Жанр: Боевик
Мозаика Парсифаля
...антируют ему полную безопасность. Почему же он не звонит?
Причин может быть множество. Отсутствие свободных кабин, вышедший из строя
аппарат, болтливый знакомый, который не желал прекращать возникшую случайно на
углу беседу. Но какова бы ни была причина, Хейвелок твердо знал: он не может
дольше оставаться на этом месте. Тяжело, как старик, испытывающий боль во всем
теле - что было недалеко от истины (давно уже не юноша, он действительно
испытывал боль во всем теле), Хейвелок стал медленно разгибаться над мусорным
ящиком. Он будто случайно бросил взгляд туда, куда смотреть не следовало.
Человек в окне вдруг резко обернулся. Что-то отвлекло его внимание. Он прервал
наблюдение за улицей и, покинув свой пост, скрылся в глубине комнаты. Граве
наконец позвонил. Время.
Майкл поднял с земли вещевой мешок, швырнул его в мусорный ящик, быстро
пересек по диагонали тротуар и устремился к короткому лестничному маршу,
ведущему к дверям отеля. Постепенно он распрямился и больше не выглядел сутулым.
Поднимаясь по цементным ступеням, Майкл поднес руку к шапочке, прикрывая лицо.
Прямо над ним, не более чем в восьми футах, находилось окно, где несколько секунд
назад стоял офицер советской Военной контрразведки. Через какие-то мгновения он
снова возникнет на своем посту. Звонок Граве будет коротким, деловым и
профессиональным, так, чтобы нельзя было заподозрить обмана. Возможно, объект
замечен в районе Монпарнаса. Не ранен ли он? Он заметно прихрамывает, не так ли?
Как бы не ответил русский, разговор будет прерван на полуслове. Объект направляется
к метро... я перезвоню.
Войдя в темный, замызганный вестибюль с полом из выщербленных плиток, с
грязным потолком, затянутым во всех четырех углах густой паутиной, Хейвелок снял
шапочку, разгладил ладонью лацканы неуклюжего пальто и оторвал клочья,
вызывающе торчавшие из-под полы подкладки. От этого, надо сказать, он не стал
выглядеть намного лучше, но в полумраке вестибюля вполне соответствовал
гостинице, дающей приют бродягам и шлюхам. В этом заведении интересовались не
внешним видом клиентов, а подлинностью банкнот, которыми они расплачивались за
постой.
Майкл первоначально предполагал прикинуться алкоголиком, которому после
длительного запоя необходима койка, чтобы пережить муки похмелья. Но спектакля
не понадобилось. Тучный консьерж дремал в кресле за растрескавшейся мраморной
стойкой. Его короткие толстые руки покоились на вздымавшемся холмом брюхе. В
вестибюле, кроме него, находился еще немолодой сухощавый мужчина. Из-под
неухоженных усов виднелась прилипшая к губе сигарета. Он углубился в чтение
газеты и ничего не замечал вокруг.
Хейвелок уронил шапочку на пол, отфутболил ее к стене и пошел налево, к узкой
лестнице, с истертыми за долгие годы скрипящими ступенями и сломанными
перилами. К счастью, лестница оказалась недлинной, без поворотов и площадок.
Выбравшись наверх, Хейвелок замер. Ничего не было слышно кроме отдаленного
ровного шума уличного движения, сквозь который время от времени прорывались
нетерпеливые вопли клаксонов.
На выцветшей двери в десяти футах от него виднелась цифра 23. Голоса ведущего
разговор слышно не было. Граве положил трубку, и сотрудник советской Военной
контрразведки вернулся к окну. Все это заняло не боле сорока пяти секунд. Майкл
распахнул пальто, расстегнул свой безобразный пиджак и взялся за рукоятку
"магнума". Пистолет зацепился за ремень брюк, когда Хейвелок его вытаскивал.
Опустив предохранитель, Майкл двинулся в темноту узкого коридора по направлению
к двери.
