Жанр: Триллер
Сердце ангела
...а Круземарка, владельца
компании судовых перевозок.
Сложив все отобранные мной вырезки, я вытащил из нижнего ящика картонный
конверт и спрятал в него материал. Затем, словно по наитию, я выудил фото Фаворита
и позвонил по номеру Брилл-Билдинг, напечатанному на обороте.
- Агентство Уоррена Вагнера, - ответил бойкий женский голос.
Я назвался и спросил нельзя ли встретиться с мистером Вагнером в полдень.
- В двенадцать тридцать у него официальный завтрак, поэтому он сможет
уделить вам лишь несколько минут.
- Этого достаточно, - заверил я.
Глава восьмая
Еще в 1915 году Артур "Багс" Баер, колонку которого в "Джорнэл Америкэн" я
читал ежедневно на протяжении многих лет, шутливо заметил Джорджу Коэну , что
без его пьес на Бродвее все бродвейские развлечения достались бы Бриджпорту. Не
знаю, может, оно и так, - в пятнадцатом году меня там не было - но для меня
Бродвеем всегда был только Бриджпорт, переулок карнавальных разъездов и тиров,
"Покерино" и хот-догов. Теперь от золотой эры, превозносимой "Багсом" Баером,
остались лишь два старичка-аристократа - здание Таймс-Тауэр и гостиница "Астор".
Брилл-Билдинг возвышался на углу Сорок девятой и Бродвея. Подходя к зданию со
стороны Сорок третьей улицы, я пытался вспомнить, как выглядела площадь в тот
вечер, когда я увидел ее впервые. С тех пор многое изменилось. Был канун Нового,
тысяча девятьсот сорок третьего, года. Целый год выпал из моей жизни - я только что
вышел из армейского госпиталя с новым лицом и пустыми карманами: в тот вечер
кто-то украл у меня бумажник со всем моим достоянием - водительскими правами,
справками из госпиталя, "собачьими жетонами" и прочим. Стоя в тесной толпе
посреди электрической пиротехники и других всевозможных чудес, я чувствовал, как
мое прошлое слезает с меня, подобно старой змеиной коже. У меня не было ни
документов, ни жилья, ни денег, и я твердо был уверен только в одном - в
направлении. Я шел к центру города.
Целый час я добирался от Палас-театра до площади, что между "Астором" и
магазином одежды "Бонд" - местом рождения "двубрючных костюмов". Я стоял там
в полночь, глядя на золотой шар на верхушке Таймс-Тауэр. Именно тогда я увидел
огни в конторе "Кроссроудс" и доверился инстинкту, приведшему меня к Эрни
Кавалеро и работе, которой я верен до сих пор.
В те дни по обе стороны от электрического водопада на крыше "Бонда" стояли две
гигантские статуи - нагие мужчина и женщина. Теперь на их месте сияют две
гигантские бутылки "Пепси". Интересно, не прячутся ли внутри этих металлических
сосудов те алебастровые статуи, может, они там спят, словно гусеницы в тесной
оболочке куколки?..
Перед Брилл-Билдинг расхаживал бродяга в потрепанной армейской шинели,
бормоча всем, кто входил внутрь: "Подлец, подлец". В конце узкого Т-образного
вестибюля я сверился с указателем и в длинном списке контор продюсеровпесенников,
антрепренеров призовых боксерских матчей и издателей однодневок
нашел "Агентство Уоррена Вагнера". Скрипящий лифт поднял меня на восьмой этаж,
и я бродил по тускло освещенному коридору, пока не нашел офис - несколько
перегороженных комнатушек, соединенных проходными дверями, - в углу здания.
Я открыл дверь.
- Вы - мистер Энджел? - пробормотала секретарша, не отрываясь от вязания.
Я подтвердил и достал карточку из своего запасного бумажника.
На ней стояло мое имя, но числился я представителем страховой корпорации
"Западная жизнь". Мой приятель, владелец печатной мастерской в Виллидже, снабдил
меня дюжинами профессий. Что угодно - от водителя "скорой помощи" до зоолога.
Секретарша взяла карточку, зажав ее ногтями - нежно-зелеными, как крылышки
жука. У нее была большая грудь и стройные бедра, что выгодно подчеркивалось
розовым свитером из ангоры и узкой черной юбкой. Волосы отливали платиной.
