Жанр: Боевик
Золотой капкан
...пины смуглолицего.
Как Никашкин среагировал, объяснить было трудно.
Резким, коротким движением он рванул автомат в сторону, и нож,
направленный ему в сердце, вонзился в приклад.
В следующий миг почти не целясь - навскидку, Малахов выстрелил в
длиннолицего, который выхватил из-за пояса наган.
Схватившись другой рукой за простреленную кисть, тот охнул, а затем,
согнувшись пополам, разразился отборной руганью.
- Ах, ты... гад! - с нервным смешком сказал Никашкин.
Он быстро шагнул вперед, пнув по пути ногой коротышку, все это время
сидевшего неподвижно, словно истукан, и почти без замаха, даже, как могло
показаться со стороны, небрежно, не ударил, а просто ткнул своим сухим
кулаком смуглолицего в челюсть.
Громко икнув, будто подавившись, смуглолицый опрокинулся навзничь и
затих.
- Шутник... - подумав чуток, сказал ефрейтор.
И подул на сбитые в кровь костяшки пальцев.
Затем он собрал оружие хозяев шалаша и возвратился к Малахову, все еще
держащему на прицеле коротышку и ухающего от боли длиннолицего.
- Встать! - негромко скомандовал Малахов.
Едкая, до дурноты, злость подкатила к горлу. Он с трудом сдерживался,
чтобы не пристрелить длиннолицего, а за ним и двух других. Такого с ним
никогда не было.
- Больше повторять не буду, - процедил он сквозь зубы.
Никашкин с удивлением покосился на лейтенанта, но промолчал. Наверное,
он уловил настроение обычно сдержанного Алексея и пока не знал, как на это
реагировать.
Длиннолицый даже не вздумал пошевелиться. Но коротышка вскочил, будто
его ткнули в задницу шилом, и вытянулся в струнку; смуглый все еще лежал
без памяти.
Наконец и длиннолицый нехотя поднялся и стал рядом с коротышкой,
однако глаз на Алексея не поднимал.
Похоже, на этот раз он все-таки испугался, хотя виду не подал: тихий, но
зловещий голос Малахова не сулил ему ничего хорошего.
- Вы кто? - спросил Алексей, глядя на трясущегося коротышку.
- М-мы? Я-я? - дрожащим, сиплым голосом выдавил тот из себя, заикаясь.
- Да, я спрашиваю тебя.
- Окруженцы мы, гражданин начальник, окруженцы! Немец попер, ну мы и... сюда.
Схоронились. Чтобы в плен, значит, тово...
Коротышку словно прорвало, он сыпал словами, как горохом о стенку:
- Немец, он мотоциклом да на машине - как убежишь, куда? Сверху бомбят,
пушки стреляют, танком фриц куда хошь доберется... А вот в болото ему хода нет. Ну,
мы тут и...
- Понятно, - оборвал его Малахов. - Документы есть?
- Испугались мы... - коротышка сморщил жалобную мину. - Попрятали,
где кто мог. Виноваты...
- Испугались, говоришь? Что-то верится с трудом.
- Да вы, я вижу, тоже вроде того... В общем, как и мы...
Коротышка хитро блеснул мутно-серыми глазками; и добавил:
- Драпанули...
Он гаденько ухмыльнулся. Видно было, что коротышка немного
успокоился и осмелел.
- Но-но, ты, болтун! - не выдержал Никашкин. - Говори, да не
заговаривайся. И стань, как следует - перед тобой командир, лейтенант.
Живот подбери.
- И давно вы здесь... хоронитесь? - спросил Малахов.
- Давно... то есть не очень, гражданин... товарищ лейтенант!
Блудливые глазки коротышки спрятались под выгоревшими ресницами.
- Почему за оружие схватился? - обратился Малахов к длиннолицему.
Тот с напряженным вниманием прислушивающемуся к ответам приятеля.
- Кабы знал, кто вы... - сквозь зубы процедил тот. - Бродют тут всякие...
На них не написано - свои они или чужие.
- Ладно... Есть бинты и йод? - спросил Алексей.
Странное дело, Малахов, глядя на страдания длиннолицего, на его все еще
кровоточащую рану, совсем не ощущал к нему сочувствия.
