Жанр: Боевик
Золотой капкан
...стал бы их врасплох этот гад.
Он мучительно искал выхода из создавшейся ситуации и с горечью
убеждался: бежать невозможно.
Лес просматривался на добрую сотню метров, а пуля куда быстрее, чем их
ноги. Что предатель будет стрелять, Алексей не сомневался.
Конечно, можно было рискнуть - впереди их ждал неминуемый расстрел, от
фашистов пощады ждать не приходилось.
Но тонкая нить надежды удерживала его на месте: а вдруг?
Дорога круто повернула влево, огибая косогор, поросший молодыми
сосенками. Дальше простиралась открытая местность, кое-где поросшая
кустарниками. Она плавно переходила в болотистую низменность.
Выстрел ударил неожиданно гулко. Но никто из пленников Игната не упал. Не
сговариваясь, все они бросились врассыпную, еще не успев осознать случившегося.
- Постойте! Куда вы!
Из-за придорожных кустов на дорогу вышел, тяжело дыша, Никанор
Кузьмич со старенькой берданкой в руках.
Первым опомнился Алексей.
Он мигом подскочил к ошеломленному Игнату, тупо смотревшему на
раздробленный пулей берданки приклад автомата, и, вложив в удар всю свою
ненависть, опрокинул его на землю.
Подбежали и остальные.
Все еще не веря в свое спасение, они сгрудились вокруг предателя; брызгая
кровавой слюной, он ползал у их ног.
- Еле успел напрямик. Годы уже не те...
Старик с трудом перевел дух.
- Отец...
Слова застряли в горле, и Алексей, крепко обняв Никанора Кузьмича,
поцеловал его.
- Что будем делать с ним? - когда улеглось радостное возбуждение,
спросил Алексей у своих товарищей.
- В расход гада! - резко сказал Никифор.
Он с ненавистью смотрел на окровавленную физиономию предателя.
- Сынки...
Никанор Кузьмич, сгорбившись, низко склонил голову.
- Сынки, отдайте мне его. Один он у меня... беспутный. Родная кровь.
Пожалейте старика. И вас матери ждут. И его... ждала. Простите, Христа ради.
Может, человеком станет, поймет, что на чужом горе счастья не построишь...
Скупая слеза хрустальным ручейком прочертила щеку старика и запуталась
в бороде.
Хмуро стояли, потупившись, беглецы, думая каждый о своем.
- Пойдемте, - наконец решительно сказал Алексей. - Пусть живет...
Он крепко пожал руку старому лесничему.
- Будь по-твоему, отец. Прощай. И низкий поклон тебе от наших матерей,
от всех нас.
- Погодите! Тут старуха на дорогу вам харчей подсобрала...
Никанор Кузьмич вытащил из кустов туго набитый вещмешок.
- Возьмите, сынки, спаси вас Бог...
10
Голова раскалывалась от боли, и Савин, морщась, изредка ощупывал под
марлевой повязкой здоровенную шишку на темени. К счастью, удар железным
прутом смягчила меховая шапка.
Он пролежал без памяти минут двадцать, пока на него не наткнулись ребята
из техникума,- их общежитие находилось неподалеку.
А вообще ему здорово повезло: и то, что он споткнулся во время падения, и удар
пришелся вскользь, и то, что не замерз на леденящем ветру.
Правда, пальцы на руках и ногах пришлось долго растирать, и теперь они ныли и
болели. Но это был пустяк по сравнению с душевной болью, испытываемой капитаном.
Упустить преступника! Бездарно, глупо потерять возможность проникнуть в
тайну лже-Ахутина!
И как мог он, опытный оперативник, не предусмотреть возможность
западни? Куда девалась его молниеносная реакция мастера спорта по дзю-до во
время нападения?
Увлекся, как мальчишка, преследованием, забыл об элементарной
осторожности.
Но как бы там ни было, а заниматься самобичеванием не позволяла
обстановка: по городу была объявлен план "Перехват", предполагающий
повышенную боевую готовность опергрупп, перекрывших все дороги и
аэропорт - возможные пути бегства преступников.