- Подождите минутку, пожалуйста, - попросила она, улыбаясь и не переставая
жевать огромный ком жевательной резинки. - Присядьте.
Она протиснулась мимо меня, стукнула костяшками пальцев в дверь с табличкой
"Театральный агент" и вошла внутрь. Напротив располагалась точно такая же дверь, с
точно такой же надписью; на стенах между ними висели десятки фотографий в
рамках, - блеклые лица застыли в улыбках, как мотыльки под стеклом. Я оглядел их
и обнаружил ту самую, из-за которой я и пришел сюда. Она находилась высоко на
левой стене, между фотографиями женщины-чревовещателя и толстого мужчины,
играющего на кларнете.
Дверь за моей спиной открылась, и секретарша сказала:
- Мистер Вагнер готов принять вас.
Я поблагодарил ее и вошел. Размером кабинет был в половину приемной и
большую его часть занимал деревянный стол с отметинами от сигарет. Фотоснимки на
стенах выглядели поновее, но улыбки были те же. За столом брился электрической
бритвой парень в рубашке. "Пять минут", - произнес он, поднимая руку ладонью ко
мне, чтобы я мог сосчитать пальцы.
Поставив "дипломат" на зеленый коврик, я уставился на юношу, заканчивающего
бритье. У него было веснушчатое лицо и кудрявые, цвета ржавчины волосы. Очки в
роговой оправе не прибавляли ни года к его двадцати четырем или двадцати пяти.
- Мистер Вагнер? - спросил я, когда он выключил бритву.
- Он самый.
- Мистер Уоррен Вагнер?
- Совершенно верно.
- Но вы же не могли быть агентом Джонни Фаворита?
- Вы говорите о папаше. Я Уоррен-младший.
- Тогда мне хотелось бы поговорить с вашим отцом.
- Вам не повезло. Он умер четыре года назад.
- Понятно.
- А в чем дело? - Уоррен-младший откинулся на обтянутую кожезаменителем
спинку кресла и засунул руки за голову.
- Один из наших клиентов владеет полисом, в котором Джонатан Либлинг
значится получателем наследства. В графе "Адрес получателя" указан адрес вашей
конторы.
Уоррен Вагнер-младший рассмеялся.
- Деньги небольшие, - поспешно добавил я. - Это, скорее, причуда старого
почитателя. Вы можете сказать, где мне найти мистера Фаворита?
Паренек хохотал как сумасшедший.
- Ну и дела! - фыркнул он наконец. - Тронуться можно. Джонни Фаворит -
пропавший наследник!
- Откровенно говоря, я не вижу здесь ничего смешного.
- Неужто? Ладно, я обрисую вам картину. Джонни Фаворит не слезает с
казенной койки в психушке на севере штата. Вот уже двадцать лет он похож на
турнепс!
- Прекрасная шутка. А еще какие вы знаете?
- Вы не поняли. - Он снял очки и вытер глаза. - Мой папаша сделал крупную
ставку на Джонни: он вложил все деньги, до последнего цента, в контракт, который
выкупил у Спайдера Симпсона. И вот, когда он ухватил жар-птицу за хвост, Фаворита
призвали в армию. А ведь уже были подписаны контракты на киносъемки и все такое
прочее. Армия отправляет собственность ценою миллион долларов в Северную
Африку и через три месяца возвращает домой мешок гнилой картошки.
- Очень жаль.
- Верно, чертовски жаль. А для папы тем более. Он так и не оправился после
этого удара. Несколько лет он держался, не терял надежды, что Джонни поправится и
вернется с помпой, подсластив ему пилюлю. Наивняк...
Я встал.
- Можете дать мне название и адрес больницы, где содержится Фаворит?
- Спросите у секретарши. Она должна знать.
Я поблагодарил его за потраченное на меня время и вышел. В приемной, пройдя
кучу формальностей, я получил от секретарши записанный на бумажке адрес:
"Больница памяти Эммы Додд Харвест".
- Вы бывали когда-нибудь в Покипси? - спросил я, засовывая сложенную
полоску бумаги в карман рубашки. - Прелестный городок.
- Шутите? Я вообще не выезжала из Бронкса.