И где-то в глубине души подивился - он никогда не был таким черствым,
как сейчас.
Что с ним случилось?
Неужели и впрямь своя рубаха ближе к телу?
Неужто война успела выцедить из него по капле душевную щедрость и
человеколюбие?
- Да, есть. Вот там... - ответил длиннолицый.
Он кивком указал на сумку, висевшую возле входа.
- Никашкин, перевяжи... - приказал лейтенант.
Примерно через сорок минут, подкрепившись, они легли спать.
Никашкин, наконец раздобывший патроны к своему автомату (он
реквизировал четыре диска у хозяев шалаша), остался на часах. Доверия к этим
троим ни у Малахова, ни у него не было.
Посоветовавшись, они решили отложить более детальный разговор с
окруженцами до утра - лейтенант чувствовал себя неважно.
Все оружие и боеприпасы Никашкин завернул в шинель и, присыпав сверток
сеном, уселся на него у выхода из шалаша.
Алексей приказал разбудить его через два часа, чтобы он мог сменить
ефрейтора, тоже порядком уставшего.
Смуглый,- тот, который получил от Никашкина по зубам, - очнувшись, не произнес
ни слова. Он лишь курил и, как показалось ефрейтору, с любопытством и даже
одобрением посматривал в его сторону.
Ужинать смуглолицый не стал. Видно, болела челюсть, - он изредка ощупывал ее
крепкими длинными пальцами. При этом его горбоносое лицо кривила сдержанная
улыбка.
"Чему радуешься, шустряк? - злился про себя Никашкин, сжимая-разжимая пальцы
правой руки, которые опухли и ныли. - Дать бы тебе еще разок... чтобы до утра не
проснулся..." - И нежно поглаживал приклад автомата, спасший ему жизнь.
Утром, после завтрака (как оказалось, окруженцы припасли продуктов как
минимум на два месяца), Алексей все же решил точно выяснить, что
представляют собой эти люди, и что они думают делать дальше.
Но ничего нового для себя, по сравнению со вчерашним вечером, он не
услышал: попали в окружение, наткнулись на разбомбленный склад, запаслись
продуктами и, благо коротышка был местным жителем и хорошо знал болото,
решили отсидеться на островке, куда добраться, не зная единственной тропы,
было практически невозможно.
Когда же Малахов спросил их о планах на будущее, то невразумительные
ответы только подтвердили его подозрения в том, что эти трое вовсе не
окруженцы, а дезертиры.
Впрочем, категорически утверждать, что это именно так, Алексей не
мог - в душу ведь не заглянешь.
Но пробираться вместе с ними к линии фронта они отказались наотрез.
- Может, в расход их, а, командир? - спросил Никашкин, когда они
уединились. - Гады ведь, нутром чую.
- Сам будешь расстреливать, или помочь? - насмешливо посмотрел на него Алексей.
- А если и впрямь они говорят правду? Тогда как?
- Да я что... - смешался ефрейтор. - Ляд с ними.
- То-то... Мало ли, что нам не по душе. А они ведь люди.
- Люди бывают разные... - проворчал Никашкин. - Только вот
боеприпасы, думаю, им ни к чему. По крайней мере, пока не отойдем
подальше. Что-то мне не хочется схлопотать пулю в спину.
- В этом ты прав, - подумав, согласился Малахов. - А теперь пора
собираться...
Часть боеприпасов, поддавшись на слезные уговоры коротышки, решили все
же оставить, только на соседнем островке, на что длиннолицый недобро и
угрюмо ухмыльнулся.
Провожатого не понадобилось. Оказалось, что тропа, выводившая из болота,
обозначена вешками.
Коротышка сам показал начало тропы. И они опять, окунувшись в грязь,
побрели к виднеющемуся вдалеке лесу.
За плечами у обоих висели туго набитые вещмешки с продуктами - ими
пришлось, скрепив сердце, поделиться обитателям островка.
Вместо рваных обносок, теперь на них была надета старая, не раз стиранная,
но добротная форма, которую им выдал из своих запасов, неожиданно для
Никашкина, смуглолицый.
До первого островка добрались быстро, хотя Никашкин все же
осторожничал, не доверяя чересчур говорливому и подхалимистому до
омерзения коротышке.
