Жанр: Боевик
Мозаика Парсифаля
...лал председателю Наблюдательного комитета конгресса
телеграмму, в которой обвиняет в некомпетентности и коррумпированности
сотрудников ЦРУ в Амстердаме. Не далее как утром нам звонил начальник группы
безопасности Белого дома. Он не знал, то ли негодовать, то ли паниковать.
Оказывается, он тоже получил телеграмму, в которой говорится, что рядом с
президентом работает тайный советский агент.
- Это прямой результат так называемой конфронтации Хейвелока с ростовым в
Афинах, - сказал Даусон, заглянув в записную книжку. - Бейлор об этом
докладывал.
- Пол сомневается в том, что эта встреча вообще состоялась, - бросил Стерн,
глядя на Миллера.
- фантазии и реальность, - произнес психиатр. - Если полученная нами
информация соответствует истине, то это означает одно: он все время перемещается
между ними, не будучи способным отличить первое от второго. Но это лишь в том
случае, если наши сведения соответствуют истине. Я допускаю, что в Амстердаме у
нас присутствуют элементы некомпетентности, и не исключаю коррупции. Однако
маловероятно, что советскому агенту удалось проникнуть в круг людей, близких к
президенту.
- Мы здесь можем ошибиться и ошибаемся, - вмешался Стерн. - Ошибаются и
в Пентагоне и даже, прости Господи, в Лэнгли. Но на самом верху возможности
ошибки сводятся к минимуму. Я не хочу сказать, что этого не может случиться или
уже не случилось, но любой человек, имеющий отношение к Овальному кабинету,
включая личных друзей президента, подвергается тщательнейшей проверке. Каждый
год, каждый месяц, каждая неделя из жизни проверяются под микроскопом. К самым
талантливым кандидатам в сотрудники относятся, будто к прямым наследникам
самого Сталина. И это стало стандартной процедурой с "сорок седьмого"... - Стерн
снова умолк, не договорив. Его взгляд остановился на стопке разрозненных листков,
лежавших на столе перед доктором. - Хейвелок знает, - продолжил он неторопливо,
взвешивая каждое слово, - на какие кнопки нажимать, к каким людям обратиться,
какие шифры использовать. Даже старые шифры производят впечатление. Он может
создать панику, потому что способен придать своей информации видимость
подлинности... Как далеко он способен зайти. Пол?
- Не воспринимайте мои слова как истину в последней инстанции, Дэниел. -
Все, что я хочу сказать, во многом всего лишь гадание.
- Гадание не на кофейной гуще, а на основе познаний, - заметил юрист.
- Разве можно дать точное заключение о болезни, не познакомившись с
пациентом? - продолжил Миллер.
- Это не совсем так. В нашем распоряжении есть кое-какие сведения.
Фактические данные, текущие наблюдения, досье. Одним словом, вполне приличная
база, - сказал Стерн.
- Согласен. Я провел не совсем удачную аналогию. Прошу прощения.
- Насколько далеко он сможет зайти, если мы не найдем его? - спросил
начальник Консульских операций. - Сколько времени нам отпущено до того
момента, когда мы начнем терять человеческие жизни?
- Мы уже теряем, - бросил Даусон.
- Но пока это еще не результат его сознательных действий, - возразил Миллер.
- Смерть Огилви - прямое следствие покушения на жизнь Хейвелока. Между
сознательными поступками и непредсказуемыми результатами существенная разница.
- Растолкуйте-ка нам, пожалуйста, каково же различие между ними.
