Жанр: Триллер
Сердце ангела
...ре пары
рельсов не казалась мне заманчивой, и я хотел было воспользоваться своим маленьким
фонариком, но вспомнил, что оставил его дома.
Далекие огоньки из тоннеля поблескивали на двух рельсовых лентах. Несмотря на
темноту, я различил ряды железных крепежных стоек, похожих на тени голых стволов
в полуночном лесу. К сожалению, я не видел собственных ног, зато угроза, таящаяся в
других, неосвещенных, рельсовых путях, - смертельных, как гремучие змеи во мраке,
- была очень даже зримой.
Услышав приближающийся поезд, я оглянулся. На полотне моего пути - пусто.
Это был местный поезд, на пригород; при его прохождении через заброшенную
станцию, я воспользовался им как прикрытием и, перешагнув меж крепежных стоек
через два рельсовых полотна, продолжал шагать по полотну экспресса, размеряя шаг
под промежутки между шпалами.
Вскоре меня насторожил звук очередного поезда. Я оглянулся и ощутил скачок
адреналина. Поезд несся прямо по тоннелю. Я шагнул в сторону и оказался между
стоек, разделяющих экспресс-пути; интересно, заметил ли меня машинист? Поезд
проревел мимо разъяренным драконом, выплевывая искры из-под стучащих колес.
Наконец я пересек последний рельсовый путь, и оглушительный грохот перекрыл
шум, с которым я влез на противоположную платформу. Четыре хвостовых огня
последнего вагона исчезли из виду, и я замер, прижимаясь к холодным плиткам
станционной стены.
Ребенок уже не плакал, а если и плакал, то ухе тихо - его голос заглушало
монотонное бормотанье голосов. Слова звучали полной абракадаброй, но после своей
дневной учебы, я смог определить их, как латынь наоборот. Я опоздал к началу
"службы".
Вынув из кармана револьвер, я тихонько принялся продвигаться вдоль стены.
Передо мной колыхался слабый, призрачный занавес света. Вскоре я различил
гротескные силуэты, раскачивающиеся там, где когда-то был вестибюль станции.
Вертушки и проходные воротца давно уже исчезли. Стоя на углу, я видел свечи -
жирные черные свечи вдоль внутренней стены. Если все было "по-научному", то они
сделан из человеческого жира, как и те, что находились в ванной комнате Мэгги
Круземарк.
Конгрегация была облачена в мантии и маски животных. Козлы, тигры, волки,
всевозможные рогатые существа - все хором повторяли литанию задом наперед. Я
сунул револьвер в карман и извлек "лейку". Свечи окружали алтарь, задрапированный
черной материей. На плиточной стене над ним висел перевернутый крест.
Службу вел пухлый розовый священник в черной ризе, украшенной
каббалистическими символами и расшитой золотой нитью. Распахнутая спереди, она
открывала взору все его прелести, подрагивающие в пламени свечей, ибо, кроме ризы,
на нем ничего не было. Двое молодых прислужников, также нагие под тонкими
хлопчатобумажными стихарями, стояли по обе стороны от алтаря, размахивая
кадилами. Дым отдавал едким приторным запахом опиума.
Я сделал пару снимков священника и его юных красавчиков. Освещение не
позволяло сделать больше. Священник декламировал зеркальные молитвы, и
конгрегация отвечала воем и хрюканьем. С грохотом пронесся поезд в центр, и в его
мигающем свете я пересчитал их: семнадцать человек, включая священника и
алтарных служек.
Насколько я понял, у всех присутствующих под колышущимися мантиями ничего
не было. Мне показалось, что я заметил крепкое тело старика Круземарка - в маске
льва. Я видел блеск серебряной гривы, он шаркал ногами и подвывал конгрегации.
Прежде чем прошел поезд, я сделал еще четыре снимка.
Священник поманил рукой, и из мрака появилась красивая юная девушка. Ее
светлые волосы струились из-под капюшона мантии до талии - как солнечный свет,
рассеивающий ночь. Она замерла словно изваяние, и священник расстегнул все
застежки. Мантия тихо скользнула вниз, обнажая тонкие плечи, девические груди и
нежные треугольник волос, напоминающих золотую пряжу в мигающем свете
пламени.
Я сделал еще несколько снимков, пока священник вел ее к алтарю. Ее
механические, вялые движения предполагали наличие большой дозы снотворного.