Он шел впереди, прощупывая тропу жердью, неторопливо и обстоятельно,
каким-то особым чутьем угадывая коварные бездонные ямины.
Отдохнув чуток и оставив обещанные боеприпасы, они двинулись дальше.
Теперь тропа стала тяжелей, запетляла по болоту причудливо, иногда уводя
их в сторону от кратчайшего пути на десятки метров.
Глубина грязного месива порой была выше пояса. Малейшее отклонение от
вешек грозило гибелью - жердь возле тропы не доставала дна.
Они шли как бы по узкой седловине, по обеим сторонам которой были
пропасти.
На следующем островке отдыхали подольше - сил на переход было
потрачено много.
Заодно решили пообедать - день стоял солнечный, и по-осеннему не яркое
светило уже переползло полуденную черту.
- Тихо! - вдруг схватил за руку Алексея ефрейтор.
Прислушались.
С той стороны, откуда они пришли, доносились хлюпающие звуки.
Сомнений не оставалось: кто-то шел за ними следом.
Не сговариваясь, они затаились, приготовив оружие.
Минут через двадцать к островку подошел смуглолицый "крестник"
Никашкина.
Ефрейтор и Алексей переглянулись в недоумении: тот на ходу выдергивал
вешки, обозначающие тропу, и зашвыривал их подальше.
- Эй, где вы там? - остановившись в десяти шагах от островка, негромко
окликнул их смуглолицый.
- Тебе что нужно? - поднявшись, Никашкин грозно сдвинул свои редкие
рыжие брови.
- Начальник нужен, - коротко ответил смуглолицый.
Сильным резким движением подтянувшись за ветки кустарника, он
выскочил на сухое место.
- А ты злопамятный, ефрейтор, - миролюбиво сказал смуглолицый. - У
меня, кстати, больше причин для обиды имеется.
И показал в широкой улыбке крупные белые зубы.
- По челюсти будто молотком схлопотал. - Он осторожно прикоснулся к
синяку.
- Что-то случилось? - подошел поближе Алексей.
- Пока ничего. Но могло случиться, - ответил смуглолицый.
- А именно?
- С этого островка вам ходу нет.
- Как это нет? - Малахов сурово сдвинул брови.
- Очень просто. Дальше тропа вешками не обозначена. Тут бы вам и амба.
- Ты хочешь сказать, что нас направили в западню? - спросил Алексей.
Он пристально вглядывался в черные жаркие глаза смуглолицего, словно
пытаясь найти в них правдивый ответ на свой вопрос.
- Но ведь мы могли возвратиться... - сказал он с угрозой.
- Сомневаюсь. Меня послали, а если точнее, я сам напросился убрать
вешки. Так что мои кореша хотели вас эдак через недельку тепленькими взять
для разговора по душам - Сыч на вас большой зуб заимел.
- Сыч? Кто это? - спросил Алексей.
- Ну да, вы ведь не познакомились... Длинный - это Сыч, второй, пузатая
гнилушка, толстяк, - Фонарь.
- Значит, они не красноармейцы? - начал кое-что соображать Малахов.
- Ворье, - коротко ответил смуглый.
- А ты? Кто ты?
- Тоже... в некоторой степени... - чуть поколебавшись, медленно
проговорил смуглолицый. - Тюрьму разбомбили немцы, ну мы и...
- Почему на островке ничего не сказал?
- Я не стукач, гражданин начальник. Да и на кой они вам?
- Зачем ушел от них?
- А дороги у нас разные.
- Где взяли форму и оружие?
- Думаете, убил кого-то? Нет, тут все чисто. Я не "мокрушник". На складе
взял. Там этого добра хватало.
- И куда ты теперь?
- Если возьмете - с вами. Нет - выведу из болота и разойдемся, как в
море корабли.
- Опять возьмешься за старое?
- Все-то вы знаете, гражданин начальник... - с неожиданно прорвавшейся
горечью проговорил смуглолицый. - Могу сказать, не секрет. Если доберусь...
к своим, вернусь на нары. Проситься на фронт буду. Слышал, что вроде
берут... таких, как я.
- Хорошо. Веди. - сказал Малахов.