- Хорошо, но только в пределах моего разумения, - произнес психиатр, собирая
со стола свои записки и поправляя очки. - Как любил говорить Ред: только учтите,
что мои слова не столь безупречны, как Священное Писание. Есть парочка фактов,
которые могут пролить свет на нашу проблему, и эти факты, не скрою, меня серьезно
беспокоят. Ключ к пониманию, естественно, - разговор между Хейвелоком и Огилви,
а поскольку нам никогда не удастся узнать, о чем они говорили, то приходится
целиком полагаться на подробнейшие описания хронологии событий, представленные
Бейлором. Необходимо проанализировать все движения и действия Хейвелока и
Огилви. Я перечитывал записки подполковника снова и снова, и меня чрезвычайно
поражало одно обстоятельство. До последнего момента я не рассчитывал его
обнаружить. Лишь после этой неожиданной схватки в поведении Хейвелока появилось
то, что можно назвать постоянной враждебностью.
- "Постоянной враждебностью"? - переспросил Стерн, - Не знаю, что означает
это словосочетание в рамках поведенческих теорий, но полагаю - не отсутствие
спора между собеседниками. Наши объекты спорили весьма горячо. Доклад Бейлора
не оставляет в этом никаких сомнений.
- Конечно, они спорили. Конечно, мы имеем дело с противостоянием. Все
началось со словесного взрыва Хейвелока, который, надо полагать, повторил все свои
прежние угрозы. Но затем шум прекратился, как и следовало ожидать. Было
достигнуто некоторое согласие. Я не могу оценить это иначе в свете последующих
действий.
- "В свете последующих действий"? - спросил Стерн, не скрывая изумления.
Ведь после этого Огилви попытался использовать свой трюк с сигаретами, и так далее.
- Прошу извинить, но вы, Дэниел, ошибаетесь. Там было кое-что еще.
Припомните, с момента появления Хейвелока и до того момента на скамье, когда он
нанес удар, избегая ловушки Огилви, мы не видим даже намека на физическое
насилие, оружие не извлекается на свет. Идет беседа, разговор. Затем появляются
сигареты, спички. Все действия, черт побери, выглядят абсолютно разумными и
логичными.
- Что вы имеете в виду? Поясните, пожалуйста.
- Поставьте себя на место Хейвелока. Ваша обида безгранична, ярость кипит, а
человек, в котором вы видите своего смертельного врага, просит огня раскурить
сигарету. Как бы вы поступили в такой ситуации?
- Но это же всего-навсего спичка.
- Вы правы. Всего-навсего единственная спичка. Но вы захвачены своими
страстями, ваш разум кипит от ярости и напряжения, вы настроены крайне злобно по
отношению к сидящему неподалеку человеку. Этот человек олицетворяет собой
предательство в его самом отвратительном виде. Вы ощущаете, что он предал лично
вас. Именно такие чувства испытывают параноические шизофреники при виде людей,
подобных Огилви. И вот ваш враг - пусть даже он и обещает рассказать вам все, что
вы так желаете услышать, просит у вас огня. Как вы на это отреагируете?
- Выполню его просьбу.
- Каким образом?
- Ну, я... - Стерн замолчал, взгляд его скрестился со взглядом Миллера, и
закончил фразу очень тихим голосом, - я швырну ему спички.
- Или же пошлете к дьяволу, а то и вовсе проигнорируете его просьбу, продолжая
вести разговор. Но я думаю, в подобных обстоятельствах вы ни за что не полезете в
карман и не станете передавать ему спички из рук в руки. Так можно поступить лишь
при обычной дискуссии, без всякого эмоционального возбуждения. Не думаю, что на
месте Хейвелока и в его, как мы предполагаем, состоянии, вы поступили бы так, как
он. Да и не только вы, любой из нас.
- Но мы не знаем, что сказал ему Огилви, - не соглашался Стерн, - он мог...
- Неужели вы не видите, что это практически не имеет значения? - прервал его
психиатр. - Речь идет о поведенческом стандарте. Стандарте, я подчеркиваю.
- Основанном на коробке спичек?
- Если хотите, да. Но только потому, что это симптоматично. В ходе всей встречи,
за исключением первоначального момента, мы наблюдаем удивительную
неагрессивность со стороны Хейвелока. Если описание Бейлора точно - на чем вы
настаиваете, и, как мне кажется, вполне достоверно, потому что у Бейлора есть все
основания подчеркивать агрессивность Хейвелока, - последний проявил
исключительную способность к самоконтролю... продемонстрировал абсолютно
рациональное поведение.
