Жанр: Боевик
Альтернатива для грешников. Альтернатива для дураков.
... огромные счета в зарубежных банках и который
через Скрибенко был связан с бандитами и рецидивистами, а покрывал их полковник
Горохов. Либо это будут статьи о попытках части руководства ФСБ и МВД,
действующей по прямому заказу, подставить руководство Кабинета Министров, чтобы
свалить премьера. Может получиться так, что вообще будут напечатаны обе статьи.
А может, и ни одной. Но при любом варианте они уберут Баркова. Мы должны взять
его до тех пор, пока кто-то не сообщит им, что мы знаем фамилию человека,
отдавшего приказ замести следы в квартире на Усачева. У нас в запасе всего
несколько часов.
- Но как ты предлагаешь забрать этого Баркова? Поехать к нему домой? -
спрашивал Звягинцев. - Ты же понимаешь, что он сейчас в здании ФСБ и тоже не
спит этой ночью. Как мы его оттуда вытащим? Возьмем штурмом здание ФСБ?
- А как вы вытащили оттуда майора Шурыгина? - спросил Краюхин.
- Обманом, - честно сказал Звягинцев, - настоящим примитивным обманом.
Заслуга исключительно принадлежит Никите Шувалову, который и выманил Шурыгина.
- Второй час заседаем, - недовольно проворчал Краюхин, - и ничего
определенного. А этот гад сидит в приемной и над нами потешается.
- Может, мы еще раз пленку послушаем, - предложил Горохов, - может,
Михалыч найдет какие-нибудь неточности.
- Сначала нужно решить, что делать, - пробормотал Звягинцев, - а если
будет самый худший вариант?
- Сколько лет я тебя знаю, а ты все никак не избавишься от этой привычки,
- проворчал Горохов, - всегда исходить из худшего.
- А зачем исходить из лучшего? - пожал плечами Звягинцев. - Всегда нужно
предполагать худшее, так я и ребят своих учу. Поэтому я и предполагаю, что
завтра произойдет самое худшее. Утром станет известно, что ты. Стае, связан с
бандитами и взяточниками. А я или садист-убийца, или твой пособник. Ну это уже
зависит от их фантазии. Будешь бегать оправдываться? Говорить всем, что не
верблюд? Ты видел, как сегодня тебя встретили здесь, рядом с твоим родным местом
работы, где было несколько сот вооруженных офицеров. А что будет, когда ты
окажешься в другом месте? Тебя убьют и все на тебя же свалят.
- Тогда предлагай варианты, - разозлился Горохов, - или давай возьмем
автоматы и пойдем брать штурмом здание ФСБ.
- Надеюсь, вы шутите, - пожал плечами Краюхин, - из-за одного Баркова
такой шум. У вас ведь есть доказательства вины Шурыгина. Теперь предъявите вашу
записную книжку, изъятую у Липатова.
- Петрашку изъял ее незаконно, - напомнил Звягинцев, - она вполне годится
для поисков, но никак не подходит в качестве вещественного доказательства. Мы не
можем ее показывать. Иначе наших офицеров сразу обвинят еще и в убийстве
Липатова. А там, кроме Петрашку, был еще и Шувалов. Значит, на него все и
свалят. А я этого не хочу.
- Тогда выйди и скажи своим людям, чтобы расходились по домам, -
окончательно разозлился Горохов, - и пусть их перестреляют поодиночке.
- Я этого не предлагал. Нужно иметь четко выработанный план, а не
стихийную концепцию надуманной защиты офицеров. Их не нужно защищать, наоборот,
нужно послать их куда-нибудь, чтобы выявить предателя.
- Что ты сказал? - задумчиво переспросил Горохов. - Может, это наш шанс?
- Какой шанс?
- Послать их всех на операцию. А потом проверить, кто и куда позвонит.
- Как ты проверишь?
- Вот это и нужно продумать. Нужно выявить сначала предателя, а потом уже
заставить его выманить Баркова из здания ФСБ и арестовать его, привезя сюда, в
наше здание. Они же тоже не пойдут на нас штурмом.
- Хорошая идея, - осторожно кивнул Краюхин.
