Жанр: Триллер
Сердце ангела
..... - Хриплое ворчание Круземарка
поражало властностью даже сквозь толщину двери.
Я оказался в маленьком гимнастическом зале без окон. Стены были зеркальные, и
со всех сторон меня окружало множество отражений различных механизмов из
нержавеющей стали - для занятий культуризмом. Под одним из сверкающих
приспособлений лежал Этан Круземарк в боксерских трусах и тенниске и делал
ножные отжимы. Для мужчины его возраста он качал немалый вес.
При звуке закрывающейся двери он сел и оглядел меня.
- Мы хороним Маргарет завтра, - сообщил он. - Бросьте-ка мне полотенце.
Я повиновался, и он вытер пот с лица и плеч. Круземарк был мощного сложения,
бугристые мускулы выпячивались из-под варикозных вен, - старик был явно не из
тех, с кем хотелось бы пошутить.
- Кто убил ее? - ворчливо спросил он. - Джонни Фаворит?
- Когда я найду его, спрошу.
- Оркестровый жиголо. Мне следовало утопить ублюдка при первом же удобном
случае. - Он аккуратно причесал длинные серебряные волосы.
- И когда же представился этот случай? Когда вы с дочерью похитили Фаворита
из клиники? Он уперся в меня взглядом.
- Вы заблуждаетесь, Энджел.
- Не думаю. Пятнадцать лет назад вы заплатили доктору Альберту Фаулеру
двадцать пять тысяч долларов за одного из его пациентов. Вы назвались тогда
Эдвардом Келли. От Фаулера требовалось, чтобы он делал вид, будто Фаворит попрежнему
содержится в какой-то Богом забытой палате, в невменяемом состоянии.
Фаулер неплохо поработал для вас, но на прошлой неделе тайна открылась.
- Кто платит вам за то, что вы в это лезете? Вытащив сигарету, я покатал ее в
пальцах.
- Вы же знаете, что я этого не скажу.
- Я мог бы уломать вас с помощью денег.
- Не сомневаюсь, - согласился я, - но дело не пройдет. Можно, я закурю?
- Валяйте.
Я закурил, выдохнул дым и сказал:
- Вот что. Вам нужен человек, который убил вашу дочь. Мне нужен Джонни
Фаворит. Возможно, нас интересует один и тот же парень. Мы не узнаем это, пока не
найдем его.
Толстые пальцы Круземарка сложились в кулак. Кулак был большой. Он резко
ударил им в ладонь другой руки, и эхо шлепка напомнило треск сломавшейся доски.
- Ладно, - сказал он. - Я был Эдвардом Келли. Это я заплатил Фаулеру
двадцать пять косых.
- Почему вы выбрали имя Келли?
- А по-вашему следовало назваться собственным именем? Идея насчет "Келли"
принадлежала Мэг, и не спрашивайте меня почему.
- Куда вы дели Фаворита?
- Привезли на Таймс-сквер. Был канун нового, Сорок третьего, года. Мы
высадили его прямо в толпе, и он ушел - навсегда. Так нам казалось.
- Давайте порассуждаем, - предложил я. - Вы думаете, я поверю в то, что
заплатив за Фаворита двадцать пять косых, вы "потеряли" его в толпе?
- Так и было. Я сделал это для своей дочери. Я всегда давал ей то, чего ей
хотелось.
- И ей захотелось, чтобы Фаворит исчез? Круземарк натянул махровый халат.
- Перед его отъездом за океан они там, по-моему, выкинули какую-то штуку, -
ну, из тех, которыми они баловались в то время.
- Вы имеет в виду черную магию?
- Черную или белую - какая разница? Мэг всегда была со странностями. Она
играла с картами Таро раньше, чем научилась читать.
- И с чего началось это увлечение?
- Не знаю. Суеверная гувернантка, один наш повар из Европы... Никогда не
знаешь, что таится в людях, когда нанимаешь их.
- Вы знали, что ваша дочь какое-то время содержала гадательную палатку на
Кони-Алленд?
- Да, я и здесь помог ей. Она была для меня всем, и я баловал ее.
- Я нашел у нее в квартире мумифицированную человеческую руку. Знаете об
этом?