- Ну, а в зоопарке?
- В зоопарке? А что мне там делать?
- Не знаю. Но все-таки загляните как-нибудь. Тамошняя компания может вам
понравиться...
Выходя из дверей, я на секунду обернулся и успел заметить разинутый в
изумлении красный рот величиной с хула-хуп и бесформенный ком жвачки на
розовом языке.
На первом этаже Брилл-Билдинг, по обе стороны от дверей, располагалось два
бара, выходившие окнами на Бродвей. Одним из них был бар "Джек Демпси", где
собирались завсегдатаи боксерских матчей, а другим - "Тэрф", приют музыкантов и
поэтов. Из-за синих зеркальных окон фасада он походил на мрачный и
негостеприимный грот где-нибудь на Капри.
Внутри же это была обычная забегаловка. Я прогулялся вдоль стойки и нашел
человека, который был мне нужен, - Кении Помероя, аккомпаниатора и
аранжировщика еще с тех времен, когда меня и на свете не было.
- Как дела, Кении? - шепнул я, залезая на соседний табурет.
- Ба, Гарри Энджел, знаменитая ищейка! Сколько лет, сколько зим!
- Верно, Кении. У тебя пустой бокал. Погоди, я закажу. - Я помахал бармену и
взял два "Манхэттена".
- Твое здоровье, малыш, - произнес он, поднимая бокал. Кении Померой был
лысым толстяком с картофелиной вместо носа и комплектом подбородков,
помещавшихся один под другим, как бы про запас. Он всегда носил пиджаки из
грубой шерстяной ткани и кольца с розовыми сапфирами. Единственным местом, где
я когда-либо встречал его, кроме репетиционного зала, была стойка в "Тэрфе".
Мы немного поболтали о старых временах, а потом Кении спросил:
- Каким ветром тебя занесло в наш притон? Гонишься за злодеями?
- Не совсем. Я работаю над одним делом, и ты мог бы мне помочь.
- Всегда рад, приятель.
- Что ты знаешь о Джонни Фаворите?
- Джонни Фаворите? По сути, ничего.
- Ты был знаком с ним?
- Не-а. Несколько раз был на его концертах перед войной. Последний раз в
Трентоне, в Старлайт-Лаундж, если память не подводит.
- Ну а после войны не встречал? Скажем, в последние пятнадцать лет?
- Шутишь? Он ведь умер!
- Не совсем. Он в больнице, на севере штата.
- Что ж, если он в больнице, как я мог повстречать его?
- Иногда он покидает ее, - сказал я. - Ну-ка, глянь сюда. - Вынув из конверта
фотографию оркестра Спайдера Симпсона, я протянул ее Кении. - Который из этих
парней Симпсон? Здесь на снимке не указано.
- Симпсон ударник.
- А чем он сейчас занимается? Все еще руководит оркестром?
- Не-а. Из ударников хорошие лидеры не получаются. - Кенни отхлебнул из
бокала и задумчиво наморщил лоб, плавно переходящий в макушку. - Не так давно я
слыхал, будто он работает на студии, где-то на Побережье. Попробуй позвонить
Натану Фишбайну в Капитал-Билдинг.
Я записал имя и спросил Кенни, не знает ли он что-либо об остальных
оркестрантах.
- Несколько лет назад я работал в Атлантик-Сити с одним тромбонистом. -
Кенни ткнул пухлым пальцем на фото. - С этим парнем, Рэд Диффендорф его имя.
Сейчас он играет "кантри" с Лоуренсом Уэлком.
- Ну а что-нибудь о других? Не знаешь, где я могу их найти?
- Вообще-то, я припоминаю многие имена. Все парни до сих пор при деле, но не
могу сказать, кто с кем работает. Тебе придется расспросить музыкантов, или
позвонить в профсоюз.
- А как насчет негра-пианиста по имени Эдисон Суит?
- Пупс? Он неподражаем. У него левая рука, как у Арта Тейтума. Бесподобно.
Его не нужно разыскивать: последние пять лет он играет в "Красном Петухе" на
окраине города, на Сто тридцать восьмой улице.
- Кении, ты кладезь полезной информации. Хочешь позавтракать?
- Я к этому добру не прикасаюсь. Но не откажусь от еще одного коктейля.
