, а не на другой стороне земного шара. Это были образцовые
сеансы самовнушения, галлюцинации самого разрушительного характера. Каждый раз
после такой встречи ему становилось все хуже. Черепаховая оправа не могла скрыть
все более путающую пустоту в его глазах. Он становился похож на наркомана, уже
неспособного обходиться без новой дозы. Но он еще был способен функционировать в
обоих своих мирах... Я все это видел и не описывал.
- Когда же речь зашла обо мне? - спросил Хейвелок. - И почему именно обо
мне?
- Вы присутствовали там все время. Ваши фотографии стояли на его письменном
столе... на комоде в лесном домике. Он любил рассматривать альбом с фотографиями
вашего совместного путешествия по Западной Канаде.
- Я совсем забыл об этом, - сказал Майкл. - Ведь все было так давно. Я еще
учился в университете. Антон был моим руководителем.
- Гораздо больше, чем руководителем. Он относился к вам, как к сыну, которого
у него никогда не было. Вы разговаривали на его родном языке, напоминая об иных
местах, иных временах. - Александер поднял голову и посмотрел на Хейвелока. -
Но прежде всего вы были сыном, который считал, что его провидческое решение,
которое он готов предложить миру - ошибочное. Он мог допустить, что он не прав,
особенно в ваших глазах.
- Да, он понимал, что я не стану молчать.
- Он смотрел на ваши фотографии и вдруг начинал разговаривать с вами,
спорить, нервничать, представляя себе ваши аргументы... Он боялся, что это может
произойти наяву... и его план рухнет.
- И он решил лишить меня такой возможности.
- Да, задвинуть вас куда-нибудь, чтобы вы не могли помешать ему. Вы были
частью его повседневной реальности, реальности государственного департамента, и
вас следовало из этой реальности вывести. Это превратилось у него в навязчивую
идею, он больше не мог терпеть вашего вмешательства. Вы должны были уйти;
другого пути он не видел.
- И Парсифаль знал, как добиться этого, - с горечью произнес Майкл. - Он
знал о "кроте" в госдепе. Он обратился к нему и посоветовал, что надо сделать.
- Я в этом не участвовал. Что-то готовилось, но я не знал что... Вы говорили с
Антоном о мисс Каррас. О ваших к ней чувствах, о том, что после долгих лет
смятения, связанного с вашими детскими воспоминаниями, вы наконец решили выйти
из игры. Вместе с ней. Для вас было жизненно необходимо оставить службу. Вы свое
решение уже приняли.
- Но вы посчитали, что я смогу выйти из игры и без нее? Почему?
- Потому, что Парсифаль - специалист в вопросах такого рода, - сказала
Дженна. Она протянула Майклу одну из фотографий. - Психолог, работавший в КГБ.
Человек, которого зовут Алексей Калязин - именно его лицо вызвало у тебя какие-то
ассоциации.
- Я не знаю его! - воскликнул Хейвелок, вскакивая с кресла и пристально глядя
в лицо Александеру. - Кто этот человек?
- Не требуйте от меня имени, - затряс головой журналист. Его крупная фигура
буквально вжалась в глубокое кресло, - не спрашивайте. Я не хочу с этим
связываться!
- Черт побери, да вы давно уже связались! - рявкнул Майкл, швырнув
фотографию на колени Александера. - Вы же Босуэлл!.. Минутку! - Майкл
оглянулся на Дженну. - Он же был перебежчиком. Плевать на то, что его нам
подсунули. Для нас он перебежчик. Он должен быть в нашем списке!
- Все материалы об Алексее Калязине и его переходе к нам уничтожены, -
негромко произнес Александер. - Все досье были изъяты и человек, носивший,
кстати, другое имя, просто исчез.
- Естественно. Ведь великий человек мог оказаться замаранным. Хейвелок
шагнул к старику и выкрикнул ему в лицо, встряхнув за лацканы знаменитого
смокинга:
- Кто он? Имя!
- Взгляните на фотографию. - Александера била крупная дрожь. - Взгляните
как следует. Уберите большую часть волос вместе с бровями. Представьте морщины
по всему лицу, вокруг глаз... маленькую седоватую бородку.
