Жанр: Триллер
Сердце ангела
...оропливо удалилась, чтобы заняться
свистящим чайником. Я осмотрелся внимательней.
Везде, где только находилось место, теснились экзотические безделушки. Вещицы
наподобие храмовых флейт, молитвенных мельниц, индейских фетишей и сделанных
из папье-маше воплощений Вишну, вылезающих из пастей рыб и черепах. На книжной
полке поблескивал ацтекский обсидиановый кинжал. Я заглянул в раскиданные как
попало томики и обнаружил несколько книг по китайской и тибетской магии.
Когда М. Круземарк принесла серебряный поднос с чайным сервизом, я стоял у
окна, думая об исчезнувшем кольце доктора Фаулера. Она поставила поднос на
низенький столик у кушетки и присоединилась ко мне. На противоположной стороне
Седьмой авеню, на крыше здания Осборн-Апартментс, стоял большой дом с белыми
дорическими колоннами, напоминая запрятанную на полку корону, - он был похож
на особняки в федеральном стиле.
- Кто-то купил дом Джефферсона и перенес его туда? - пошутил я.
- Особняк принадлежит Эрлу Блэквеллу. Он дает восхитительные приемы.
Интересное зрелище.
Она вернулась к кушетке. Я последовал за ней.
- Знакомое лицо, - кивнул я на выполненный маслом портрет пожилого пирата
во фраке.
- Мой отец. Этан Круземарк. - Струйка чая закружилась в прозрачных
фарфоровых чашках.
Плотно сжатые губы изогнуты в зловещей улыбке; в зеленых, как у дочери, глазах
- коварство и жестокость.
- Кажется, он судостроитель? Я помню его фото в "Форбесе".
- Он ненавидел живопись маслом. Говорил, что повесить у себя такой портрет -
все равно что повесить зеркало с замерзшим отражением. Сливки или лимон?
- Пожалуй, ничего. Она подала мне чашку.
- Портрет был написан в прошлом году. По-моему, сходство поразительное.
- Симпатичный мужчина.
- Симпатичный мужчина. Она кивнула.
- Поверите ли, ему за шестьдесят. Он всегда выглядел на десять лет моложе
своего возраста. В его гороскопе Солнце в аспекте сто двадцать градусов с Юпитером,
очень благоприятный аспект.
Я пропустил ее "мумбо-юмбо" мимо ушей и сказал, что он похож на просоленного
морского капитана из пиратских фильмов, которые я смотрел в детстве.
- Совершенно верно. Когда я училась в колледже, все девчонки в общежитии
думали, что он Кларк Гейбл.
Я попробовал чай. По вкусу он напоминал перезрелый персик.
- Мой брат знавал одну девушку по фамилии Круземарк, когда учился в
Принстоне, - заметил я. - Она приехала в Уэлсли и предсказала ему судьбу на
выпускном бале.
- Наверное, моя сестра Маргарет, - сказала она. - Я Миллисент. Мы близнецы.
В нашей семье она - черная колдунья, а я - белая.
Я вдруг почувствовал себя так, как, должно быть, чувствует себя кладоискатель,
обнаруживший, что найденный им сундук пуст.
- А ваша сестра живет здесь, в Нью-Йорке? - беззаботно продолжал я, уже зная
ответ.
- Конечно, нет. Мэгги уехала в Париж больше десяти лет назад. Я не видела ее
целую вечность. А как звать вашего брата?
Вся моя легенда лопнула как мыльный пузырь.
- Джек, - сказал я.
- Не помню, чтобы Мэгги хоть раз упоминала Джека. Впрочем, тогда в ее жизни
было множество молодых людей. Мне необходимо задать вам несколько вопросов,
чтобы я смогла начертить вашу карту. - Она потянулась к кожаному блокноту.
- Валяйте. - Я выбил из пачки сигарету и сунул ее в рот. Миллисент Круземарк
помахала перед лицом ладонью, словно подсушивая лак на ногтях.
- Пожалуйста, не надо. У меня аллергия на дым.
- Извините. - Я сунул сигарету за ухо.
- Вы родились второго июня тысяча девятьсот двадцатого года, - начала она, -
уже одного этого достаточно, чтобы узнать о вас немало интересного.
- Я весь внимание.
