Жанр: Боевик
Мозаика Парсифаля
...а двухмоторный винтовой моноплан. Его
пропеллеры вдруг пришли в движение, из выхлопных труб выплеснулось пламя.
Машина стояла не на полосе; пилоту еще предстояло вывести ее к линии желтых
огней на взлетную позицию. Но самолет не двигался. Чего ждет летчик?
"Ланчия". Она находилась позади самолета и справа от него. Свет! Но теперь из
автомобиля. Распахнулась дверца, из машины выскочили темные фигуры и бросились
к самолету. Вновь открылся люк. Еще одно световое пятно! На долю секунды у
Майкла возникла мысль протаранить грузовиком фюзеляж или ближайшее крыло, но
он тут же отмел ее. Такой шаг мог быть фатальной ошибкой. Если он случайно заденет
топливный бак, самолет мгновенно вспыхнет и взорвется. Майкл повернул грузовик
направо и поставил в нескольких ярдах перед самолетом.
- Дженна! Дженна! Стой! Послушай меня!
Она карабкалась в кабину по трапу, подталкиваемая снизу водителем "ланчии". Он
тоже взобрался вовнутрь и захлопнул за собой люк. Хейвелок побежал, забыв обо всем
на свете. Он обязан остановить Дженну! Самолет развернулся на месте - похожий на
темного гротескного баклана. "Ланчия" больше не загораживала ему путь!
Из тьмы последовал удар, приглушенный и в то же время многократно усиленный
потоком воздуха от бешено вращающихся винтов. Его голова вернулась назад, колени
подогнулись, кровь пропитала волосы выше левого виска. Майкл упал на колени и,
чтобы не свалиться окончательно, уперся руками о землю. Не в силах двигаться, он
провожал глазами окно на движущемся самолете. Свет в кабине не гас несколько
секунд, и Майкл мог видеть за стеклом ее лицо. Она смотрела прямо на него. Этот
взгляд он не забудет до конца дней... если, конечно, останется жив. На него обрушился
еще один удар тяжелым тупым предметом. На этот раз по затылку.
Майкл уже не мог думать о ней, думать о том, что он только что увидел. Он
услышал вой сирен над полем, видел лучи прожекторов, мечущиеся по взлетной
полосе; слепил глаза блеск металла в те мгновения, когда самолет ускорял движение
вдоль желтого пунктира огней. Человек, нанесший ему два удара, бежал к "ланчии".
Он должен встать! Заставить себя двигаться! Иначе погибнет и никогда не увидит
ее. С огромным трудом он поднялся на ноги, достал из-за борта пиджака "ламу" и
дважды выстрелил, но не в человека, вскочившего на место водителя, а поверх крыши
машины: только что этот человек мог убить Хейвелока, но не убил, и Хейвелок
отплатил ему тем же. Его рука слегка дрожала под тяжестью пистолета, яркий свет
прожекторов бил в глаза, но он старался изо всех сил завладеть машиной. Третья пуля
рикошетом отскочила от кузова. Майкл успел доковылять до окна машины.
- Убирайся, или ты - труп! - заорал он, хватаясь за ручку дверцы. - Слышишь,
что я говорю! Убирайся!.. - Хейвелок дернул итальянца, и тот вывалился на траву. Не
было ни секунды на вертевшиеся на языке, такие нужные, вопросы - он должен
скрыться. Хейвелок вскарабкался на место водителя и захлопнул дверцу. Двигатель
уже был на, ходу.
Следующие сорок пять секунд он на огромной скорости зигзагами носился по
полю, вводя в заблуждение охрану аэропорта, возникая и исчезая в луче прожектора.
Прежде чем добраться до разрушенных ворот, он с десяток раз едва не врезался в
стоящие самолеты. "Ланчия" вырвалась за пределы аэродрома. Хейвелок не видел
дороги. Он полагался на интуицию и инстинкт.
Перед глазами Майкла все еще стояло лицо Дженны в иллюминаторе движущегося
самолета. Он не прочел на нем ни смятения, ни страха, как тогда в Риме. Одну только
ненависть.