- И о чем это говорит? - прервал свое молчание Даусон, в упор глядя на
Миллера.
- Я пока не уверен, - ответил медик, не отводя глаз. - Но знаю одно, все это не
вписывается в образ того человека, с которым, как мы убедили себя, нам приходится
иметь дело. Иными словами, в его поведении слишком много рационального и явно не
хватает безумия.
- Даже в том, что он постоянно переходит из мира реалий в царство фантазий?
- В данном случае это не имеет отношения к делу. Его реалии - плод всего
жизненного опыта, в то время как сознание базируется в основном на эмоциях. В
условиях, при которых состоялось рандеву, эмоции должны были выплеснуться
наружу, взяв верх над реальным восприятием. В такой ситуации, настроенный весьма
агрессивно, Хейвелок не стал бы слушать противника. А он слушал его очень
внимательно...
- Надеюсь, Пол, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? - спросил юрист.
- Разумеется. Основываясь на данных, с самого начала считающихся абсолютно
достоверными, я просто допускаю такую возможность.
- Выходит, что человек, который три дня тому назад был на Палатине, не
соответствует нарисованному нами первоначальному образу?
- Возможно, не соответствует. Никаких абсолютных истин. Всего лишь догадка,
основанная на знаниях. Содержание разговора нам неизвестно. Но в его поведении
столько рационального, что мое профессиональное сознание не удовлетворено, и я не
могу утверждать, что образ этого человека соответствует написанному нами.
- ...Тому, что создавался на основе информации, которую мы считали
безукоризненной "с самого начала", по вашему выражению, - продолжал Даусон. -
Начиная с Коста-Брава.
- Именно. Но предположим, что это вовсе не так. Допустим, что все исходные
данные оказались ложными.
- Невозможно! - заявил Стерн. - Все сведения просеивались десятки раз,
прошли через множество дополнительных фильтров. Места для ошибки просто не
оставалось. Каррас работала на КГБ и была застрелена на Коста-Брава.
- Мы все согласились с этим, - сказал Миллер. - И я не перестал молить Бога о
том, чтобы все сведения соответствовали истине, а мои догадки и заключения
оказались бесполезной чепухой, построенной на неточностях в описании встречи
Хейвелока и Огилви. Но если это не так, и описания точны, если допустить, что мы
имеем дело не с психопатом, а с человеком, говорящим правду, то перед нами такая
проблема, что даже страшно подумать.
Все трое замолчали. Каждый старался охватить умом чудовищные последствия
указанной медиком возможности. Первым нарушил молчание Даусон:
- Необходимо все хорошенько продумать.
- Мне отвратительна сама мысль об этом, - сказал Стерн. - Маккензи все
подтвердил и привел вещественные доказательства. Разорванную одежду. Обрывки
блузки, юбки. Они принадлежали Каррас, это установлено точно. Так же как и группа
крови "А", резус отрицательный. Ее кровь.
- И Стивен Маккензи три недели спустя умирает от коронарной недостаточности,
- прервал Стерна Миллер. - Мы хотели изучить обстоятельства смерти, но
экспертизу провели без нашего участия.
- Бросьте, Пол, - возразил Стерн. - Этот врач из Мэриленда - один из самых
уважаемых специалистов на всем Восточном побережье.
Как его там?.. Рандолф. Мэтью Рандолф. Работает в клинике Майо университета
Джонса Гопкинса, член совета директоров больницы штата Массачусетс и больницы
"Маунт Синай" в Нью-Йорке. Он консультирует в медицинском центре нашего
ведомства. С этим человеком беседовали весьма обстоятельно.
- Мне бы тоже очень хотелось поговорить с ним, - заметил доктор.