Скрип половицы. Но не под ним, не под его ногами, сзади! Майкл повернулся в
тот самый момент, когда первая дверь слева от лестницы начала медленно
приоткрываться. Так как она была не заперта, он не слышал звука поворачиваемой
ручки. Оставленная узкая щель служила для наблюдения. Из комнаты возник
невысокий, крепкого сложения человек с пистолетом в опущенной руке. Он
остановился, прислонившись к дверной раме. Рука с оружием поднялась. У Хейвелока
не было времени на оценку ситуации, оставалось только полагаться на выработанную
годами быстроту реакции. В ином случае он мог бы поднять руки, и хрипло
прошептать: слово, пароль, дать сигнал, чтобы предотвратить чудовищную ошибку.
Вместо всего этого Майкл выстрелил. Сила удара приподняла человека и бросила его
спиной вперед через дверной проем вовнутрь комнаты. Хейвелок бросил взгляд на
пистолет, все еще зажатый в руке мертвеца. Да, он правильно сделал, что выстрелил...
Человек был вооружен автоматическим пистолетом с точным боем, самым мощным из
всех производимых в Советском Союзе. Сотрудник ВКР действовал не в одиночку. Но
если рядом оказался один охранник, то...
Послышался звук поворачиваемой ручки двери напротив двадцать третьего
номера. Хейвелок прижался к стене справа от дверной рамы. Он держал "магнум" на
уровне груди, приготовившись к любому повороту событий. Он готов был стрелять,
нанести удар или просто опустить руку, если из дверей появится безобидный
постоялец. Из номера, полупригнувшись и сжимая в руке пистолет, выбирался
мужчина. Майкл обрушил ствол "магнума" на голову второго охранника. Русский
свалился вовнутрь комнаты. Хейвелок вошел следом, придерживая дверь, чтобы не
хлопнула, и оставил ее открытой примерно на дюйм. Замер, прислушиваясь. В
коридоре по-прежнему стояла тишина, не считая шума, доносившегося с улицы.
Хейвелок попятился от двери, держа наготове "магнум". Глазами поискал на полу
оружие, которое выронил русский. Пистолет валялся в нескольких футах от
обмякшего неподвижного тела. Майкл придвинул его ногой поближе к телу и поднял,
опустившись на корточки и посматривая на дверь. Пистолет был той же новейшей
модели. Посланный в Париж отряд обеспечили по высшему разряду. Хейвелок сунул
оружие в карман и подтащил потерявшего сознание русского к себе. Пожалуй, он еще
несколько часов не придет в себя.
Майкл вышел из комнаты совершенно обессиленный. Прислонился к стене,
глубоко дыша и пытаясь преодолеть противную слабость. Пути назад нет. Внизу, у
лестницы находился еще один охранник. Дверь комнаты, где лежит без сознания
русский, открыта. Кто-нибудь, проходя мимо, может заметить и поднять шум. Майкл
оттолкнулся от стены, ступая на литые толстые каблуки ботинок, прошел по коридору
мимо лестницы, чтобы закрыть дверь, и двинулся назад к двадцать третьему номеру.
Остановившись перед дверью с едва различимыми цифрами, Майкл думал лишь об
одном: где найти силы. Их не оставалось совсем. Единственная надежда на эффект
неожиданности. Хейвелок отступил на шаг, напрягся и, повернувшись здоровым
плечом к двери, всей своей тяжестью обрушился на деревянную панель. Дверь
треснула и распахнулась. Сотрудник ВКР повернулся на звук. Его рука потянулась к
кобуре, открыто прикрепленной к ремню брюк, но на полпути замерла, и обе ладони
поднялись вверх. Русский увидел "магнум", нацеленный ему в голову.
- Вы, кажется, меня искали, - сказал Хейвелок.
- Похоже, я доверился не тем людям, - спокойно ответил разведчик на
прекрасном английском языке.
- Но это были не ваши люди, - прервал его Майкл.
- Вы личность незаурядная.
- А вы на сей раз упустили прекрасный шанс.
- Не я давал приказ на ваше уничтожение. Видимо, кто-то другой.