Майкл схватил снимок и уставился на него.
- Зелинский... Леон Зелинский!
- Я думал, что вы увидите... поймете... без меня. Финальная шахматная партия... с
лучшим шахматистом, которого знал Антон.
- Но он же не русский, он - поляк! Бывший профессор истории из Беркли...
перебравшийся туда много лет назад из Варшавского университета!
- Новое имя, новая биография, все документы в порядке, местонахождение
неизвестно. Дом у проселочной дороги, менее чем в двух милях от Мэттиаса. Антон
всегда знал, где его найти.
Хейвелок обхватил голову ладонями, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.
- Вы... вы и Зелинский. Два выживших из ума старца! Вы хотя бы понимаете, что
натворили?
- Мы утратили контроль. Все вышло из-под контроля...
- Вы никогда ничего не контролировали! Проиграли все в тот самый момент,
когда Зелинский связался с "кротом". Мы все проиграли! Неужели вы не видели, что
произошло и чем все это может кончиться? Разве вы не могли остановить его? Кстати,
вы знали, что Антон находится на острове Пул... Откуда вам это стало известно?
- Из своего источника. От одного из докторов - тот был страшно напуган.
- Значит, вы уже знали медицинское заключение. Как же вы позволили, чтобы
все это продолжалось?
- Вы сами сказали. Я не мог остановить его. Он бы не стал - и не станет меня
слушать! Я не могу остановить его. Он такой же сумасшедший, как Антон. У него
комплекс Христа - он единственный светоч, единственный спаситель.
- И вы работали на него! Выступали от его имени! Что вы за существо после
этого?!
- Оставьте мне хоть чего-нибудь человеческого, Майкл. Ведь он приставил мне
нож к горлу. Зелинский заявил, что если я попытаюсь к кому-нибудь обратиться или
кто-то появится у него, - то телефонный звонок, который он ежедневно должен
делать из телефонов-автоматов, не будет сделан, и в тот же момент эти так называемые
ядерные пакты - с личной подписью Энтони Мэттиаса - отправятся одновременно в
Москву и Пекин.
Зеленоватые глаза старого журналиста излучали боль. Пухлые пальцы судорожно
сжимали подлокотники кресла.
- Нет, Раймонд, - твердо проговорил Майкл. - Это только часть правды. Вы
просто не можете допустить мысли, что кому-то станет известно о вашей ошибке. О
чудовищной ошибке! Как и Антон, вы боитесь услышать правду в лицо. Слепой
прорицатель Тиресий, [в греч. мифологии сын нимфы Харикло и ее супруга Эвера,
знаменитый слепой прорицатель из Фив] который прозревает то, что сокрыто от
других - этот миф должен быть сохранен любой ценой.
- Посмотрите на меня! - неожиданно взвизгнул Александер, дрожа всем телом.
- Я живу с этим, переживаю это уже почти год! Как бы вы поступили на моем месте!?
- Видит Бог - не знаю, но надеюсь, что лучше, чем вы... Не знаю. Налейте себе
побольше бренди, Раймонд. Храните миф. Продолжайте внушать себе и другим, что вы
безгрешны, как Папа Римский. Может, вам станет легче. Впрочем, это уже не имеет
никакого значения. Идите вы к черту с вашей самодовольной ухмылкой... Пошли
отсюда, - обратился он к Дженне. - Нам еще далеко ехать.
- Юг вызывает Север. Север, на связь.
- Север слушает. В чем дело?
- Хватайте телефон и звоните Виктору. Они зашевелились. Они выскочили из
дома и переговорили с охраной, потом разбежались по машинам и несколько секунд
назад помчались на запад. На полной скорости.
- Не потеряйте их.
- Никогда! Охрана бросила свой "линкольн" у обочины, и пока они гуляли под
домом, мы прицепили им радиомаяк. Он не оторвется и при землетрясении. Мы их и за
двадцать миль засечем. Они в наших руках.