- Кроме того, должен вам напомнить, что ЦРУ самым превосходным образом
характеризовало Маккензи. Мне приходилось видеть очень мало подобных
характеристик. Ваши предположения просто немыслимы.
- Ну да, так же как и троянский конь, - вмешался юрист. - Когда была
выдвинута идея его сооружения. - Он повернулся к Миллеру, который уже снял
очки. - Пол, займитесь-ка снова гаданием на основе познаний. Давайте допустим
чисто гипотетически, что в наших опасениях имеется доля истины. Что, по-вашему, он
в таком случае будет делать?
- Я могу лишь сказать, как он не поступит, если мы сделаем это гипотетическое
допущение. Он не выйдет из подполья, и мы, как бы ни старались, не сумеем его
выманить, потому что он вполне разумно допускает три возможных варианта. Первый
- мы стоим за всем, второй - нам ничего не известно, и третий - мы все знаем, но
не имеем возможности влиять на ход событий. Против него развязаны враждебные
действия, и в целях защиты он использует все приемы, освоенные им за шестнадцать
лет оперативной работы. Начиная с этого момента он станет абсолютно безжалостным,
потому что его предали. Предали люди, занимающие посты, которые они, по его
мнению, занимать не имеют права. - Психиатр взглянул на Стерна. - Вот вам и
ответ, Дэниел, если наши допущения не лишены смысла. Как ни странно, но именно
сейчас он оказался в реальности своего детства: пулеметы, Лидице, предательство. Он
вновь бежит по улицам, стараясь угадать, кто из прохожих его потенциальный убийца.
Красный телефон на маленьком столике рядом со Стерном хрипло заурчал. Стерн
поднял трубку и, все еще не сводя глаз с Миллера произнес:
- Да?
Последовало тридцать секунд молчания, прерываемого короткими репликами
Стерна, подтверждающими его внимание. Он впитывал информацию, глядя через стол
на разложенные перед психиатром листки бумаги. Наконец он произнес:
- Оставайтесь на линии, - и щелкнув тумблером, обратился к коллегам: - Это
Рим. Они там нашли человека из Чивитавеккия, установили название судна. Все же это
могла быть Каррас. Или, что вполне вероятно, советская мистификация. Бейлор,
кстати, придерживается именно такой точки зрения... В силе остается последнее
распоряжение: захватить Хейвелока живым, ни в коем случае не убивать. Он не
рассматривается как личность, "не подлежащая исправлению"... Теперь возникает
вопрос. В первую очередь он касается вас, Пол. И я понимаю, что не должен считать
ваш ответ абсолютной истиной.
- Это и есть единственная абсолютная истина, - улыбнулся психиатр.
- Мы действовали, исходя из предположения, что имеем дело с человеком
ненормальным, с параноическими устремлениями, который может оставить у третьих
лиц документы или другие доказательства, разоблачающие секретные операции,
организованные в прошлом нашей страной. И по определенному сигналу эти
свидетельства должны стать достоянием гласности. Я правильно излагаю?
- В основном правильно. Шизофренический ум должен прибегнуть именно к
такого рода действиям. Он получает удовлетворение как от самого мщения, так и от
угрозы совершить акт мести. В этом случае, прошу обратить внимание, третьи лица,
вне сомнения, явятся малоуважаемыми членами общества; достойные люди не
согласятся стать агентами неуравновешенной личности. В глубине души даже
шизофреник понимает это. Он не ищет победы в схватке, а жаждет только мести, и в
этом скрыта опасность.
- Будет ли разумный человек вести такую же игру?
Психиатр помолчал, вращая в пальцах очки, и затем ответил:
- Он станет действовать несколько по-иному.
- Что вы имеете в виду?
- Как поступили бы вы?
- Ну, пожалуйста. Пол, серьезно, если можно.
