Жанр: Боевик
Золотой капкан
...н
же Влас Ахутин, еще раз глянул на мертвого Кукольникова и, пригибаясь
пониже, выскочил из пролома в стене на улицу.
21
Архив Магаданского областного управления внутренних дел.
Из протокола допроса Христофорова Яна Лукича:
"...Следователь. Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с
Власом Ахутиным?
Христофоров. В 1934 году мы переехали в Саратов. Семья Ахутиных жила
через квартал от нас. Примерно в это время я с ним и познакомился.
Следователь. Настолько близко вы были знакомы?
Христофоров. Ну, как вам сказать... Я тогда был пацаном, а Влас старше на
несколько лет. У нас была своя компания, где верховодил Ахутин, - пацаны,
от тринадцати до семнадцати лет. Я был самый младший. Меня звали Малек...
Следователь. Продолжайте, продолжайте...
Христофоров. В 1939 году меня впервые взяли на "дело". Мы обворовывали
продовольственные ларьки, а однажды небольшой промтоварный магазин на
окраине города. В 1940 году Ахутина взяли с поличным - тогда он и еще,
помнится, трое или четверо ребят постарше пытались ограбить ювелирный
магазин. Когда в процессе следствия стали всплывать и другие наши дела, и
мой отец узнал, что и я тоже к этому причастен, меня тут же отправили к
бабушке в Псков. А вскоре, примерно через месяц-другой, и вся семья
переехала туда же.
Следователь. Когда вы встретились с Ахутиным снова?
Христофоров. После того, как немцы захватили Псков, я зарегистрировался
на бирже труда. Я должен был зарегистрироваться! Нас заставляли под угрозой
расстрела...
Следователь. Успокойтесь, нам это известно. Продолжайте.
Христофоров. Где-то в декабре 1941 года меня включили в списки для
отправки в Германию. На сборном пункте возле железнодорожного вокзала,
когда производился досмотр вещей, я увидел Ахутина и позвал его. Он был в
гражданской одежде и о чем-то беседовал с немецким офицером. Ахутин меня
узнал, мы с ним поговорили минуты две, затем он ушел. Через полчаса меня
вычеркнули из списков на отправку и без объяснений отправили домой...
Можно воды?
Следователь. Пожалуйста...
Христофоров. На следующий день к нам пришел Ахутин, принес немного
продуктов. Жили мы тогда впроголодь: отец на фронте, мать больная, а
бабушке было за семьдесят. Ахутин предложил мне работу... если это можно
так назвать... Я должен был менять продукты, которые он приносил, на золото
и драгоценности. Я согласился... Виноват...
Следователь. Расскажите о фотографии.
Христофоров. В марте 1942 года Ахутин заявился к нам поздним вечером
веселый и пьяный. Он хвалился, что пошел на повышение и должен уехать из
Пскова. Конкретно ничего не говорил, но мне наказал продолжать заниматься
обменом продуктов на золото и камешки. А также собирать картины старинных
мастеров и антиквариат. Мы с ним оборудовали в подвале дома тайник для
продуктов, которые Ахутин доставил мне в большом количестве. На
следующий день Влас повел меня в городскую фотографию, там же он
переоделся в форму РОА, и мы с ним сфотографировались.
Следователь. Странный поступок для такого осторожного человека, как Ахутин...
Христофоров. Ничего странного. Он был весьма предусмотрительным. Фотография ему
нужна была для того, чтобы держать меня на крючке.
Следователь. В годы войны вы еще встречались с Ахутиным?
Христофоров. Да. Зимой сорок третьего года. Он пробыл у меня сутки.
Привез несколько ящиков консервов и пару мешков муки для обмена и забрал
все драгоценности, которые мне удалось выменять.
... Следователь. Как сложились ваши отношения после войны?
Христофоров. Ахутин разыскал меня в 1955 году. Тогда я уже жил в Москве.