Что они попытаются исчезнуть из города, можно было предположить
практически со стопроцентной долей вероятности.
Из предыдущего опыта Савин знал, что хитроумный Янчик-Раджа привык
действовать без промедления, тем более, что его адрес в Магадане уже был
известен угрозыску.
А сообщила его та самая блондинка из ресторана, разыскать которую
удалось довольно быстро; ее хорошо знали и администратор, и почти все
официантки.
Белокурая "нимфа", признав Савина, выложила оперативнику кучу всяких
подробностей о своих несбывшихся надеждах и чаяниях, о своей несчастной
любви и неимоверной дороговизне на рынке, присовокупив и некоторые
пикантные подробности из жизни Янчика; теперь он подвизался под именем
Виктор с ударением на втором слоге.
Вот тут и выяснилось, что вместе с Виктором в ресторане должен был
присутствовать его друг, но он к назначенному времени почему-то не явился.
К сожалению, блондинке этот человек был незнаком, так же, как и
остальным ее приятелям.
Мало того, видела она друга Янчика всего раз и то мельком, так что болееменее
детальных сведений о его внешности сообщить Савину блондинка не
смогла. Только рост, примерный возраст, во что одет. Его имя она тоже не
вспомнила.
Теперь капитану не составляло большого труда представить себе
последовательность развития событий в ресторане и после...
Конечно же, по указанному блондинкой адресу Христофорова не оказалось.
Квартирная хозяйка, пожилая рыхлая женщина с растрепанной "химкой" на
голове, оказалась немногословной: Виктор Петрович квартиру снял недавно,
недели две-три назад, заплатил за полгода вперед; щедро заплатил, не
торгуясь.
Его фамилию она не знает, не интересовалась. А зачем? Виктор Петрович -
человек приличный, сразу видно. Да и украсть у нее нечего.
Почему не прописался? - площадь не позволяет, к тому же обещал
подыскать в скором времени себе домик.
Кто направил к ней? Сам пришел.
Кто к нему приходил? - не видела.
Чем занимался? - не знает. Ну, разве что изредка готовил себе обеды. А так
больше читал книги и газеты.
Сегодня с постояльцем не встречалась - была у подруги в гостях, пришла
после полуночи.
Обыск в квартире тоже ничего не дал.
По словам квартирной хозяйки, у Виктора Петровича был только один
чемодан искусственной кожи, коричневый, довольно вместительный, с
ремнями.
Это была зацепка, но капитан радовался недолго: чемодан разыскали в
кладовой под мешками с картофелем; в нем лежало пальто и каракулевая
шапка-пирожок.
В гостиницу Савин решил не возвращаться. Он чувствовал, что уснуть все
равно не сможет, а события могут повернуться таким образом, что его
присутствие будет необходимо.
Поэтому он, не долго думая, направился в управление.
Расположившись в оперативном зале на узкой тахте, капитан, прикрыв глаза,
снова и снова пытался восстановить в памяти свои действия и обстановку в
ресторане.
Где был допущен промах? В зале, в фойе? В какой период времени?
Мешала сосредоточиться головная боль, и Савин проглотил таблетку
анальгина; стало легче.
Фойе...
Кто был в фойе?
На диване сидели парни, курили... Молодые. Двое... Нет, трое. И девушка.
Швейцар у входа. Его опросить еще не успели - домашний адрес оказался
неточен.
Гардеробщицы не было, заболела.
Администратор несколько раз выходил... Кто-то зашел в туалет.
Мужчина?
Да, мужчина. Невысокого роста, коренастый.
Постой, постой... Этот же мужчина, помнится, прошел в зал мимо него,
когда он звонил дежурному по управлению по поводу опергруппы наружного
наблюдения.
Он? Он, точно!
Мог услышать разговор? Мог!
Значит... Нет, пока ничего не значит.
И все-таки вспомни: похож он по описанию блондинки на друга Виктора
Петровича, то бишь Христофорова, или нет? Очень похож... Неужели это был
он?
