Жанр: Боевик
Альтернатива для грешников. Альтернатива для дураков.
...ротивниками. Как он мог так ошибиться? Он посмотрел на
часы. Время уже далеко за полночь. Наверно, Звягинцев уже добрался до
управления.
- Прибавь газу, - попросил он водителя.
- Может, я вас домой отвезу? - нерешительно предложил водитель.
- Прибавь газу и смотри вперед. Мне нужно срочно попасть на работу.
Горохов понимал, что он рискует. Но он понимал, что другого выхода просто
не существует. Если сейчас он повернет в сторону дома, то больше никогда не
сможет себя уважать. А для сильного человека, каким был Горохов, это было хуже
смерти.
Но Бурлаков оказался прав. У проходной действительно дежурили сотрудники
ФСБ, узнавшие машину Горохова. Помня четкий приказ о безусловной ликвидации
Горохова и Звягинцева, если они появятся у здания городской милиции, трое
сотрудников ФСБ одновременно открыли огонь по машине полковника. Водитель, нажав
на газ, попытался проскочить, но, попав под обстрел, вскрикнул и повис на руле,
у него было прострелено плечо. Горохов пригнулся, впервые пожалев, что не взял
оружие. Нападавшие даже не могли представить себе, что у Горохова и его водителя
нет с собой оружия. Они могли просто спокойно подойти и пристрелить обоих.
Видимо, они это поняли довольно быстро, так как очереди прекратились, и Горохов
услышал чьи-то быстрые шаги. Он закрыл глаза. Убежать все равно не удастся.
В этот момент высыпавшие из дежурной части офицеры МВД открыли ответный
огонь. Сотрудники ФСБ вынуждены были отступить, напоследок дав еще несколько
очередей по машине полковника.
Офицеры дежурной части и другие сотрудники милиции, оказавшиеся в этот
момент у дверей, подходили к машине полковника; лежавший на руле водитель
стонал.
- Убили полковника Горохова, - пронеслось по рядам, и кто-то побежал
докладывать генералу Панкратову. В такие минуты всегда находится кто-то,
спешащий сообщить любую весть начальству, желая попасть на глаза по любому
поводу. Горохов осторожно открыл дверцу автомобиля.
— Перестаньте паниковать, - строго сказал он, - лучше позаботьтесь о
водителе. Вы же видите, он ранен. Капитан, - позвал он одного из дежурных, -
подойдите и помогите мне дойти до кабинета. Раненого осторожнее доставайте. И
везите его срочно в больницу.
Его водителя вытащили из машины и отнесли в другой автомобиль. Горохов
увидел, как к нему спешит Звягинцев.
- Ты уже здесь? - коротко спросил он.
- Зачем ты приехал? - изумился Звягинцев.
- А ты бы остался там, если бы был на моем месте? - спросил Горохов и,
видя, что Звягинцев медлит с ответом, сказал: - Вот поэтому я и не остался в
больнице.
- Идем, я тебя провожу, - предложил Звягинцев, отстраняя капитана и
подставляя свое плечо, - я думаю, так будет надежнее.
- Так будет хуже, — улыбнулся Горохов, - нас убьют обоих и вместе.
- Ничего, - отмахнулся Звягинцев, - я всегда мечтал умереть за начальство.
Черт тебя подери, зачем ты все-таки вернулся?
- Не мог я там оставаться, неужели не понимаешь? - Они шли по коридору,
когда увидели, как навстречу им спешит целая группа офицеров во главе с
Панкратовым. Тот был растерян и испуган.
- Что происходит? - бормотал он. - Уже стреляют рядом с нашим зданием. Что
происходит?
- Все в порядке, товарищ генерал, - улыбнулся Горохов, - просто мы обязаны
закончить расследование, которое начала группа Звягинцева.
- Я уже ничего не понимаю. Хорошо, что вы вернулись, - признался
Панкратов, - а вы в состоянии работать? Я слышал, что у вас было сотрясение
мозга.
- Ничего. Одну ночь я продержусь, — кивнул Горохов, проходя дальше к
своему кабинету, - если разрешите, я сам займусь группой Звягинцева.