И искоса глянул на Никашкина - при последних словах смуглолицего
ефрейтор посветлел лицом.
- Зовут-то как? - спохватился Алексей.
- Грант, - ответил смуглолицый. - Извините... - смутился он. - По
паспорту я Георгий Фасулаки. Жора...
И Георгий подкупающе улыбнулся.
Вскоре островок опустел. Какая-то болотная птичка подала голос, но тут же
умолкла, словно прислушиваясь к затихающим шагам.
6
"Ахутин Григорий Фомич, 1923 года рождения, уроженец города Саратова,
холост, беспартийный, участник Великой Отечественной войны.
Награжден медалями "За отвагу", "За оборону Сталинграда", "За победу над
Германией", воинское звание - сержант.
Пенсионер, в районах Крайнего Севера с 1957 года.
Проживает по адресу: г. Магадан, ул. Портовая, дом №...
До приезда на север жил по адресу: г. Москва, ул. Симоновский вал, дом
№... квартира..."
Ахутин работал снабженцем, затем водителем автотранспортного
предприятия. Последние три-четыре года в Магадане появлялся редко.
Со слов соседей, как он сам им объяснил, Ахутин хотел окончательно
перебраться на "материк", где строил себе дачу в Подмосковье.
Установить место жительства Григория Фомича и фамилию труда особого не
составило: уже к обеду следующего дня после разговора со Скапчинским
оперативная группа милиции во главе с Савиным была на Портовой.
Дом-барак на двух хозяев с давно не беленым ободранным фасадом удалось
разыскать только после многочисленных консультаций с местными жителями.
Этот приземистый урод сталинских времен совершенно затерялся в
хитросплетении безымянных переулков и хозяйских пристроек.
Когда милиционеры вместе с понятыми вошли в квартиру Ахутина, то
первое, что им бросилось в глаза, был невообразимый беспорядок.
Платяной шкаф был раскрыт, часть одежды валялась на полу и на диване.
Самодельный стол, окрашенный в коричневый цвет, был заставлен посудой,
осколки битых тарелок и чашек усеяли пол.
Кухонный шкаф явно передвигался с места на место - глубокие царапины
испещрили окрашенный пол.
И везде лежал толстый слой пыли.
Обыск ничего не дал. Кроме уверенности в том, что кто-то уже успел
побывать в квартире Ахутина раньше их примерно на полгода.
Не удалось отыскать даже исписанного клочка бумаги, не говоря уже о
каких-либо документах, письмах или фотографиях.
Единственной вещью, по мнению Савина, достойной внимания, была
крупномасштабная карта Магаданской области, которую нашли в кладовой под
ворохом рабочей одежды.
К глубокому недоумению работников отдела кадров предприятия, где
прежде работал Ахутин, в его личных документах почему-то не оказалось
фотографии.
Пришлось довольствоваться портретом и фотороботом, изготовленным с
помощью Скапчинского и соседей Ахутина.
Что человек, найденный в верховьях ручья Горбылях мертвым, это Ахутин,
капитан Савин уже не сомневался. Слишком много доказательств он имел на
руках.
Но этот факт особой радости ему не принес. И, вопреки ожиданиям, ни на
шаг не приблизил следствие к разгадке главных пунктов в плане
расследования: мотивы убийства, кто убийца и где находится золотоносное
месторождение, самородки из которого были изъяты у Скапчинкого.
А как ответить на другие вопросы, возникшие в процессе следствия? Их
накопилось больше, чем нужно - хоть пруд пруди.
Каким образом вещи графа Воронцова-Вельяминова оказались у Ахутина?
Что означают гравировки на застежке портмоне и на крышке часов "Пауль
Бурэ?.
Как могло золото из этого месторождения оказаться у Христофорова-Раджи?
Какая взаимосвязь между Христофоровым, убийцей профессора-педиатра и
Ахутиным?
И вообще, существовала ли такая связь? Ведь возможен вариант
промежуточных звеньев.
А если так, то кто является этим промежуточным звеном?
И наконец, кто заказывал гравировки Меерзону, если данные словесного
портрета заказчика вовсе не соответствуют внешности ни Ахутина, ни
Христофорова?
Над всеми этими вопросами ломал голову капитан Савин в крохотной
комнатушке, которую уступили ему на время коллеги из областного
управления в качестве кабинета.