- "Рука славы". Это талисман, якобы открывающий любой замок. Правая рука
убийцы, приговоренного к повешению. Ее надо отрезать, пока его шея еще находится
в петле. У Мэг есть этот сувенир. Рука принадлежала некоему уэльскому разбойнику
по имени Капитан Силверхилз, осужденному в тысяча семьсот восемьдесят шестом
году. Она купила ее в парижской антикварной лавке несколько лет назад.
- Значит, обычный сувенир из заокеанской поездки, - то же, что и череп в
чемодане Фаворита. Да, похоже, у них были одинаковые наклонности.
- Ага. Фаворит отдал этот череп Мэг, в последний вечер перед отплытием. Все
дарят своим девушкам роскошные кольца или фирменные свитера. Он выбрал череп.
- Мне казалось, что к тому моменту Фаворит уже порвал отношения с вашей
дочерью.
- Официально - да. Хотя, быть может, это было лишь игрой.
- А почему вы так думаете? - Я стряхнул дюймовую палочку пепла на пол.
- Потому что в их отношениях ничего не изменилось. Круземарк нажал кнопку
возле двери.
- Хотите выпить?
- Немного виски не помешает.
- Шотландское?
- Бурбон, если есть. Со льдом. Ваша дочь когда-нибудь упоминала женщину по
имени Эванджелина Праудфут?
- Праудфут? Не припомню, может быть.
- А как насчет вуду? Она говорила с вами о вуду? Послышался осторожный стук
в дверь, и она распахнулась.
- Вы меня звали, сэр? - осведомился человек в сером.
- Мистер Энджел выпьет бокал бурбона со льдом. Для меня - немного бренди.
И еще, Бенсон...
- Да, сэр?
- Принесите Энджелу пепельницу. Бенсон кивнул и закрыл за собой дверь.
- Он что, дворецкий? - спросил я.
- Бенсон - мой личный секретарь. То есть - дворецкий с мозгами. -
Круземарк оседлал смонтированный на полу велосипед и начал крутить педали,
размеренно набирая воображаемые мили. - Вы что-то сказали о вуду?
- Джонни Фаворит был связан с гарлемской сектой вуду в те времена, когда
баловался черепами. Интересно, упоминала об этом ваша дочь?
- Насчет вуду - никогда.
- Доктор Фаулер сказал мне, что когда вы забрали Фаворита из клиники, он
страдал от амнезии. Он узнал вашу дочь?
- Нет, не узнал. Он вел себя как лунатик. Почти ничего не говорил. Просто сидел,
уставясь в окно машины.
- То есть, он отнесся к вам как к чужакам? Круземарк во всю мочь крутил
педалями.
- Мэг этого и хотела. Она настаивала, чтобы мы не звали его по имени, да и
вообще - помалкивали о наших прежних отношениях.
- Вам это не показалось странным?
Я услышал звяканье хрусталя за дверью за секунду до того, как Бенсон постучал.
Дворецкий "с мозгами" вкатил в комнату портативный бар. Он налил мне, наполнил
крошечную рюмку в форме тюльпана для хозяина и осведомился о дальнейших
пожеланиях.
- Чудесно, - заметил Круземарк, поднося к носу хрустальный тюльпанчик. -
Большое спасибо, Бенсон.
Дворецкий ушел. Заметив возле ведерка со льдом пепельницу, я загасил сигарету.
- Я слышал однажды, как вы предложили дочери подсунуть мне кой-какое пойло.
Вы еще говорили тогда, будто научились на Востоке искусству убеждать.
Круземарк оделил меня странным взглядом.
- Чистая работа, - бросил он.
- Убедите меня. - Я подал ему свой бурбон. - Выпейте это сами.
Он сделал несколько внушительных глотков и вернул мне бокал.
- Слишком поздно для игр. Мне нужна ваша помощь, Энджел.
- Ну так играйте со мной в открытую. Ваша дочь хоть раз виделась с Фаворитом
после того, как вы его высадили?
- Ни разу.
- Вы уверены?
- Ну конечно, уверен. У вас есть повод для сомнений?
- Это моя работа - подвергать сомнению то, что говорят мне люди. Откуда вам
известно, что она ни разу его не видела?
- У нас с ней не было секретов. Она не стала бы скрывать от меня подобные
вещи.
