Жанр: Боевик
Золотой капкан
...у сотрудникам гестапо... В глаза смотрите мне, в глаза,
милейший граф! Вам неприятно то, о чем я говорю? Но это правда. Голая
правда, черт возьми!
Алексей вдруг понял, что Кукольников и впрямь не лжет. Если такая
информация попадет в НКВД, матери несдобровать.
Он уже был далеко не мальчиком и мог реально смотреть на вещи. Тем
более, что под молот репрессий попало много ни в чем не повинных людей.
Это Алексей знал наверняка.
Война с финнами открыла ему глаза на многое. Понятно, что свои
соображения он держал при себе. Воспитанный в патриотическом духе,
Алексей был уверен только в одном: НКВД и Родина - совершенно разные
вещи...
Алексей какое-то время медлил, собираясь с мыслями. Письмо матери жгло
ладонь, неприятная слабость вдруг вступила в тело.
Ему дается шанс выжить. Но какой ценой? Лучше смерть! Смерть...
Но если посмотреть с другой стороны, какой толк от того, что его превратят
в горстку пепла?
Нет, он должен сражаться! Если засыпать горсть песка в буксы паровоза, то
через какое-то время состав может сойти с рельс.
Вот он и будет крупинкой песка в механизме фашистского локомотива.
Алексей наконец принял решение. В этот момент ему почудилось, что он
летит в бездну. Алексей даже прикусил нижнюю губу до крови, чтобы вернуть
себя к реальности.
"Я ему наработаю... - справившись с волнением, подумал он с мстительной
ненавистью. - В первую голову я должен узнать, чем занимаются на этой
вилле, кто здесь живет. И нужно - обязательно нужно! - связаться с нашими..."
- Согласен... - не сказал, а скорее выдохнул Алексей.
Внешне он казался спокойным, но был неестественно бледный и какой-то
заледеневший.
16
Савин от неожиданности растерялся.
- Простите, как это - Ахутин? - спросил он, глупо вытаращив глаза на
старушку.
- Весь наш род опозорил...
Агафья Ниловна тяжело поднялась со стула и прошла на кухню.
- Погодь маленько... - сказала она на ходу.
Савин потер виски, тряхнул головой - час от часу не легче: Ахутин - не
Ахутин...
Агафья Николавна принесла с собой перевязанный шпагатом пакет,
обернутый в порыжевшую от времени газету и перевязанный шпагатом..
В пакете были сложены облигации Государственного займа 1947 года, какието
квитанции, старые открытки и письма, несколько выцветших фотографий.
- Вот он, антихрист окаянный, Влас Ахутин...
Агафья Ниловна подала Савину небольшую любительскую фотографию.
- Старшего брата моего, Серафима, сын, - молвила она неприязненно. -
Яблоко от яблони далеко не падает...
- Фотография довоенная? - спросил Савин, сравнивая фоторобот с
изображением Власа Ахутина.
- Кажись, в тридцать восьмом... Да, точно, летом. В армию его не забрали
- Серафим бумагу где-то выправил, что квелый он.
- Агафья Ниловна, а почему вы так, прямо скажем, не очень лестно,
отзываетесь о своем родственнике?
- Леший ему родственник...
Старушка принялась взволнованно перебирать бумаги на столе.
- Весь в Серафима, - сказала она с горечью. - Тот, почитай, всю жизнь
деньгу копил правдами и неправдами, кубышки в огород по ночам таскал,
закапывал, да жену свою Дарью, царство ей небесное, золотой души была,
куском хлеба попрекал, пока она, голубка, на тот свет не сошла. И Власу все
свое вложил. Такой же мазурик, как Серафим, вырос. Все норовил приглядеть,
что где не на месте лежит... Да сколько веревочке ни виться, а узелкам счет
точный всегда выйдет. Вот его в начале сорокового года и посадили; за что? -
я уже и не помню.
Глаза Агафьи Ниловны увлажнились и она достала носовой платок.
- С той поры и пошло у них все через пень да колоду: Серафим в сорок
первом, весной, повесился, а Влас из тюрьмы бегал, да не шибко долго...