- А как определить, кто из них тот самый сукин сын? - спросил Горохов. -
Ты же, Михаил, своих людей знаешь. Вот ты и решай, как определять. Я же не могу
подбегать к каждому и заглядывать в глаза, узнавая, врет он или не врет.
- Может, проверим на детекторе? - предложил вдруг Краюхин. - У нас же есть
такой аппарат.
- Пока настроим и начнем проверять, уйдет вся ночь. И потом он не всегда
показывает точно. Еще никто не знает, как его правильно настроить. А что, если
обвиним невиновного и отпустим виновного? Представляешь, что будет? - спросил
Горохов.
- Тогда я не знаю, -пожал плечами Краюхин, - может, пойдем на прием к
министру?
- А если он тоже с ними? - мрачно спросил Звягинцев.
- Тогда идем к Панкратову.
- Он ничего не решает. И в любом случае все отложит до утра. А мы ждать не
можем.
- У меня кружится голова, - признался Горохов, - давайте заканчивать.
Раздался звонок. Это был телефон Панкратова.
- Решили что-нибудь? - спросил генерал.
- Решаем, - честно признался Горохов.
- Мне уже министр позвонил, - сказал в сердцах генерал, - надоела вся эта
ваша игра. Заканчивайте поскорее. Неужели так трудно вычислить убийцу? Мы же
никого отсюда не выпускали. Убийца здесь, и его можно найти.
- Понимаю. Мы все сделаем, - пообещал Горохов, положив трубку. - Его
больше всего волнует убийство Дятлова, - покачал головой он, обращаясь к
товарищам, - самое важное для него - это найти убийцу и доложить обо всем
министру.
- У нас осталось несколько часов. Что будем делать? - спросил Краюхин.
- Давайте позвоним Александру Никитичу, - вдруг предложил Звягинцев.
- При чем тут он?-не понял Краюхин.
- Что ты хочешь, Михаил? - посмотрел на Звягинцева Горохов.
- Он обязательно передаст наш запрос другой стороне, он работает на них, -
напомнил Звягинцев,- нужно, используя это знание, придумать какой-нибудь трюк.
Обыграть наше знание.
- Александр Никитич тоже против нас? - не поверил услышанному Краюхин. -
Ну теперь я понимаю, почему вы не хотите никуда идти и никому не доверяете. Если
и он...
- У тебя есть план? - спросил Горохов.
- Есть. Нужно, чтобы Панкратов позвонил ему и попросил санкцию на какуюнибудь
операцию. Что-нибудь такое, чтобы вывести их из состояния равновесия. И
заставить, понимаешь, Стае, заставить их человека как-то себя проявить.
- Но каким образом?
- А что, если мы скажем, что у нас есть записная книжка Липатова и его
бумаги?
- Какие бумаги?
- Это не важно. Главное, чтобы мы показали записную книжку самому
Александру Никитичу. Чтобы он поверил и в бумаги Липатова. Подожди, я придумал.
Звягинцев вскочил на ноги, посмотрел на дверь, потом наклонился, чтобы
сказать совсем тихо.
- Нас могут подслушивать, давайте выйдем в коридор, - предложил он.
Они поднялись и вышли. При этом Звягинцев поддерживал Горохова. Все
четверо офицеров, сидевшие в приемной, дружно поднялись.
- Сидите, ребята, сидите, - сказал, махнув рукой, Горохов. Они оказались в
коридоре.
- Сама провокация была рассчитана на то, чтобы подставить Липатова и
Скрибенко, - быстро объяснил Звягинцев. - Скрибенко, видимо, просто обманули. А
вот Липатов был для них фигурой очень значительной. Поэтому они его и убрали,
чтобы ничего не мог опровергнуть. Завтра утром они напечатают его счета в
банках. А что, если мы им подыграем? И скажем, что у нас есть документы, которые
разоблачают городскую администрацию.
- А при чем тут городская администрация? - спросил Краюхин.
- Мне сегодня звонил сам мэр города, - торопливо сказал Горохов, - он,
видимо, ввязался в игру на стороне премьера. Ты представляешь, с какой радостью
ухватится другая сторона за такие документы. Вся страна знает, как ненавидят
друг друга руководитель администрации президента и мэр города. Это может
получиться.