- Да, да, конечно, - разрешил генерал, торопливо уходя к себе. Когда-то
давно он был мужественным и смелым офицером. Но погоны генерала и очень
ответственная должность превратили офицера милиции в заурядного чиновника,
больше всего боявшегося за свое кресло. И в этом была трагедия самого
Панкратова.
Горохов доковылял до своего кабинета. Везде горел свет, вызванные на
работу офицеры молча смотрели, как он идет к себе.
Войдя в свой кабинет, Горохов показал на стулья.
- Всю свою группу вызови сюда, Михаил. И пусть сидят у меня в кабинете,
пока все не кончится.
Отпустив руку Звягинцева, он запрыгал к своему месту и сел в кресло. Потом
поднял трубку.
- Краюхин, зайдите ко мне, - позвал он начальника МУРа.
Звягинцев молча следил за ним.
- Что смотришь? - недовольно спросил Горохов. - Зови своих ребят. Потом
будем выяснять, кто из них предатель. Главное, чтобы другие в живых остались.
Вас ведь теперь пять человек осталось.
- Нет, - упрямо сказал Звягинцев, - шесть. Шувалов еще жив, я в это верю.
- Ну пусть шесть. Вы сегодня потеряли почти половину своей группы. Вызови
всех ко мне. Это единственное, что я могу для вас сделать. Они вас в покое не
оставят.
Зазвонил его прямой городской телефон. Горохов удивленно обернулся. Кто
мог звонить в час ночи? Он никому не сказал о своей поездке на работу, даже жена
не знала ничего. Он снял трубку.
- Вы все-таки вернулись на работу, - укоризненно сказал Бурлаков, - я же
вам говорил, что вас встретят не хлебом-солью.
- Это лучше, чем лежать в больнице, - серьезно ответил Горохов, - вы
должны понять, что я не мог там оставаться.
- Вы сильно рискуете. Вас может застрелить любой офицер, даже ваш
помощник. Мы же не знаем наверняка, кто именно на них работает.
- Ничего, мы вычислим этого человека.
- Лучше продержитесь до утра, - посоветовал Бурлаков, - мы сейчас готовим
некоторые ответные меры. Закройте дверь и не пускайте никого в свой кабинет до
утра. Или просто спите.
- Обязательно последую вашему совету, - зло огрызнулся полковник.
- Не сердитесь, - миролюбиво заметил Бурлаков, - вы и группа Звягинцева и
так сделали очень много. Вы отвлекли на себя внимание наших противников, и они,
несколько не рассчитав свои силы, сильно под-ставились. Теперь мы можем наконец
нанести ответный удар.
- Пока вы готовились, у нас погибло несколько человек, - сухо напомнил
Горохов.
- Да, я все знаю. Но это необходимые жертвы. А ля гер ком а ля гер. На
войне как на войне.
- До свидания, - бросил трубку Горохов. Ему претил цинизм полковника ФСБ.
Он посмотрел на Звягинцева: - Все понял?
- Не очень.
- Это Бурлаков.
- Тот самый? Из ФСБ?
- Да. Говорит, что они утром нанесут свой удар. Интересно, какую гадость
теперь придумают эти? Иди, Миша, зови своих ребят. А я позову Краюхина. Может,
мы с ним что-нибудь придумаем.
Пока в городском управлении внутренних дел происходили эти события, в
министерстве тоже никто не спал. Министр не стал уезжать домой, остались и
другие высшие чиновники. Остался и Александр Никитич, у которого, кроме понятной
в таких случаях субординации, были и глубоко личные мотивы. Он ждал звонка
аппарата правительственной связи, чтобы получить более четкие инструкции. В
половине первого ночи ему позвонили.
- Вы провалили все дело, - укоризненно сказал молодой человек, - мой шеф
вами недоволен.
- При чем тут я? Это сотрудники ФСБ работают херово, - довольно дерзко
заявил первый заместитель министра.
- В таком случае покажите им пример. Горохов только что с боем прорвался к
себе. Мы пока не знаем, где Звягинцев и Шувалов, хотя, по некоторым сведениям,
первый тоже прорвался к себе в группу. До утра осталось несколько часов. Будет
напечатан большой материал по Липатову, чьи счета в зарубежных банках произведут
впечатление. Статья уже набрана. А вы пока ничего не можете сделать. И с этой
журналисткой так. оплошали.