Я испугался и сказал, что будет лучше, если мы никогда больше не будем
встречаться. Ахутин по натуре очень вспыльчив, и тогда он меня избил. А
также показал эту фотографию. Сказал, что если он попадется, то и мне пули
не миновать.
Следователь. Золото вам Ахутин привозил?
Христофоров. Да. Он жил в Магадане и где-то там его доставал.
Следователь. А вы, соответственно, превращали золото в валюту,
драгоценности, приобретали картины?
Христофоров. Да. Поверьте, у меня просто не было выбора!
... Следователь. Что побудило вас приехать в Магадан?
Христофоров. Дело в том, что мне пришлось из-за пропажи коробки с
золотым песком срочно продать дом и убраться из Москвы. Я пытался
связаться с Ахутиным, но он словно в воду канул, - как уехал в Магадан года
два с половиной назад, так с той поры я от него ни одного письма не получил.
Пришлось разыскивать его. Но в магаданской квартире Ахутина тоже не
оказалось...
Следователь: Это вы обыскивали его квартиру?
Христофоров: Да, я.
Следователь: Что вы искали?
Христофоров: Эту фотографию.
Следователь: Вы знали, что у Ахутина есть дом в Мытищах?
Христофоров: Нет, не знал. Влас всегда был очень скрытен..."
Оперативная группа ОМОНа окружила дом на окраине Хабаровска.
Савин, Кудрявцев и сотрудник хабаровского уголовного розыска, стараясь
не шуметь, осторожно открыли калитку и подошли к крыльцу...
Все-таки коренастый бандит, помощник Христофорова и, как оказалось,
особо доверенный подручный Власа Ахутина, не уехал из Хабаровска вместе с
Раджой, а, по его совету, затаился у своих знакомых.
"Чалый Леонид Степанович, он же Скребылев, он же Валатин, он же
Аверченко, 1961 года рождения, уроженец города Харькова. Кличка Гриб...
Вор-рецидивист, в 2001 году совершил побег из мест заключения.
Приметы..."
Выписку из картотеки Савин помнил наизусть. Адрес дома, где скрывался
Гриб, дал в своих показаниях Христофоров.
Когда приметы Гриба-Чалого сравнили со словесным портретом заказчика
гравировок у Меерзона, сомнений не оставалось - это был он...
Тихий зимний вечер кружил над Хабаровском вместе со слабой метелью.
Окна дома, где затаился Гриб, были плотно зашторены.
К дому прошла соседка, которую попросили позвать хозяев. Савин и
Кудрявцев затаились по обе стороны входной двери.
Соседка, худощавая пятидесятилетняя женщина, стараясь унять волнение,
постучала.
- Кто там? - раздался женский голос.
- Анюта, это я, Васильевна...
Звякнула щеколда, и на крыльцо вышла дородная женщина в махровом
халате.
Кудрявцев молниеносно зажал рот хозяйке дома носовым платком:
- Тихо! Милиция...
Савин с пистолетом наготове быстро проскользнул за спину хозяйки. Она
попыталась закричать, но только тихо промычала - у Кудрявцева хватка была
железной.
Савин осторожно открыл дверь в комнату и тут же отпрянул назад; выстрел
на какое-то мгновение оглушил его.
Пуля отколола щепку от двери и, срикошетив, впилась в стену.
Тут же грохнул и второй выстрел, но Савин уже стоял за простенком. Всетаки
не удалось застать Гриба врасплох...
- Чалый, сдавайся! Дом окружен! Сопротивление бесполезно! - прокричал
Кудрявцев.
В ответ раздался еще один выстрел и хриплый от ярости голос Гриба:
- Попробуй возьми, легавый! Суки позорные, всех порву...
Подъехала машина оперативной группы и фарами осветила палисадник за
домом.
Савин стоял, плотно вжимаясь в стену. Свет в доме Гриб потушил, горела
только маломощная лампочка в коридоре.