Холодную, ничем не прикрытую ненависть.
Глава 13
Вначале он ехал на юго-запад в сторону Прованса, а затем свернул точно на юг к
побережью в направлении маленького городка Канье-сюр-Мер. В свое время он
несколько лет работал в северном Средиземноморье и познакомился с одним врачом,
жившим между Канье-сюр-Мер и Антибом. Теперь Майклу срочно требовалась его
помощь. Он оторвал рукав рубашки и перевязал рану на плече, что, однако, не
предотвратило потери крови. Вся одежда промокла насквозь, и издавала хорошо
знакомый ему сладковато-кислый запах. На затылке был простой ушиб - это
утешительное заключение ни в коей мере не уменьшало боль, - но рана на голове
требовала иглы хирурга. Малейшее прикосновение могло разрушить запекшиеся
сгустки и вызвать новое кровотечение.
Ему также требовалась помощь и несколько иного рода, и доктор Анри Саланн
был способен ее оказать. Он должен срочно связаться с Мэттиасом, малейшее
промедление сейчас было бы полным идиотизмом. Возможно, удастся установить
некоторые личности, проанализировав характер приказов и значение кода
"Двусмысленность". В общем, первоначальной информации было вполне достаточно.
То обстоятельство, что после Коста-Брава Дженна осталась жива, свидетельствует об
опаснейшем заговоре. Ведь по всем официальным данным она мертва, в результате его
же решения - "исправлению не подлежит". Первую информацию Мэттиас примет
такой, какой она поступит от его "приятеля", а остальную сможет отыскать в
помеченных черным папках, упрятанных в сейфах тех, кто занимается разработкой
стратегии. Прежде всего в сейфе начальника Консульских операций. Хейвелок был не
в силах дать ответ на вопрос - "почему", но фактов мог представить более, чем
достаточно. Опираясь на них, Мэттиас сможет действовать. Государственный
секретарь приступит к делу, а Хейвелок тем временем постарается как можно быстрее
добраться до Парижа. Сделать это будет совсем не просто: каждый аэропорт, каждая
железнодорожная станция и главная автомагистраль на побережье и в Провансе будут
поставлены под наблюдение; и тут Мэттиас ничего не сможет сделать. Не только
время, но и все средства связи работают на лжецов. Издавать тайные приказы куда
проще, чем их отменять. Их действие распространяется с быстротой чернил на
промокательной бумаге. Получившие приказ исчезают из поля зрения, и каждый из
них стремится потом получить благодарность за успешное устранение человека с
клеймом "не подлежит исправлению".
Через час в Риме станет известно, если, конечно, уже не известно, о событиях на
Коль-де-Мулине. В действие введут закодированные телефоны и редко используемые
радиочастоты. Будет передано следующее сообщение: "Субъект, не подлежащий
исправлению" скрылся; это может нанести нам серьезный ущерб, стоить многих
жизней и потери времени. Весь персонал должен находиться в состоянии повышенной
готовности; необходимо использовать любые возможности, любые виды оружия.
Исходный район Коль-де-Мулине. Максимальный радиус: два часа на автомобиле.
Имеются данные о том, что объект ранен. Транспортные средства на последний
момент: лишенный особых примет грузовик с мощным двигателем и закрытая
"ланчия". Необходимо обнаружить и ликвидировать".
Нет сомнения, что лжецы с Потомака успели связаться с Саланном, но, как это
часто случается в сумеречном мире шпионажа, возникают тайные симпатии - они
остались в его прошлом мире. О них не имеют понятия ни в Вашингтоне, ни в Риме, ни
в Париже, где санкционируют лишь оплату агентов. Только оперативники, работавшие
в нужное время и в нужном месте, хорошо узнавали агентов, подобных доктору Анри
Саланну, закладывали их имена в банки своей памяти, чтобы, если понадобится,
прибегнуть к их помощи. В этом сумеречном мире возникает собственная мораль.