- Простите, я перебью вас, Агафья Ниловна. Я вот смотрю на фотографии
Григория Фомича и Власа, и мне кажется, что они очень похожи. Не так ли?
- В детстве их даже соседи путали. С годами Влас вверх вытянулся, а
Гришаня в плечах стал пошире, но ростом не вышел.
- Когда вы видели Власа последний раз?
Старушка ненадолго задумалась, а затем ответила:
- Давно. Помнится мне, в пятьдесят пятом... или в пятьдесят шестом,
весной... да, в пятьдесят шестом, зашел он к нам: худой, заросший, в обносках
с чужого плеча. И показалось мне, что до крайности напуганный - все в окно
поглядывал; а ежели кто в дверь постучит, скукожится весь, да на кухню
шасть. Сидит там, как мышь в загнетке, нос не кажет...
Агафья Ниловна сокрушенно вздохнула.
- Мы, знамо дело, обрадовались, что он объявился - все-таки родная
кровь, да и злобы, как у некоторых сродственников водится, промеж нас
отродясь не было; каждый жил по своему уразумению, свою дорожку по жизни
прокладывал, делить тоже было нечего. Пожил Влас в нашей квартире недолго,
как потеплело, мы и распрощались. С тех пор о нем ни слуху, ни духу. В какую
сторону подался, жив ли? - не ведаю...
- Агафья Ниловна, - Савин пристально посмотрел в глаза старушке. -
Извините, пожалуйста, может я не прав, но мне кажется, что вы чего-то не
договариваете...
Агафья Ниловна смутилась и ответила не сразу. А когда заговорила, в ее
голосе проскользнули виноватые нотки:
- Оно, конечно... забыть могла... Времени вон сколько прошло. И память
уже не та, что прежде. Старею...
- Тогда с вашего позволения, я напомню кое-что. Почему вы мне не
рассказали, каким образом документы Григория Фомича очутились у Власа
Ахутина? Агафья Ниловна, нам это очень важно знать, чтобы отыскать и
обезвредить опасных преступников. Дело в том, что Влас убит.
- Влас... убит? Почему убит? Влас...
Старушка подалась вперед, вцепившись руками в край стола.
- Это правда? - спросила она, пытливо заглядывая в глаза Савину.
- Правда. В таких делах, Агафья Ниловна, лгать нельзя.
- Ох, ты, господи. Влас...
Агафья Ниловна пригорюнилась.
- Пропащая душа... - сказала она с горечью. - Царство небесное...
- Ну, так как насчет документов?
Старушка колебалась недолго.
- Скажу, теперь все скажу. Как на духу. Гришаня умирал - слово ему дала:
пока будет жив Влас, никто не должен об этом знать. Вот оно и случилось...
Она обернулась к иконам и перекрестилась.
- Прости мня, Господи... Пришел он к нам тогда, на колени перед
Гришаней упал, плакал, свою жизнь проклинал - страшно было слушать.
Гришаня мягкий по характеру был, как воск - лепи, что кому вздумается. Вот
и выпросил Влас у него документы: по возрасту почти погодки, лицом схожи, а
рост какой, в паспорте не видать. Бежал, сказывал, из Сибири, к жене и детям
- двое у него их. Жить без них, говорил, невмоготу, руки на себя наложу, если
опять попадусь. Фотокарточки показывал. Оно понятно, Гришане это знакомо;
свою семью, почитай, каждый день вспоминал, вот и расчувствовался...
Агафья Ниловна всплакнула.
- Ох, грехи наши тяжкие...
Она промокнула слезы носовым платком и спрятала его в карман фартука.
- А документы Гришаня опять справил, - молвила Агафья Ниловна. -
Сказал, где нужно, что потерял, дескать...
"Ахутин Влас Серафимович, 1923 года рождения, русский, уроженец города
Саратова, холост. Кличка Хлюст.
Приметы...
В 1940 году осужден за кражу, статья...
В марте 1941 бежал из мест заключения...
В мае 1941 года был задержан при попытке вооруженного ограбления.
Осужден, статья...
В сентябре 1941 года вторично бежал из мест заключения, при этом убил
конвоира...
Сведений не имеется...".