- А вот сейчас вы лжете. Впрочем, это не важно. Повторяю: вы упустили свой
шанс.
- И это полностью ваша заслуга, - пробормотал сотрудник ВКР, глядя через
плечо Хейвелока на разбитую дверь.
- Вы, кажется, не слушаете меня. Шанс упущен. Человек в комнате напротив не
сможет вам помочь.
- Понимаю.
- И второй, тот, что у лестницы в номере, тоже. Он мертв.
- Нет! Не может быть! - воскликнул по-русски сотрудник Военной, внезапно
побледнев. Его руки резко потянулись к поясу, но замерли примерно в шести дюймах
от цели.
- Я говорю на вашем языке, и, если вы предпочитаете...
- Не имеет значения, - нервно ответил русский. - Я выпускник
Массачусетского технологического института.
- Или школы КГБ под Новгородом, где сооружена маленькая Америка. Там вы и
получили свой диплом.
- Не Новгород, а Кембридж, Массачусетс, - с некоторой обидой в голосе
возразил русский.
- Совсем забыл. Военная контрразведка - заведение элитное, и диплом от
организации, частью которой она формально является, может быть воспринят как
оскорбление. Невежественные и некомпетентные типы распространяют свои милости
на тех, кто их превосходит во всех отношениях.
- В правительственных службах Советского Союза нет такого деления.
- Врите больше.
- Вам не кажется, что наша беседа носит несколько бессмысленный характер?
- Кажется. Так что же произошло на Коста-Брава?
- Не понимаю, о чем вы.
- Вы, представитель Военной контрразведки в Барселоне, и не понимаете! КостаБрава
входит в ваш сектор! Что там произошло в ночь на четвертое января?
- К нам это не имеет никакого отношения.
- Двигаться!
- Куда!
- К стене!
Это была внешняя стена здания, сооруженная на многие десятилетия из крупного
кирпича, скрепленного известковым раствором. Русский медленно, с паузами,
подошел к стене и остановился. Хейвелок продолжил:
- Я личность настолько незаурядная, что даже ваш начальник в Москве не знает
обо мне всей правды. А вы знаете. Поэтому обретаетесь, здесь, в Париже. Поэтому
назначили за мою голову высокую цену.
- Вас ввели в заблуждение. Сокрытие сведений от руководства в нашей стране
граничит с государственной изменой. Что же касается моего прибытия сюда из
Барселоны, то вы несомненно правильно поймете мои мотивы. Ведь работа в том
секторе была вашим последним заданием, и я вам там противостоял. Я располагал о
вас самой свежей информацией. Более подходящего человека для встречи с вами
просто трудно найти.
- Не могу не отдать вам должное, вы так гладко все излагаете.
- Я не сказал вам ничего, чего бы вы уже не знали или не смогли бы узнать при
желании.
- Кое-что вы все же упустили. Почему вдруг я стал незаурядной личностью?
Ваши коллеги из КГБ не проявляют ко мне ни малейшего интереса. Больше того, они
считают меня неприкасаемым. Вы же утверждаете, что я весьма незаурядная личность.
Военная желает меня.
- Не стану отрицать, у нас существуют некоторые противоречия и соперничество
между отдельными подразделениями секретных служб. Возможно, что мы подхватили
эту болезнь от спецслужб вашей страны. У вас переизбыток проблем такого рода.
- Вы не ответили на мой вопрос.
- ВКР известны некоторые вещи, о которых наши товарищи из других
подразделений не догадываются.
- Например?
- То, что вас сочли "не подлежащим исправлению". И не кто-нибудь, а ваше же
правительство.
- Мотивы этого решения вам не известны?
- Мотивы в данном случае играют второстепенную роль. Мы хотим предоставить
вам убежище.
- Мотивы никогда не играют второстепенной роли, - возразил Майкл.
- Ну что же, - неохотно продолжил советский офицер. - С некоторых пор вас
считают психически неуравновешенным.
- На каком основании?
- Ярко выраженная враждебность поведения, сопровождаемая угрозами. Сыграли
роль ваши телеграммы. Кроме того, галлюцинации... разнообразные маниакальные
проявления.