Подслушал разговор, предупредил Раджу, опередил их, встретил в заранее
обусловленном месте... Все как будто складывается... Скорее всего, так и
было.
Вспомни его лицо, Савин, вспомни!
Нет, ничего не выходит. Картина получается расплывчатой, неопределенной.
Костюм, кажется, темно-коричневый. И все... Все?
- Кто? Когда? Почему только сейчас доложили?!
Громкий голос разгневанного дежурного по управлению прервал мысли
Савина.
- Что случилось? - спросил капитан у дежурного, майора, который кого-то
отчитывал.
- Из гаража угнали машину "Скорой помощи"! Обнаружили в районе
аэропорта почти час назад и только сейчас об этом сообщили. Черт знает что!
Майор включил селекторную связь:
- Оперативная группа - на выезд! Район аэропорта, улица...
Угнали машину "скорой"! Аэропорт... Неужели проморгали?!
Христофоров! В этом Савин был уверен.
Дерзко, молниеносно и не без ума. Даже если дороги будут блокированы,
машину "Скорой помощи", спешащую на вызов, вряд ли остановят. А если и
остановят, то долго задерживать не будут.
Соответствующие документы и одежда у преступников, конечно же, были, в
этом Савин почти не сомневался. Христофоров не зря столько лет был
неуловим.
- Еду с опергруппой! Предупредите... - на ходу бросил Савин дежурному
и выскочил в коридор.
По пути в аэропорт Савин узнал подробности угона.
Примерно через полчаса после того, как его оглушили в подворотне дома, в
гараж областной больницы проникли двое неизвестных. Они связали сторожа и
укатили на машине в сторону аэропорта.
Судя по всему, "Скорая помощь" успела проскочить посты ГАИ до
объявления тревоги.
Машину обнаружили патрульные в переулке, неподалеку от промтоварного
магазина. И не придали этому факту особого значения. Да и кто мог
предполагать?
Обнаружили "скорую" в три часа ночи. Но сообщили об этом только в
начале шестого утра, после того, как несколько раз проехали мимо машины.
Старший патруля заподозрил неладное, подстегнутый неоднократными
напоминаниями о повышенной бдительности. Чересчур уж долго "скорая"
задержалась на вызове, а свет не горел ни в одном из близлежащих домов.
Водителя на месте не оказалось, в машине были обнаружены только два
белых халата, впопыхах брошенные на пол.
Связались с гаражом, где в конце концов удалось разыскать сторожа.
Преступники затолкали его под скамейку в аккумуляторной.
Осмотр "Скорой помощи" ничего не добавил к тому, что было уже известно.
Руль, рычаг переключения скоростей, дверные ручки были тщательно
протерты.
Пес Буран след не взял: пол машины и площадка, где они стояли, были
усыпаны махоркой.
Если преступники улетели, то куда, каким рейсом?
Савин вместе с коллегами из управления терпеливо опрашивал кассиров,
контролеров, дежурных...
Не могли они улететь в район Чукотки. Это явно. В ту сторону за это время
ушли три борта, и все билеты были куплены заранее.
Значит, северные окраины явно отпадают.
Два самолета улетели на Москву. Вариант вроде самый обнадеживающий -
перед отлетом продано четырнадцать билетов, из них восемь - мужчинам.
Конечно же, Виктора Петровича и тем более Яна Христофорова в списках
пассажиров не значилось - судя по всему, у Раджи на такой случай была не
одна "ксива".
Значит, Москва?
Связались, предупредили, дали ориентировку, поскольку лайнеры были еще
в воздухе.
Но Савин и на этот вариант особых надежд не возлагал. Слишком
примитивно - лететь прямым рейсом на Москву.
Фактор времени (и Христофоров это уже доказал оперативникам) -
немаловажный фактор. Опередить, упредить действия противников - вот
кредо Раджи.
Савин мысленно пытался влезть в шкуру старого пройдохи.
Лучший и самый надежный вариант - это перекладные. Два-три часа лету (а
это как раз то время, на которое преступники могли рассчитывать, время, в
течение которого должен быть обнаружен факт угона "Скорой помощи"), а
затем пересадка, возможно, с новыми документами, и опять небольшой
временной скачок...