- Мне этих людей рекомендовал Барков, - раздраженно сказал первый
заместитель, уже не обращая внимания на то обстоятельство, что он говорит по
телефону. И хотя ФАПСИ, федеральная служба, отвечавшая за эти телефоны, уверяла,
что прослушать такой телефон невозможно, тем не менее до сих пор он избегал
называть фамилии, даже разговаривая по этому телефону.
- Не нужно называть фамилий, - строго сказал молодой человек, - вы просто
решите вопрос. И со Звягинцевым. И с Шуваловым. И разберитесь с этой
журналисткой. Кто ей помог уйти? Вы знаете, что там нашли два трупа? Вам это ни
о чем не говорит? - Он повесил трубку, а генерал с силой вдавил кнопку
селектора.
- Тарасова ко мне, - прохрипел хозяин кабинета.
- Он уехал домой, - доложил помощник.
- Найдите, и пусть он приедет сюда, - приказал генерал, - он мне срочно
нужен.
Тарасов был его стратегическим резервом, его последней ставкой. Это был
опытный оперативник, переведенный сюда из Казахстана. Тарасов переехал в Москву
два года назад и целый год мыкался, пока Александр Никитич не взял его на
работу, устроив на руководящую должность в инспекции по личному составу. Тарасов
работал раньше начальником уголовного розыска Акмолы, потом был заместителем
начальника УГРО в Алма-Ате. И наконец в последние годы был одним из ведущих
сотрудников Казахского МВД.
Он явился к генералу ровно через полчаса - чисто выбритый, подстриженный
под ежик, выше среднего роста. Это был профессионал со взглядом фанатика.
Генерал принял его сухо. Тарасов был обязан ему самим фактом своего
существования, и оба это прекрасно знали. Самое ценное в Тарасове было то, что у
него постоянно находились под рукой десять-пятнадцать молодых боевиков, которых
он прикрывал и которым всячески покровительствовал, используя в нужный момент
для решения личных дел. Он вошел в кабинет и остановился у двери. Генерал сделал
ему рукой приглашающий жест, показывая гостю, что он может пройти к столу.
Тарасов сел справа от него.
- Мне срочно нужно найти одну журналистку, — сказал генерал безо всяких
предисловий, - и двоих офицеров милиции. Очень срочно, желательно до утра.
- Их нужно найти или... - Тарасов не умел улыбаться и говорить. Он умел
слушать. И умел делать свое дело.
- Или... - подчеркнул генерал,- второе желательнее.
- Это легче, - без тени улыбки заметил Тарасов.
- Твои ребята при тебе?
- Конечно. Мне нужны их имена и адреса.
- Мой помощник тебе даст. С журналисткой произошел интересный случай. К
ней послали двоих профессионалов, и они оказались убитыми. А она сбежала.
- Убила двоих гостей и сбежала? - не поверил Тарасов.
- Да. Видимо, ей кто-то помогал. - Генерал надавил кнопку звонка: -
Принеси мне данные на Звягинцева, Шувалова и эту дамочку, как ее зовут. Кривун,
кажется.
- Она журналистка? - спросил Тарасов. - Какая газета?
Генерал снова нажал кнопку селектора, вызывая помощника.
- В какой газете работает эта Кривун? Помощник назвал газету. Тарасов
утвердительно кивнул головой.
- Она пишет на криминальные темы? - спросил он. - У них там почти у всех
есть мобильные сотовые телефоны. Вы не знаете, был ли у нее такой телефон? Я
знаю компанию, которая обслуживает их газету.
- Узнай сам, - раздраженно сказал генерал, - откуда я знаю, есть ли у нее
такой телефон? Или ты думаешь, что это моя личная знакомая?
- Если вы разрешите, я узнаю, пока мне принесут их досье, - сказал
Тарасов, доставая свой мобильный телефон.
- Здравствуйте, - сказал он, - это говорят из милиции. Полковник Тарасов.