- Если сорвется, мы станем врагами и тех, и других, - задумчиво сказал
Горохов.
- У нас есть выбор? — спросил Звягинцев.
- Ты прав, - согласился Горохов, - но как сделать так, чтобы о записной
книжке и бумагах узнал Александр Никитич?
- А для чего нужен наш информатор? - улыбнулся Звягинцев. - Теперь мы с
вами должны все разыграть точно. Чтобы мои ребята поверили в эти бумаги. Они
ведь знали пока только про записную книжку. Я скажу, что Шувалов дал мне эти
бумаги до того, как мы расстались. И потом мы должны будем дать ребятам отдых.
Пусть информатор сообщит о бумагах кому нужно. Они сразу выйдут на нас. Таким
образом, мы убиваем сразу несколько зайцев. Во-первых, мы точно узнаем, что в
группе действительно есть информатор, ведь эту идею пока никто не знает, а мы ее
только что придумали. Во-вторых, заставляем врага открыться. И в-третьих,
вызываем огонь на себя. Во всех вариантах другая сторона должна будет предъявить
свои козыри, постаравшись вступить с нами в переговоры.
- Толково, - сказал Горохов, - теперь возвращаемся и разыгрываем комедию.
Но сначала договоримся, кто и что будет говорить.
Они вернулись через пять минут, и Горохов, прыгая по комнате на одной
ноге, добрался до кабинета.
- Зайдите ко мне, - обернулся он к офицерам. После Краюхина и Звягинцева
вошли все четверо. Мрачный Хонинов, бесстрастный Маслаков, нахмурившийся
Бессонов и нервно оглядывающийся по сторонам Аракелов.
- Вот и все, ребята, - громко сказал Горохов, - теперь все стало ясно.
Можете отдыхать. Офицеры переглянулись.
- Петрашку и Шувалов взяли с дачи Липатова не только записную книжку, но и
его бумаги из письменного стола, - сухо сказал Горохов. - Документы, которые у
нас есть, свидетельствуют, что Липатов был взяточником, имея многомиллионные
доходы. И был напрямую связан с мэрией города. Я думаю, вы понимаете, что все
это мы должны проверить. Поэтому сегодня мы решили дать вам двухчасовой отдых. -
Офицеры переглянулись.
- А кто убил Дятлова? - довольно бесцеремонно спросил Хонинов.
- Мы уже нашли убийцу, - сказал Горохов, обводя взглядом всех четверых. У
одного дрогнули глаза. Или ему показалось? - Это был один из напавших на меня
боевиков. У него было старое милицейское удостоверение, по которому он прошел в
наше здание. В туалете найдены отпечатки его пальцев.
- Я его убью, - гневно сказал Хонинов.
- Успокойтесь, Хонинов, все уже позади. Вы лучше идите и успокойтесь.
Завтра у нас будет очень трудный день. Даю два часа отдыха, - закончил Горохов.
- Идите, - сказал и Звягинцев, - но не больше двух часов. Никуда не
уходите. Чтобы все были на работе. Поедем за Никитой. Кстати, когда он звонил в
последний раз?
- Я с ним говорил ночью, - признался Хонинов, - обидел его сильно,
предателем назвал.
- Потом я говорил, - вставил Маслаков, - но нас прервали. Он только успел
сказать, что Дятлов - предатель.
- Можете идти, - разрешил Горохов. Офицеры вышли.
"Мне показалось или один из них чуть дернулся?" - подумал Горохов и
посмотрел на Звягинцева:
- Ты видел реакцию на мои слова об убийце?
- Видел. Но Хонинов реагировал еще сильнее. Он вздрогнул. Давай лучше
поставь мне кассету, где ты допрашивал ребят, я хочу проверить, что они тебе
говорили. А потом будем ждать звонка Александра Никитича.
- Нужно было послать за каждым из твоих людей наблюдение, - задумчиво
сказал Краюхин.
- Нет, - возразил Звягинцев, - там трое честных парней. Представляете, что
будет, если они заметят, как кто-то следит за ними. Человек может сломаться на
всю жизнь. И потом мои ребята профессионалы. Если информатор среди них, то он
прячется очень искусно. Он проверит теперь все тысячу раз, прежде чем позвонит.