"Только так и не иначе!" - решил Савин.
И такой вариант был - за это время улетел самолет на Хабаровск. Перед
вылетом продано одиннадцать билетов, из них девять - мужчинам.
Но пока будут проверены паспортные данные, ох, как много времени
пройдет! Самолет уже совершил посадку в Хабаровске полчаса назад.
Срочно предупредили отдел милиции в аэропорте и дежурного городского
управления внутренних дел, обещавшего немедленно выслать в аэропорт
оперативную группу.
И на железнодорожный вокзал - этот вариант никак нельзя было не принять
во внимание, тем более, что поезд на Москву должен отправиться в семь утра.
Тем временем Савин сосредоточил свои усилия именно на хабаровском
рейсе, предоставив коллегам заниматься Москвой. Что преступники могли
затаиться в поселке Сокол, было маловероятно - чересчур много наследили...
Дежурный сотрудник милиции на контрольно-пропускном пункте, высокий
худой старший лейтенант сокрушенно качал головой, избегая смотреть в глаза
Савину.
Рядом стоял его начальник, майор, багровый от злости. Только присутствие
капитана удерживало его от крупного разговора со своим подчиненным.
- Но он был без очков и бороды, - робко оправдывался старший
лейтенант.
- Опишите мне еще раз его внешность - как можно подробней, - попросил
Савин обескураженного дежурного по КПП.
Впрочем, попросил больше для проформы - все было и так ясно.
Ах, эти борода и очки! Старый и избитый прием маскировки, но поди ты -
сработал безотказно.
Лейтенант знал словесный портрет Христофорова почти наизусть и, тем не
менее, несмотря на свой немалый опыт, дал маху.
Что поделаешь, разбирается Янчик в человеческой психологии очень даже
неплохо...
А если учесть, что значительно "помолодевший" Христофоров весело
подшучивал над какой-то женщиной, помогая ей тащить сумки, то и вовсе
можно понять лейтенанта.
По идее, преступник должен держать себя, как можно тише, волноваться
(пусть незаметно, но для профессионального глаза вполне достаточно даже
мелких, незначительных признаков) и ни в коем случае не вести себя так
вызывающе свободно, как этот субъект в лохматой барсучьей шапке и
добротной дубленке.
Значит, все-таки Хабаровск!
Второго, коренастого, внешность которого Савин пытался обрисовать
опрашиваемым, никто не признал, что, в общем-то, было немудрено -
покажись он в верхней одежде, сам капитан его не узнал бы.
Первым же утренним рейсом капитан Савин вылетел в Хабаровск.
Фронт был близок.
Шли преимущественно по ночам, с надеждой и тревогой вслушиваясь в
близкую канонаду.
Теперь их было четверо. Измотанного болезнью и не утихающей болью в
открывшейся ране на ноге Сергея пришлось по его просьбе оставить на
попечение сердобольной старушки в одной из деревень.
Светало. Крепкий морозный ветер вышибал слезу, упрямо норовил забраться
сквозь прорехи в одежде, вызывая озноб.
Алексей с тревогой посматривал на небо с блеклыми звездами, прикидывая,
сколько еще осталось до ближайшей деревеньки, где они надеялись найти
ночлег.
Теперь их вел Никифор; это были его родные места.
- Недалеко уже... Километра два. Вон там за пригорком лесок, а за ним -
деревня. Тетка родная живет. Пойдемте быстрей, - в лихорадочном
возбуждении торопил Никифор товарищей.
Деревенька встретила их черными щербатыми оскалами печей на сожженных
подворьях. Печные трубы, словно надгробья, застыли в горестном раздумье
вдоль улицы, измочаленной гусеницами танков и колесами
бронетранспортеров.
Никифор, обхватив руками ствол обгоревшей березы, рыдал по-детски,
взахлеб.
Алексей, Гриценко и Дато стояли молча рядом, не находя слов, чтобы
утешить товарища. Ветер подхватывал посеревший от пепла снег и зло швырял
его в изможденные лица...