Капитан потянулся к выключателю, но тут же оставил эту затею. Для этого
нужно было выступить на какой-то миг из-за простенка, и он, подсвеченный
сзади лампочкой, был бы как на экране - хорошая мишень для Гриба.
А бандит, конечно же, держал дверь под прицелом.
В комнате загромыхало, звякнуло битое стекло. "Дверь баррикадирует, -
сообразил Савин. - Судя по всему, в спальню".
Прицелившись, выстрелил в лампочку; она разлетелась вдребезги. В
коридоре стало темно.
Некоторое время Савин стоял, не шевелясь, - старался привыкнуть к
темноте.
- Чалый, сдавай оружие! Тебе не уйти! - снова раздался голос Кудрявцева,
уже усиленный мегафоном.
Гриб отмалчивался, усиленно двигая по полу что-то тяжелое. Наконец Савин
стал различать предметы в комнате, угол которой и одно окно ему были видны
с того места, где он стоял.
Капитан пошарил по стене, нащупал вешалку с рабочей одеждой, снял
ватник.
"Нужно, чтобы его отвлекли..." - подумал он.
И как бы в ответ на его мысли в дальнем конце комнаты задребезжали
оконные стекла. Видимо, омоновцы попытались забросить в дом дымовую
шашку.
Выстрел не заставил себя долго ждать. Но дыма не было. Похоже, Гриб
успел закрыть немногочисленные окна внутренними ставнями.
А, была, не была! Савин опрометью ринулся в комнату и тут же,
споткнувшись о стулья, стоявшие возле двери, упал.
Падая, он успел бросить фуфайку в сторону Гриба, - его фигура чернела на
фоне побеленной стены.
Два выстрела слились в один: Савин, мгновенно откатившись в сторону,
выстрелил, целясь в ноги бандита, а Гриб, которому фуфайка попала в грудь,
на какой-то момент опешил и машинально нажал на спусковой крючок.
Савин не попал, но это уже было не важно. Кувыркнувшись, он сбил Гриба
на пол и, попытался вырвать пистолет.
Но тут же, получив сильный удар в челюсть, отпрянул назад. Гриб
выстрелил, и капитан почувствовал резкую боль, словно ему вылили кипяток
на левое плечо.
Рванувшись вперед, Савин одним ударом правой выбил оружие из рук
бандита, а вторым - ребром ладони, вложив всю свою силу, - нанес удар в
висок...
День казался бесконечным.
Яркое весеннее солнце заглядывало в кабинет, и капитан Савин, щурясь от
удовольствия, потягивался на стуле, как кот на завалинке: наконец долгая
колымская зима сдала свои позиции, и звонкая капель возвестила об этом
чрезвычайно важном и желанном для северян событии.
КаВэ Мышкин, как всегда озабоченный и серьезный, неслышно вошел в
кабинет и хлопнул Савина по плечу.
- Витаешь в эмпиреях? - спросил он снисходительно. - Привет.
- Угу... Наше вам, - ответил Савин.
- О чем мечтаешь?
- О весне, о ней, родимой... Как командировка?
- Привез микроскоп, реактивы. - Мышкин довольно ухмыльнулся. - Что
нового?
- Пока ничего, слава аллаху. Редкий случай, но факт.
- Слушай Боря, у меня есть один вопрос...
- Грузи, не стесняйся. Я сегодня добрый.
- Кто убил Власа Ахутина?
- Увы... Это так и осталось тайной. Гриб не признался в этом, и, похоже, не
врал. Да и какой ему резон? Что убийство профессора-педиатра - его рук дело,
заявил сразу, без обиняков; терять ему, сам понимаешь, нечего. "Вышку"
отменили, а на пожизненное он заработал и так.
- Интересно, зачем Ахутину понадобилось делать гравировки?