Глава 39
Ночное небо было странно поделено на две части. Позади машины сияла луна,
впереди сгущался глухой мрак. Два автомобиля неслись один за другим по темным
проселочным дорогам. Двое в "линкольне", не зная ничего, были готовы защищать
"бьюик", пассажиры которого знали слишком много, и это страшило их.
- Теперь начинается игра без правил, - проговорил Майкл. - Для этого случая
они просто еще не написаны.
- Но мы по крайней мере знаем, что этот человек способен меняться. Его заслали
сюда с одной целью, а он перешел на другую сторону.
- Может, он просто споткнулся? Если верить Александеру, Зелинский-Калязин
сказал ему, что устал, чувствует старость, что не в силах больше выдерживать такие
психологические нагрузки. Не исключено, что он просто решил бросить дело и
подыскать себе безопасное убежище.
- До того момента, пока не нашел себе новое дело, которое потребовало от него
гораздо больших нервных затрат? - скептически заметила Дженна. - Думаю, эти
новые нагрузки слишком велики для человека его возраста. Ведь ему уже за
семьдесят?
- Около того.
- Подумай об этом. Конец ведь если и не близок, то и не за горами. И на закате
дней человек вдруг обнаруживает, что нашел уникальное решение всех мировых
проблем. Человечеству должен быть дан хороший урок. Как бы ты поступил на его
месте?
Майкл бросил на нее беглый взгляд.
- Меня все это пугает. Почему у него нарушился психологический баланс? Как
мне сдвинуть его в нашу сторону?
- Хотелось бы знать ответы, - вздохнула Дженна. Ветровое стекло покрылось
мельчайшими водяными брызгами. - Похоже, мы въезжаем в дождь, - добавила она.
- Может быть, есть другое решение, - негромко проговорил Майкл, включая
"дворники". - Нельзя ли поменять уроки?
- О чем ты?
- Да нет, это я так, размышляю. Здесь нет никаких правил. - Майкл вытащил
микрофон из гнезда и поднес к губам: - Эскорт, вы следуете за мной?
- Примерно в четырехстах футах сзади. Пятый стерильный.
- Притормозите и держите дистанцию примерно в полторы мили. Мы въезжаем в
район, где слишком хорошо знакомы с правительственными машинами. Я не хочу,
чтобы какой-нибудь любопытный взгляд заметил связь между нами. Я боюсь даже
думать о том, что может случиться, если человек, который мне нужен, догадается об
этом.
- Нам не нравится дистанция, - ответил эскорт.
- Не хочу вас обижать, но рассматривайте мои слова как приказ. Оставайтесь вне
моей видимости. Конечная цель вам известна. Двигайтесь по горной дороге, которую я
вам описал. "Сенека"... и что-то там еще. Проедете по ней с полмили. Мы будем там.
- Не могли бы вы повторить свой приказ, сэр? Майкл выполнил просьбу.
- Теперь все ясно?
- Так точно. Пятый стерильный. Мы записали на пленку ваши слова.
Заляпанный грязью автомобиль вошел в пелену дождя. Грязные разводы потекли
по бортам. Машина вошла в пологий поворот, когда на приборной доске замигал яркокрасный
глазок мощного радиопередатчика.
- Мы сейчас на другой частоте, - сказал человек, сидящий рядом с водителем, и
потянулся к микрофону. Нажав кнопку автоматической настройки, он коротко бросил:
- Да?
- Юг?
- Слушаем.
- Говорит Виктор. Я подъезжаю к Уоррентону по Шестьдесят шестой дороге. Где
вы?
Человек с микрофоном изучил лежащую на коленях карту, осветив ее
карандашом-фонариком.
- Двигаемся к северу по Семнадцатой в направлении Маршалла. Вы можете
встретить нас в Уоррентоне.
- Ситуация?
- Нормальная. Думаем, после Маршалла они могут двинуться либо на север по
Семнадцатой, либо на запад по дороге "Фронт Ройял". Повороты становятся
крутоватыми. Мы въезжаем в горы.
- Наши люди перекрывают обе дороги. Мне надо знать, какую дорогу они
выбрали и какова дистанция между Пятым стерильным и его эскортом. Оставайтесь на
этой частоте. Я выйду на связь через десять - пятнадцать минут.