- Похоже, вы разбираетесь в женщинах похуже, чем в корабельном бизнесе, -
заметил я.
- Я знаю собственную дочь. Если она разок и видела его, так это в тот день, когда
он убил ее. Я пригубил виски.
- Сработано - не подкопаешься, - похвалил я. - Парень с абсолютной потерей
памяти, не знающий даже собственного имени, пятнадцать лет назад уходит в ньюйоркскую
толпу, исчезает бесследно - и вдруг появляется ниоткуда и начинает
убивать людей.
- Кого еще он убил? Фаулера? Я улыбнулся.
- Доктор Фаулер покончил самоубийством.
- Это нетрудно было подстроить, - фыркнул он.
- Неужели? А как бы вы подстроили это, господин Круземарк?
Старик уперся в меня тяжелым пиратским взглядом.
- Не дергайте меня за язык, Энджел. Если бы я хотел шлепнуть Фаулера, это было
бы сделано уже давно.
- Сомневаюсь. До тех пор, пока он помалкивал о дельце с Фаворитом, он был для
вас гораздо полезнее живым.
- Мне следовало разделаться с Фаворитом, а не с Фаулером, - проворчал он. -
Кстати, чье убийство вы расследуете?
- Я не расследую чьих-либо убийств. Я ищу человека с потерей памяти.
- Чертовски надеюсь, что вы его найдете.
- Вы сообщили полиции о Джонни Фаворите? Круземарк потер квадратный
подбородок.
- Пришлось попотеть. Мне хотелось направить их в нужную сторону - но не
впутывая себя.
- Я уверен, что вы состряпали хорошую версию.
- Это была просто конфетка. Они расспрашивали меня о романтических
увлечениях Мэг. Я дал им имена пары ребят, которых она когда-то упоминала, но
сказал, что единственным серьезным романом в ее жизни был Джонни Фаворит.
Естественно, после этого они захотели узнать о нем побольше.
- Естественно, - согласился я.
- В общем, я рассказал полиции об их помолвке, о том, каким странным типом
он был, и о прочих вещах. О тех, что не попадали в заголовки в те дни, когда о нем
трубили газеты.
- Держу пари, они клюнули!
- Они только этого и ждали: вцепились в него так, что не вырвешь.
- Вы подсказали им, где они могут найти Фаворита?
- Нет, я сказал им, что не видел его с войны. Сказал, что в последний раз
услышал о нем, когда его ранило. Если они не смогут вычислить, где он находится, им
надо искать себе другую работу!
- Они вычислят его до Фаулера, - сказал я. - Вот тут-то у них и начнутся
проблемы.
- Забудьте об их проблемах, подумайте о своих. Куда отправитесь из новогоднего
Нью-Йорка сорок третьего года вы?
- Никуда. - Я прикончил виски и поставил бокал на стойку бара. - Я не могу
найти его в прошлом. Если он здесь, в городе, то скоро всплывет, и на сей раз я буду
поджидать его.
- Думаете, он охотится за мной? - Круземарк соскользнул со своего
приспособления.
- А вы как думаете?
- Я не собираюсь страдать из-за этого бессонницей.
- Нам с вами не мешает держать друг друга в курсе дел, - заметил я. - Если я
понадоблюсь, мой номер в справочнике. - Я не собирался оставлять свою карточку
еще одному потенциальному покойнику.
Круземарк хлопнул меня по плечу и блеснул своей "миллионной" улыбкой.
- Вы побили всех сыщиков Нью-Йорка, Энджел! Он проводил меня до выхода,
расточая любезности, как мясник на бойне.
Глава тридцать девятая
Моя ладонь ощущала энергичное рукопожатие Круземарка, даже когда я вышел на
улицу.
- Такси, сэр? - предложил швейцар, прикасаясь к обвитой гирляндами шнуров
фуражке.
- Нет, спасибо. Я пройдусь пешком.
Мне хотелось поразмышлять, а не болтать с шофером о философии, мэре или
баскетболе.
На углу здания, из которого я вышел, стояли двое. Один низенький и плотный,
похожий в своей синей синтетической куртке и черных спортивных брюках на
школьного тренера по футболу. Его компаньону было слегка за двадцать - короткая
стрижка и влажные, молящие глаза Иисуса с почтовой открытки. Зеленый пиджак из
акульей кожи на двух пуговицах и с подложными плечами болтался на нем как на
вешалке.