- Вот тебе и таежный покойничек... - пробурчал капитан Володин.
Он листал архивную папку бережно, словно библиографическую редкость.
- Да уж... - тоскливо откликнулся Савин.
- Интересно, - сказал Володин задумчиво, - чем он занимался с сентября
1941 года до того времени, как проглотил свинцовую пилюлю?
- Умгу... - отозвался Савин. - Интересно...
Он в это время дожевывал бутерброд с колбасой, который прихватил по пути
в МУР.
- Кстати, ты обедал? - оторвавшись от бумаг, спросил Володин.
- Конечно. Позавчера. А у вас что, если сотрудник не пообедает, к работе
его не допускают?
- Наоборот, - ухмыльнулся Володин. - Допускают, и даже с повышением по
службе. Ну, а если серьезно, то три года сухомятки, и твоей настольной книгой
станет "Популярная медицинская энциклопедия".
- Олег, у меня есть идея.
- Осчастливь.
- Ты понимаешь, какая штука: судя по всему (по крайней мере, со слов
Пеуновой), у Власа Ахутина есть (или была) семья...
- Ну и что? Попробуй, отыщи соломинку в стогу сена.
- Ты дослушай. Возможно, - и, пожалуй, наиболее вероятно - что из
известных соображений он не регистрировал этот брак. А если регистрировал,
то мог взять фамилию жены.
- Для него это было чересчур большим риском.
- Несомненно. Но жить под своей фамилией еще опасней. По крайней мере,
в центральных районах страны. Ведь то, что он взял документы у
родственника, могло всплыть при тщательной проверке.
- Это верно. Ты хочешь сказать, что у него было два паспорта? - догадался
Володин.
- Скорее всего. Один - для разных сомнительных делишек, а второй - для
легализации.
- Может быть... Но даже если твои предположения верны, нам от этого ни
холодно, ни жарко.
- Не скажи... По нашим данным (конечно, весьма относительным), Влас
Ахутин должен был обретаться где-то в районе Москвы или в Подмосковье.
Так?
- Ну... - Володин в раздумье наморщил лоб. - Постой, постой, Боря. Ты
предлагаешь проверить...
- Вот именно! Влас Ахутин для семьи пропал без вести. Это факт. Что он мог жить
под чужой фамилией - вариант. Почти факт. Значит, нужно проверить заявления
граждан на розыск без вести пропавших за последние два года. Может, за два с половиной
- три. Москва и Подмосковье. Это, думаю, будет не очень сложно. Нужно лишь
сопоставить приметы разыскиваемых и фотографии, если они есть, с нашим фотороботом
и фотографией из альбома Пеуновой. Всего-то.
- Великолепно! Боря, ты - голова!
- Пока радоваться рано.
- Согласен. Но все равно - это шанс...
В Мытищи они добрались поздним вечером. Состав оперативной группы был
подобран, словно по заказу, - за всю дорогу никто не проронил ни единого
слова.
Молчали и Савин с Володиным. Им не верилось, что вот-вот может
приоткрыться завеса тайны Власа Ахутина.
За двухметровой высоты забором захлебывался лаем огромной кобель,
которому звонко вторила шавка. Свет в окнах двухэтажной дачи не горел, но
два окна первого этажа мерцали голубоватыми отсветами от экрана телевизора.
На кнопку звонка у калитки нажимали минут пять, но никто не откликался.
Похоже, хозяева были чересчур увлечены телепередачей.
- Эй, кто-нибудь! - больше не уповая на звонок, закричал Володин и пнул
несколько раз массивную железную калитку ногой.
- Иду, иду! - раздался женский голос. - Рекс, место! Пушок, замолчи!
Кто там?
- Открывайте, милиция!
- Одну минуточку. Место, место, Рекс!
Громыхнул засов, калитка бесшумно отворилась, и невысокая худенькая
женщина спросила:
- В чем дело?
- Здесь проживает Бусыгина Зоя Петровна? - шагнул вперед Володин.
Он смотрел на нее с некоторым сомнением. Женщина явно была моложе
Власа Ахутина - эдак, лет на двадцать.
- Да, это я. Что вы хотели?