- Одним словом - Коста-Брава?
- Да.
- Выходит, сегодня я вполне здоров, оставляю доклад, получаю почетную
отставку, а завтра - уже ку-ку и начинаю выть на луну? Нет, пожалуй, вы излагаете
сейчас уже не так гладко, как минуту назад.
- Я говорю лишь то, что мне известно! - стоял на своем русский. - Не я
принимал эти решения. Я только выполняю данные мне инструкции. Высокая цена,
как вы изволили заметить, была назначена не за вашу голову, а за организацию
встречи с вами. Судите сами. Будь нашей целью убийство, мы за хорошую плату
узнали бы ваше местопребывание и позвонили бы в ваше посольство на авеню
Габриэль и назвали бы телефонисту необходимый добавочный код, он нам известен,
не сомневайтесь. Информация достигает нужных людей, и мы избавлены от хлопот и
от возможных в дальнейшем репрессалий.
- Но, собираясь переправить меня к себе в страну, вы получаете добычу, от
которой отказались ваши менее талантливые коллеги, как от подпорченной приманки,
ловушки, запрограммированного, робота или еще чего-то в этом роде.
- В общем, так оно и есть. Но мы могли бы обсудить проблему всесторонне.
- Мы уже обсуждаем ее.
Хейвелок внимательно изучал противника. Не исключено, что он говорил правду,
ту, что ему известна. Что же все-таки они приготовили для меня: убежище или пулю?
Это можно определить, лишь выявив ложь. Надо искать в его словах ложь, а не правду.
Разве узнаешь ее от законопослушного чиновника? Украдкой Майкл следил за
отражением в тусклом зеркале, висевшем на стене над комодом.
- Итак, вы надеетесь получить от меня информацию, которой, по вашему
мнению, я располагаю?
- Мы спасаем вашу жизнь. Вы прекрасно знаете, что решение "не подлежит
исправлению" отменено не будет.
- Хотите, чтобы я перешел к вам?
- А разве у вас есть выбор? Как долго вы еще сможете скрываться? Сколько
недель или дней осталось до того, как их агенты или компьютеры вас отыщут?
- У меня есть опыт, есть средства. Не исключено, что я все же попытаюсь
рискнуть. Люди, как вам известно, исчезают не только в лагерях, но и в других более
приятных местах, и живут счастливо еще долгие годы. Что еще вы можете мне
предложить, чтобы я согласился перебежать к вам?
- А чего бы вам хотелось? Комфорта, денег, красивой жизни? Мы дадим вам все,
вы это заслужили.
- Но не в вашей стране. Я не хочу жить в Советском Союзе.
- О?..
- Предположим, я назову вам местечко, которое уже облюбовал для себя. Это в
тысячах миль отсюда, в Тихом океане на Соломоновых островах, где мне не раз
приходилось бывать. Вполне цивилизованное местечко. Там меня никто не найдет.
Располагая средствами, я смогу прекрасно жить в том райском уголке.
- Нет проблем. Я уполномочен дать вам все гарантии. Ложь номер один. Ни
одному перебежчику не дозволено покидать Советский Союз, и офицер ВКР это
хорошо знает.
- Вы прилетели в Париж вчера вечером. Кто вам сообщил, что здесь?
- Агенты в Риме. Кто же еще.
- А они как узнали об этом?
- Агентов обычно не спрашивают об источниках информации.
- Еще как спрашивают. Даже перепроверяют.
- Нет, если агент пользуется доверием.
- Люди нашей профессии обязаны в таких случаях интересоваться источником.
Или вы хотите сказать, что оставляете место вашего назначения и мчитесь в другой
город за сотни миль без подтверждения полученных сведений? Так не бывает.
- Ну хорошо, - начал офицер ВКР. Как встречные потоки воздуха сообщают
планеру новую подъемную силу, так последние слова Хейвелока вернули офицеру
уверенность в себе. Было проведено специальное расследование. Мы обнаружили в
Чивитавеккия человека, который сообщил, что вы направляетесь в Париж.