Мы правильно сделали, что никого не послали.
Горохов нажал кнопку селектора.
- Даст нам кто-нибудь чаю? - попросил он. Только когда принесли чай и
бутерброды, все вспомнили, какие они голодные. На часах был уже четвертый час
утра, когда позвонил Панкратов.
- Что за документы вы нашли у Липатова? - спросил он. - Сейчас мне звонил
Александр Никитич, говорит, когда офицеры Звягинцева были на даче, там пропали
записная книжка и какие-то бумаги. Почему я первый раз о них слышу?
— Мы сейчас все выясним, - быстро сказал Горохов и положил трубку.
- Получилось, - закричал он, - они позвонили. До утра еще есть время, и
они ищут эти бумаги.
Краюхин одобрительно кивнул головой, но Звягинцев вдруг как-то осунулся,
махнул рукой, отходя в угол и устраиваясь на стуле. Он достал сигарету и начал
курить, весь съежившись, словно только что услышал неприятную весть.
- Что случилось, Михаил? - спросил Горохов.
- Значит, информатор действительно существует, - сказал Звягинцев, глядя
перед собой невидящими глазами. - А я до последней секунды не хотел в это
верить.
38
Я прыгнул с поезда и почти сразу увидел станцию, которая была совсем
рядом. Я добежал до перрона и чудом успел вскочить в состав, который уходил в
Москву. Здесь было чище, чем в моем составе. И проводник был помоложе и более
трезвый, хотя все равно от него несло водкой. Я сунул, не торгуясь, сто долларов
и пошел устраиваться на какой-то полке. Всю дорогу я обдумывал ситуацию. Я весь
горел, у меня снова поднялась температура, но голова работала ясно. Я точно по
минутам знал, что мне нужно делать.
И сошел я, конечно, не на Курском вокзале, куда шел поезд, а в том самом
Подольске, где мы сидели с Людмилой всего несколько часов назад. Как интересно
может спрессовываться время. Иногда кажется, что один час растягивается на годы,
а иногда годы мелькают как одно мгновение. Время - категория меняющаяся, я
уверен, что физики еще докажут это рано или поздно.
Я доехал до Москвы, заплатив на этот раз всего сто долларов. Было уже
утро, и многие машины шли в центр города. Мне было очень стыдно тратить деньги
Людмилы, я чувствовал себя вором. Но другого выхода не было.
Я приехал прямо к министерству, точно зная, что человек, который мне
нужен, находится здесь. Я не сомневался, что он сегодня не уйдет с работы, как
не ушел с работы и его шеф. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы они
позволили себе сидеть по домам. Слишком много людей погибло за последние два
дня, чтобы они могли просто уехать сегодня ночью домой.
Подъехав к нашему министерству, я нашел телефон-автомат и позвонил по уже
известному мне номеру. И попросил позвать того самого офицера Решко, который мне
был нужен. Дежурный спросил, кто Говорит, и я, подумав, назвался именем
полковника Баркова. Ведь они обязаны знать друг друга. Почти сразу Решко подошел
к телефону.
- Слушаю вас, товарищ полковник, -сказал он очень предупредительно.
- Меня прислал Барков с пакетом, - быстро сказал я, - он меня предупредил,
чтобы я не входил в министерство.
- Я понимаю, - ответил мне этот тип.
- Если можно, выйдите ко мне, и я передам вам пакет.
- Сейчас спущусь, - быстро сказал Решко. Сработала. Сработала моя уловка.
Я спрятался в каком-то подъезде и ждал, засунув руки в карманы. Наконец
показался офицер и направился ко мне. Я вышел к нему.
- Что у вас за пакет? - спросил он. Я показал ему пистолет.
- Если шевельнешься, сука, я тебя пристрелю, - пообещал я, и он по моим
глазам понял, что терять мне нечего.
- Что вам надо? - нервно спросил он.
- Ты звонил вчера журналистке и приглашал ее зайти к Горохову, чтобы
принять участие в операции. Верно?
- Кто вы такой?
- Я тебя спрашиваю, верно?