Я повторил заказ и добавил к нему чизбургер и жареную картошку - для себя.
Пока мы ждали, я отыскал телефон-автомат и позвонил в местное отделение
Американской федерации музыкантов. Я назвался свободным журналистом,
работающим по заказу журнала "Взгляд", и спросил, нельзя ли взять интервью у
оставшихся в живых музыкантов оркестра Спайдера Симпсона.
Меня соединили с девушкой, ведущей досье членов профсоюза. Я рассыпался в
любезностях, пообещав отметить профсоюз в своей статье, и продиктовал девушке
указанные на фото имена оркестрантов и инструменты, на которых каждый из них
играл.
Десять минут прошло в ожидании. Результат был следующим. Из пятнадцати
музыкантов четверо скончались, а шестеро были вычеркнуты из профсоюзных
списков. Девушка дала мне адреса и телефоны остальных. Диффендорф, тромбонист у
Лоуренса Уэлка, жил в Голливуде. Спайдер Симпсон тоже нашел себе местечко
поблизости от Лос-Анджелеса, в Студио-Сити. Остальные жили здесь, в городе.
Среди них - альт-саксофонист Вернон Хайд, работающий в бэнде "Тунайт" из
"Эн-Би-Си Студиос", и два "духовика" - трубач Бен Хогарт, обитавший на
Лексингтон-авеню, и тромбонист Карл Валински в Бруклине.
Я записал все это в свою книжку, от души поблагодарил девушку и попытался
обзвонить музыкантов, но безуспешно. "Духовиков" не было дома, и лучшее, что я мог
сделать, это оставить на коммутаторе "Эн-Би-Си" номер своей конторы.
Я начинал чувствовать себя, как новичок на бекасиной охоте. То есть, как парень,
сидящий всю ночь напролет в лесу с пустым мешком в руках. Шансов на то, что ктолибо
из бывших коллег Джонни по оркестру случайно встретил его после того, как он
ушел на войну, было меньше, чем один на миллион. Но это единственная зацепка в
городе, и я решил ухватиться за нее.
Вернувшись к стойке, я съел чизбургер и поковырялся в увядшей на тарелке
картошке.
- У нас классная жизнь, Гарри, верно? - Кении Померой звякнул кубиками льда
в пустом бокале.
- Лучшая и единственная.
- Подумать только, некоторые бедняги вынуждены зарабатывать на кусок хлеба!
Я сгреб мелочь со стойки в карман.
- Не сбрасывай меня со счета, если мне придется делать то же самое.
- Ведь ты еще не уходишь, Гарри?
- Мне пора, старина, хотя я с удовольствием побыл бы здесь и залил отравой
печень на пару с тобой.
- Видно, скоро ты начнешь пробивать время на табельных часах. Впрочем, если
понадобится мой опыт, ты знаешь, где меня найти.
- Спасибо, Кении. - Я натянул пальто. - Тебе что-нибудь говорит имя Эдвард
Келли?
Кении сосредоточенно наморщил гигантский куполообразный лоб.
- Я помню только Ораса Келли, - пробормотал он. - Примерно в то время,
когда Красавчик Бой Флойд вырубил федеральных агентов на Юнион Стэйшн, Орас
играл на рояле в "Рено-клубе", на углу Двенадцатой и Черри. А между делом
занимался букмекерством. Он, часом, не родственник твоему?
- Надеюсь, нет, - ответил я. - До встречи, Кенни.
- Я вставлю твое обещание в рамку, если ты не против...
Чтобы поберечь подметки, я доехал до Таймс-сквер подземкой и вошел к себе в
контору как раз в тот момент, когда зазвонил телефон. Я схватил трубку. Это был
Вернон Хайд, саксофонист Спайдера Симпсона.
- Очень рад, что вы позвонили, - сказал я и принялся заливать о якобы
полученном задании для журнала "Взгляд". Он проглотил эту историю, и я предложил
встретиться за выпивкой в удобное для него время.
- Сейчас я в студии, - сказал Хайд. - Через двадцать минут мы начнем
репетицию, и я освобожусь только к половине пятого.
- Меня это вполне устраивает. Если выкроете для меня полчасика, то можем
встретиться. На какой улице ваша студия?