Миллисент Круземарк уставилась на меня своим хищным взглядом.
- Я знаю, что вы прирожденный актер, - сказала она. - Вы меняете лица
инстинктивно, как хамелеон, меняющий цвет. И хотя вы из тех, кто пытается во всем
дойти до сути, ложь слетает с ваших губ без колебаний.
- Неплохо. Продолжайте.
- Ваша способность играть разные роли имеет и свою темную сторону: вы
попадаете в ловушку, когда сталкиваетесь с двойственной природой вашей личности.
Скажем так: вы зачастую оказываетесь жертвой собственных сомнений. "Неужели это
сделал я?" - вот ваша постоянная забота. Жестокость дается вам легко, но вы никак
не можете смириться с тем, что причиняете боль другим. С одной стороны, вы
действуете настойчиво и планомерно, а с другой - во многом полагаетесь на
интуицию. - Она улыбнулась. - Что касается женщин, то вы предпочитаете
молоденьких и темнокожих.
- Пять с плюсом, - похвалил я. - Вы недаром получаете деньги. - В самом
деле, аналитик, который умеет так глубоко заглядывать в чужие секреты, стоит
двадцати пяти долларов в час. Но вот заковыка: она предсказывала мою судьбу, исходя
из дня рождения Джонни Фаворита. - Вы не подскажете, где мне подцепить
темнокожую девочку?
- Я расскажу гораздо больше, как только получу все данные. - Белая колдунья
принялась царапать карандашом в своем блокноте. - Девушку вашей мечты не
гарантирую, но могу несколько развить эту тему. Я отмечу сейчас положение звезд на
этот месяц, и мы увидим, как они повлияют на вашу карту. По сути, не только на
вашу, но и на карту того юноши, о котором я упомянула. Ваши гороскопы,
несомненно, схожи.
- Я полностью в вашем распоряжении.
Миллисент Круземарк нахмурилась, изучая свои записи.
- В настоящее время вам предстоит большая опасность. Недавно, не более недели
назад, вы повстречались со смертью. Покойный не был вашим хорошим знакомым, и
все же вы очень обеспокоены его кончиной. Здесь присутствует медицинская
профессия. Возможно, вы сами вскоре окажетесь в больнице: неблагоприятные
аспекты очень сильны. Берегитесь незнакомцев.
Я не сводил глаз с этой странной женщины в черном и чувствовал, как холодные
щупальца оплетают мое сердце. Во рту пересохло. Откуда она все это знала? Я с
трудом разлепил губы и выдавал из себя:
- Что это за украшение у вас на шее?
- Это? - Рука женщины замерла у горла, словно птица, отдыхающая в полете. -
Обычный пентакль. Приносит удачу.
Пентакль доктора Фаулера не принес ему особой удачи, но ведь он и не носил его,
когда умер. Или кто-то забрал кольцо после того, как убил старика?
- Мне нужна дополнительная информация, - сообщила Миллисент Круземарк,
и ее золотой карандашик завис над бумагой, как дротик перед броском. - Когда и где
родилась ваша невеста? Мне нужен точный час и место, чтобы я смогла определить
долготу и широту. Кстати, вы не сказали мне, где родились.
Я напридумывал что-то и демонстративно взглянул на часы перед тем, как
поставить чашку. Мы поднялись одновременно.
- Спасибо за чай.
Она проводила меня до двери и сказала, что карты будут готовы на следующей
неделе. Я обещал позвонить, и мы пожали друг другу руки с механической
учтивостью заводных солдатиков.
Глава двенадцатая
Спускаясь в лифте, я вспомнил о сигарете за ухом и закурил, как только вышел на
улицу. Мартовский ветер был чистым и свежим. До встречи с Верноном Хайдом
оставалось больше часа. Я медленно шел по Седьмой авеню, пытаясь найти
объяснение беспричинному страху, охватившему меня в квартире-оранжерее гадалки.
Я знал, что дело не обошлось без мошенничества, ничего не значащих слов -
классических уловок всех предсказателей. "Берегись незнакомцев". Обычное дерьмо,
за которое выкладываешь свои денежки. Она надула меня "вещим" голосом и
гипнотическим взглядом.