- Вы Шувалов, - он с ужасом посмотрел на меня, - вы Никита Шувалов? Разве
вы еще живы?
- С того света Явился, - деловито сказал я, - ты не ответил на мой вопрос.
Откуда ты знал в десять часов, что произойдет ночью, если Метелина позвонила
только в одиннадцать, а мы выехали в два часа ночи? Говори, стервец, иначе я
пристрелю тебя здесь, рядом с министерством.
И опять он понял, что я его не обманываю.
- Мне приказали, мне приказали, - залепетал он, оглядываясь по сторонам, -
мне приказали ей позвонить.
- Кто приказал?
- Мне приказали, - повторял он, как заведенный. Я достал пистолет и легко
ударил его в лицо, чтобы привести в чувство.
- Имя? Ну, имя?
- Александр Никитич, - выдавил он.
- Откуда он узнал об этой операции, кто с вами связывался?
Он снова огляделся по сторонам.
- Скажи имя, сволочь! - на этот раз я ударил его сильнее, и он упал.
На нас уже смотрели прохожие. Я наклонился над ним.
- Скажи имя.
Он трясся всем телом и беззвучно плакал. Он был красивый, но какой-то
женоподобный. Я даже подумал, что он гомосексуалист, настолько красивым и
женственным было его лицо и тонкие губы.
- Кго тебе передавал приказы для Александра Никитича? Кто был с вами
связан? Скажи мне имя?
- Барков. Полковник Барков, - выдавил он и, упав на землю, заплакал еще
сильнее.
Женщина-дворник, остановившись, смотрела на нас, ничего не понимая. Я
ударил его ногой еще сильнее. Я начал избивать эту гниду, пока не услышал, как
кричат люди, и не увидел бегущих к нам сотрудников милиции. Представляю, какое
это было зрелище: мужчина в грязной куртке с безумным лицом избивает холеного
офицера милиции, сотрудника Министерства внутренних дел, помощника первого
заместителя министра. Вообще странно, что они в меня еще не стреляли.
- Кто работает на вас в нашей группе? - закричал я. - Говори. У тебя одна
секунда.
Я видел, как приближались сразу пять человек.
- Не знаю, - поднял он руки, словно защищаясь от угрозы, - не знаю. Мы
подслушивали все ваши разговоры. Мы приказали не давать вам ни с кем
разговаривать, кроме нашего человека. Но его имени я не знаю. Клянусь, я не
знаю.
Люди были совсем близко. Я повернулся и побежал. За углом стояла машина, с
водителем которой я договорился за баснословную сумму в триста долларов ждать
меня ровно столько, сколько нужно. И не обращать внимания на любые крики и даже
выстрелы. Пришлось даже показать ему свое удостоверение, объяснив, что мы
проводим специальную операцию.
- Быстро, - крикнул я ему, вваливаясь в машину, - на Петровку. Только
очень быстро.
"Они не давали нам говорить, не давали говорить", - сверлило у меня в
голове.
Машина неслась на Петровку. Теперь я знал, что должен делать. Мне нужно
было уточнить только одну деталь. Но я уже начал обо всем догадываться. Однако
для начала я должен был прорваться к себе.
- Не тормози, - сказал я водителю "волги", - пойдешь на таран, ломай
ворота и въезжай во двор.
- Ты что, шеф? - испугался он. - Здесь же милиция, какие ворота? Как
хочешь, а на такое я не согласен.
- Остановишь рядом, черт с тобой, - крикнул я, бросая ему деньги.
Мы подъехали ровно в пять сорок утра. Я выскочил из машины. Странно, что
вокруг столько людей с автоматами, но никто не стрелял. На земле была кровь и
осколки стекла. Виднелись простреленные пулями окна и двери. Что здесь произошло
ночью? Неужели кто-то решился устроить нападение, зная, что здесь несколько сот
вооруженных людей?
Я вбежал в дежурку, показывая удостоверение, и успел услышать, как за
спиной дежурный счастливо кричал в трубку:
- Никита Шувалов вернулся!
Я бежал по коридору. "Не давали говорить, не давали говорить", - сверлило
у меня в голове. В нашей комнате никого не было. Я увидел какого-то знакомого
офицера.