- На Сорок пятой. Хадсон-театр.
- Отлично. Бар "Хикори-Хаус" в двух кварталах оттуда. Как насчет того, чтобы
встретиться там без четверти пять?
- Годится, шеф. Я прихвачу свой кальян, чтобы тебе не пришлось меня искать.
- Да, на человека с кальяном всегда обратишь внимание, - заметил я.
- Ты не понял, приятель. "Кальян" - это мой инструмент, усекаешь?
Я усек, и мы повесили трубки. Сняв пальто, я сел за стол и, разложив принесенные
с собой вырезки и фотоснимки подобно музейным экспонатам, начал пристально
разглядывать слащавую улыбку Джонни Фаворита, пока не затошнило. Где же искать
парня, которого как бы и не было?
Старая вырезка с колонкой Уинчелла была хрупкой, как древние свитки Мертвого
моря. Я перечитал статью о разрыве помолвки Фаворита и позвонил Уолту Риглеру в
"Таймс".
- Привет, Уолт, это снова я. Мне хотелось бы узнать от Этане Круземарке.
- Крупный магнат, судовладелец?
- Именно. Мне пригодится все, что у тебя есть на него, плюс его адрес. Особенно
интересует разрыв помолвки его дочери с Джонни Фаворитом в начале сороковых.
- Снова Фаворит! Похоже, для тебя не существует никого другого.
- Он гвоздь моей программы. Так мне рассчитывать на помощь?
- Я справлюсь в Женском Департаменте, - сказал он. - Там следят за всеми
скандалами высшего общества. Перезвони мне через пару минут.
- Да пребудет с тобой мое благословение. - Я бросил трубку на рычаг. Было без
десяти два. Я вынул записную книжку и сделал несколько звонков в Лос-Анджелес.
Голливудский номер Диффендорфа не отвечал, а у Спайдера Симпсона трубку сняла
его горничная. Она была мексиканкой, и хотя мой испанский был не лучше ее
английского, я ухитрился оставить ей свое имя и адрес конторы, внушив, что у меня к
Симпсону важное дело.
Телефон зазвонил, едва я повесил трубку.
- Значит так, - с места в карьер начал Уолт Риглер. - Круземарк сейчас в
зените: благотворительные балы, общественные мероприятия и тому подобное.
Контора в Крайслер Билдинг. Живет на Саттон-плейс, дом два. Телефон найдешь в
справочнике. Записал?
Я сказал, что все записано крупными печатными буквами, и он продолжил:
- Дальше. Круземарк не всегда был такой шишкой. В начале двадцатых он
служил в торговом флоте, и ходили слухи, что первые денежки он сколотил на
контрабанде спиртным. Но
Круземарк никогда не привлекался, так что его досье чисто, в отличие от рыльца.
Собственный флот он начал сколачивать во время Великой Депрессии,
зарегистрировав его, разумеется, в Панаме.
Первые крупные заказы он получил во время войны - строил корабельные
корпуса. Против его фирмы выдвигали обвинения в недостаточно качественном
металле, поскольку корабли класса "Либерти" разваливались во время шторма, но
расследование, проведенное Конгрессом, оправдало Круземарка, и в дальнейшем об
этом деле не вспоминали.
- А что о дочери?
- Маргарет Круземарк, родилась в двадцать втором, мать с отцом в разводе с
двадцать шестого. Мать покончила жизнь самоубийством в том же году, после
развода. Маргарет повстречала Фаворита на выпускном балу в колледже, где он пел с
бэндом. Их помолвка в сорок первом была форменным скандалом. Похоже, именно
Джонни бросил девчонку, хотя подробности никому не известны. Впрочем, по общему
мнению, девушка была "с заскоком"; возможно, это и явилось причиной.
- В чем выражались заскоки?
- Видения. На вечеринках она предсказывала будущее. Всегда приходила в гости
с колодой Таро в сумочке. Некоторое время все находили это оригинальным, но
голубая кровь ее друзей вскипела, когда Маргарет начала публично налагать заклятья.
- Это серьезно?
- Абсолютно. У нее было прозвище "Колдунья из Уэлсли". Она пользовалась
успехом у юных богачей из "Лиги Плюща" .
- А где она сейчас?