- Как будем действовать дальше?
- Согласно моему плану.
Светловолосый мужчина сидел, откинувшись на спинку сиденья своей машины у
придорожного ресторанчика "Блю ридж". В руке он держал микрофон, глаза
внимательно следили за дорогой.
- Дорога "Фронт Ройял", - проговорил он в микрофон, глядя, как за струями
дождя промелькнул "бьюик". - Только что проехал. Они очень спешат.
- А где "линкольн"? - раздался голос из динамика.
- Пока не видно.
- Вы уверены?
- Фар не вижу, а даже самый большой дурак, который решит покататься в такую
погоду, не станет делать этого в темноте.
- Это странно. Я соединюсь с вами позже.
- Ваше право.
Блондин отодвинул микрофон и потянулся за пачкой сигарет, брошенной на
сиденье. Он ловко вытряхнул одну, сунул в рот и чиркнул зажигалкой. Прошло
тридцать секунд, но "линкольн-континенталь" не появлялся. Перед глазами не было
ничего, кроме стены дождя. Сорок пять секунд. Ничего. Минута. Из динамика сквозь
помехи прорвался голос:
- "Фронт Ройял", где же вы?
- На месте. Жду. Вы сказали, что сами свяжетесь со мной. Помните?
- Эскорт прошел?
- Нет. Я бы сразу сообщил, приятель... Стоп! Оставайтесь на связи. Похоже, это
они.
Из-за поворота вырвался поток света и через мгновение длинный темный
автомобиль пронесся мимо, рассекая струи дождя.
- Да. Только что проскочили, старина. Я поехал.
Блондин уселся поудобнее и вывел машину на дорогу.
- Я с вами свяжусь, - проговорил голос из динамика.
- Вы начинаете повторяться, приятель, - отозвался блондин, сильнее нажимая
на педаль газа. Набрав скорость, через пару минут он заметил сквозь водяные потоки
мерцание хвостовых огней "линкольна" и вздохнул с облегчением.
- "Фронт Ройял", - послышалось из динамика.
- На месте, дорогуша.
- Перейдите на частоту 1720 мегагерц для получения специальных инструкций.
- Перехожу. - Светловолосый водитель протянул руку и нажал металлическую
кнопку: цифры на световом индикаторе настройки начали быстро меняться. - "Фронт
Ройял" на связи.
- Вы меня не знаете, "Фронт Ройял".
- Счастлив не знать вас, приятель.
- Сколько вам заплатят за эту ночь? - поинтересовался новый голос.
- Поскольку я вас не знаю, думаю, сумма вам известна.
- На что вы способны?
- Смотря сколько вы способны заплатить.
- Вам уже заплатили?
- Но не за то, что вы от меня сейчас хотите.
- А вы догадливы.
- Все довольно очевидно.
- Тот большой парень, что впереди вас. Как вы думаете, он знает, куда
направляется малыш?
- Должен знать. Между нами слишком большое расстояние, особенно для такой
ночи, как эта.
- Вы сможете вклиниться между ними?
- Смогу. Что потом?
- Приз.
- За что?
- Малыш должен где-то остановиться. Как только он это сделает, я хочу, чтобы
большого парня рядом с ним не было. Никогда.
- Пожалуй, это должен быть очень большой приз, мистер Никто. Ведь это
"Абрахам".
- Шестизначный, - произнес голос. - Опрометчивый водитель. Крайне
опрометчивый и очень точный.
- Заметано, дорогуша.
Артур Пирс удовлетворенно кивнул, когда после четырех миль пути по дороге
"Фронт Ройял" заметил потрепанный автомобиль. Он включил микрофон и произнес
на частоте 1720:
- Все в порядке, Юг. Сообщаю дальнейшие указания. Вы остаетесь со мной, все
остальные свободны. Поблагодарите их всех за работу и скажите, что я с ними свяжусь
в свое время.
- Как быть с Севером? Он в пути.