Их взяли на следующий день возле железнодорожного переезда, совсем
рядом с деревней Никифора, разведчики 464 немецкого полка, возвращавшиеся
после неудачного поиска из-за линии фронта.
Это и спасло жизнь беглецам: немцы решили компенсировать неудачу,
доставив в расположение батальона "партизан", за которых приняли Алексея и
его товарищей.
Что они были безоружные, немцев не удивило. Геббельсовские
пропагандисты все ушли прожужжали, что русские бандиты-партизаны воюют
вилами и дубинками, а огнестрельное оружие только у комиссаров.
- Ви есть русски партизан?
Плюгавый обер-лейтенант, ростом по плечо Алексею, с брезгливой миной
смотрел на оборванных, исхудалых пленников.
- Отвечайт! Ви есть бандит! Болшевик! Руссише швайне...
- Господин офицер!
Алексей ступил вперед и обратился к обер-лейтенанту на чистом немецком
языке.
- Мы не партизаны, - сказал он. - Мы русские солдаты. И, как вы знаете,
нас взяли безоружными.
- О-о, вы говорите по-немецки? - от неожиданности округлил глаза оберлейтенант.
- Вы немец?
- Нет, я русский.
- Тогда откуда у вас берлинское произношение? Вы меня не обманете! Вы
- немец!
- Язык Гете и Шиллера, господин офицер, в России знают многие. Знают и
любят.
- Такого языка нет! У немцев теперь один язык, на нем говорит наш
великий фюрер!
Дверь блиндажа, где допрашивали Алексея и его товарищей, отворилась, и
вместе с облаком морозного воздуха на пороге появился высокий грузный
офицер, одетый в собачью доху.
- Господин капитан! - вытянулся в струну обер-лейтенант. - Наши
разведчики взяли в плен русских партизан.
- Нельзя ли потише, обер-лейтенант... - поморщился капитан и устало
присел у стола. - Если это партизаны, почему они здесь? Вас знакомили с
приказом генерал-фельдмаршала фон Рейхенау?
- Так точно, господин капитан!
- И за чем задержка? Отвести их подальше от позиций и расстрелять.
- Я думал, господин капитан...
- Вам не нужно много думать, Шнитке. Предоставьте это своим
командирам. И приготовьте рапорт на имя командира полка, почему до сих пор
вы не соизволили предоставить в распоряжение штаба русского "языка".
- Но господин капитан, третий поиск на этой неделе и безрезультатно.
Русские закрыли все проходы, а через минные поля пробраться невозможно.
Вчера снова пытались. Погиб ефрейтор Ганс Фольпрехт - подорвался на мине.
- Меня эти подробности не интересуют! В следующий раз разведчиков
поведете лично вы, Шнитке. Это приказ.
- Слушаюсь, господин капитан!
- А этих - убрать.
- Господин капитан! - Алексей выступил вперед.
Он почувствовал, как бешено заколотилось сердце в груди: неужели все?
Неужели смерть? Так близко быть у заветной цели и так глупо погибнуть. А
так хочется жить...
Жить!
- Господин капитан! - сказал Алексей. - Вас неправильно
проинформировали. Мы не партизаны.
- Вы хорошо говорите по-немецки, - как будто и не удивившись, молвил
капитан, впервые внимательно посмотрев на пленников. - Так кто же вы
тогда?
- Мы русские солдаты.
- Русские солдаты в тылу немецкой армии? Разведчики?
- Нет, военнопленные.
- Тогда каким образом вы оказались в расположении полка? Без конвоя?
- Мы отстали от колонны.
- Попросту говоря, сбежали. Не так ли? Молчите... Так что же вы хотите?
- Чтобы с нами обращались, как с военнопленными. Согласно конвенции...
- На русских конвенция не распространяется, к вашему сведению.
Тотальная война. И мне, поверьте, жаль: я всего лишь выполняю приказ. А в
немецкой армии приказы не подлежат обсуждению. Все, разговор закончен.
Увести!
Капитан запахнул доху и направился к выходу из блиндажа.