- Эй, приятель, погоди-ка! - позвал тренер, вразвалочку приближаясь ко мне и
держа руки в карманах куртки. - Хочу показать тебе кое-что.
- В другой раз, - бросил я.
- Нет, сейчас. - Тупое рыло автоматического пистолета уставилось на меня
через клиновидный разрез наполовину расстегнутой на куртке молнии. Пистолет был
22-го калибра и предполагал профессионализм парня, - или его желание выглядеть
профессионалом.
- Ты делаешь ошибку, - сказал я.
- Никакой ошибки. Ты ведь - Гарри Энджел, верно? - Пистолет исчез, нырнув
под куртку.
- К чему спрашивать, если сам знаешь?
- Напротив, через улицу, есть парк. Давай заглянем туда, там нам никто не
помешает.
- А как с ним? - кивнул я на паренька в акульем пиджаке, нервно следившего за
нами влажными глазами.
- Он идет с нами.
Паренек пристроился сзади; мы пересекли Саттон-плейс и начали спускаться по
ступеням к узкому парку, выходившему на Ист-Ривер.
- Хитрый трюк, - заметил я. - Взять да отрезать карманы в куртке...
- Четко срабатывает, а?
Аллея шла вдоль реки, и вода находилась футах в десяти под железными
перильцами. На другом конце маленького парка седовласый мужчина в джемпере на
пуговицах прогуливал на поводке йоркширского терьера. Он приближался к нам,
подстраиваясь под семенящий бег пса.
- Подождем, пока этот тип слиняет отсюда, - предложил тренер. - Полюбуйся
панорамой.
Паренек с глазами Христа облокотился о перила и уставился на баржу,
рассекавшую течение в проливе у Вэллфер-Айленд. Тренер стоял за мной, балансируя
на носках, будто призовой петух. Впереди, йоркширский терьер задрал ногу над
мусорной урной. Мы ждали.
Я поднял глаза на ажурные переплеты моста Квинсборо и на застывшее в их
изгибах синее безоблачное небо. "Полюбуйся панорамой". Какой прекрасный денек.
Лучшего для смерти и не выпросишь, так что любуйся панорамой и не рыпайся.
Спокойно глазей на небо, пока не исчезнет единственный свидетель, и старайся не
думать о радужной, с примесью нефти, воде, пока ребята не перебросят тебя через
перила с пулей в глазу.
Я покрепче сжал ручку "дипломата". С тем же успехом мой курносый "смит-ивессон"
мог лежать и дома, в ящике стола. Человек с собакой был уже футах в
двадцати. Я перенес вес тела на другую ногу и глянул на тренера, ожидая, что он
сделает ошибку. И на секунду тот отвлекся, следя за приближением владельца собаки.
Этого было достаточно.
С силой размахнувшись кейсом, я ударил его в промежность. Он истошно завопил
и сложился вдвое; случайный выстрел грохнул из-под куртки, пуля срикошетила об
асфальт. Шума от него получилось не больше, чем от чиханья.
Йоркширский терьер натянул поводок и визгливо залаял. Я схватил "дипломат"
обеими руками и опустил его на голову тренера. Он хрюкнул и рухнул наземь. Я пнул
его локоть, и "кольт" с рукояткой, отделанной перламутром, запрыгал по асфальту.
- Зови полицию! - заорал я разинувшему рот джентльмену в джемпере, и в это
время глазастый паренек насел на меня с короткой дубинкой в костлявом кулаке. -
Эти типы хотят убить меня!
Я прикрылся "дипломатом" как щитом, и дубинка скользнула по дорогой телячьей
коже. Я пнул его, - он, приплясывая, отскочил. Длинноствольный "кольт" лежал
заманчиво близко, но я не мог рискнуть и наклониться. Паренек тоже заметил его и
попытался отрезать мне путь, но недостаточно быстро. Пинком я сбросил пистолет в
реку.
Это оставило меня открытым. Он смазал мне по шее своей тяжелой дубинкой -
теперь пришел мой черед вопить. Боль вышибла слезы из глаз, я едва не задохнулся. Я
как мог прикрывал голову, но паренек овладел положением. Он нанес мне косой удар
по плечу, и я почувствовал, как взрывается левое ухо. Падая, я увидел, что человек в
джемпере сгреб своего тявкающего пса в охапку и вопя побежал вверх по ступеням.