- Где наши?
- У Горохова, - сказал он.
Я бросился туда. "Не давали говорить, не давали говорить".
В приемной стояли все наши. Увидев меня, Хонинов вздрогнул. Да, он
вздрогнул. Остальные тоже испуганно смотрели на меня, и я уже чувствовал, я уже
знал, кто убийца. Мне нужно было только последнее уточнение. Я без разрешения
вошел в кабинет Горохова.
- Они потребовали документы, - говорил Краю-хин, - позвонил сам Александр
Никитич и потребовал документы. Сейчас уже ясно, что они все связаны, и нам
нужно найти подлеца среди четверых наших офицеров.
Когда я вошел, они обернулись. Звягинцев встал.
За моей спиной кто-то сказал:
- Срочный пакет из министерства для подполковника Звягинцева. Я сделал
несколько шагов.
- Товарищ подполковник, - сказал я, обращаясь к Михалычу, - они убили
Леонида Свиридова и Людмилу Кривун.
- Уже знаю, - нахмурился Михалыч.
- Я сегодня ночью звонил сюда, - быстро сказал я, разговаривал с нашими.
- С двоими. Мы знаем.
Так я и думал. Теперь больше ничего уточнять не нужно. Не давали говорить,
вспомнил я. И еще вспомнил всех наших товарищей. Майора Зуева, Иона Пет-рашку,
Маира Байрамова, Влада Дятлова, Леню Свиридова и Людмилу Кривун. Я вспомнил их
всех, как будто в этот момент я должен был вершить правосудие и от их имени.
- С троими, товарищ подполковник, - громко возразил я.
У Краюхина упала ручка. Горохов поднял голову.
- Кому отдать пакет? - спросил кто-то за спиной.
- С кем ты говорил? - от напряжения у Звягинцева дрогнул голос. Он все
понял. Первый со мной ругался, но сразу положил трубку, а с третьим не дали
говорить. Только во время своего второго звонка я говорил много, очень много. И
сам положил трубку, чтобы они не могли определить, где именно я нахожусь. Но
моего собеседника тогда интересовало только, где я нахожусь. Я вспомнил все.
- С троими, - прошептал я, чувствуя, как бледнею от бешенства.
- Хонинов и Маслаков сказали, что ты говорил с ними, - кивнул Звягинцев.
Он еще не успел договорить, когда я выскочил в приемную. Я набросился на
этого сукина сына, подставившего Зуева и Байрамова, предавшего Свиридова и
Петрашку, убившего раненого Дятлова. Я бил, вкладывая в удары всю свою
ненависть, накопившуюся за двое суток. Я вымещал на нем всю свою злобу и свое
несчастье. Я бил страшным, смертельным ударом, и он даже не сопротивлялся.
Предателем был Миша Бессонов. Это он, единственный среди всех, не сказал, что я
звонил сюда. Это он интересовался, где я нахожусь. И это с ним мне дали
возможность говорить целых полминуты, пока я сам не повесил трубку. Они не
боялись, что я ему что-то скажу. Они ничего не боялись.
Меня не могли оттащить сразу пять человек. Я рвал его на куски, бил его
ногами и руками, бил, бил, бил. Я бил этого предателя, этого ублюдка, своего
бывшего товарища, оказавшегося подонком. Меня держали все. Они, по-моему,
боялись за мой рассудок. Даже Хонинов, поначалу ничего не понявший, все-таки
начал вместе с другими оттаскивать меня.
- Он предатель, - вырывался я из рук своих товарищей.
А Бессонов молчал, глядя на нас ненавидящими глазами.
- Откройте конверт, - сказали за моей спиной, - конверт для Звягинцева из
министерства.
- Нет, не открывайте, - вдруг закричал Михалыч и, бросившись на меня, упал
вместе с нами, как бы накрывая нашу группу своим телом. И толкнул упавший
конверт ногой в сторону уже поднимавшегося с пола окровавленного Бессонова.
Раздался взрыв.
Наверно, толчок в сторону Бессонова у Звягинцева получился бессознательно.