Ложь номер два. Он сам не знал, что попадет в Париж. Это решение пришло в
восемь часов вечера и было вынужденной мерой после схватки на Коль-де-Мулине.
- Вы убеждены, что сведения о наших разведывательных операциях в Европе,
которые я могу вам сообщить, стоят того возмездия, которое последует после бегства
человека моего уровня? Вы готовы пойти на такой риск?
- Естественно.
- Руководство Комитета государственной безопасности придерживается иного
мнения.
- Они дураки. Струсившие кролики, случайно оказавшиеся в стае волков. Мы
скоро их сместим.
- Вы не думаете, что я запрограммирован? Вас это не беспокоит? Ведь моя
информация может оказаться бесполезной, если не опасной. Как яд.
- Нисколько не беспокоит. Ведь вас объявили "не подлежащим исправлению".
- А может быть, я все-таки параноик?
- Чепуха. Вы не параноик, и у вас не было галлюцинаций. Вы такой, как всегда.
Специалист высочайшей квалификации в своей области.
Ложь номер три. Информация о его психическом заболевании получила
распространение. Вашингтон совершенно искренне признал его безумцем. Покойный
Огилви подтвердил это на Палатине.
- Понятно, - протянул Хейвелок, морщась, словно от боли. По правде говоря,
ему не составило большого труда изобразить страдание. - Я дьявольски устал, -
продолжил он, немного опустив пистолет и чуть поворачиваясь налево. Теперь он
лучше видел отражение в вокале. - Я ранен. Совсем не спал... непрерывно бегу...
бегу, пытаясь осмыслить...
- Что еще за этим скрывается? - В голосе русского звучало нечто похожее на
сочувствие. - Ничего сложного. В сущности принято наиболее рациональное
решение, сэкономившее время и средства. Вместо того, чтобы менять коды,
перестраивать структуры и системы, они решили устранить человека, который знает
чересчур много. Шестнадцать лет безупречной оперативной работы и в награду "не
подлежит исправлению".
Майкл еще ниже опустил руку с пистолетом, бессильно опустил голову, однако
глаза продолжали косить в сторону зеркала.
- Я должен подумать, - прошептал он. - Все выглядит как сплошное безумие,
представляется какой-то нелепостью.
Ложь номер четыре - самая красноречивая! Русский потянулся к пистолету!
Хейвелок развернулся, и выстрелил. Офицер ВКР схватился за локоть. Кровь
проступила сквозь рукав и закапала на пол.
- Моя рука! - воскликнул он.
- Мы только приступили! - произнес Майкл, его голос, казалось, гремел, хотя
слова были произнесены шепотом. Он подошел к русскому, толкнул его к стене,
вытащил у него из кобуры пистолет и швырнул его в дальний угол. - Вы слишком
уверены в себе, товарищ, и слишком складно излагаете факты! Так нельзя! Надо хоть
чуть-чуть колебаться, чтобы объяснить возможные ошибки. У вас было их несколько.
Русский не произнес ни слова. Во взгляде его можно было прочесть ненависть и
безразличие, как обычно у людей, всю жизнь учившихся ненавидеть и умирать. Они
существуют под разными вывесками: Гестапо, Ниппон Кай, ООП, Военная... Есть и
другие организации, но они выступают в иной весовой категории. Смерть там не
входит в условия игры. Только ненависть. Их сотрудники не фанатики, готовые
маршировать к смерти под грохот барабанов всепоглощающей священной ненависти.
Майкл ответил молчанием на молчание - взглядом на взгляд. Потом спокойно
сказал:
- Не расходуйте зря адреналин. Я не стану вас убивать. Уже не один год вы
чувствуете себя обреченным. Но будь я проклят, если пойду навстречу этой вашей
обреченности. Нет. Но я прострелю вначале ваши коленные чашечки, затем кисти
обеих рук. Вы не готовы к жизни с подобными травмами. Да и кто готов, по совести
говоря? Особенно при нашей профессии. Вы только представьте, что самые обычные
действия окажутся для вас невозможными. Действия самые простые.