Компрометирующие факты и обвинения в адрес секретного агента или событий, с
которыми он оказался связан, часто являются результатом ошибки или проявленной
им слабости, и в силу этого нет никакой необходимости такого агента ликвидировать.
Так случилось и с Анри Саланном. Хейвелок оказался на месте в момент события
- или, если быть точным, через одиннадцать часов после него. Доктор выдал
американского агента, работавшего в Каннах. Агент координировал операции
небольшой флотилии морских прогулочных судов, которые на самом деле следили за
перемещениями советских военных кораблей в регионе. Саланн якобы продал
американца за деньги агенту КГБ, чего Майкл понять не мог. Он хорошо знал доктора
и не мог считать корысть единственным мотивом для предательства. Потребовался
всего один разговор в очень спокойном тоне, чтобы выяснить истину или
противостояние двух истин, столь характерное для того гротескного мира, в котором
они работали. Мягкий по характеру, хотя и немного циничный доктор, мужчина
средних лет, питал болезненную страсть к азартным играм. Это послужило причиной,
в силу которой много лет назад блестящий молодой хирург из Центральной парижской
больницы решил открыть практику в районе Монте-Карло. В Монако высоко ценили
его талант и мастерство, но отнюдь не восхищались проигрышами в знаменитых
казино княжества.
На сцене появился американец, прикрытием его истинной деятельности служил
яхт-клуб. Весьма осторожно, но в крайне неприятной манере американец тратил
деньги налогоплательщиков за карточным столом. Его неприятная манера поведения,
к сожалению, не ограничивалась баккара. Он обожал женщин, преимущественно
молоденьких девушек, полагая, что слава ловеласа никак не влияет на его подлинную
деятельность. Одна из девушек, которую он притащил в свою никогда не пустовавшую
постель, оказалась Клоди, дочерью Саланна. Очень впечатлительная, совсем еще
ребенок, она после всего случившегося впала в депрессию.
Русские постоянно присутствовали на шпионской ярмарке региона, и доктор
решил покрыть свои карточные потери, а заодно устранить "насильника".
В действие вступил Хейвелок, который проследил, откуда произошла утечка
информации, благополучно вывез американца до того, как все шпионские суда были
выявлены, и провел встречу с Саланном. Он никому не сообщил о своем открытии, в
этом не было необходимости, и доктор понял условия "помилования". Никаких
повторений... он принял на себя это обязательство.
Майкл облюбовал телефонную будку на пустынном перекрестке в центре Каньесюр-Мер.
Собрав силы, он с трудом выбрался из машины и плотнее запахнул пиджак.
Его бил озноб, кровотечение не прекращалось. Войдя в будку, Хейвелок вытащил из
кобуры "ламу", рукояткой пистолета разбил лампу над головой и принялся в полутьме
изучать диск аппарата. После паузы, показавшейся ему вечностью, справочное бюро
Антиба сообщило номер телефона Саланна.
- Votre fille Claudie, comment vatelle? [Как поживает ваша дочь Клоди? (фр.)] -
спросил Хейвелок очень тихо.
Доктор ответил не сразу, причем по-английски, и сказал очень важную вещь.
- Я ждал, что вы дадите о себе знать. Вы ранены? Это о вас сообщали?
- Да.
- Насколько серьезно?
- По-моему, требуется всего-навсего промыть рану и наложить несколько швов.
- Никаких внутренних повреждений?
- Думаю, нет. По крайней мере, не чувствую.
- Хочу надеяться, что это так. Появиться в больнице в данный момент значило бы
проявить дурной тон. Думаю, все пункты срочной помощи в округе находятся под
пристальным наблюдением.
- А вы? - встревожился Майкл.
- На меня не хватает людских ресурсов. Они не станут растрачивать силы на
типа, который, по их мнению, даст умереть на операционном столе десяти пациентам,
лишь бы не лишиться их щедрости.
- И вы готовы на это?
- Давайте условимся, - с мягким смешком ответил Саланн. - У меня много
скверных привычек, но моя совесть не выдержит больше пяти жмуриков за один раз.