Зазвонил телефон, оборвав нить размышлений, и Савин нехотя поднял
трубку:
- Алло...
- Капитан Савин? Дежурный по управлению. Вас вызывает Москва.
Соединяю...
- Савин, ты? Здравствуй, Боря. Володин. Как твое ничего?
- Бывало хуже, но реже. Что с моим запросом?
- По этому поводу и звоню. Хочу тебя "обрадовать".
- Чувствую. Давай, выкладывай.
- Согласно архивным данным, житель Москвы Ахутин Григорий Фомич
умер в 1958 году. И в районах Крайнего Севера отродясь не бывал.
- Что-о?!
- А то, Боря, что все возвращается на круги своя. И что в тайге убит не
Ахутин, а кто-то другой.
- Послушай, ты уверен в этом?
- На все сто. Необходимую документацию только что отправил спецпочтой,
по получении ознакомишься детально.
- Ну, и что теперь?
- Если бы я знал, дружище, честное слово, подсказал бы. Понимаю тебя и
сочувствую - последняя нить оборвалась. И представь себе, я по сравнению с
тобой тоже не лучше выгляжу: убийца профессора до сих пор не обнаружен, и
пока нет даже намека на близкое знакомство с ним в скором времени. А наш
милый Янчик-Раджа, судя по всему, зарылся так глубоко, что придется,
видимо, всю Россию перелопатить, чтобы вытащить этого ловкача на свет
ясный.
- Слушай, а как обстоит дело с дачей, построенной этим лже-Ахутиным?
- Это пока единственный шанс. Работаем, Боря. Что из того получится,
трудно сказать. Дача нам, утопающим, - соломинка, как ни грустно это
сознавать. Короче говоря, поживем - увидим. Мне здесь в помощь ребят дали
- все легче.
- Конкретно по Христофорову у вас есть что-нибудь?
- Отрабатываем его связи. Кое-кого из друзей Янчика мы уже прихватили.
Но тебе эта публика, думаю, хорошо знакома: молчат, как в рот воды набрали.
Дрожат за свою мошну, а посему готовы сожрать собственный язык, но не
сболтнуть лишнего. Им подавай только факт, притом документально
подтвержденный. В противном случае от матери родной откажутся, скажут -
инкубаторские. У меня все. Будь здоров!
- Буду, - мрачно пообещал Савин.
Пули крошили кору, косили пожелтевшие листья, со свистом вгрызались в
землю, выбрасывая пыльные фонтанчики, - кольцо окружения стягивалось все
туже.
Никашкин, морщась, бинтовал полоской от исподней рубашки левую руку -
ее зацепило осколком гранаты.
Малахов и Фасулаки отстреливались, экономя патроны: целились тщательно,
били только наверняка.
Когда в поле зрения попадал Георгий, лейтенант про себя дивился: на лице
парня сиял восторг, по мнению Малахова, совершенно неуместный в данной
ситуации.
Стрелял Фасулаки довольно неплохо. При каждом удачном попадании он
радостно улыбался во весь рот, и что-то тихо приговаривал на незнакомом
Алексею языке.
На немцев они наткнулись случайно, через два дня после выхода из болота
на лесной опушке.
Их заметил повар эсэсовской части, здоровенный толстомордый битюг,
который хотел набрать в термос воды из обложенного деревянным срубом
родника.
Томимые жаждой, они набрели на этот холодный прозрачный ключ двумятремя
минутами раньше, чем немец, и не успели спрятаться, уйти в
спасительную лесную чащу.
Повара снял Фасулаки метким броском ножа. Но тот успел издать
предсмертный крик, переполошив расположившихся на привал эсэсовцев.
Началась погоня. Обученные охоте на людей, солдаты зондеркоманды
действовали слаженно и цепко; оторваться от них так и не удалось...
Алексей отполз за тонкий деревянный ствол и, приподнявшись, посмотрел в
сторону неглубокой лесной лощины в их тылу. На её дне, скрытый
кустарником, журчал ручей.
Только оттуда их еще эсэсовцы не кропили огнем, - видать, не успели
обойти, замкнуть оцепление.
Немного подумав, он позвал Никашкина. Тот понял его мысль с полуслова.