Мне нужны данные на Людмилу Кривун. Есть ли у нее ваш телефон. И если есть, то
какой номер. Да, я жду.
Генерал недоверчиво смотрел на него.
- Спасибо, - наконец, сказал Тарасов, - у них есть ее телефон. Теперь
найти ее совсем нетрудно. Я поеду в компанию и буду посылать на определенной
частоте сигналы, чтобы засечь, где находится ее аппарат. Мы ее быстро найдем. Я
пошлю троих и думаю, она не сумеет уйти во второй раз.
- Хорошо, - согласился генерал. "Давно нужно было поручить дело таким
профессионалам, как Тарасов", - раздраженно подумал он. Барков привык иметь дело
с иностранными шпионами, которые пьют коктейли и говорят друг другу "пардон". А
здесь нужен был наш российский волкодав. Ему стало даже смешно, что он полагался
на Баркова и ему подобных.
- Тарасов, - позвал генерал, когда его доверенный офицер уже выходил, -
найди всех троих. Если сделаешь это до утра, то я буду твоим должником. А я в
долгу оставаться не люблю.
Тарасов кивнул ему и вышел из кабинета.
36
Я смотрел на Людмилу и понимал, что должен ей что-то сказать. Но никакие
слова не приходили в голову. Поезд увозил нас все дальше от Москвы. Нам нужно
было выходить, а я все еще сидел и молчал.
- Что случилось, Никита? - спросила меня Людмила.
- Я знаю, кто тебе звонил.
- Ну да. Это был подполковник Решко.
- Нет. Он был просто исполнитель. Он не имеет права приказывать. Он просто
передал поручение. Он помощник первого заместителя министра внутренних дел.
- Ничего себе, - сказала она. По-моему, она все еще серьезно не
представляла происходящее.
- Одевайся, - приказал я, - нам нужно возвращаться.
- Ты каждый раз говоришь мне это слово. Хотя, по-моему, больше хочешь,
чтобы я раздевалась, - пошутила она.
- Верно, - сказал я, - но в любом случае мне нужно возвращаться. А ты
сможешь поехать в Харьков. И там переждать несколько дней.
- В какой Харьков? У меня нет знакомых в Харькове. Я там никогда не была.
- Все равно тебе со мной нельзя. Нужно, чтобы я сошел с поезда. А ты
одевайся. Здесь холодно.
- По-моему, ты заметил это только сейчас, - сказала она, кутаясь в
простыню. Я посмотрел на телефон.
- Напрасно мы звонили, - сказал я, - они могут засечь наш телефон. Хотя
это трудно. За десять минут у них все равно ничего не выйдет. А вот через два
часа они могут здесь оказаться.
- Не позвонив нам ни разу? - удивилась она.- Так не бывает.
- Еще как бывает. Вполне может быть, что они уже засекли телефон и теперь
выясняют наше местонахождение. У ФСБ есть нужная техника, чтобы найти наш
телефон, ни разу не позвонив сюда. Нам все равно лучше сойти, - объяснил я
Людмиле, - рано или поздно здесь появятся друзья тех, кто пытался убить тебя в
твоем доме.
И в этот момент в дверь постучали. Она испуганно посмотрела на меня.
- Нет, - покачал я головой, улыбнувшись, - так быстро они не могли
появиться. - Но на душе было неспокойно. Черт возьми, что происходит? Почему
стучат к нам после звонка? Не может быть, чтобы они сразу появились в поезде.
Если бы даже против нас работала вся система ФСБ, то и тогда было нужно, чтобы
поезд хотя бы остановился. Но наш Михалыч в таких случаях всегда говорил, что
нужно предполагать самое худшее. Я показал Людмиле рукой, чтобы она молчала. И
быстро начал одеваться. Вернее, надел брюки и забрался с двумя пистолетами на
верхнюю полку.
- Кто вам нужен? — спросила она, тоже успев надеть брюки и свитер.
- Это проводник. Откройте дверь, здесь проверка билетов.