- Доктор сделал короткую паузу и, не дав Хейвелоку вставить и слово, продолжил. -
Однако у нас могут возникнуть проблемы. Они сообщают, что вы ведете грузовик...
- Уже нет.
- ...или, возможно, темно-серую "ланчию", - продолжил Саланн.
- Да.
- Избавьтесь от нее как можно скорее.
Майкл посмотрел на большой автомобиль, стоящий рядом с телефонной будкой.
Двигатель перегрелся, и из-под крышки радиатора пробивался пар, собиравшийся
облачком в свете уличного фонаря. Это не могло не привлечь внимания к машине.
- Не знаю, сколько я способен прошагать, - сказал Хейвелок.
- Потеря крови?
- И порядочная, как я чувствую.
- Merde! [Дерьмо! (фр.)] Где вы сейчас?
- Понятия не имею, хотя помню, что уже был в этом месте.
- Дезориентация или затемнение сознания?
- Не все ли равно?
- Кровь.
- У меня мутится в голове, если вы это имеете в виду.
- Именно. Я, кажется, представляю, где вы находитесь. Там должна быть
ювелирная лавка. На противоположной стороне улицы. Кто-то и сын...
Майкл прищурившись взглянул поверх "ланчии".
- "Ариаль и сын", - сказал он, прочитав светлые буквы вывески над
затемненным входом в магазин. - "Первоклассные ювелирные изделия, часы,
бриллианты". Об этом вы говорите?
- Ну конечно же Ариаль. Знаете, ведь мне иногда тоже выпадают удачные вечера,
а Ариаль и сын, похоже, не такие большие жулики, как остальные. Теперь слушайте.
Через несколько домов к северу от "Ариаля" вы найдете узкий проезд, который ведет
на небольшую автостоянку, не видную с улицы. Я прибуду туда самое позднее минут
через двадцать. Учитывая обстоятельства, я с вашего разрешения не стану мчаться как
угорелый по улицам.
- Умоляю. Не надо.
- И вам не советую. Шагайте медленно и, как только доберетесь до стоянки
машин, заползайте под одну из них и укладывайтесь поудобнее на спину. Когда
увидите, что я появился, зажгите спичку. Главное, как можно меньше движений.
Поняли?
- Да, понял.
Хейвелок вышел из будки, но прежде чем перейти через улицу, расстегнул
пиджак, вытащил из-за пояса полы пропитанной кровью рубашки и выжал ее прямо на
тротуар. Затем сделал с десяток быстрых шагов, чтобы подошвами стереть пятна
крови, и свернул за угол в тень. Теперь каждый, кто заметит "ланчию" и начнет
изучать следы вокруг, непременно решит, что он побежал по перпендикулярной
улице. Остановившись, Майкл с трудом снял ботинки, застегнул пиджак и заковылял
через перекресток на другую сторону, где расположился торговый дом "Ариаль и
сын".
Он лежал на спине, держа в руках спички и пялясь на грязное днище "пежо",
почти упиравшегося радиатором в стену вокруг автомобильной стоянки. Его мысли
были заняты анализом маловероятных ситуаций. Например, возвращается хозяин
машины вместе с приятелем, и оба садятся в автомобиль. Как в этом гипотетическом
случае остаться незамеченным? Ответ напрашивался сам собой - откатиться в
сторону. Да, но куда, направо или налево?
Двойной луч фар, прорезав темноту у въезда на стоянку, прервал эти ценные
размышления. Свет погас, машина остановилась, проехав Футов на десять за
неохраняемые ворота. Однако двигатель прибывшего автомобиля продолжал работать.
Это Саланн давал знать о своем появлении. Хейвелок протиснулся к краю шасси
"пежо" и чиркнул спичкой. Через несколько секунд он увидел над собой доктора, а
через несколько минут они уже катили на юг по дороге на Антиб.
Майкл забился в угол заднего сиденья, вытянув ноги, незаметный снаружи.
- Если вы помните, - сказал Саланн, - у меня в доме есть боковой вход, прямо
с дороги. Он ведет прямо в мой хирургический кабинет.
- Помню. В свое время я им воспользовался.