Пятьдесят вторая улица выглядела как всегда заурядно. "Клуб-21", расположенный
двумя кварталами восточней, сохранил былую элегантность, но на месте исчезнувших
джаз-клубов расцвели притоны со стриптизом и азартными играми. А с закрытием
"Оникс-клуба" лишь "Птичий остров" на Бродвее поддерживал священное пламя
бибопа. Клуб "Знаменитая дверь" тоже закрылся, - боюсь, навсегда. Кабачки
"Джимми Райан" и "Хикори-Хаус" - единственные, выжившие на этой улице,
угрюмые дома которой во времена Сухого Закона приютили более пятидесяти
"слепых свиней" .
Я шел на восток, мимо китайских ресторанчиков и вульгарных шлюх в юбках из
искусственной кожи с застежками-"молниями". Трио Дона Ширли уже
расположилось на "пятачке" в "Хикори-Хаус", но играть они пока не собирались, и,
когда я вошел, в полутемном баре было тихо.
Заказав виски, я выбрал столик, откуда можно было наблюдать за дверью, и после
двух стопок заметил парня с саксофонным футляром. На нем был светлый свитер
ирландской вязки и коричневая замшевая куртка. Волосы короткие, цвета перца с
солью. Я махнул ему рукой, и он подошел.
- Верной Хайд?
- Он самый. - Хайд криво улыбнулся.
- Пристраивай свой "кальян" и присаживайся выпить.
- Заметано. - Он осторожно поставил футляр и подвинул стул. - Значит, ты
писатель. И что ты пишешь?
- В основном, статьи для журналов. Например, биографические очерки.
Подошла официантка, и Хайд заказал бутылку "Хайнекена". Мы немного
поболтали, затем официантка принесла пиво и налила его в высокий бокал. Хайд
сделал огромный глоток и перешел к делу:
- Итак, ты хочешь писать о бэнде Спайдера Симпсона. Что ж, ты обратился по
адресу. Умей асфальт разговаривать, этот тротуар поведал бы тебе историю моей
жизни.
- Не хочу сбивать тебя с толку, но я главным образом хотел бы услышать о
Джонни Фаворите.
Улыбка Хайда превратилась в презрительную гримасу.
- О нем? На фига тебе писать об этом придурке?
- Похоже, вы не были закадычными друзьями?
- И вообще, кто сейчас помнит о Джонни Фаворите?
- Например, редактор "Взгляда", который предложил мне эту тему. Да и ты,
кажется, не забыл Джонни. Что он из себя представлял?
- Самый что ни на есть подонок. То, что он сделал со Спайдером, было подлее
трюка Бэна Арнольда .
- А что он сделал?
- Пойми, Спайдер открыл его, вытащил из какой-то занюханной провинциальной
пивнушки.
- Знаю.
- Фаворит очень многим обязан Спайдеру. Ведь он получал проценты со сбора, а
не твердый оклад, как остальные музыканты из бэнда, так что у него не было причин
жаловаться. Когда Джонни порвал контракт со Спайдером, ему оставалось отработать
еще четыре года. Из-за этой подлости мы потеряли несколько выгодных гастрольных
выступлений.
Я вытащил записную книжку и автоматический карандаш и приготовился
записывать.
- Он когда-нибудь пытался связаться с кем-то из старого состава Спайдера?
- Разве призраки ходят?
- Не понял?
- Ну, этот тип накрылся. Его угробили на войне.
- Правда? А я слыхал, что он в больнице на севере штата.
- Возможно, но по-моему, он все-таки умер.
- Мне говорили, что он был суеверным. Ты ничего такого не замечал?
Верной Хайд снова скривил губы в усмешке.
- Ага, он вечно бегал на спиритические сеансы и отыскивал какие-то
хрустальные шары. Однажды на гастролях, кажется, это было в штате Цинциннати, мы
подкупили гостиничную шлюху, чтобы та притворилась гадалкой. Она сказала, что
Джонни подцепит триппер. И до конца гастролей он не глянул ни на одну бабенку.
- Кажется, у него была подруга из высшего общества, которая занималась
предсказаниями?
- Ну да, что-то такое было. Я с этой девицей не встречался. В то время мы с
Джонни вращались на разных орбитах.
- В оркестре Спайдера Симпсона были только белые, когда с вами пел Фаворит,
не так ли?