Ох, как мне это не понравилось! Проверка билетов в три часа утра, когда
все спят. Вы когда-нибудь слышали такое? Я тихо сказал ей, чтобы она ответила,
что мы спим. Она так и сказала. Но за дверью снова вежливо сказали:
- Откройте, пожалуйста. Это наша работа. Вот тут я понял, что Михалыч
прав. Это было самое худшее, что могло случиться. Никогда ни один проводник не
скажет своим пассажирам "откройте, пожалуйста". Он просто откроет дверь. Значит,
мне нужно быть готовым к своей последней схватке. Я посмотрел на Людмилу.
Наверно, она поняла.
- Скажи, что сейчас откроешь, - сказал я шепотом, - спрячься в левом углу
и открой замок. Но не выглядывай. В левом углу, - показал я ей.
Сам я лежал на правой от двери полке. Дверь открывается таким образом, что
я всех вижу. А они Людмилы не увидят. Она будет в такой своеобразной мертвой
зоне.
Опять постучали. Но каким образом они могли так быстро найти нас? Ведь я
только что позвонил. Ведь я никому не говорил, что поеду в Харьков. Да мы вообще
сели в первый попавшийся поезд. Как они нас нашли? Но это я продумаю потом, если
останусь в живых.
Людмила посмотрела на меня и открыла замок. В этот момент я ногой
отодвинул дверь. Так я и думал. Там стояли двое мужчин с уже приготовленными
пистолетами. Но они потеряли всего одну секунду. Очевидно, они считали, что
Людмиле помог бежать какой-нибудь дилетант, чудом сумевший убить двоих убийц,
посланных к ней. Они даже не могли подумать, что здесь мог действовать
профессионал.
Но вообще-то за них мне было стыдно. Нельзя так работать, нужно все делать
на профессиональном уровне. Но откуда там взяться профессионалам? И вообще, где
теперь настоящие профессионалы? Многие не понимают, что хорошего оперативника
нужно воспитывать годами, выращивать его, учить. А вместо этого за нами послали
кретинов, которые считали, что могут с парой пистолетов что-то сделать.
В общем, они потеряли ровно одну секунду. Дверь открылась, и оба
посмотрели в купе, которое было пустым. Людмила спряталась слева, а я лежал на
верхней полке.
- Привет, - сказал я ребятам и, когда они подняли свои пистолеты, устроил
им показательный номер по стрельбе. Два пистолета в моих руках, преимущество в
скорости, так как я первым открыл огонь, и во внезапности. Они сумели сделать в
общей сложности два или три выстрела. Вернее, успел сделать один, когда уже
падал. А я стрелял в обоих. Наверно, проснулся весь вагон, и все в ужасе слушали
эти выстрелы. И в этот момент в соседнем купе раздались крики и пощечины. Я
сразу понял, что нападавших было не двое. Видимо, на этот раз послали троих. И
третий оказался умнее: он вошел в соседнее купе и, разбудив пассажиров, решил
наделать мне дырок из своего автомата. Но оЛять потерял время. Потерял несколько
секунд.
Я все понял. И скатился с полки, крикнув Людмиле, чтобы упала на пол. Я
выскочил в коридор прямо на трупы, когда раздалась автоматная очередь. Он
выпустил все патроны. "Ну почему против меня всегда посылают таких кретинов?" -
мелькнуло в голове. Это было даже обидно. Хотя они ведь посылали убийц не против
меня, а против журналистки, которой помогает какой-то придурок. Господи, я в
своей жизни столько крови не видел, сколько сегодня.
Я дождался, пока он закончит стрелять, и, сделав два шага по направлению к
купе, позвал его:
- Эй, придурок! - Он обернулся, и я в этот момент аккуратно прострелил ему
башку. А как я должен был еще поступить? Ждать, пока он меня убьет? В купе все
молчали, ошалело глядя на меня. Зато в вагоне стоял дикий крик. Я покачал
головой.
- Вы же видели, - сказал я, - он хотел меня убить.
Один пьяный тип икнул. Старушка крестилась. Я подошел к убитому и взял его
автомат. Я все еще был босиком и в одних брюках. И я чувствовал, как меня бьет
легкий озноб. В коридоре было очень холодно.
- Будете свидетелями, - строго сказал я. Взял автомат и снова вышел в
коридор.