- Наверное, блажь какая-то... Гриб не в курсе. Ему приказали - он
выполнил поручение. А вообще, я думаю, Ахутин хотел иметь подлинник
шифровки под рукой. Золотую жилу он нашел, разобравшись в плане, оттуда и
брал золотишко, а вот тайник графа Воронцова-Вельяминова так и не сумел
отыскать. И ключ к шифру был, а ума не хватило. Но отыскать тайник он
мечтал: жила-то вглубь ушла, что было сверху - выбрал, а в скалах
ковыряться не так-то просто и легко.
- Похоже, так оно и есть... Ну, ладно, Боря, мечтай. Пойду.
Да-а, с шифром пришлось повозиться...
Савин порылся в ящике и положил на стол конверт, в котором хранились
фотографии портмоне, часов и гравировок; он оставил их себе на память.
Ключ к шифру нашли в той шкатулке, где лежала фотография Власа Ахутина
и Христофорова. Это была тонкая квадратная пластина, изготовленная из
моржовой кости, в которой просверлили окошечки.
Там же находился и потертый кусок хорошо вычиненной кожи размером
чуть больше пластины. На нем был написан текст - бессистемный набор букв,
выгравированный вместе с планом местности на крышке часов.
Когда наложили костяную пластину на текст, в окошках прочитали -
"двадцать". "Ключевое слово!" - обрадовались шифровальщики.
И зря: гравированный текст на застежке портмоне все равно расшифровке не
поддался, получалась бессмыслица.
И только когда разыскали Библию издания 1887 года, а в ней двадцатую
страницу, дело сдвинулось с мертвой точки. Правда, не без помощи одного из
старейших шифровальщиков Генштаба.
Оказалось, что Воронцов-Вельяминов применил шифр, который использовал
в своей работе граф Игнатьев, русский атташе во Франции времен
империалистической войны 1914 года.
Шифр был довольно редким и сложным.
Мало того, что для прочтения шифровки нужно было иметь экземпляр
шифровальной книги, название которой обуславливалось заранее (в данном
случае ею оказалась первая часть Библии - Ветхий завет, на что указывала
удачно подобранная по смыслу выдержка из двенадцатой главы), нужно было
знать и так называемую формулу шифра.
Специалисты шифровального дела нашли ее благодаря выдержке из Ветхого
завета...
Савин повертел в руках листок с расшифрованными координатами местности
и текстом и положил в письменный стол.
Текст он знал наизусть. Это было местонахождение тайника: "...
Восемнадцать шагов к северу от головы моржа, в расщелине между двух
братьев".
Координаты оказались не очень точными. И только благодаря хорошо
выполненному плану поисковая группа вышла к ручью, находившемуся в
горном массиве, примерно в тридцати километрах от ручья Горбылях, где был
обнаружен труп Власа Ахутина.
Но тайник нашли сразу: еще на подходе к перевалу увидели мрачную голую
скалу, чем-то напоминающую клыкастую голову моржа, а рядом - два
высоких каменных столба.
Расщелина между ними была завалена камнями, заросла мхом и
лишайниками. Там и лежал полуистлевший кожаный мешок, а в нем около
сорока килограммов самородного золота.
Савин сложил фотографии в конверт, посмотрел на часы: конец рабочего
дня. Он быстро собрал бумаги, разбросанные по столу, положил их в сейф,
закрыл его и опечатал.
И тут включилась селекторная связь.
- Савин! - раздался недовольный голос дежурного по райотделу.
- Слушаю.
- Здесь один человек принес заявление... Короче говоря, Кудрявцева сейчас
нет, направляю к тебе.
- Давай, - тяжело вздохнул Савин - надо же, в конце рабочего дня...
В кабинет вошел высокий, еще довольно крепкий с виду старик в
поношенном полушубке.
Он степенно поздоровался, снял лохматую собачью шапку и, покопавшись в
рюкзаке, который принес с собой, вытащил разобранное на части ружье.
Быстро собрав его и положив на стол перед Савиным, он вынул из кармана
сложенные вчетверо тетрадные листы, исписанные корявым почерком, и
протянул их Савину.
- Вот... Там все.
- Пожалуйста, присаживайтесь, - вежливо сказал Савин.