- Только. Впрочем, целый год на виброфоне играл один кубинец. - Верной Хайд
прикончил пиво. - Сам знаешь, Дюк Эллингтон тоже не нарушал в те времена своей
"цветовой гаммы".
- Верно. - Я записал несколько слов в книжку. - Другое дело, когда сидишь
после работы в тесной компании.
При мысли о былых посиделках в дымных комнатах улыбка Хайда стала почти
приятной.
- Да, когда в городишко приезжал бэнд Бейси, мы собирались такой вот тесной
компанией и развлекались всю ночь напролет.
- А Фаворит участвовал в этих сборищах?
- Нет. Джонни не любил черных. Единственными черными, которых он хотел
видеть после работы, были горничные из пентхаусов на Парк-авеню.
- Интересно. Мне казалось. Фаворит был другом Пупса Суита.
- Может, он и просил Пупса почистить ему разок ботинки. Точно тебе говорю, у
Джонни было предубеждение против черномазых. Помню, он говорил, что тенор
Джорджи Олда лучше Лестера Янга. Можешь себе представить?
Я согласился, что это немыслимо.
- Он думал, будто негры приносят беду.
- Тенор-саксофонисты?
- Все черномазые, без исключения, парень. Для Джонни все они были "черными
кошками".
Я спросил его, не было ли у Джонни Фаворита близких друзей в бэнде.
- Не думаю, что у него вообще были друзья, - ответил Верной Хайд. - Если
хочешь, сошлись на меня в статье. Он был сам по себе. Всегда держался замкнуто.
Бывало, шутит с тобой и улыбается до ушей, но это ровным счетом ничего не значит.
Джонни умел очаровать и пользовался этим, как прикрытием, чтобы не подпустить
тебя поближе.
- А что ты можешь сказать о его личной жизни?
- Я его нище не видел, кроме как на эстраде или в автобусе, когда мы мчались
куда-нибудь ночью. Лучше всех его знал Спайдер. Вот с ним тебе и нужно поговорить.
- У меня есть номер его телефона на Побережье. Но я пока с ним не связался.
Еще пива?
Хайд не возражал, и я повторил заказ. После этого мы целый час обменивались
байками о Пятьдесят второй улице и о былых деньках, и больше ни единым словом не
помянули Джонни Фаворита.
Около семи Верной Хайд удалился в неизвестном направлении, а я прошел два
квартала на запад, к закусочной Галлахера, где подавали лучшие в городе бифштексы.
К девяти часам я прикончил сигару и вторую чашку кофе, заплатил по счету и, поймав
такси, проехал восемь кварталов по Бродвею, до своего гаража.
Там я пересел в "шеви" и покатил на север по Шестой авеню, следуя в потоке
машин, несущихся через Центральный парк, мимо водоема и озера Гарлем-Меер.
Выехав из парка через Уоррис-Гейт на угол Сто десятой и Седьмой, я углубился в
мрачные переулки, застроенные доходными домами. В Гарлеме я не был с тех пор, как
в прошлом году снесли танцзал "Савой", но улица совершенно не изменилась. В этом
районе Парк-авеню проходила под рельсовыми путями Нью-йоркской железной
дороги, поэтому вся жизнь сосредоточилась на Седьмой авеню.
Перекресток Сто двадцать пятой улицы сиял не хуже Бродвея. За ним показались
кабачки "Смоллз Парэдайз" и "Каунт Бэйси"; они, судя по всему, процветали. Я
приметил себе местечко для парковки напротив "Красного петуха" и остановился,
ожидая, когда загорится зеленый свет. От группы бездельников на углу отделился
молодой парень кофейного цвета с фазаньим пером в шляпе и спросил, не хочу ли я
купить часы. Поддернув рукава своего щегольского пальто, он показал мне с
полдюжины часов на каждой руке.
- Цена просто смехотворная, братишка. Ей-ей, смехотворная.
Я ответил, что часы у меня уже есть, и пересек авеню на зеленый.
Оркестровый пятачок "Красного петуха" был залит светом; вокруг, за столиками, в
полумраке зала сидели местные знаменитости, а компанию этим богачам-транжирам
составляли роскошные леди, сияющие радужным великолепием вечерних открытых
платьев с блестками.