В конце вагона показался проводник. Он испуганно смотрел на трупы, лежащие
в коридоре. Я наклонился и собрал оружие. Господи, как мне было плохо и
противно. Не верьте суперменам, которые убивают людей. Это так страшно, даже
когда защищаешь собственную жизнь. Это только в кино стреляют и получают
удовольствие. А здесь застывшие обезображенные лица, кровавые раны, ужас и боль
в глазах.
Я в своей жизни столько ужаса не видел. Если есть Бог, то теперь я
наверняка попаду в ад. Я потерял пятерых товарищей и убил пять человек. Господи,
как мне страшно. Честное слово, мне было очень страшно. Не может быть нормальным
человек, который убивает другого человека. Не бывает такого. Если ты убил
человека, решился на такое, значит, что-то в душе у тебя порвалось. И никогда
больше не восстановится.
Меня тошнило. Я взял пистолеты и попытался пройти к своему купе. Когда я
выскочил из него, то стоял на телах убитых и ничего не чувствовал. А сейчас не
мог даже пройти к своему купе. Потом наконец я перепрыгнул, взял пистолеты и
увидел Людмилу.
Она лежала, отброшенная двумя выстрелами. Я не рассчитал реакцию женщины.
Мне нужно было ее вытолкнуть в коридор, а самому броситься на пол. Но на это
могли уйти дополнительные две секунды, а у меня не было времени. И я ошибся. Она
не смогла упасть на пол сразу. Он был отвратительно грязным. Она заколебалась. И
это сыграло свою роль. Два выстрела из автомата, пробив тонкую стенку купе,
попали ей в грудь. В глазах еще стоял вопрос: "Почему?"
Она умерла, наверно, сразу, не почувствовав боли. Как будто два удара, и
все. Я наклонился, закрыл ей глаза. Это непередаваемое чувство, когда ты
закрываешь глаза человеку, с которым еще несколько минут назад разговаривал.
Твои руки еще помнят тепло ее тела, твои губы еще помнят ласки ее губ. Зачем я
открыл стрельбу? Как я мог на такое решиться? Нужно было просто сдаться этим
типам, а потом начать стрелять там, где было безопасно. И хотя я знал, что все
это было бы нереально, я стоял над убитой и молчал.
По вагону уже бежал начальник поезда. Он осторожно заглянул в купе и,
увидев меня, строго сказал:
- Мы вызвали милицию.
Я молчал. Что я мог рассказать? О том, как мы любили друг друга в этом
купе, ставшем в конце концов ее могилой? О том, что познакомились сутки назад и
успе ли за это время два раза поскандалить и два раза переспать друг с другом?
На полу лежал раскрытый телефон. На экране было указано, что нам звонили.
Конечно, звонили. Они вычислили нас по этому телефону, который Людмила, уходя из
дома, не успела отключить. Вычислили и нашли.
Телефон был у нее в куртке, и мы могли не слышать звонков. Я поднял тело
Людмилы и переложил на полку. Вот и все, что мне оставалось сделать.
- Сейчас будет станция, - строго сказал начальник поезда, все еще не
решаясь войти в наше купе.
Я повернулся к нему. Достал свое удостоверение.
- Я из милиции, - сказал я ему, - подтвердите сотрудникам милиции, что на
нас было совершено нападение. Скажите, что они убили журналистку, а я только
защищался. Если нужны будут свидетели, они могут переписать фамилии пассажиров
всего вагона.
- Понимаю, - строго сказал начальник, увидевший мое удостоверение, теперь
ему было значительно, легче. Он даже с презрением поглядывал на убитых. Теперь
он четко знал, кто хороший, а кто плохой. Если бы я ему сказал, что они из ФСБ
или посланы ФСБ, а может, и МВД, он бы не поверил.
Многим людям нужно всегда четко объяснять, где белое, а где черное, где
"наши", а где "чужие". В этом есть что-то от биологической сущности человека, от
его инстинктов, которые учат разделять своих и чужих. Впрочем, мне в этот момент
было уже все равно. После смерти Людмилы я понял, что все мои прежние чувства
атрофировались. Я почувствовал, как превращаюсь в бесчувственного зомби. Слишком
много крови было за сутки, слишком много убитых. И моя психика, не выдержав,
отключилась.