- Можно пройти в дом? А то здесь разговаривать не очень удобно;
простудитесь - зима...
- Пожалуйста, проходите. Я сейчас закрою Рекса... Пушок не кусается.
Под потолком просторной гостиной полыхнула хрустальным светом
старинная антикварная люстра.
Интерьер комнат впечатлял: дорогие ковры, мраморный камин, белая с
позолотой арабская мебель, картины - явно подлинники, цветной телевизор
новейшей марки, японская стереосистема...
- Вы... вы не по поводу мужа? - с робкой надеждой спросила Зоя
Павловна. - Он... нашелся?
- Это его фотография? - спросил Савин.
Он прошел вглубь гостиной, где в массивной позолоченной раме висел
хорошо выполненный маслом портрет Власа Ахутина.
Конечно, это был он, сомнений уже не оставалось!
- Да, его... Что с ним, скажите?
- Бусыгин Григорий Фомич, 1923 года рождения... Так?
- Ну конечно!
- Бусыгин - ваш муж? - спросил немного удивленный Володин.
- Да...
Женщина потупилась, словно в смущении.
- Это вы подали заявление о розыске? - показал ей бумагу Володин.
Савин чувствовал, что радость переполняет его (и все-таки Ахутин рискнул
сменить фамилию! - довольно смелый, неожиданный ход).
- Я, я! - воскликнула женщина. - Ну что, что с ним случилось!?
- Пожалуйста, не волнуйтесь. И сначала ответьте на наши вопросы...
Савину почему-то стало жалко худенькую издерганную женщину, которая
как-то ни своим внешним видом, ни манерами не вписывалась в эту роскошную
обстановку.
- Хорошо... Я постараюсь... Спрашивайте.
- Бусыгин - подлинная фамилия вашего мужа?
- Нет. Подлинная - Ахутин.
- Когда он сменил фамилию?
- В 1968 году.
- Чем это было вызвано?
- Я... я не знаю. Он сказал, что так нужно. Я никогда не интересовалась его
делами. Он запретил...
Тайник нашли только к утру.
Уставшие понятые мигом сбросили сонную вялость при виде содержимого
сейфа-тайника, который был хитроумно спрятан за сдвигающимся простенком.
В сейфе находились золотой песок и самородки в полиэтиленовых мешочках,
золотые монеты царской чеканки, а также шкатулка из красного дерева,
инкрустированная цветной эмалью и серебром; она оказалась почти доверху
заполнена драгоценностями.
Кроме этого, в сейфе была и валюта - английские фунты, западногерманские
марки и американские доллары, сложенные в полиэтиленовые пакеты.
Но Савина больше интересовало содержимое другой шкатулки, самой что ни
есть заурядной, ширпотребовской, - ее извлекли первой.
Не веря своим глазам, он молча протянул ее Володину; тот, заглянув внутрь,
на миг онемел.
А в углу гостиной, прижав кулаки к груди, безмолвно застыла Зоя Павловна.
И только ее большие черные глаза полнились криком, который за столько лет
так и не вырвался наружу.
Свой кабинет Кукольников не любил. Он почему-то напоминал ему
фамильный склеп польского князька, который Кукольникову довелось увидеть,
когда он был в Варшаве: угрюмые стены, сводчатый потолок, окно, забранное
решеткой.
От массивных стен всегда тянуло прохладой, и он, иззябнув, иногда даже в
жаркие летние дни кутался в пушистый плед - давали о себе знать годы.
Стылая кровь, стылые и опостылевшие мысли...
Кукольников слушал радио. Сквозь треск и шум мощно прорывался голос
диктора Совинформбюро:
"...Вчера, двадцать третьего июля тысяча девятьсот сорок третьего года,
успешными действиями наших войск окончательно ликвидировано июльское
немецкое наступление из районов южнее Орла и севернее Белгорода в сторону
Курска..."
Кукольников, тяжело вздохнув, прибавил громкости.
"Немцы бросили в наступление против наших войск свои главные силы. Это
новое наступление не застало наши войска врасплох. Они были готовы не
только к отражению наступления немцев, но и к нанесению мощных
контрударов..."