Найдя свободный табурет у стойки бара, я заказал крошечную стопку "Реми
Мартин". На эстраде играло трио Эдисона Суита, но с моего места видна была лишь
сутулая спина клавишника. Роялю вторили бас и электрогитара.
Звучал блюз; гитара то вступала в мелодию, то затихала - как пересмешник.
Рояль гремел раскатами. Левая рука Пупса Суита, действительно, была на высоте, -
Кении Померой не ошибся. Ударников не было, да группа и не нуждалась в них. Пупс
дополнял печальный прерывистый басовый ритм сложными каденциями, а потом
вдруг запел, и сладкая горечь страдания пронзила полумрак зала.
Буду блюз поселился во мне,
О, это, злой блюз...
Меня преследует Петро Лоа,
Стон зомби я слышу каждую ночь...
Господи, что за ужасный блюз!
Зузу была мамбо, влюбилась в хунгана,
Нет ей дела теперь до Эрзули!
Там-там прозвучал - и рабыня она,
Пляшет Барон Самди на ее могиле.
Вуду блюз поселился в ней,
О, этот злой блюз!..
Отыграв пару номеров, музыканты со смехом перекинулись несколькими фразами,
вытирая потные лица большими белыми платками. Затем направились в бар. Я сказал
бармену, что хочу поставить группе выпивку. Бармен принес музыкантам бутылку и
кивнул в мою сторону.
Двое из джазменов взяли бокалы и, глянув на меня, затерялись в толпе. Пупс Суит
оседлал табурет в конце стойки и оперся о стену, чтобы удобней было разглядывать
толпу. Я взял свой бокал, подошел к нему и залез на соседний табурет.
- Я просто хотел поблагодарить вас. Вы настоящий артист, мистер Суит.
- Зови меня "Пупс", сынок. Я не кусаюсь.
- Хорошо, пусть будет "Пупс".
Лицо у него было широкое, темное и морщинистое, будто брикет выдержанного
табака. Густые волосы цветом напоминала сигарный пепел. Синий саржевый костюм
едва не трещал по швам на грузном теле пианиста, но его ноги в черно-белых туфлях
были маленькими и изящными, как у женщины.
- Мне понравился финальный блюз.
- Я написал его давным-давно, в Хьюстоне, на обратной стороне салфетки, -
рассмеялся он. Зубы его оказались ослепительно белыми, и улыбка, наводящая на
мысль о луне в первой четверти, словно расколола темное лицо. На одном из передних
зубов я заметил золотую коронку. В нижней ее части, сквозь вырез в форме
перевернутой пятиконечной звезды поблескивала эмаль. Подобные вещи замечаешь
сразу.
- Это ваш родной город?
- Хьюстон? Господи, конечно нет, я был там на гастролях.
- А откуда вы родом?
- Я-то? Я, паренек, из Нового Орлеана. Перед тобой мечта антрополога. Я играл в
дешевых борделях Сторивилла, когда мне не было и четырнадцати. Знавал всю шайку:
"Банк", Джелли и "Сатчелмаут"... Потом рванул вверх по реке, в Чикаго, - Пупс
расхохотался и хлопнул себя по массивным коленям. В полумраке сверкнули перстни
на его толстых пальцах.
- Вы шутите.
- Может и шучу, сынок. Может и шучу... Я улыбнулся и пригубил напиток.
- Как здорово, должно быть, помнить все о прошлых временах...
- Ты пишешь книгу, сынок? Уж я-то распознаю писателя быстро, нюхом чую, как
лис курицу.
- Вы почти угадали, старый лис. Я работаю над очерком для "Взгляда".
- Неужто Пупс появится во "Взгляде"? На равных с Дорис Дэй! Ну и дела!
- Не буду вам пудрить мозги: очерк будет о Джонни Фаворите.
- Кто это?
- Певец. Выступал со свинг-бэндом Спайдера Симпсона в начале сороковых.
- Ага. Спайдера помню. Ух и барабанил он, мать его, - что твой отбойный
молоток.
- А что вы думаете о Джонни Фаворите? Темное лицо Эдисона Суита стало
невинным, как у студента на экзамене, не знающего ответа на вопрос по алгебре.
- Ничего не помню. Ну, разве что он, кажется, сменил имя и стал Франком
Синатрой. А по уик-эндам - Виком Дамонэ.