- Я абсолютно серьезен. Вас гораздо больше заботила бы угроза, чем месть как
таковая. Вам что-то надо получить. Месть, конечно, может стать целью ближе к концу
пути, но в данный момент не ею в основном занят ваш ум. Вы желаете найти ответы на
мучающие вас вопросы. Угроза разоблачения тайн поможет вам получить их. Но риск
преждевременной публикации, связанный с передачей секретной информации в руки
ненадёжных посредников, способен лишить вас последнего оружия.
- Так как же все-таки поступит человек разумный?
- Возможно, начнет с того, что сообщит тем, кому намерен угрожать, о характере
той информации, которую намерен раскрыть. На следующем этапе он начнет искать
контакты с авторитетной третьей стороной: издателями, возможно, с лидерами
организаций, которые вполне законно борются с деятельностью, подобной нашей. Он
станет искать с ними соглашения. Таковыми должны бы стать действия нормального
разумного человека, именно так он должен проводить свое наступление, угрожая нам.
- Пока нет никаких данных о том, что Хейвелок стал прибегать к этим методам.
- От событий на Палатинском холме нас отделяют всего три дня. У него пока
просто не было времени.
- Если, полагаясь на спички, уверовать в его разумность.
- Я верю в это и готов понести ответственность за то, что приклеил ему ярлык
безумца; оправданием мне могут служить лишь те данные, которыми мы в то время
располагали. Теперь я думаю, как этот ярлык снять.
- Но снятие ярлыка будет означать только одно: мы соглашаемся с тем, что
борьбу против нас ведет совершенно нормальный человек. Как вы сказали, он будет
атаковать нас без всякой жалости и потому гораздо опаснее шизофреника.
- Да, - согласился психиатр. - Притязания безумца могут быть отвергнуты, с
вымогателем вполне можно разобраться... обратите внимание, что с самого КостаБрава
никто не обращался непосредственно к нам с прямыми требованиями. Но
реализация законных интересов, пусть даже неправильно понятых, может нанести
непоправимый ущерб.
- Разгром агентурных сетей, потеря источников информации, утрата плодов
многолетней работы... - пальцы Стерна коснулись тумблера на красном телефоне, -
и жизни людей.
- Но если он все-таки нормален, - жестким тоном заявил Даусон, еще раз
прервав воцарившееся молчание, - и если девушка действительно жива, то мы стоим
перед лицом более серьезной проблемы, не так ли? В этом случае под вопросом
оказывается все: ее вина, ее смерть и так далее. Вся эта "безупречная" информация,
профильтрованная десятки раз на самом высоком уровне, неожиданно предстает перед
нами как гигантская дезинформация, как фикция, как обман. При этом обман
появляется в самом неподходящем месте.
- Мы знаем вопросы, - спокойно ответил Стерн, не снимая руки с
переключателя на телефоне, - но не способны найти на них ответы. Мы можем всего
лишь остановить его и предотвратить непоправимый Урон. - Стерн на мгновение
умолк, глядя на телефон, и продолжил: - Вначале мы были едины во мнении. Здесь
господствует прагматическая мораль, но не в ее философском значении, а в самом что
ни на есть утилитарном проявлении. Благо для подавляющего большинства... превыше
интересов небольшой группы или отдельной личности.
- Если вы, Дэниел, намерены объявить его "не подлежащим исправлению", -
негромко, но твердо произнес юрист, - я не смогу вас поддержать. Я действую вовсе
не из этических побуждений, а с позиции чистейшей воды прагматизма.
Стерн поднял на него глаза и сказал:
- Поясните.
- Он нужен нам для того, чтобы решить вторую, более важную проблему. Если он
не лишился разума, можно попробовать подойти к нему по-другому. И возможно, он к
нам прислушается. Устранение, бесспорно, единственный путь, имей мы дело с
безумцем. В противном случае Хейвелок адекватно прореагирует на правдивое
объяснение.
- Что вы имеете в виду?
- То обстоятельство, что нам ничего не известно. Мы признаем, что он мог видеть
Каррас, что она, вероятно, жива. Мы скажем, что не меньше, чем он сам, хотим
получить ответы на все вопросы.