Он с недоумением прочитал первые строки заявления Балабина Евсея
Тарасовича - и почувствовал, как в голову хлынула горячая волна.
Вытаращив глаза, Савин уставился на ружье - 16 калибр! Одноствольное
магазинное пятизарядное ружье центрального боя со скользящим цевьем
системы "Кольт"! Сверловка ствола "парадокс"!
- Так это... вы!?
Савин быстро вытер о брюки мгновенно вспотевшие ладони.
- Я... Вот пришел. Может, заявление не по форме?
- Да нет... почему же... Все правильно.
- Грех на душу взял, гражданин начальник. Не хочу в могилу уносить.
Жить осталось всего ничего...
Евсей Тарасович поднял рюкзак с пола, надел шапку, встал.
- Вызывайте конвой, - сказал он мрачно, глядя в пол.
- Не торопитесь. С конвоем... успеется. Расскажите, как все было... своими
словами.
- Для протокола?
- Это потом. Просто расскажите.
- Рассказывать особо нечего. Ну, если вы так хотите...
Евсей Тарасович снова уселся на стул.
- В сорок первом под Псковом я попал в плен, - начал он свой рассказ. -
Согнали нас немцы в лагерь... Тыщ двадцать, не меньше. Люди всякие были:
кто покрепче, а кто и с червоточинкой. Побыл я в лагере с полмесяца, отощал,
дальше некуда... Нас кормили помоями, да и то через день. Ну, и разговоры
всякие шли промеж нас: как же так, говорили, писали, что войны не будет, а
ежели что случится, воевать будем на территории врага... Ругали мы - не все,
конечно, - командиров, комиссаров. Ну и я тоже... случалось...
Евсей Тарасович тяжело вздохнул.
- Его к нам с очередной партией пленных пригнали... где-то в начале
октября. Через месяц семь человек бежали из лагеря, среди них был и он.
Вскорости шестерых поймали и на наших глазах повесили. А его среди них не
было...
Евсей Тарасович достал носовой платок, вытер потное лицо и продолжил:
- В первых числах ноября меня и еще четверых забрали из лагеря и
привезли в Псков. Накормили, переодели, дали отдохнуть два дня. А потом
появился и он, Влас Ахутин, - это я уже опосля узнал его имя. Уговорил, гад,
к немцам пойти служить в полицию. Видно, подслушал наши разговоры и
подобрал таких же болтунов, как я...
Евсей Тарасович расстегнул полушубок.
- Жарко...
- А вы снимите верхнюю одежду, - посоветовал Савин.
- Ничего, пар костей не ломит... Ну так вот, в январе сорок второго нам
приказали расстрелять трех военнопленных. До этого я нес в основном
караульную службу, а тут...
Он покрутил головой, будто отгоняя навязчивые видения.
- Повели мы этих солдатиков к скотомогильнику. Оборванные, исхудалые, у
одного руки нет, культяпка замотана тряпками. Не мог я их... Жалко стало.
Такие же, как и я когда-то был...
Евсей Тарасович смахнул ладонью пот со лба.
- Уговорил остальных полицейских - меня за старшего назначили -
отпустили мы их. Ну и кто-то донес начальству... Хотели нас в расход пустить,
да выручил меня Влас Ахутин - все-таки его выкормыши, сам подбирал. Сам
он и порол меня нагайкой из проволоки. Всю спину ободрал до мяса... сволочь.
На обветренном лице старика появилось выражение ненависти. Но только на
миг. В следующее мгновение он уже был спокоен и продолжал говорить
размеренно и без особых эмоций.
- Провалялся я почти месяц в лазарете, а когда выписали, домой сбежал.
Всю войну отсиживался в погребе, боялся даже по ночам выходить на улицу. А
в сорок шестом пришел с повинной...
Видно было, что он начал волноваться, хотя и старался не подавать виду.
Наверное, воспоминания были не из приятных.