Кукольников в раздражении хотел было выключить приемник, но пересилил
себя - разведчик абвера его ранга должен знать истину, не приукрашенную и
не затушеванную геббельсовской пропагандой.
Поэтому он только зябко передернул плечами, словно ему снова стало
холодно, покосился на плед, - он лежал, небрежно брошенный в кресло, - но
встать поленился, лишь быстро и сильно потер сухие жилистые руки.
"...Таким образом, немецкий план летнего наступления полностью
провалился. Тем самым разоблачена легенда о том, что немцы летом в
наступлении всегда одерживают успех..."
Кукольников вскочил, ломая спички, долго прикуривал. Затем схватил плед,
подержал его в руках, словно прицениваясь, и аккуратно положил обратно.
А диктор продолжал, торжественно и победно:
"За время боев с пятого по двадцать третье июля противник понес
следующие потери: убито солдат и офицеров более семидесяти тысяч, подбито
и уничтожено две тысячи девятьсот танков, сто девяносто пять самоходных
орудий, семьсот сорок четыре полевых орудия, уничтожено самолетов тысяча
триста девяносто два и автомашин свыше пяти тысяч..."
Кукольников со злостью повернул рукоятку настройки новенького
"Телефункена". Ненавистный голос советского диктора растворился в эфире, и
кабинет наполнили звуки бравурного фашистского марша.
Сталинград, Питер, теперь вот Курская дуга... Где же хваленый блицкриг,
черт побери!?
Вместо победного "Дранг нах остен" - кровавая мясорубка. Русские стоят
насмерть, что, впрочем, и не удивительно, подумал не без некоторого
злорадства Кукольников. Кто в Россию с мечом придет, тот от меча и
погибнет...
Годы борьбы с Советами, которые он провел за рубежом, в чуждой ему
среде, так и не смогли вытравить из его души славянское начало. Несмотря на
свой высокий чин в абвере, Кукольников продолжал оставаться тайным
патриотом-русофилом.
Гитлер рвет и мечет, думал он мрачно, меняет генералов, как куртизанка
перчатки на балу. И потихоньку сходит с ума в своем бункере.
Геббельс брызжет пеной, вещая по радио, как оракул, пытаясь выдать
желаемое за действительное.
Борман кропает циркуляры руководящим работникам нацистской партии об
ужесточении отношения к русским военнопленным и усилении надзора над
поведением партайгеноссе.
А Канарис втихомолку ищет контакты с английской разведкой под
благовидным предлогом контригры - хвала Господу, еще остались у
Кукольникова в РСХА* друзья, соратники по Испании...
Все летит к свиньям собачьим!
Столько лет копаться в дерьме, таскать каштаны из огня голыми руками,
образно говоря, для этих заносчивых сверх всякой меры "белокурых бестий".
*РСХА - главное имперское управление безопасности (нем.)
Столько долгих лет ждать, надеяться, сжигать свои лучшие годы в
бесплодных попытках возвратиться в Россию.
И не как блудный сын, а как победитель. Чтобы въехать в Москву пусть не
на белом коне (дурацкая мечта выживших из ума белогвардейских генералов!),
но чтобы увидеть фонари, увешенные ненавистными большевиками, очистить
Россию от красной скверны - огнем и мечом! - и воссоздать Русское
государство.
И пусть оно будет до поры до времени с фашистской свастикой, а там
посмотрим; пережили татаро-монгольское иго, только крепче стали, и сейчас
дали бы через несколько лет пинка под зад бесноватому ефрейтору...
Ан, нет!
Кукольников зло бросил на пол сломанную сигарету и в раздражении
заходил по комнате, стараясь успокоиться - в последние годы даже его
железные нервы стали сдавать.
Старость подходит, незаметно, исподволь выхолащивая желания, помыслы,
обливая помоями цинизма все его надежды...
Проклятая старость!
Кукольников подошел к карте: вот она, Россия, близко, стоит только
протянуть руку, схватить, сжать!
Он положил сухую костлявую ладонь на лощеную бумагу и тут же, наколов
палец о флажок - указатель линии фронта, отдернул ее назад, словно обжегся.