- Попробуем. Это шанс... Я вас прикрою, - сказал он решительно.
- Почему ты? - К ним подполз Фасулаки. - Разрешите мне, - обратился
он к Алексею.
- Нет, - отрезал лейтенант, не вдаваясь в объяснения.
У ефрейтора опыта в таких делах гораздо больше, мельком подумал
Алексей.
- Уходим! - приказал лейтенант. - Долго не задерживайся, - повернулся он
к Никашкину. - Минут пять, не больше.
- Понятное дело... - весело оскалился ефрейтор.
Он даже в такой сложной и опасной обстановке не унывал.
Фасулаки и Алексей кубарем скатились в лощину и побежали по дну ручья,
продираясь сквозь низко нависшие над водой ветви.
Автомат Никашкина бил короткими очередями с равномерностью маятника.
Лощина почти под прямым углом поворачивала на северо-запад в сторону
болота. Под высоким глинистым обрывом Алексей заприметил промоину в
виде пещерки. Над ней свисал козырек из густо переплетенных корней и сухой
травы.
- Туда! - показал он Фасулаки, и полез первым.
Места хватило обоим с лихвой. Отдыхали, дожидаясь Никашкина. Мимо
Алексея тихо прошуршал уж, не очень довольный тем, что непрошеные гости
нарушили его покой. Он словно штопор ввинтился в ручей и уплыл по
течению.
Алексей прислушался. Автомат ефрейтора умолк, только обрывисто и сухо
трещали немецкие "шмайсеры". Значит, Никашкин жив, если стреляют, с
надеждой подумал Алексей.
Неожиданно Фасулаки крепко сжал плечо лейтенанта и кивком указал вниз
по течению ручья. Но уже и Алексей услышал шлепки шагов.
И тут над обрывом у самого края лощины, как раз напротив того места, где
они затаились, показалась каска, к которой были прикреплены ветки для
маскировки.
Немецкий солдат с совсем еще молодым бледным лицом, вытянув погусиному
шею, смотрел вниз, настороженно прислушиваясь к неумолчному
говору ручья.
Алексею в какой-то миг показалось, что глаза эсэсовца различили две
фигуры в пещерке, - чересчур уж пристально и долго немец вглядывался в
кусты возле их убежища - и он стал медленно поднимать пистолет.
Но в это время гитлеровец повернул голову и, взмахнув рукой, приглашая
кого-то невидимого следовать за собой, исчез, зашуршав опавшей листвой.
Едва Алексей и Фасулаки успокоились, как затихшие было шаги зазвучали
вновь, и через минуту два эсэсовца, рослые, дюжие, подошли к пещерке.
Одна мысль мелькнула у лейтенанта и Фасулаки - Никашкин! Вот-вот
появится ефрейтор - и наткнется на этих громил.
Алексей глазами указал Георгию на переднего, рыжего и потного, как
загнанная лошадь, и беззвучно шевельнул губами.
Фасулаки прикрыл веки: понял - без лишнего шума...
Малахов прыгнул на спину второму, длиннорукому и прыщавому, в тот
момент, когда Георгий, коротко выдохнув, метнул нож.
Захватив шею гитлеровца на изгиб руки, Алексей резким рывком швырнул
его через бедро и попытался рукояткой пистолета нанести удар в висок.
Но эсэсовец был обучен отменно: извернувшись, он резкой подсечкой сбил
лейтенанта с ног и, выхватив кинжал, ударил, целясь в горло.
Перекатившись, Алексей ушел от смертоносного клинка, но немец опять
взмахнул кинжалом...
И, застонав, медленно опустился в воду рядом с Малаховым: тяжело дыша,
Никашкин с сожалением посмотрел на расщепленный приклад своего автомата.
Алексей без сил привалился к обрыву и перевел взгляд на Фасулаки - тот
всем телом придавил рыжего эсэсовца, в агонии дрыгающего ногами.
Георгий засунул голову немца в воду (нож только ранил немца) и не давал
ему продохнуть...
Они шли почти до полуночи, стараясь замести следы.
Утром, наскоро перекусив, двинулись дальше на восток. Из-за погони им
пришлось накинуть добрый крюк, и теперь нужно было торопиться,
наверстывая упущенное.