- Север должен вернуться к проблеме военно-морского флота и заняться
решением вопроса личного состава. Выбор способа за ним. Рано или поздно -
сегодня, завтра, через день они выпустят его. Как только появится - устранить. Мы
больше не хотим услышать его голос.
Хейвелок остановил машину и опустил боковое стекло. Из-за дождя надпись на
щите, прибитом к дереву, была трудно различима, но он и так был почти уверен, что
все правильно. И оказался прав. На щите было написано:
УЩЕЛЬЕ СЕНЕКИ
Тупик
Ему дважды доводилось отвозить Леона Зелинского домой. Один раз это
случилось днем, когда машина старого профессора отказалась заводиться; другой -
несколько лет спустя, в такую же ненастную ночь, как эта. Мэттиас опасался, что его
приятель может застрять. Зелинского он довез благополучно, но на обратном пути таки
застрял, после чего долго в темноте под проливным дождем добирался до дома
Антона. С той поры он запомнил дорогу.
Тогда он привозил домой Леона Зелинского; сейчас он приехал за Алексеем
Калязиным - Парсифалем.
- Нам сюда, - сказал Хейвелок, сворачивая на каменистую дорогу, которая
когда-то была покрыта асфальтом. - Если мы не свалимся в канаву, то, возможно,
доберемся до самого дома.
- Ну так постарайся не свалиться, - откликнулась Дженна.
Машину вело и бросало из стороны в сторону на узкой разбитой дороге. Колеса то
и дело буксовали. Камни били по днищу и летели назад в ночную тьму. Это тряское
путешествие отнюдь не успокаивало нервы и уж совсем не создавало нужного
настроения для предстоящих нелегких переговоров.
Майкл повел себя жестоко в отношении Раймонда Александера. Он понимал, что
был прав лишь частично. Он начал понимать еще одну, может быть, главную причину
того глубокого страха, которая привела журналиста в истерическое состояние. Угроза
Зелинского была реальна и ужасала своей реальностью. Если Александер выдаст
русского или каким-то иным способом проявит ненужную активность - не последует
ежедневного телефонного звонка, и молчание Зелинского станет сигналом к отправке
ядерных пактов в Москву и Пекин.
О том, чтобы выудить из Зелинского номер под воздействием психотропных
препаратов не может быть и речи. Это просто слишком рискованно для человека столь
преклонного возраста. Один лишний кубический сантиметр - и его сердце не
выдержит. И номер телефона тоже уйдет навсегда. Остается единственное оружие -
слова. Как подыскать их, те единственные слова, которые могли бы избавить
человечество от плана, нацеленного на уничтожение всего живого? Как найти путь к
уму, в котором не осталось ничего, кроме собственного искаженного представления о
мире?
Справа вверху возник силуэт маленького дома. Размером чуть больше хижины, он
имел квадратную форму и был сложен из крупных камней. Крутой каменистый
подъезд к дому заканчивался навесом, под которым сейчас ютился невзрачный
автомобиль неопределенной модели. В доме светилось единственное окно - в эркере,
казавшемся совершенно неуместным для столь скромного жилища.
Хейвелок выключил фары и повернулся к Дженне.
- Вот отсюда все и началось, - проговорил он. - Благодаря человеку, который
сейчас сидит там, наверху. Буквально все - от Коста-Брава до острова Пул, от Кольде-Мулине
до Пятого стерильного. Начало - здесь.
- Может, здесь будет конец?
- Надо постараться. Пошли.
Они выбрались из машины и двинулись, не разбирая дороги, к дому. Под ногами
бежали потоки воды, смешанной с грязью. Они вошли под навес, к двери,
расположенной по центру, вела единственная каменная ступенька. Хейвелок подошел,
бросил взгляд на Дженну и постучал.
Через несколько мгновений дверь распахнулась. В проеме стоял маленький,
сутулый старик с жалкими остатками волос на черепе и жиденькой пегой бородкой.
По мере того, как он узнавал Хейвелока, глаза его округлились, челюсть отвисла, губы
задрожали.
- Михаил, - прошептал он.
- Хэлло, Леон. Я привез вам привет от Антона.