- Может, у меня неверная информация, - вздохнул я, - до мне казалось, что вы
с ним дружили.
- Сынок, когда-то он записал одну из моих песен, и я благодарен ему за тот давно
потраченный гонорар, но это не делает нас друзьями.
- В "Лайф" я видел фото, на котором вы поете вместе.
- Ага, помню тот вечер. Это было в баре Дики Уэллса. Я встречал Джонни разокдругой,
но он никогда не навещал меня на окраине, где я работал.
- А кого он там навещал?
Пупс Суит насмешливо закатил глаза.
- Это тайна, сынок.
- После стольких-то лет? - возразил я. - Так значит, он навещал какую-то
леди?
- Да, и та леди была на все сто, это точно.
- Как ее звали, вы можете сказать?
- Это не секрет. Любой, кто входил в нашу компанию, знал, что Эванджелина
Праудфут всерьез уцепилась за Джонни Фаворита.
- А центральная пресса ничего об этом не знала.
- Сынок, если в те дни кто-то нарушал приличия, то он не трезвонил об этом по
всему миру.
- Что же это за птичка - Эванджелина Праудфут?
- Прекрасная, сильная женщина. С островов, - улыбнулся Пупс. - Она была лет
на десять-пятнадцать старше Джонни, но выглядела такой красоткой, что он рядом с
нею и вовсе терялся.
- Не знаете, как мне ее найти?
- Много лет ее не встречал. Она болела. Ее магазин все еще там, на окраине, да и
она, наверное, там же.
- Магазин? - переспросил я, изо все сил стараясь сгладить полицейскую
назойливость вопроса.
- У Эванджелины был магазин лекарственных трав на Ленокс-авеню. Он работал
до полуночи, ежедневно, кроме воскресенья. - Пупс подмигнул мне. - Нам пора на
сцену. Посидишь еще отделение, сынок?
- К концу я вернусь.
Аптека Праудфут находилась на северо-западном углу Ленокс-авеню и Сто
двадцать третьей улицы. В витрине висела вывеска, выполненная из шестидюймовых
неоновых букв синего цвета. Я оставил машину за полквартала и подошел поближе.
На витрине, в прозрачном синем свете, лежали пыльные образцы. Маленькие круглые
полки по обеим сторонам витрины заставлены выцветшими коробочками с
гомеопатическими лекарствами. На задней стенке - прикрепленная кнопками
многоцветная анатомическая схема человеческого тела; живот был вскрыт и можно
было увидеть кишечную "набивку". Каждая картонная полка соединялась с
соответствующим внутренним органом провисшими атласными лентами. На
лекарстве, соединенном с сердцем, значилось: "Благотворный экстракт из белладонны
Праудфут".
За задней стенкой витрины виднелась часть магазина. С жестяного потолка
свисали лампы дневного света; старомодные застекленные стеллажи из дерева
тянулись вдоль дальней стены. Единственным движущимся предметом был маятник
настенных часов.
Я вошел внутрь. В воздухе витал едкий запах благовоний. Когда я закрыл дверь,
над моей головой звякнул колокольчик. Я быстро огляделся. На вращающейся
металлической подставке возле входа располагалась коллекция сонников и брошюр по
любовным проблемам, соперничающих друг с другом в борьбе за покупателя своими
яркими многоцветными обложками. Кроме того, пирамидальная горка
демонстрировала "порошки удачи", расфасованные в высокие цилиндрические
коробки из картона. "Утром насыпь немного порошка себе на костюм и номер, взятый
наугад из сонника, обеспечит тебе на сегодня солидный куш".
Я разглядывал ароматизированные цветные свечи, гарантирующие удачу при
длительном пользовании, когда из задней комнаты вышла симпатичная смуглокожая
девушка девятнадцати-двадцати лет в белом халате. Волнистые волосы до плеч
напоминали полированное красное дерево. На изящной кисти позвякивало несколько
тонких серебряных браслетов.
- Чем могу помочь? - спросила она и, несмотря на тщательно поставленную
дикцию, в голосе ее слышалось мелодичное "калипсо" Карибского моря.
Я сказал первое, что пришло в голову:
- У вас есть корень "Джон-Завоеватель"?
- В порошке?