- Никто из тех, кого я опросил, не знает. Редактор колонки светской жизни
утверждает, что Маргарет не живет с отцом и не входит в число тех, кого приглашают
на балы в "Уолдорф", поэтому у него нет на нее материала. Последний раз ее
упоминали в "Таймс" - десять лет назад, когда она отправлялась в Европу.
Возможно, она все еще там.
- Уолт, ты здорово помог мне. Пожалуй, я начал бы даже читать "Таймс",
печатай они комиксы с продолжениями.
- А что там с Джонни Фаворитом? Есть материальчик для меня?
- Пока я не могу открыться, приятель, но когда придет время, ты первым узнаешь
обо всем.
- Премного благодарен.
- Я тоже. Пока, Уолт.
Я вытащил из стола телефонную книгу и пробежал пальцем по странице на букву
"К". В списке числились компании "Круземарк Этан, Инк." и "Круземарк Маритайм,
Инк."... и "Круземарк М., Консультации по Астрологии". Последнее стоило
попробовать. Адрес: дом номер 881 по Седьмой авеню. Я набрал номер. Ответила
женщина.
- Ваш телефон мыс дал один приятель, - сказал а. - Сам-то я не очень
полагаюсь на звезды, но моя невеста всерьез верит в астрологию. Вот я и решил
сделать ей сюрприз - подарить оба наших гороскопа.
- Я беру пятнадцать долларов за карту, - предупредила женщина.
- Меня устраивает.
- И я не консультирую по телефону. Нам придется договориться о встрече.
Я согласился и на это, а потом спросил, нет ли у нее сегодня свободного времени.
- После полудня я совершенно свободна, как утверждает мой настольный
календарь, - ответила она. - Так что думайте, когда вам удобнее.
- Может, прямо сейчас? Скажем, через полчаса?
- Чудесно, приходите.
Только теперь я представился. Мое имя она тоже нашла чудесным и добавила, что
ее квартира находится в Карнеги-холле. Заверив, что мне известно, где это, я повесил
трубку.
Я проехал надземкой до Пятьдесят седьмой улицы и по лестнице спустился к углу
Карнеги-холла. Около входа в Студию ко мне подошел какой-то бродяга и выпросил
десятипенсовик. Кварталом ниже, на противоположной стороне Седьмой авеню, перед
Шератон-парком, выстроилась цепочка пикетчиков.
Вестибюль Карнеги-холла был небольшим и строгим - без каких-либо
украшений. Справа находилось два лифта. Рядом - ящик пневмопочты с уходящим в
потолок стеклянным желобом, а чуть в стороне - задний вход в "Таверну Карнеги",
на углу Пятьдесят шестой улицы, и настенный указатель. "Круземарк М.,
Консультации по Астрологии" я нашел в списке на одиннадцатом этаже.
Стрелка латунного индикатора над левым лифтом опускалась по дуге в полукруге
этажных номеров, напоминая стрелку часов, ползущих в обратную сторону. Перед тем
как замереть в горизонтальном положении, стрелка остановилась на цифрах "семь" и
"три". Дверь открылась, и первым показался огромный дог, тащивший за собой
грузную женщину в шубе. За ними - бородач, с виолончелью в футляре. Я вошел и
назвал старику-лифтеру номер этажа. В своей плохо подогнанной униформе лифтер
был похож на отставного служаку балканской армии. Он глянул на мои ботинки, но
промолчал. Затем закрыл металлические воротца, и мы начали подниматься.
До одиннадцатого этажа мы добрались без остановок. Коридор наверху оказался
широким и таким же унылым, как и вестибюль. Вдоль стены через равные
промежутки висели свернутые брезентовые пожарные шланги. Издалека доносились
рулады сопрано - кто-то разминался гаммами.
Вот и жилище М. Круземарк. Ее имя было написано на дверях золотыми буквами,
а под ним красовался странный символ - что-то вроде буквы "т" с хвостиком в виде
стрелы, указующей вверх. Я позвонил. Подождал. За дверью послышался стук высоких
каблуков, щелкнул замок, и дверь приоткрылась - насколько позволяла цепочка.
Из полумрака на меня изучающе уставились зеленые глаза. Затем послышалось
вопросительное: "Кто там?".