- Срок дали, - понятно, по заслугам, - попал на Колыму. Здесь и остался,
как амнистия вышла. Жена приехала, дети, так и жил на севере, хозяйством
обзавелся, работал. Выбросил из памяти все. Да, видно, судьба у меня такая,
по-своему распорядилась...
Евсей Тарасович надолго задумался, хмурясь. Затем поднял глаза на Савина
и продолжил свой рассказ.
- Два года назад, весной, задумал я присмотреть себе охотничье зимовье
подальше от мест обжитых. На ручье тогда и встретил Власа Ахутина. Я его
сначала не признал - ну идет себе человек, да и ладно, наверное, охотник. Это
потом уже я сообразил, что на охотника он не больно схож, да и ружья нет, и
хромает, а куда хромому в тайге?
Старик поерзал на стуле, устраиваясь поудобней, и продолжил:
- Но Ахутин меня узнал сразу, как только к костру подошел. "Здорово, -
говорит, - Евсей! Со свиданьицем. Обедом угостишь?" Вроде вчера мы с ним
расстались... Смутил он меня сильно, но делать нечего, пригласил его почаевничать.
Посидели мы часок, о том, о сем поговорили, - все больше о погоде да охоте, ну и о
житейских мелочах, - а потом распрощались. Ушел он...
Евсей Тарасович потер руки, будто его зазнобило.
- А я себе думаю: "Ох, неспроста он здесь появился, надо быть настороже, я его
волчью натуру знаю..." И как в воду глядел. Собрался я, ружье на плечо и дальше пошел,
но скрадком, по зарослям. Не успел я забраться на косогор, как раздался выстрел.
Понятное дело, я сразу скумекал, откуда ветер дует, скатился вниз и по распадку вышел к
нему навстречу. Ходок он никудышный, а я по тайге брожу сорок лет, все места знаю,
вот и подстерег его...
Старик побледнел, а в его несколько поблекших от прожитых лет глазах появился
хищный блеск.
- Сижу в засаде, руку правую бинтую, - попал он все-таки в меня, гад, - жду. Снег
еще не стаял, тишина кругом; слышу, сухостой хрустит, бежит Влас. Ружье за плечами, а
пистолет в руках, и все оглядывается - боится, значит. Подпустил я его поближе, хотел
живым взять. А потом такое зло взяло, как вспомнил все... Ну, я и... порешил его... одним
выстрелом.
Евсей Тарасович крепко, до хруста, сжал кулаки. Теперь он уже и не пытался скрыть
волнение.
- Потом документы Власа посмотрел (они были в нагрудном кармане), вижу - чужие.
Дальше я не обыскивал его - противно стало. Паспорт и еще какие-то бумажки и
удостоверения я сжег - уж не знаю, зачем. А пистолет, ружье и патроны к нему бросил в
ручей. Его ни хоронить, ни прятать не стал - в те места редко кто заходит, а медведи да
росомахи лучше всякой могилы тайну сохранят...
Уже совсем стемнело, когда Савин собрался уходить домой. Он еще раз
вытащил конверт с фотографиями, взял в руки снимок портмоне.
Тайна длиною почти в столетие. Тайна, которую до конца так и не удалось
разгадать. Историю человеческих судеб, кипение страстей, радость и боль,
надежду и горе много лет хранит этот кусок выделанной кожи.
Хранит надежно: один из секретов портмоне удалось разгадать только после
того, как нашли ключ к шифру. Оказалось, что костяная пластинка и кусок
кожи с буквами служили подкладкой серебряной застежке; кто-то сменил их на
медную пластинку, оклеенную замшей...
Вечер окунул улицы в густой туман. Савин неторопливо шагал по мостовой,
на которую падали последние в этом году снежинки. Наверное, подумал он
весело, матушка-зима свои горницы подметает.
Капитан вдохнул полной грудью свежий весенний воздух и невольно
улыбнулся. В его душе царили покой и безмятежность.
Закладка в соц.сетях