Неожиданно у порога он остановился в раздумье, а затем скомандовал:
- Отставить! Шнитке, вы мне тут сетовали на минные поля. Ну, что же, это,
пожалуй, выход... Саперы есть среди вас? - глядя в упор на Алексея, спросил
немец.
- Саперы? Нет.
- Жаль... Впрочем, не суть важно. Дадим вам шанс... Шнитке!
- Слушаю, господин капитан!
- Хорошо покормить их и пусть приведут себя в порядок. В теплый
блиндаж под охрану. Зайдите ко мне, обер-лейтенант, завтра, в половине
восьмого утра...
- Не пойду! Лучше пуля, чем так! - кричал в исступлении Никифор.
- Я нэ прэдатель, - коротко отрезал Дато.
И застыл неподвижно, как изваяние, в углу блиндажа, где беглецов под
стражей держали уже вторые сутки.
Гриценко, как обычно промолчал, только вздохнул тяжело. Но видно было,
что он тоже поддерживает своих товарищей.
- Вы меня считаете предателем? - глухо спросил Алексей.
Дато и Никифор молчали. Лишь Гриценко, поерзав на березовом чурбаке,
заменявшем ему стул, ответил:
- Та хватэ вам, хлопци, скубтыся...
И вновь завздыхал:
- Ох, и вмыраты нэ хочэться...
На допросе Алексей не сказал немецкому капитану правду: среди них был
сапер, Никифор.
Кроме него, в этом деле неплохо разбирался и Гриценко, служивший
оружейным мастером авиаполка, не говоря уже об Алексее: во время боев с
финнами он был включен в отряд особого назначения, где доскональное знание
военной специальности минера было делом само собой разумеющимся.
Лейтенант Шнитке объяснил ситуацию предельно кратко: или немедленный
расстрел, или они пойдут впереди разведгруппы через минные поля. В случае
удачного исхода поиска им будут сохранена жизнь.
Накормили их досыта. Кроме того, пленников снабдили вонючими
румынскими сигаретами и теплым шерстяным бельем, бывшим в употреблении.
Оно было здорово изношено, все в дырках и заплатах, но вполне пригодно
для того, чтобы легко одетые пленники могли продержаться на морозе хотя бы
час.
Когда озадаченный таким необычным обхождением немцев Никифор
спросил у Алексея, чем все это вызвано, вот тут-то и разразилась настоящая
буря внутри блиндажа: Никифор и Дато засыпали Алексея упреками за то, что
он раньше не объяснил им причины странных милостей фашистов.
- Выслушайте и поймите меня...
Голос Алексея срывался от волнения.
- Умереть мы всегда успеем. Большого ума для этого не нужно. Конечно,
лучший и желанный вариант - остаться в живых, добраться к своим, и снова, с
оружием в руках, бить фашистов. Но коль уж так получилось, что мы не
вольны осуществить свои замыслы, как нам хотелось бы, приходится выбирать
из двух зол меньшее.
- Алеша! - перебил его Никифор. - Неужели ты расчистишь им дорогу и будешь
прикрывать своим телом этих выродков от пуль только ради того, чтобы снова очутиться
в лагере?
- А разве я так сказал?
Алексей перешел на шепот:
- У меня есть план, только верьте мне, друзья...
Заминированное поле клином врезалось в молодую березовую рощицу.
Нетронутая белизна снежного покрова, казалось, отражала крупные звезды,
усеявшие небосвод.
Ползли цепью.
Вслед за каждым из них метрах в двадцати полз немецкий разведчик, держа
в руках тонкую, но прочную пеньковую веревку, привязанную к ноге пленника
замысловатым узлом.
Малейшее отклонение от маршрута - смерть.
Неповиновение приказам немецких разведчиков, которые передавались с
помощью страховой веревки (одно подергивание - стоп, два - вперед), -
смерть.
До минированного поля шли на лыжах.
Хорошо тренированные немцы, одетые в маскхалаты, казались бестелесными
призраками, так бесшумно и уверенно скользили они среди сугробов. Такие же
маскхалаты напялили и на пленников.