- Мне нужен целый корень. Разве действие амулета не зависит от его формы?
- Мы не продаем амулеты, сэр. У нас гомеопатическая аптека.
- А как назвать эти штуки на витрине? Патентованными лекарствами?
- У нас есть кой-какие новинки, но немного.
- Я пошутил, извините. Не хотел вас обидеть.
- Ничего страшного. Скажите, сколько "Джона-Завоевателя" вам нужно, я
взвешу.
- Нет ли поблизости мисс Праудфут?
- Я - мисс Праудфут.
- Мисс Эванджелина Праудфут?
- Я Эпифани. Эванджелина была моей матерью.
- Вы сказали "была"?
- Мама умерла в прошлом году.
- Мне очень жаль.
- Может, оно и к лучшему. Она долго болела. Лежала пластом несколько лет.
- Она оставила вам милое имя, Эпифани, - сказал я. - Оно вам идет.
Ее лицо цвета кофе с молоком порозовело.
- Она оставила мне гораздо больше. Эта аптека дает прибыль уже сорок лет.
Значит, у вас дело к маме?
- Нет, мы никогда не встречались. Я надеялся, что она ответит на некоторые
вопросы.
Топазовые глаза Эпифани потемнели.
- Вы что, легавый?
Я улыбнулся. На моих медовых устах уже отпечаталась было визитная карточка
журналиста из "Взгляда", но я предположил, что девушка слишком умна, чтоб
попасться на эту байку, и поэтому сказал:
- Частная лицензия. Могу показать фотокопию.
- Спрячьте вашу грошовую фотокопию. О чем вы хотели поговорить с мамой?
- Я ищу человека по имени Джонни Фаворит. Она напряглась. Словно кто-то
прикоснулся к ее затылку ледяным кубиком.
- Он умер, - сказала она.
- Нет, он жив, хотя многие думают, что умер.
- Для меня разница невелика.
- Вы знали его?
- Никогда не встречались.
- Эдисон Суит сказал, что Джонни - друг вашей матери.
- Это было до моего рождения.
- А ваша мать говорила когда-нибудь о нем?
- Послушайте, мистер... как-вас-там, даже если мать мне что-нибудь говорила -
с чего вы взяли, что я буду болтать об этом? Я пропустил ее реплику мимо ушей.
- Меня интересуют последние пятнадцать лет. Вы, или ваша мать, не встречали
его?
- Повторяю, мы никогда не встречались, а меня, кстати, знакомили со всеми
друзьями матери.
Я вытащил бумажник - тот, в котором носил наличные, - дал ей карточку своей
конторы "Кроссроудс" и вздохнул:
- Ну ладно. На особую удачу я и не рассчитывал. Там, на визитке, номер
телефона моего агентства. Я хочу, чтобы вы позвонили, если что-нибудь вспомните
или услышите о ком-то, кто встречал недавно Джонни Фаворита.
Она улыбнулась, но весьма прохладно.
- Зачем вы его преследуете?
- Вовсе не преследую: просто хочу узнать, где он находится. Она сунула мою
карточку в стакан, стоявший на кассовом аппарате.
- А если он умер?
- Мне заплатят в любом случае.
На этот раз на лице ее заиграла настоящая улыбка.
- Надеюсь, вы отыщете его под шестью футами земли.
- Меня это не опечалит. Пожалуйста, не выбрасывайте мою визитку. Никогда не
знаешь, как повернутся обстоятельства.
- Это верно.
- Спасибо. Извините, что отнял у вас столько времени.
- Так вы не захватите с собой "Джонни-Завоевателя"?
Я расправил плечи.
- Неужели похоже, будто я в нем нуждаюсь?
- Мистер Кроссроудс... - начала она и рассмеялась от всей души, - вы похожи
на человека, которому всегда нужна помощь, - чья угодно.
Когда я вернулся в "Красный петух", оказалось, что музыканты уже отыграли
отделение и Пупс сидит на том же табурете. У его локтя пенился бокал с шампанским.
Протискиваясь через толпу, я закурил сигарету.
- Нашел, что искал? - равнодушно спросил Пупс.
- Эванджелина Праудфут умерла.
- Умерла? Вот жалость-то. Она была настоящей леди.
- Зато я
...Поділитися у соцмережах