Он просто хотел толкнуть конверт к окну, рядом с которым был Бессонов. А Михалыч
хотел спасти нас всех. Бессонов был так избит, что не сумел еще подняться.
Может, это и к лучшему. Его бы все равно разорвали на куски. Мы таких вещей не
прощаем.
От взрыва погибло два человека. Сам Михалыч и подонок Бессонов. Михалыч
прикрыл нас всех своим телом. Как настоящий командир, как капитан гибнущего
судна, как орел, пестующий своих орлят. Он прыгнул на нас, поставив заслон между
взрывчаткой и нашими телами. Ему в спину попало сразу три осколка. А может, он
спасал и наши души тоже? Может, он в этот момент спас и душу Бессонова, который
счастливо избежал унизительного и оскорбительного допроса? Я все время думаю,
неужели Михалыч мог все так правильно рассчитать? В какую-то долю секунды?
А потом я сидел как в тумане. Кто-то рядом кричал, кто-то бегал. Горохов
искал Александра Никитича и требовал у Панкратова найти министра. Потом убирали
трупы, вытирали кровь, перебинтовывали мне ногу. И наконец я услышал голос
Горохова. Ему в приемную принесли утренние газеты. В семь часов утра, во
вторник.
- В сегодняшних газетах написано о вас, ребята. Вы герои. Они пытались
подставить вас. О вашей группе напечатано во всех газетах.
Это были утренние газеты. Мы все-таки продержались и победили. А Бурлаков,
какой-то полковник ФСБ, который обещал Горохову все это устроить, сдержал свое
слово.
Позже мы узнали и другие подробности. Метелина действительно работала
информатором и ФСБ, и МВД. Она позвонила в одиннадцать вечера, чтобы на задание
выслали именно нашу группу, дежурившую в ту ночь. В половине первого к дому
Скрибенко подогнали автомобиль Липатова, на котором он поехал к Коробкову
передать часть денег. Скрибенко считал, что у него не такие большие деньги. Он
даже не подозревал про аптечку. А увидев нас, испугался и, перепутав все карты,
выбросился в окно.
Тогда было принято решение о ликвидации Липатова, чтобы свалить все на
него, приписав ему и деньги, находящиеся в аптечке. В газетах готовилась статья
о его нелегальных доходах и банковских счетах за рубежом. Фотографию Горохова мы
должны были найти только на следующий день. Никто не думал, что Скри-бенко
выбросится и мы сразу поедем к нему на квартиру. Все считали, что после
официального допроса Скрибенко мы только днем в понедельник или во вторник
поедем к нему с обыском, а самого Горохова к этому времени уберут. И Скрибенко
останется в качестве "козла отпущения".
Самым страшным было предательство Миши Бессонова. Звягинцев сам брал его в
свою группу. Может, Михалыч чувствовал свою вину за него. Он ведь держал его при
себе напарником, когда мы шли на наиболее сложные и опасные операции. Может,
поэтому Михалыч и принял решение взорвать его и подставить себя самого под этот
взрыв? Этого я уже никогда не узнаю.
Миша приехал из деревни, был аккуратным, исполнительным,
дисциплинированным парнем. Когда мы шутили про девочек или про нашу прежнюю
жизнь, он краснел и тихо вздыхал. Только однажды он позволил себе чуть
открыться, сказав Дятлову, что тому повезло больше. Влад вырос в хорошей
московской семье, учился на дневном факультете престижного московского вуза.
Может, это была зависть? Или просто в душе он считал, что ему повезло меньше
других и он обязан был это как-то компенсировать?
Почему так получается, что люди, у которых было трудное детство, вырастают
людьми озлобленными и завистливыми? Даже если пытаются подавить это в себе?
Может, играют роль какие-то комплексы? Я ничего не понимаю в этом, но каждый
раз, думая о предательстве, я вспоминаю Мишу Бессонова. Ведь у него не дрогнула
рука, когда он затягивал леску на шее своего товарища. Кстати, от шока,
вызванного убийством Дятлова, никто сразу не сообразил, что Бессонов ездил три
дня назад в рыболовный магазин покупать леску. Это было, пожалуй, самое
убедительное доказательство.
Когда зазвонил телефон правительственной связи он исп
...Закладка в соц.сетях