Ругнулся в сердцах, возвратился к письменному столу, сел в кресло,
закурил, начал просматривать донесения агентов, делая пометки на полях.
Ну и людишки пошли - трусы, негодяи, извращенцы, откровенные бандиты.
С кем приходится работать?!
Поставить бы их всех к стенке...
А где других сыщешь? Для борьбы с большевиками нужны идейные
исполнители, но таких раз, два - и обчелся.
Даже бывшие белогвардейцы в основной своей массе не хотят сотрудничать
с немцами.
Твердолобые наци!
Ведь он предупреждал руководство абвера еще до начала войны: русских
одним кнутом не проймешь, только раздразнишь. Это вам не сытые,
самодовольные европейцы, большие любители порядка и демократии, записные
болтуны, которым довольно одного вида палки, чтобы выстроить их во фрунт.
Русские сделаны совсем из другого материала. Они мечтатели и лентяи,
готовые за дармовым куском хлеба бежать на край света.
Но если русский упрется, то стоит, как скала, и нет таких сил, чтобы
сдвинуть его с места. Или остановить, когда он в гневе, с матерщиной,
начинает крушить и правых и виноватых.
Пряничком нужно было русских приманивать, пряничком со сдобной
начинкой, как это сделали большевики в семнадцатом, и кричать об этом на
всех углах, а кнутом охаживать втихомолку, да по головам. По крайней мере,
вначале.
Так куда там - размахались арийцы не на шутку. Беда одна: замах
пудовый, да удар... - тьфу, прости Господи!
Звякнул телефонный звонок.
- Слушаю... Да, вызывал. Пусть проводят ко мне в кабинет.
Агент по кличке Барс. Этот, пожалуй, из лучших.
Правда, не из "идейных", уж больно молод, не старого дореволюционного
замеса, но за деньги и родную мать вздернет на первом попавшемся суку.
Хитер и удачлив, смел, но осторожен до трусости. И опасен, весьма опасен:
за ним нужен глаз да глаз.
Неровен час, почуяв запах паленого, может попытаться и его, Кукольникова,
отправить к праотцам, лишь бы свою шкуру сберечь. Нужно держать его в
ежовых рукавицах - как ядовитого гада, чтобы не выскользнул и не ужалил.
- Здравия желаю!
- Здравствуй, здравствуй, Барс. Почему приветствуешь не по уставу?
- Так если я забудусь, и на той стороне фюрера когда-нибудь упомяну,
боюсь, что тогда свидимся с вами только на том свете.
Кукольников поднялся из-за стола и с торжественным видом подошел к
Барсу, застывшему по стойке "смирно".
- Властью, данной мне фюрером, и по моему ходатайству за большие
заслуги перед Великой Германией разреши поздравить тебя с внеочередным
воинским званием гауптшарфюрера и с вручением медали Железный крест
третьей степени.
- Хайль Гитлер! - заорал, что было мочи, Барс.
- По русскому обычаю это дело нужно отметить, - усаживаясь обратно в
кресло, растянул губы в змеиной улыбке Кукольников.
- А как же, господин штурмбанфюрер! Такая радость, такая радость... Я
вам так благодарен!
- Не за что. Заслужил.
- Господин штурмбанфюрер, а как насчет этого...
Барс выразительно потер двумя пальцами и слащаво заулыбался.
- Поиздержался малость. Уж больно хороши здешние фрау...
Он сладострастно захихикал.
- А без денег - сами знаете... - Барс скромно потупился.
- Как же, как же, конечно... - понимающе кивнул Кукольников.
Он открыл сейф и бросил на стол четыре пачки.
- Прошу-с, - сказал Кукольников. - И расписку, будь добр...
- Рейхсмарки? - как-то вяло спросил Барс и скорчил кислую мину.
Но тут же, словно опомнившись, мигом рассовал деньги по карманам.
- Да, - ответил Кукольников.
Он поднял на Барса тяжелый взгляд. Агент беспомощно замигал
выгоревшими на солнце ресницами и виновато уставился в пол.
- Рейхсмарки уже не устраивают? - хищно покривившись, спросил
Кукольников.