Я провожал его взглядом сквозь розовый туман боли, стоя на четвереньках. Голова
гудела, как охваченный пламенем поезд. Паренек ударил еще раз, и поезд скрылся в
тоннеле.
В кромешной тьме мигали лучики света. Грубый асфальт под моей щекой был
липким и скользким. Казалось, я спал долго, как Рип ван Винкль, но открыв
действующий глаз, увидел, как паренек помогает тренеру подняться на ноги.
У того выдался крутой денек. Обеими ладонями он прикрывал пах. Приятель,
поторапливая, тянул его за рукав, но тренер не спешил и, прохромав ко мне, ударил
прямо в лицо. "Получай, падаль", - расслышал я, прежде чем он повторил удар.
После этого я уже ничего не слышал.
Я находился под водой, тонул в ней. Впрочем, это была не вода, а кровь. Поток
крови нес меня, крутя и переворачивая. Я тонул в крови, задыхался. Жадно раззевая
рот, я глотал сладкую кровь.
Наконец кровавый прилив вынес меня на берег. Я услышал ревущий прибой и
пополз, чтобы он не увлек меня назад. Мои руки коснулись чего-то холодного и
металлического. Это была кривая ножка парковой скамейки.
Из тумана донеслись голоса:
- Вот он, офицер. Это тот самый. Боже мой! Гляньте, что они с ним сделали.
- Полегче, приятель, - произнес другой голос. - Теперь все в порядке. -
Сильные руки подняли меня из кровавой лужи. - Расслабься, парень. Все будет
хорошо. Ты меня слышишь?
Попытка ответить родила лишь булькающие звуки. Я цеплялся за скамейку, как за
спасательный плотик в бурном море. Крутящийся красный туман рассеялся, и я
увидел честное, простое лицо на синем фоне. Двойной ряд золотых пуговиц сиял,
отражая солнечный свет. Я сосредоточился на его жетоне, пока его номер не стал
почти разборчивым. Пытаясь сказать "спасибо", я вновь издал булькающий звук.
- Расслабься, приятель, - повторил патрульный с простоватым лицом. - Тебе
скоро помогут.
Закрыв глаза, я услышал первый голос:
- Это просто ужасно. Он пытались застрелить его.
- Останьтесь с ним, - попросил патрульный, - я найду служебный телефон и
вызову скорую.
Солнце грело мое разбитое лицо. Каждая отдельная рана пульсировала, будто
внутри у них находились крошечные сердца. Я протянул руку и ощупал лицо. Все в
нем казалось чужим. Лицо незнакомца.
Шум голосов снова вырвал меня из забытья. Патрульный благодарил человека с
собакой, называя его "мистером Гротоном". Он просил его придти в удобное время в
участок, чтобы написать заявление. Гротон пообещал придти сегодня днем. Я
прохрипел слова благодарности, в патрульный снова принялся успокаивать меня.
Казалось, именно в эту минуту прибыла "скорая помощь", но я знал, что этому
предшествовало очередное забытье.
- Полегче, - говорил один из санитаров. - Возьми его за ноги, Эдди.
Я сказал, что могу идти, но колени подогнулись, едва я попытался встать. Меня
уложили на носилки, подняли и понесли. Пожалуй, следить за происходящим не
имело смысла. В машине пахло блевотиной. Перекрывая вой сирены, хохотали
водитель с напарником.
Мир снова обрел четкость в приемном покое больницы Бельвью.
Сосредоточенный юный практикант промыл и зашил мой рваный скальп, и пообещал
сделать все возможное с тем, что осталось от левого уха. Демерол облегчил эту
процедуру. Я улыбнулся медсестре, продемонстрировав сломанные зубы.
Меня как раз везли на рентген, когда появился детектив из полицейского участка.
Шагая рядом с креслом-каталкой, он спросил, знаю ли я людей, которые пытались
меня ограбить. Я ни единым словом не разочаровал его в этой версии, и он ушел с
описанием тренера и паренька.