- Это в том случае, если он нас подпустит настолько близко к себе, что мы
сможем с ним разговаривать, и вообще согласится нас выслушать. Но не исключено,
что он будет только задавать нам вопросы. И где гарантия, что эту нашу попытку он не
воспримет как очередной грязный трюк с нашей стороны? Как вы намерены поступить
в таком случае? У нас есть все досье, связанные с операцией на Коста-Брава, в них
содержатся имена каждого, кто так или иначе имел отношение к акции. Чем он может
быть для нас реально полезен? С другой стороны, мы прекрасно знаем, какой
огромный ущерб способен нанести Хейвелок, какую панику вызвать, сколько жизней
отнять.
- Жертва превращается в злодея, - устало проронил Миллер. - Господи, что же
это происходит!
- Давайте решать проблемы в порядке их возникновения и степени важности, -
заметил Стерн. - По-моему, перед нами различные кризисные ситуации. Они,
конечно, некоторым образом связаны между собой, но по сути своей разные. Итак,
приступим к первой проблеме. Нам больше ничего не остается, или я не прав?
- Нельзя только забывать, что мы в полном неведении! - резко возразил Даусон.
- Заверяю вас, будут приняты все меры, чтобы взять его живым, как это сказано в
распоряжении, но исполнителям, согласитесь, должны быть предоставлены и иные
возможности.
- Значит, им объяснят, что они имеют дело с предателем? Но тогда при малейшем
поводе он будет убит. Повторяю, я не согласен с вашим решением.
Стерн внимательно взглянул на Даусона и увидел в его глазах сомнение и
усталость. Помолчав немного, начальник консульских операций произнес:
- Что ж, если наши мнения разошлись, еще есть время.
- На что? - поинтересовался Миллер.
- На то, чтобы передать все дело в кабинет Мэттиаса. Не знаю, смогут ли они
добраться до старика, понимая, что отпущенное нам время неумолимо сокращается. Я
сам пойду к ним и доложу о ситуации. - Стерн щелкнул переключателем и сказал в
трубку. - Рим? Простите, что задержал вас, но дело обстоит не так просто. Держите
судно под постоянным наблюдением с воздуха и направьте своих людей на Коль-деМулине.
Инструкции им будут переданы по радио по известному шифру на обычной
частоте. Если не поступят дополнительные приказы до момента высадки, пусть
выходят на связь с вами каждые пятнадцать минут. Вы останетесь на этой линии. С
данного момента она закрыта для всех, кроме вас. Свяжемся с вами, как только
сможем, я или кто-нибудь повыше. Пароль - "Двусмысленность"... Поняли?
"Двусмысленность". Пока все, Рим. - Стерн положил трубку, щелкнул тумблером и
встал со стула. - Я с отвращением приступаю к выполнению своей миссии, - сказал
он. - Это ведь наша обязанность служить всевидящей, всеслышащей защитой с
тысячами глаз и ушей. Те, кто выше нас, занимаются общим планированием, Другие
- реализуют их задумки, мы же обязаны либо отвергнуть, либо одобрить эти планы.
Самые ответственные решения принимаются здесь. И это наша основная функция,
будь она проклята.
- Нам и раньше приходилось прибегать к посторонней помощи, - заметил
психиатр.
- Только по тем вопросам тактики, на которые не мог ответить Огилви, но
никогда по проблемам такого рода, как сейчас.
- Дэн, мы не должны изображать из себя совет директоров крупной корпорации,
решающий все проблемы, - сказал Даусон. - Мы не изобретали Коста-Брава, а
получили его в наследство.
- Я понимаю, - ответил Стерн, направляясь к дверям. - Полагаю, это может
служить нам некоторым утешением.
- Вы не хотите, чтобы мы составили вам компанию? - спросил Миллер.
- Нет, я изложу ситуацию без всякой предвзятости.
- Никогда в этом не сомневался, - вставил юрист.