- Что вы, что вы, господин штурмбанфюрер! Как можно...
- Так в чем дело?
- Понимаете, тут... такая штука... На черном рынке...
Барс замялся, подыскивая нужные слова.
- Ну, в общем, там все можно достать. Но только за фунты и доллары. А
сейчас с продуктами, сами знаете, - не того...
Он поднял глаза на Кукольникова и торопливо добавил:
- Конечно, это временно! Так ведь и мы на этом свете временные, под
Богом ходим почти каждый день. А пожить хочется на всю катушку! Вы мне
простите... ежели что не так. Это я с дурной головы брякнул...
- В твоих словах есть доля правды... - помедлив, сказал Кукольников,
Что-то прикидывая в уме, он задумчиво глядел на оробевшего Барса.
- Да, именно так, - сказал Кукольников тихо, соглашаясь со своими
собственными мыслями.
Он открыл потайное отделение сейфа и вынул оттуда тоненькую пачку,
перевязанную крест-накрест узкой лентой.
- Возьми. Английские фунты. Расписка не нужна. Это мой подарок. Но
смотри, держи язык за зубами! Чтобы потом не пришлось сожалеть.
- Господин штурмбанфюрер!
Агент преданно вытаращил глаза на Кукольникова.
- По гроб жизни не забуду вашей доброты! Век свободы не видать!
Он чиркнул ребром ладони по своему горлу.
- Вы мне... как отец родной!
- Ладно, ладно, - похлопал его по плечу Кукольников. - Веселись.
Отдыхай. Но с немецкими фрау я бы тебе не советовал шашни заводить.
- Это почему? - деловито спросил Барс.
- Неровен час, пронюхают о твоих похождениях агенты СД - беды не
миновать. У них разговор короткий: спецобработка и пуля в затылок - это,
чтобы ты на чистоту арийской расы не покушался.
- Спасибо, учту, господин штурмбанфюрер.
- То-то... Все, хватит болтать. Отчет составил?
- Так точно! - уверенно ответил Барс. - Все по форме.
- Дата и способ заброски... - начал читать Кукольников. - Задание... срок
исполнения... График выполнения задания, отчет по графику...
Кукольников медленно переворачивал листы в скоросшивателе: особые
замечания, дата и время возвращения, номер части, фамилия и звание
командира, на участке которого был совершен переход линии фронта,
примечания, подпись, дата составления отчета...
- Отлично, - сказал он, закрывая папку. - Еще раз поздравляю. Ответ на
письмо нашего дворянчика при тебе?
- Нет ответа.
- Почему?
- Преставилась старушка.
- Как... преставилась? Когда?
- Да умерла себе спокойно. Болезнь какая-то. За неделю до моего прихода.
- Ну и?..
- Поплакался я в платочек перед соседями, на могилку с ними прогулялся,
горсть земли для отвода глаз зачерпнул - сыну передать. Выбросил по дороге.
Если потребуется, я ему и здесь хоть мешок нагребу. Земля, она везде
одинаковая.
- Да-а, не вовремя... - нахмурился Кукольников. - Не вовремя ушла
госпожа Малахова в мир иной.
- Мне тут передали вот это...
Барс вытащил из кармана сверток, перевязанный суровой ниткой.
- Старушка перед смертью сыну наказывала доставить, - сказал он
брезгливо.
Кукольников развернул плотную бумагу, взял в руки потертое портмоне,
которое было в свертке, открыл его и вытряхнул на стол содержимое:
серебряные часы фирмы "Пауль Бурэ", невзрачное на вид колечко и кусок
картона с планом местности.
На обратной стороне картона надпись. Кукольников прочитал ее, глянул на
буквы внизу.
Гр.В.В-В!
Он едва не вскрикнул от неожиданности. Быстро перевернув картонку,
Кукольников впился глазами в план местности.
Он долго рассматривал, даже щупал поистершиеся от времени линии, затем
откинулся на спинку кресла и застыл, словно изваяние, невидящим взглядом
уставившись в окно.
Агент сидел тихо, испуганно вытаращившись на него, как кролик на
голодного удава.
Кукольников чересчур хорошо знал
...Закладка в соц.сетях