Блондин за рулем заметил щит при дороге. Из всей надписи для него имело
значение лишь слово "тупик". Большего ему и не требовалось. Выключив фары, он
проехал пару сотен футов назад по ровной дороге и остановился на правой стороне.
Мотор машины работал на холостых оборотах. Блондин включил фары и извлек из-под
пиджака большой автоматический пистолет с глушителем. Он прекрасно понял
инструкции мистера Безымянного, они были весьма логичны. "Линкольн" мог
появиться в любую секунду.
Вон он! В двухстах ярдах от поворота с шоссе. Блондин снял машину с тормоза и
покатил, вихляя из стороны в сторону - точно имитируя манеру вдрызг пьяного, не
контролирующего себя водителя. Лимузин предусмотрительно сбросил скорость и
максимально прижался к правой обочине. Блондин прибавил газу, амплитуда виляний
его машины стала размашистей. Сквозь шум дождя послышался рев клаксона
"линкольна". Когда между машинами, оставалось не более тридцати футов, белокурый
водитель вдавил педаль газа в пол, левее и тут же резко крутанул вправо.
Удар. Радиатор коричневой машины врезался в заднюю левую дверь "линкольна".
Коричневый автомобиль занесло, развернуло и бросило на "Абрахам". Дверь водителя
правительственной машины заклинило.
- Ах, сукин сын! Чтоб ты сдох! - выкрикнул блондин в открытое окно, откинув
голову на сиденье. - Ой, кровь... Я ранен... Живот... - чуть тише, заплетающимся
языком продолжал он.
Два человека выскочили из лимузина через правую дверцу. Когда их силуэты
оказались перед капотом на фоне слепящих фар, блондин высунулся из окон и дважды
спустил курок. Выстрелы попали в цель.
Они сидели перед камином.
- Как я должен к вам обращаться: Леон или Алексей?
- Я вам не верю! - Русский часто моргал слезящимися глазами. - Процесс
распада необратим. У него не было ни единого шанса.
- Антон - человек исключительного ума, исключительной силы воли. Никто не
может сказать, сумеет ли он полностью восстановить свои способности, но уже сейчас
произошло серьезное улучшение. Помогли лекарства, электротерапия... во всяком
случае, он вернулся к реальности. Он в сознании. И в ужасе от того, что сделал.
Хейвелок сидел в кресле с прямой высокой спинкой напротив ЗелинскогоКалязина.
Дженна осталась у двери, ведущей в небольшую кухню.
- Этого не может быть никогда!
- Никогда еще не рождался человек, подобный Мэттиасу. Он сам позвал меня;
они отправили меня на остров Пул, и он все мне рассказал. Мне единственному.
- Остров Пул?
- Да, там его лечат. Ну, так как прикажете вас величать, дружище - Леон или
Алексей?
Калязин покачал головой.
- Только не Леон - Леона никогда не существовало. Всегда был один Алексей.
- Но вы провели неплохие годы в качестве Леона Зелинского.
- Вынужденное убежище, Михаил. Я русский, всегда оставался им. Убежище.
Хейвелок и Дженна переглянулись. Она не скрыла своего восхищения тем
поворотом беседы, который буквально на ходу избрал Майкл.
- Но вы же перешли к нам... Алексей.
- Нет, я не переходил к вам. Я бежал от других. От людей, которые осквернили
душу моего отечества, которые растоптали наши идеалы, которые убивали без разбора,
без нужды, стремясь к власти ради власти. Я верю в превосходство нашей системы,
Михаил. Но эти люди не верят. Вот почему они предпочитают словам бомбы. Но после
этого никто никому ничего не докажет. Некому будет доказывать.
- Шакалы, - произнес Майкл, вспомнив недавно слышанные слова. - Маньяки,
которые мечтают маршировать в колоннах Третьего рейха и убеждены, что на вашей
стороне не время, а только бомбы.
- Да, ты хорошо сказал.
- Военная?
Калязин резко поднял голову.
- Я никогда не говорил об этом Мэттиасу.
- Я тоже не говорил ему. Но я был на оперативной работе более шестнадцати лет.
Неужели вы полагаете, ч
...Закладка в соц.сетях