- Мы соревнуемся в беге с часами в Риме, - продолжил Стерн. - Чем меньше
людей будет присутствовать при разговоре, тем меньше возникнет вопросов. Безумец
или нет. "Не подлежит исправлению" или подлежит?
Стерн открыл дверь и покинул комнату. На лицах обоих оставшихся в помещении
стратегов можно было прочесть явное облегчение.
- Вы осознали, - начал Миллер, поворачиваясь на стуле к Даусону, - что
впервые за три года в этой комнате прозвучала фраза: "боюсь, что я не смогу вас
поддержать"? Не обычное: "я так не считаю" или "я не соглашаюсь", а совсем иное: "я
вас не поддерживаю".
- Я не мог поступить иначе, - сказал Даусон. - Дэниел по складу ума
статистик. Он видит числа, их доли, уравнения, суммы - все это приводит его к
нужным выводам. Он гений, и своей статистикой спас сотни жизней. Я же юрист, - и
вижу прежде всего возможные осложнения, скрытые последствия и побочные
результаты. Одна сторона против другой стороны. Прокуроры, впадающие в ярость от
того, что закон запрещает им в ходе процесса сопоставлять те или иные факты. По их
мнению, это следует позволить. Преступники, возмущенные крошечными ошибками
свидетелей, хотя единственный настоящий объект возмущения - это их преступления.
Все это прошло перед моими глазами, Пол, и бывают случаи, когда даже самое точное
сложение цифр не дает правильного ответа. Ответ содержится в субстанции, которую
вы не можете точно определить.
- Как странно. - Психиатр поднял глаза на юриста. - Я хочу сказать о
различиях между нами: Дэниел видит цифры, вы - последствия и осложнения, я же
- возможные действия, при этом основываясь лишь на маленьких фрагментах,
частностях.
- Коробке спичек, например.
- Да, и спичек тоже. Я верю в их значение, убежден в том, что они говорят
правду.
- Я тоже верю. Во всяком случае, в то, что они открывают перед нами
определенные возможности. И это осложняет ситуацию, "начальник", как сказал бы
Огилви. Если реально то, что разум Хейвелока в порядке, то он, следовательно,
говорит правду. Девушка, чья виновность была умело сфальсифицирована в одной из
наших секретнейших лабораторий, жива и спасается бегством. Ростов в Афинах...
наживка, по неизвестной нам причине не схваченная Лубянкой... советский агент в
доме №1600... [адрес Белого дома: 1600, Пенсильвания-авеню, Вашингтон, округ
Колумбия] Сплошные осложнения, доктор. Майкл Хейвелок нам просто необходим,
чтобы разгадать эту хитроумно запутанную тайну. То, что произошло, если это
произошло, не может не приводить в ужас. - Даусон резко отодвинулся от стола и
поднялся на ноги. - Я должен вернуться в свой кабинет. И оставлю записку Стерну
на тот случай, если он захочет еще потолковать со мной. Как вы на это смотрите?
- Что?.. О нет, спасибо, - ответил погруженный в свои мысли Миллер. - В пять
тридцать я провожу психотерапевтический сеанс в госпитале. Пациент - морской
пехотинец, бывший заложником в Тегеране. - Вскинув глаза на Даусона, медик
добавил: - Все это так страшно, не правда ли?
- Да, Пол. Очень страшно.
- Мы поступили правильно. Никто из подчиненных Мэттиаса ни при каких
обстоятельствах не объявит Михаила Гавличека "не подлежащим исправлению".
- Я знаю. Именно на этом и строился мой расчет.
Стерн, начальник Консульских операций, вышел из кабинета Секции "Л",
расположенного на пятом этаже здания государственного департамента США. Он
аккуратно закрыл за собой дверь, оставив за ней нерешенную проблему, и почти забыл
о ней. Но до этого он тщательно выбирал человека, на которого можно было бы
переложить ответственность
...Закладка в соц.сетях