- Я пройду первым, чтобы убедиться в безопасности.
- Что вы намерены предпринять, если увидите перед домом машины?
- Не хочу об этом думать.
- Но не исключено, что вам все же придется пошевелить мозгами.
- Вообще-то я уже пошевелил. В Вильфранш живет один мой коллега, пожилой
человек, настоящий рыцарь без страха и упрека. Хотя мне не хотелось бы втягивать
его в наши дела.
- Спасибо за то, что вы для меня делаете, - сказал Хейвелок, глядя в затылок
доктору. - Я это очень ценю. - Даже в неверном мелькающем свете было заметно,
как поседел Саланн. Еще год-полтора назад в темной шевелюре серебрились лишь
отдельные пряди.
- Я, в свою очередь, тоже высоко ценю оказанную вами услугу, - ответил медик
негромко. - А ведь долг платежом красен.
- Знаю. Вам не кажется, что сильно похолодало?
- Вовсе нет. Вы спросили про Клоди, так вот, что я скажу вам. Она вполне
счастлива со своим мужем - молодым врачом в Ницце - и очаровательным
малышом. Два года назад она едва не покончила с собой. Вы знаете, что все это для
меня значит, дружище?
- Рад слышать такую приятную новость.
- Кстати, то, что сообщили о вас, просто абсурдно.
- Что именно?
- Они сказали, что вы безумец, опасный психопат, угрожающий всем нам
разоблачением, и что в результате все мы погибнем от рук шакалов из КГБ. Поэтому
вас нельзя оставлять в живых.
- Это утверждение кажется вам абсурдным?
- Уже целый час, мой ужасный друг. Вы помните того человека в Каннах, с
которым я был связан, совершая свой неблаговидный поступок?
- Агента КГБ?
- Да. Кстати, вы полагаете, он хорошо информирован?
- Не хуже остальных из этого сектора, - ответил Хейвелок, - принимая,
конечно, во внимание, что, оставив агента на месте, мы накачивали его
дезинформацией. Но какое отношение он имеет к нашему случаю?
- Когда до меня дошло сообщение о вас, я позвонил ему. Из уличного автомата,
конечно. Чтобы получить подтверждение фантастических заявлений, спросить, каково
положение на ярмарке и сколько дадут за американского агента, родом из Праги. Его
ответ показался мне и удивительным, и красноречивым.
- Что же он сказал? - поинтересовался Майкл, корчась от боли.
- Вы не котируетесь на рынке ни по высоким, ни по низким ставкам. За вас не
дадут ничего. Вы прокаженный, а Москва вовсе не желает подхватить инфекцию. Вы
неприкасаемый, больше того, вашего имени вообще не следует упоминать.
Следовательно, сделал я вывод, у вас нет возможности выдать кого-либо КГБ. -
Доктор покачал годовой. - Рим лгал мне, что означает одно: кто-то в Вашингтоне
лгал Риму. "Не подлежит исправлению"? Сообщение не подлежит вере, так будет
вернее.
- Могли бы вы повторить эти слова еще кому-нибудь?
- Тем самым я вынесу самому себе смертный приговор. А у моей благодарности,
увы, существуют границы.
- Ваше имя не будет названо, даю слово.
- Кто вам поверит, не имея возможности проверить источник информации?
- Энтони Мэттиас.
- Мэттиас?! - резко обернувшись, воскликнул Саланн и вцепился в руль, чтобы
не потерять управления. - Да с какой стати?..
- Просто потому, что вы со мной. Опять же даю слово.
- Такие, как Мэттиас, мой друг, существуют вне зависимости от честного слова,
данного даже из самых лучших побуждений. Он задает вопросы, и вы отвечаете.
- От вас потребуется всего лишь подтвердить мои слова.
- Но почему он должен верить? А тем более мне?
- Вы сами только что назвали причину. Агент родом из Праги. А он тоже родом
оттуда.
- Понимаю, - задумчиво протянул доктор, снова устремив взгляд на дорогу, но я
никогда об этом не думал. Даже в голову не приходило.