Подойти к дверям, выдвинуть ящик письменного стола, набрать номер телефона,
сходить в туалет. Не говоря уже о том, чтобы достать револьвер и нажать на спусковой
крючок.
Русский побледнел, его нижняя губа задрожала.
- Не надо... - хрипло прошептал он по-русски.
- Надо, - тоже по-русски ответил Хейвелок. - Но вы можете избежать этого,
если расскажете правду про Коста-Брава.
- Я же сказал вам, что ничего не знаю!
Майкл опустил "магнум" и выстрелил разведчику в бедро. Кровь брызнула на
стену. Русский вскрикнул и рухнул на пол. Хейвелок схватил его левой рукой за лицо.
- Жаль, не попал в колено. В следующий раз попаду, причем в оба.
Хейвелок направил пистолет вниз.
- Не надо! Прекратите! - Офицер Военной контрразведки откатился в сторону,
зажав раненую ногу. Он сломался. Обещанная Майклом перспектива куда страшнее
смерти. - Я скажу все, что мне известно!
- Я сумею отличить правду от лжи. Мой палец на спусковом крючке, кисть вашей
правой руки под прицелом. Солжете - останетесь без нее.
- Я сказал вам сущую правду. Нас не было той ночью на Коста-Брава.
- Ваш код расшифровали. Это сделал Вашингтон. Я видел его и лично послал
сообщение.
- Вашингтон ничего не расшифровывал. Код был сменен за семь дней до
четвертого января. Никакой телеграммы от вас мы не получали. Но если бы даже
получили и поверили в нее, все равно не смогли бы ничего предпринять.
- Почему?
- Нас не было в том районе. Ни единого человека. Нас выслали из сектора. -
Русский закашлялся, и лицо его исказилось от боли. - На период, о котором мы ведем
речь, всякая деятельность была приостановлена. Нам категорически запретили
появляться ближе чем в двадцати милях от пляжа Монтебелло на Коста-Брава.
- Лжешь!
- Нет, - ответил офицер ВКР. Он лежал скорчившись, поджав под себя раненую
ногу, не сводя глаз с Майкла. - Нет, я не лгу. Таков приказ из Москвы.
Книга вторая
Глава 15
В тот вечер в Вашингтоне лил дождь. Косые яростные струи ломались под
напором постоянно меняющего направление ветра. Ни пешеходы, ни водители не
могли в таких условиях полностью доверять своему зрению. Лучи фар встречных
машин, преломляясь, неожиданно меняли угол и ударяли в глаза. Шофер за рулем
лимузина, двигающегося по Четырнадцатой улице по направлению к восточному
въезду в Белый дом страдал от этого не меньше остальных. Он нажал на тормоза и
крутанул руль, чтобы избежать столкновения со встречным автомобильчиком с
зажженными фарами, который в струях дождя был похож на большого атакующего
жука. На самом же деле автомобильчик был далеко слева и все время оставался на
своей стороне проезжей части улицы. Маневр лимузина оказался излишним, и шофер
беспокоился, не заметили ли важные пассажиры его ошибки.
- Прошу извинить, джентльмены, - проговорил он в интерком, переведя взгляд с
зеркала заднего вида на толстое стекло, отделяющее его от пассажиров.
Ни один из них не ответил, будто не слышал, но по синему огоньку на аппарате
внутренней связи шофер знал, что это не так. Зато шофер не мог слышать голосов за
разделительным стеклом. Красная лампочка, само собой, оставалась темной. Она
зажигалась лишь в те моменты, когда отдавались распоряжения. И еще дважды в день
во время проверки всех систем в гараже перед выездами. Говорили, что в аппарате
находился чувствительный прерыватель, который включался при малейшей попытке
вмешаться в действие интеркома.