После того, как они кончили просвечивать мою голову изнутри, док посоветовал
мне немного отдохнуть. Я не возражал, и меня уложили на койку в палате для
несчастных случаев, угостив еще одним уколом. После этого я очнулся, когда сестра
разбудила меня на ужин.
Справляясь с порцией тертой моркови, я обнаружил, что меня собираются
оставить здесь на ночь. Рентген не обнаружил трещин, но не исключалось сотрясение
мозга. Я чувствовал себя слишком паршиво для того, чтобы поднимать шум, и после
ужина из детского питания сестра проводила меня к платному телефону в коридоре. Я
позвонил Эпифани, что не приду домой.
Она было встревожилась, но я как мог успокоил ее, добавив, что ночной сон мне
не помешает. Она сделала вид, что поверила.
- Знаешь, что стало с двадцаткой, которую ты мне дал?
- Нет.
- Я купила дров для камина.
Я заверил ее, что спичек у меня предостаточно, и она, рассмеявшись,
попрощалась. Я начинал влюбляться в нее. Скверная примета. Очередной укол
прервал эти размышления.
Спал я крепко, но призрак Луи Сифра все же раздвинул тяжелый занавес
снотворного, чтобы подразнить меня. Проснувшись, я почти ничего уже не помнил,
только один образ остался - ацтекский храм, вздымающийся над площадью с
людскими толпами, его крутые ступени липкие от крови. Наверху, - Сифр, в сюртуке
из Блошиного цирка: он, смеясь, глядит вниз, на украшенную перьями знать, и
подбрасывает высоко в воздух истекающее кровью сердце жертвы. Жертвой был я.
На следующее утро, когда я приканчивал порцию сливок, в палате неожиданно
появился лейтенант Стерн. На нем был все тот же коричневый шерстяной костюм, но
отсутствие галстука на синей фланелевой рубашке говорило о том, что он не на
службе. Лицо его, впрочем, выдавало легавого за версту.
- Похоже, кто-то славно потрудился над вами, - заметил он.
Я продемонстрировал ему мою улыбку.
- Жалеете, что это были не вы?
- Будь это я, вы бы вышли отсюда не раньше, чем через неделю.
- Вы забыли цветы.
- Я приберегаю их на вашу могилу. - Стерн сел на белый стул рядом с кроватью
и уставился на меня, как гриф на расплющенного машиной опоссума. - Вчера
вечером я пробовал дозвониться вам домой, и ваша справочная служба сообщила, что
вы попали в больницу. Поэтому я и решил первым делом навестить вас здесь.
- И что же на сей раз?
- Я подумал - вас может заинтересовать то, что мы нашли в квартире
Круземарк, особенно, памятуя о том, что вы отрицаете знакомство с этой леди.
- Я едва дышу, лейтенант.
- Именно это они и делают в газовой камере, - заметил Стерн. - Задерживают
дыхание. Правда, толку в этом никакого.
- А что еще делают в Синг-Синге?
- Что касается меня, так я зажимаю нос. Потому что они гадят себе в штаны в ту
же секунду, как врубается ток, и запах напоминает венскую колбасу в сортире.
"Для твоего носа и двух рук мало", - подумал я и спросил:
- Так что же вы нашли в квартире Круземарк?
- Скорее, чего мы не нашли. Я не нашел страницы за шестнадцатое марта в ее
настольном календаре. Это единственная недостающая страница. Подобные вещи
сразу замечаешь. Я отправил следующую - нижнюю - страницу в лабораторию, и
они проверили ее на возможные отпечатки. Отгадайте, что они нашли?
Я сказал, что не имею об этом понятия.
- Прописную "Г", а затем буквы Э-н-д-ж.
- Получается "Гэндж".
- Эти буквы подвесят тебя за задницу, Энджел. Ты чертовски хорошо
понимаешь их значение.
- Совпадение и доказательство - две разные вещи, лейтенант.
- Где ты был в среду днем, примерно в половине четвертого?
- На Центральном Вокзале.
- Ожидал поезда?
- Устриц ел.
- Это не пройдет, - покачал большой головой Стерн.
- Меня вспомнит буфетчик. Я сидел там долго и устриц съел много. Мы с ним
шутили: он сказал, что они смахивают на смачные плевки, а я говорил, что они
полезны для сексуальной жизни. Можете проверить это.