- Все очень сложно, и я не люблю распространяться на эту тему. Наши семьи
давно связаны между собой.
- Я должен подумать. Ступить в отношения с человеком такого калибра означает
перевести дело совсем в иное измерение, не так ли? Мы, заурядные люди, творим
наши ординарные глупости. Он же личность далеко не заурядная. Он живет в иной
плоскости. Как это говорят?
- Играет в другой лиге?
- Именно.
- Но это же не так. Мы играем в одной лиге и в одну и ту же игру. Она ведется
против него, против нас всех.
В радиусе четырех кварталов от дома Саланна не оказалось ни единой машины, и
необходимость поездки в Вильфранш к престарелому врачу, рыцарю без страха и
упрека, отпала сама собой. В кабинете у Саланна с Хейвелока сняли одежду, протерли
тело губкой и наложили швы на раны. Саланну ассистировала его жена - не очень
общительная, маленького роста женщина.
- Вам следует отдохнуть несколько дней, - заявил француз, после того как его
жена вышла из кабинета, захватив с собой одежду Хейвелока, чтобы частично
выстирать, а частично сжечь. - Если не будет осложнений, повязка останется на пятьшесть
дней, после чего ее следует сменить. Но отдых вам положительно необходим.
- Невозможно, - кривясь от боли, произнес Хейвелок, приподнявшись на
хирургическом столе и пытаясь свесить ноги.
- Ведь вам больно даже шевельнуться, не так ли?
- Болит только плечо.
- Вы же прекрасно знаете, что потеряли много крови.
- Я также знаю, что потерял гораздо больше, чем кровь. - Майкл помолчал и
затем спросил Саланна: - У вас в кабинете есть диктофон?
- Да, конечно. Письма, истории болезней. Иногда приходится засиживаться
довольно поздно после ухода сестер и секретаря.
- Научите меня им пользоваться. Кроме того, я хотел бы, чтобы вы слушали
запись. Это не займет много времени, и ваше имя не будет упомянуто на пленке. После
этого я закажу международный разговор с Соединенными Штатами.
- Мэттиас?
- Да. Мой разговор с ним будет зависеть от ряда обстоятельств. Один он или
вокруг него люди, насколько надежно защищен телефон. В общем, он будет знать, что
делать дальше. Суть в следующем; вы услышите мой разговор, потом прослушаете
пленку, и тогда решите, говорить с ним или нет, если до этого вообще дойдет дело.
- Вы возлагаете на меня тяжелое бремя.
- Прошу прощения, но это в последний раз. Правда, я побеспокою вас утром. Мне
понадобится одежда. Моя вся осталась в Монези.
- Нет проблем. К сожалению, мои вещи вам не годятся - не тот размер. Все
покупает жена, завтра она позаботится и о вас.
- К разговору о покупках. У меня достаточно денег, но потребуется еще немного.
В Париже у меня открыт счет, так что свои деньги вы не потеряете.
- Теперь вы ставите меня в крайне неловкое положение.
- Это просто хитрый ход с моей стороны. Чтобы вы получили свои деньги, мне
надо добраться до Парижа.
- Полагаю, Мэттиас сможет обеспечить вас самыми лучшими транспортными
средствами. Быстрыми, безопасными.
- Сомневаюсь. Причины моих сомнений вы узнаете после моего разговора с
Мэттиасом. Те, кто лгал Риму, занимают в Вашингтоне очень высокие посты. Не знаю,
кто они и где работают, но уверен, что на места они передадут только информацию,
отвечающую их интересам. Его же распоряжения будут саботироваться, так как лжецы
уже отдали свои приказы и не захотят их аннулировать. Стоит мне сообщить свое
местонахождение, и они пошлют по моему следу людей. Как бы то ни было, они
вполне способны преуспеть в своих намерениях, поэтому магнитофонная запись
просто необходима. Не могли бы мы сразу приступить к делу?