Люди, которые пользовались этими лимузинами, назначались президентом
Соединенных Штатов Америки, а надежность шоферов постоянно проверялась
Службой безопасности. Каждый водитель был холост, не имел детей, каждый обладал
опытом боевых действий, был ветераном, прошедшим через огонь и знавшим тактику
террористов и диверсантов. Экипажи, которые они водили, создавались с расчетом на
максимальную безопасность. Стекла окон выдерживали удар крупнокалиберной пули,
по низу всей рамы располагались направляющие устройства с соплами,
выбрасывающими при повороте тумблера струи газа двух типов. Один из них слегка
оглушал и предназначался против уличных волнений или чересчур буйных
демонстрантов, второй был почти смертельным и использовался при нападении
террористов. Шоферы получили приказ защищать пассажиров ценой собственной
жизни, потому что это были личные советники президента. Они везли важные
государственные тайны, и к их услугам президент прибегал лишь в кризисных
ситуациях.
Водитель посмотрел на часы, вмонтированные в приборную доску. Почти девять
двадцать. Прошло четыре часа с того времени, когда, завершив предыдущую ездку, он,
после электронной проверки машины, собирался отправиться домой. Через тридцать
пять минут шофер уже принимал аперитив в ресторане на Кей-стрит. Он хотел было
заказать ужин, когда из сигнального устройства, прикрепленного к поясу, последовал
короткий однотонный сигнал. Водитель позвонил по известному ему номеру в
диспетчерскую Службы безопасности и получил приказ немедленно явиться в гараж:
"Чрезвычайное положение Водолей один, Скорпион нисходит". Он сразу понял
значение слов, лишенных содержания и смысла. Хозяин Овального кабинета нажал на
кнопку. Всех старших водителей вызывают на работу. Предыдущие распоряжения
отменены.
Вернувшись в гараж, водитель был слегка удивлен: к рейсу подготовили всего два
лимузина. Между тем он ожидал увидеть шесть или семь длинных машин, выведенных
из боксов и готовых к выезду. Одному из них следовало отправиться по адресу на
Бервин-Хайтс, а второму - на военно-воздушную базу Эндрюс. На базе им
предстояло дождаться прибытия двух человек на самолетах ВВС с островов
Карибского моря. Время прилета обозначалось по часовому поясу Восточного
побережья. Между приземлениями было пятнадцать минут.
Пассажир помоложе прибыл первым. Водитель узнал его сразу, у него был на
редкость наметанный глаз. Имя пассажира звучало как название порта приписки
парусной яхты - Хэльярд. Славы он достиг на твердой земле. Генерал-лейтенант
Малколм Хэльярд был ветераном Второй мировой войны, войн в Корее и во Вьетнаме.
Отважный солдат начал с того, что командовал взводами и ротами во Франции и за
Рейном, батальонами в Кэсоне и Инчхоне и, наконец, армиями в Юго-Восточной Азии.
Там, в Дананге, водитель и видел его несколько раз. В верхних эшелонах армии
генерал слыл чудаком. Никто не знал, давал ли он когда-либо пресс-конференции, зато
всем было известно, что он, где бы ни находился, гнал от себя фотокорреспондентов
- как гражданских, так и военных. Хэльярд, получивший прозвище Канатоходец, был
блестящим тактиком, одним из первых он заявил для "Конгрешнл рекорд" о том, что
война во Вьетнаме - идиотизм и ее невозможно выиграть. Он избегал публичности с
упорством, которое продемонстрировал на полях сражений. Манера поведения
боевого генерала очень нравилась президенту.
Отставного военного подвели к лимузину и, поприветствовав шофера, он в полном
молчании примостился на заднем сиденье в ожидании попутчика.
Второй пассажир появился спустя двенадцать минут. Полная противоположность
Канатоходцу, он так же, как Хэльярд, являлся великолепным представителем своего
вида.
Эдисон Брукс был юристом, международным банкиром, консультантом
политических деятелей, послом и, наконец, советником президента. Он воплощал в
себе всю аристократию истеблишмента Восточного побережья и был последним
представителем старой школы, человеком света, чей характер выковывался под
влиянием ума, который мог быть одновременно как добрым и снисходительным, так и
уничтожающе язвительным. О
...Закладка в соц.сетях