- Да уж не сомневайся. - Стерн поднялся со стула. - Я проверю все, начиная с
воскресенья, и знаешь что? Когда ты будешь поджариваться на стуле, я буду рядом и
- буду зажимать нос.
Стерн протянул толстую лапу. Взяв с моего подноса нетронутый бумажный
стаканчик с "грейпфрутовым соком, он опорожнил его одним глотком и вышел прочь.
К полудню все формальности были улажены, и мне разрешили покинуть
больницу.
Первая авеню перед больницей Бельвью была перекопана вдоль и поперек, но в
субботу никто не работал. Баррикады из деревянных барьеров с надписями
"ВЕДУТСЯ РАБОТЫ" окружали площадку, отделяя от улицы кучи грязи и уложенные
штабелями плиты. В этой части города асфальт был проложен тонким слоем, и кое-где
вылезали на поверхность участки старой булыжной мостовой, оставшейся еще с
прошлого века. К забытому прошлому принадлежали и вычурные фонарные столбы из
кованого железа, и редкие вкрапления медного купороса на тротуарах.
Я ожидал, что за мной потянется "хвост", но все было чисто и я подошел к стоянке
такси у Кассы авиабилетов на Тридцать восьмой улице. Погода все еще стояла теплая,
но небо заволокло облаками. Мой револьвер 38-го калибра находился в кармане
пиджака и с каждым шагом постукивал меня по бедру.
Прежде всего мне следовало побывать у дантиста. Я позвонил ему из больницы, и
он, несмотря на субботу, согласился открыть свой кабинет в Грейбар-Билдинг и
быстренько снабдить меня временными коронками. Мы поговорили о рыбалке. Он
очень жалел, что не забрасывает в этот день мотыля в заливе Шипшед.
Онемев от обезболивающего, я заторопился в Крайслер-Бил-динг, у меня там на
час была назначена встреча. Я опоздал на десять минут, но Говард Нусбаум -
коротышка с озабоченным выражением на лице, в коричневом костюме, - терпеливо
поджидал меня у входа с Лексингтон-авеню.
- Это шантаж, Гарри. Обыкновенный, наглый шантаж, - произнес он, пожимая
мне руку.
- Я не отрицаю этого, Говард. Скажи спасибо, что я не требую у тебя деньги.
- Мы с женой собирались рано утром отправиться в Коннектикут. У нее
родственники в Нью-Канаане. Но я упросил ее не спешить. Как только ты позвонил
мне, я сказал Изабель, что нам придется опоздать.
Говард Нусбаум контролировал секцию универсальных ключей в компании,
обеспечивающей безопасность нескольких больших контор в центре города. Он был
обязан своей работой мне, или, по крайней мере, тому факту, что я изъял имя
Нусбаума из доклада, составленного для его фирмы с целью проследить один из таких
ключей. В конце концов, ключ оказался в сумочке у одной несовершеннолетней
проститутки.
- Ты принес его? - спросил я.
- Разве я пришел бы без него? - Он полез в пиджак и подал мне незапечатанный
коричневый конверт. Я наклонил его, и мне на ладонь выскользнул новенький ключ.
На вид он был совершенно обычным.
- Это "универсал"?
- Доверить тебе "универсал" в Крайслер-Билдинг?! - Говард Нусбаум
нахмурился. - Это "универсал", но второго класса, для сорок пятого этажа. На этом
этаже нет замков, к которым бы он не подошел. Ты не скажешь мне, за чем
охотишься?
- Не задавай вопросов, Говард. И не будешь считаться сообщником.
- Я уже замешан в этом по уши, - возразил он. - Я всю жизнь чей-то сообщник.
- Желаю отдохнуть в Коннектикуте.
Я поднимался по лестнице, изучая маленький коричневый конверт, ковыряя в носу
и смущая этим лифтера. На конверте был штамп и адрес. Инструкции Говарда
гласили, что после "работы" мне следует запечатать ключ в конверт и бросить в
ближайший почтовый ящик. Конечно, был шанс на то, что сработает одна из моих
дорогих отмычек. Но отмычка действует только на замок, хорошо разработанный
ключами-дубликатами, а при утере дубликатов фирма Говарда Нусбаума предпочтет
заменить зам
...Поділитися у соцмережах