Через тридцать четыре минуты Хейвелок, нажав кнопку, выключил микрофон
кассетного диктофона и поставил его на письменный стол. Он рассказал обо всем,
начиная от криков на Коста-Брава и кончая взрывами на Коль-де-Мулине. Правда,
напоследок не смог удержаться и присовокупил к холодному изложению фактов
эмоционально насыщенное заключение. Цивилизованные страны, независимо от
социального строя, расы или вероисповедания могут пережить предательство в своих
секретных службах. Но если одной из жертв такого предательства становится человек,
от которого зависит само существование этих цивилизованных стран, пережить это
невозможно. Таким человеком и является Энтони Мэттиас - государственный
деятель, уважаемый как друзьями, так и противниками. Его систематически
обманывали, когда речь заходила о вопросе, которым он глубоко интересовался. Само
собой напрашивается вывод, что Мэттиас мог стать жертвой лжи и по многим другим
важным проблемам.
В углу кабинета в глубоком кожаном кресле замер Саланн. Лицо его было
напряжено, взгляд устремлен на Хейвелока. Он был настолько потрясен, что лишился
дара речи. Потом, спустя некоторое время, покачал головой и спросил едва слышно:
- Но почему? С какой целью? Ведь все это так же абсурдно, как и то, что они о
вас говорят. Почему?
- Я не перестаю задавать себе те же вопросы, и мысленно каждый раз
возвращаюсь к встрече с Бейлором в Риме. Они считают, что я располагаю какими-то
опасными для них сведениями, и это пугает их.
- А вам действительно известно нечто подобное?
- Он мне задал такой же вопрос.
- Кто он?
- Бейлор. Я был с ним честен, пожалуй, даже чересчур. Но шок после того, как я
увидел ее, помешал мне все трезво обдумать. Особенно, если учесть сказанное
Ростовым в Афинах.
- Что же он сказал?
- Правду. Если что-то я и знал, то совершенно об этом забыл. Не исключено
также, что услышанное не произвело на меня никакого впечатления.
- На вас это не похоже. Говорят, вы ходячий банк данных, способный вспомнить
имя, лицо и событие через много лет.
- Это - миф. Впрочем, как и большинство подобных суждений. Я учился в
аспирантуре довольно долго и безусловно развил некоторую дисциплину ума, но я не
компьютер.
- Разумеется, - тихо произнес француз. - Ни один компьютер не поступил бы
по отношению ко мне, как поступили вы. - Саланн замолчал, и, подавшись в кресле
немного вперед, спросил: - Вы проанализировали месяцы, предшествующие акции
на Коста-Брава?
- Месяцы, недели, дни - все. Я мысленно вновь побывал там, где мы... где я...
Белград, Прага, Краков, Вена, Вашингтон, Париж. Во всех этих точках не произошло
никаких ярких событий, впрочем, все познается в сравнении. Исключением, пожалуй,
явилась Прага, где нам удалось получить важные документы из их Министерства
национальной безопасности. В остальном ничего из ряда вон выходящего, сплошная
рутина. Сбор информации, которую без особого труда может получить любой турист.
- Вашингтон?
- Меньше чем ничего. Я прилетал туда на пять дней. Обычное ежегодное
упражнение для оперативных работников с мест. Беседа с целью глубокого анализа их
деятельности и оценки достижений - в принципе пустая трата времени. Иногда,
правда, им удается выявить одного-двух чокнутых.
- Простите, но я плохо знаю, что значит "чокнутых"?
- Людей самых заурядных, но с чрезмерно развитой фантазией, вообразивших о
себе невесть что. Их можно назвать "психами плаща и кинжала". Такое состояние
возникает в результате стресса, вызванного необходимостью для кого бы то ни было
прикидываться тем, кем он на самом деле не является.
- Очень интересно, - кивнул головой доктор, как бы оценивая слова Хейвелока
с точки зрения теории медицины. - Что еще случилось, пока вы были в Соединенных
Штатах?
- Ноль. Ничего. Один вечер я провел в Нью-Йорке у семейной пары, которую
знаю с юности. Муж - владелец стоянки прогулочных судов, может, он когда-нибудь
и думал о полити
...Закладка в соц.сетях