Осенний лес был тих и уныл, несмотря на свой красочный наряд. Солнце не
показывалось - по небу ползли низкие серые тучи.
Следующую ночь они провели на лесной заимке: спали, зарывшись в
прошлогодний стог сена, почерневший от дождей и весь в мышиных норах.
Несмотря на это, в стогу было тепло и уютно - как в детской колыбели.
К утру задождило, но ненадолго - холодный тусклый рассвет поднимался
над лесом, кутая заимку в туманную морось.
Близкий гул моторов застал их врасплох.
Сырой плотный туман, словно губка, вбирал в себя звуки, и когда на узкой
лесной дороге, ведущей к заимке, показался бронетранспортер в
сопровождении мотоциклистов, Алексею показалось, что немцы выросли изпод
земли.
Бежать было поздно - вокруг заимки открытое пространство, и проскочить
его незамеченным мог разве что человек-невидимка.
Поэтому, едва успев захватить вещмешки, они поспешили зарыться
поглубже в тот самый стог, служивший им ночью постелью.
Алексей с нервной дрожью прислушивался к голосам немцев. Судя по всему,
они расположились здесь надолго.
Он мысленно поблагодарил осторожного Никашкина за его совет провести
ночь не в добротно срубленной избушке с нарами, на которых лежали туго
набитые сенники из рогожи, и где была печка с запасом дров, а в стогу,
сложенном неподалеку от заимки.
Будь они в избушке, их уже затравили бы, как зайцев. Хотя, кто знает, что
будет дальше...
Алексей слушал.
Громче всех разговаривали трое. Видимо, они стояли почти возле стога -
два немца и один русский.
- Отшень красиф, отшень...
Немец сильно коверкал русские слова, но понять его речь можно было.
- Ви знайт, господин Бобкофф, эта... при-ро-да мне напоминаль Бавария.
- О да, герр полковник: места здесь отменные.
Подобострастный голос русского таял, как воск на сковородке.
- Изволю-с заметить, сам царь Петр хвалил эти края, бывал тут не раз.
- Пиотр? Император... Вспоминаль, вспоминаль... Питерсберг, кароши
город. Вилли! - обратился полковник по-немецки. - Ружья готовы?
- Яволь, герр оберст! - раздался в ответ молодой крепкий баритон.
- Гут, - сказал полковник и вновь перешел на русский: - Господин
Бобкофф, ви зваль этот мужик, егерь.
- Слушаюсь, герр полковник! Кузьма! Кузьма-а! Ты что не слышишь, олух
царя небесного! Поди сюда.
- Иду... - ответил ему чуть хрипловатый, прокуренный бас. - Чаво
надобно?
- Как стоишь перед господином офицером!? Шапку сними, дубина.
- Ну, снял...
- Кусьма, ви нас проводить... как это... охот. Паф, паф! Понималь?
- Что ж здесь непонятного. На охоту, так на охоту...
- Господи полковник хочет поохотиться на диких кабанов, - объяснил
Бобков. - Вот ты ему и покажешь, где тут и что. Да смотри мне, чтобы все
было в лучшем виде!
- Дикий кабан чай не заяц... - проворчал Кузьма вполголоса. - От него
самому впору деру дать.
- Ты что-то сказал? А шомполов не хочешь!?
Голос Бобкова, визгливый, бабий, захлебнулся от наигранного рвения.
Кузьма что-то буркнул невразумительное в ответ и умолк.
- Герр полковник, - опять залебезил Бобков. - Не имеете желания перед
охотой откушать?
- Кушаль? Зер гут. Карашо. Только мальо...
- Конечно, конечно, мы скоренько. У меня тут колбаска домашняя, сало,
разносольчики... И водочка - хе, хе! - отменная-с...
Немцы удалились.
Алексей облегченно вздохнул и подумал о Бобкове: "Каков подлец!
Предатель..."
Но тут раздались шаги, тяжелые и неторопливые, зашуршало сено, и в нору,
куда забился Алексей, хлынул свет.
На него глянуло крупное бородатое лицо с припухшими веками, под
которыми глубоко запрятались острые буравчики глаз. У стога с охапкой сена
в
...Закладка в соц.сетях