"Неужели немцы так просто взяли и пошли в поиск? Неужели они до такой
степени наивны, чтобы понадеяться на нас? - Мрачные мысли не давали покоя
Алексею. - С какой стати немцы так уверены, что ради того, чтобы остаться в живых,
мы готовы пойти на предательство?"
Он прикидывал пройденное расстояние, и все больше убеждался, что до переднего края
чересчур далеко. Несмотря на затишье на их участке, ночное небо слева и справа изредка
прочерчивали светящиеся нити ракет.
Судя по направлению траекторий (как знал Алексей из своего боевого опыта, их
обычно пускали ночные дозоры немцев), передовые охранения врага были, по крайней
мере, в двух-трех километрах от минированного поля.
"А что если это проверка?" - лихорадочно соображал Алексей, сознавая, что если это
так и он не сможет предупредить товарищей, весь их план пойдет насмарку.
То, что немецкие разведчики провели их мимо наспех отрытых в глубоком снегу окопов, где
расположились солдаты, усердно изображающие стойкость арийского духа перед коварными морозами
русской зимы, еще больше укрепило его во мнении, что этот ночной поиск не больше, чем хитро
задуманный балаган, экзамен для пленников.
Этот вариант был предусмотрен в их замыслах, и Алексей тихо прокашлялся. Через
несколько минут условный сигнал повторил Дато, затем Гриценко и Никифор.
"Поняли!" - радовался Алексей, когда увидел, что немцы расставили их у
кромки поля цепью на приличном расстоянии друг от друга.
Он знал, что фронтовая разведка так не ходит.
Но оттого, что это проверка, опасность не уменьшилась - уже через
полсотни метров Алексей нащупал тонкой деревянной палочкой-щупом первую
мину.
Значит, поле и впрямь было заминировано...
Взрыватель последней мины Алексей вынул с трудом - пальцы в тонких
нитяных перчатках совершенно закоченели.
Он дополз к роще и, повинуясь подергиванию веревки, неподвижно застыл,
уткнувшись лицом в чахлые кустики опушки.
Хохот и шутливая перебранка заставили его оторвать отяжелевшую голову
от земли; из рощи высыпали немецкие солдаты и окружили пленников.
"Вот гады!" - ярился Никифор, шепотом матерясь и растирая снегом
побелевшие кончики пальцев.
- О, рус Иван, карашо! Сапер... Сигаретен, битте... - тыкали немцы курево
пленникам.
Дато, до предела измотанный физически и морально, упал возле Алексея
словно мертвый.
Ему пришлось тяжелее всех. Наскоро обученный немцами тонкостям
саперного дела, он прошел весь маршрут с превеликим трудом.
Только неуемная жажда выжить помогла ему собрать всю свою волю и
доползти к опушке...
В настоящий поиск пошли через сутки. Дул легкий ветерок и поземка
шуршала по сугробам, заметая следы.
На этот раз разведчиков вел сам обер-лейтенант Шнитке, что доказывало
серьезность намерений немцев.
По старому следу, обозначенному вешками, вышли к уже знакомой роще,
затем по дну глубокой балки миновали передний край.
Нейтральная полоса представляла собой перепаханное авиабомбами и
снарядами кукурузное поле. Вокруг припорошенных снегом воронок
щетинились изгрызенные осколками стебли, на которых лохматилась тонкая
кожура початков.
Теперь ползли гуськом. Впереди Никифор, затем, с интервалами примерно
по десять метров, Дато, Гриценко и Алексей; передний, привязанный за ногу
веревкой, следующий за ним - вокруг пояса.
Конец веревки, прикрепленный к ноге Алексея, держал сам Шнитке.
Вскоре вдоль борозды, проложенной пленниками, зачернели первые мины,
противотанковые и противопехотные, обезвреженные Никифором. Их тут же
забрасывали снегом немецкие разведчики.
Советский передний край неумолимо приближался.
Все чаще в порывах ветра прорывался запах дыма, а однажды чей-то звонкий
смех, подхваченный поземкой, раздалс
...Закладка в соц.сетях