Я нашел свою майку, надел носки. Ноги у меня были в крови. Непонятно, где
я мог так порезаться? Может, перепачкался в крови людей, лежавших теперь в
коридоре. Один был совсем молодым и смотрел в потолок таким недоумевающим
взглядом, что я не выдержал. Вышел и закрыл ему глаза. А потом взял простыню и
накрыл обоих. В вагоне были дети, ни к чему им видеть все это. Нехорошо.
Я надел рубашку, куртку, взял дорожную сумку Людмилы, высыпал из нее все
вещи, сложил туда оружие, собранное у убитых. Потом полез в куртку Людмилы и
забрал деньги. Да, я знаю. Я подонок и ублюдок, укравший деньги у любимой
женщины. Мне нет оправдания, я свинья. И если я превратился в зомби, то почему
думал об этих деньгах? Если я был такой бесчувственный, то почему полез в ее
куртку? Я не должен был так поступать. Я не должен был этого делать.
Но как в таком случае я мог добраться обратно до Москвы? Как в таком
случае я мог вернуться на работу? У меня не было денег. Я был зомби, но уже
нацеленный на определенный результат. И я взял деньги как оружие, которое мне
было нужно для достижения поставленной цели. Я не крал деньги на удовольствия.
Теперь я точно знал, что должен умереть. Что не могу не умереть. Я переступил
грань, отделяющую живых людей от живых мертвецов. Я убил слишком много людей,
пусть даже преступников и бандитов, чтобы боги могли сохранить мне жизнь. Я
обязан был умереть.
Но именно сознание близкой смерти сделало меня таким. Я взял деньги для
того, чтобы вернуться домой-. Я даже оставил Людмилу, не став дожидаться, пока
за ней придут. Я поднял с пола телефон, отключая его питание. Взял ее сумку и,
подумав немного, все-таки наклонился и поцеловал ее в губы.
Если честно признаться, я ее и не любил. Просто в последние часы нас
сблизила наша общая беда, и она вдруг стала для меня самым близким человеком. А
я должен был ее защитить.
- Уже подъезжаем, - сказал начальник поезда. Я дал ему один пистолет.
- Будешь стоять здесь, - строго сказал я ему, - и никого, кроме милиции,
не пускай. Если полезут, начни стрелять. Скажи, тебе разрешил старший лейтенант
Никита Шувалов. Ты меня понял? Старший лейтенант Никита Шувалов, - повторил я,
чтобы он запомнил мое имя. Громко повторил, чтобы и остальные запомнили.
Теперь я точно знал, чего хочу. Теперь я знал, что мне нужно возвращаться
в Москву. Остановить меня уже было нельзя. Меня можно было убить. И то разорвав
на мелкие кусочки, которые тоже будут цеплять горло гадов, устроивших мне такой
Судный день. Я поднял сумку и пошел по коридору. Испуганный начальник поезда и
ничего не понимавший проводник смотрели, как я ухожу. Я спрыгнул через минуту,
когда поезд уже подходил к какой-то станции. На часах было четыре часа.
Начинался вторник. Может, он будет не таким тяжелым, как понедельник? Впрочем,
мне уже было все равно.
В кабинете Горохова уже второй час шло совещание. Но это было
специфическое, очень закрытое и очень напряженное совещание. Они сидели втроем.
Сам хозяин кабинета, начальник МУРа и подполковник Звягинцев. Больше никому в
этом здании Горохов теперь не доверял. Они обсуждали только один вопрос: какие
меры следует предпринять, чтобы обезопасить оставшихся сотрудников Звягинцева,
раскрыть уже совершенные преступления и выявить подлеца, оказавшегося в группе
Звягинцева? Остальные офицеры этой группы сидели в приемной, никуда не
отлучаясь. Горохов приказал оцепить приемную и никого из нее не выпускать. Это
были самые напряженные часы в его жизни.
- Утром во всех газетах появятся статьи, - объяснял Горохов своим
собеседникам, - и мы пока не знаем, в чью пользу. Либо это будут статьи о
подлеце Липатове, у которого были
...Закладка в соц.сетях