- Гарри Энджел, я звонил вам насчет приема.
- Да-да, конечно. Одну минуту. - Дверь прикрыли, послышалось звяканье
цепочки, и спустя мгновение я вновь увидел зеленые кошачьи глаза, горевшие на
бледном угловатом лице, в темных впадинах под тяжелыми бровями.
- Входите. - Женщина отступила в сторону. С ног до головы она была одета в
черное - богемный наряд на уик-энде в кофейне Виллиджа: черная шерстяная юбка и
черный свитер, черные чулки... И черные густые волосы, собранные в пучок и
заколотые двумя эбонитовыми палочками, похожими на китайские палочки для еды.
Уолтер Ригли говорил, что ей лет тридцать шесть - тридцать семь, но без косметики
Маргарет Круземарк выглядела намного старше. Она была до невозможности худа -
изможденный вид, едва заметная грудь под тяжелыми складками свитера...
Единственным украшением служил золотой медальон, висящий на простой цепочке.
Он изображал перевернутую пятиконечную звезду.
Мы оба молчали. Я пристально рассматривал ее медальон. "Пойди, поймай
падучую звезду..." - эхом звучали у меня в голове начальные слова поэмы Донна , и я
вдруг увидел руки доктора Альберта Фаулера, и золотое кольцо на его барабанящем по
столу пальце - кольцо с пятиконечной звездой, - однако его уже не было на пальце,
когда я нашел тело доктора в спальне. Вот она, пропавшая деталь головоломки.
Это открытие ошеломило меня, как будто клизма с ледяной водой. Вдоль
позвоночника пробежал холодок и дыбом поднял волоски на затылке. Что случилось с
кольцом доктора? Наверное, оно лежало у него в кармане; одежду я не обыскал. Но
почему он снял его перед тем, как выбить себе мозги? А если это был не он, то кто?
Я почувствовал, как в меня впились лисьи глаза женщины.
- Кажется, вы мисс Круземарк, - сказал я, нарушая молчание.
- Да, - ответила она без улыбки.
- Я увидел ваше имя на двери, но не понял, что там за знак.
- Это мой знак, - объяснила она, закрывая за мной дверь. - Я скорпион. -
Несколько секунд она смотрела на меня так, словно мои глаза были замочными
скважинами, - а вы?
- Я?
- Кто вы по Зодиаку?
- Честно говоря, не знаю, - пробормотал я. - Астрология - не мой конек.
- Когда вы родились?
- Второго июня, тысяча девятьсот двадцатого года. - Я назвал дату рождения
Джонни Фаворита - просто так, на пробу, и на мгновенье мне показалось, что в ее
холодных глазах мелькнула какая-то искорка.
- Близнецы, - сказала она. - Любопытно. Когда-то я знала парня, родившегося
в тот же самый день.
- Неужели? И кто он?
- Неважно. Это было давным-давно. Пожалуйста, входите и присаживайтесь.
Невежливо с моей стороны держать вас в прихожей.
Я последовал за ней из полутемного холла в просторную жилую студию с высоким
потолком. Мебелью служила убогая коллекция предметов, относящихся к ранним
трофеям Армии Спасения, оживленная пестрыми шотландскими покрывалами и
многочисленными вышитыми подушечками.
Несколько прекрасных туркестанских ковриков необычных форм и расцветок на
полу лишь усиливали ощущение, будто я нахожусь в лавке старьевщика. До самого
потолка громоздились всевозможные фикусы и пальмы. Из подвесных кашпо
свешивались зеленые стебли комнатных цветов. В закрытых стеклянных террариумах
исходили паром миниатюрные тропические леса.
- Прекрасная комната, - заметил я, отдавая ей пальто, которое она положила на
спинку кушетки.
- В самом деле, прекрасная. Я очень счастлива здесь. - Вдруг ее перебил резкий
свисток из кухни. - Не хотите чаю? Я как раз поставила чайник перед вашим
приходом.
- Если вас это не затруднит.
- Ничуть. Вода уже кипит. Какой вы предпочитаете: "Дарджелинг", жасминовый
или "улонг"?
- На ваш вкус. Я мало разбираюсь в этом.
Она одарила меня вялой улыбкой и т
...Поділитися у соцмережах