Девушку опустили на черную материю, и она осталась лежать там, свесив ноги, с
раскинутыми руками. В ее раскрытые ладони священник поместил короткие черные
свечи.
- Прими непорочную чистоту этой девы, - декламировал он. - О, Люцифер, мы
молим Тебя... - Он плюхнулся на колени и поцеловал девушку между ног, оставляя
там блестящие жемчужины слюны. - Да прославит эта чистая плоть Твое
божественное имя.
Он поднялся, и один из алтарных служек подал ему открытую серебряную
шкатулку. Он извлек оттуда сакраментальную облатку, затем перевернул шкатулку,
высыпая крошечные светлые диски под ноги конгрегации. Паства принялась топтать
облатки, продолжая распевать литанию наоборот. Некоторые шумно помочились на
бетонный пол.
Один из служек подал священнику высокую серебряную чашу - потир; все
остальные согнулись и, собрав крошки облаток с пола, положили их в чашу. Под
шарканье и похотливое хрюканье конгрегации, он поместил потир на совершенный в
своей красоте живот юной девушки.
- О, Аштарот, о, Асмодей - Князья Дружбы и Любви, молю принять эту кровь,
пролитую ради Вас.
Вопли грудного ребенка пронзили звериное хрюканье. Из темноты вышел
алтарный служка с корчащимся в руках младенцем. Священник ухватил малыша за
ножку и поднял вверх не обращая внимания на его дерганье и визг.
- О, Ваалвериф, о, Вельзевул! - вскричал он. - Во славу Вашу приносим мы в
жертву это дитя.
Все произошло очень быстро. Священник отдал младенца служке и получил
взамен нож. Блеснуло лезвие, крошечное существо забилось, борясь за жизнь и
приглушенно хрипя.
- Я приношу тебя в жертву Божественному Люциферу. Да пребудет навсегда с
тобой покой Сатаны. - Священник поднес потир под бьющую толчками кровь. Пока
младенец умирал, я доснял кассету.
Утробное мычание конгрегации перекрыло даже лязг и грохот приближающегося
поезда. Бессильно привалившись к стене, я перезарядил фотокамеру. Служка потряс
младенца, чтобы поймать последние капли драгоценной крови. Яркие брызги блестели
на грязных стенах и на бледном теле девушки на алтаре. Я жалел только об одном: что
каждый отснятый кадр не превратился в пулю и не обагрил старые плитки другой
кровью.
Мимо пронесся поезд, отбрасывая яркий свет на происходящее. Священник отпил
из чащи и выплеснул остатки в толпу. Ряженые завыли от восторга. Все позабыли про
мертвого младенца. Служки мастурбировали друг друга, закинув головы и смеясь.
Отбросив чашу, пухлый розовый священник опустился на колени над обрызганной
кровью девушкой и вошел в нее короткими, собачьими толчками. Девушка не
пошевелилась. Свечи ровно горели в ее раскинутых руках, а широко распахнутые
глаза невидяще смотрели в темноту.
Конгрегация обезумела. Сбрасывая свои плащи и маски, они лихорадочно
совокуплялись на бетоне. Мужчины и женщины, во всех мыслимых и немыслимых
позициях, включая квартет. Резкий свет проходящих поездов отбрасывал их
мечущиеся тени на стены подземной станции. Вой и стоны заглушали яростный стук
колес.
Я увидел Этана Круземарка, развлекающегося с волосатым коротышкой. У того
был изрядный животик. Они стояли у входа в мужской туалет, и в мигающем свете эта
сцена напоминала отрывок из немого порнофильма. Я отснял целую пленку на
"магната в действии".
Эта славная вечеринка продолжалась не более получаса. Для сезона подземных
оргий было еще рановато, и холодный липкий воздух, наконец, погасил жар даже
самых горячих дьяволопоклонников. Вскоре все забегали, отыскивая свою одежду и
ворча по поводу затерявшихся во тьме туфель. Я не сводил глаз с Круземарка.
Он уложил свой костюм в саквояж и помог с уборкой. Перевернутый крест и
черную мантию убрали, а кровь вытерли тряпками. Наконец свечи загасили, и группа
начала рассеиваться - по одному и парами. Одни направились к центру, другие - в
сторону пригородов. Несколько человек с фонариками зашагали через пути на
противоположную сторону. Один из них нес тяжелый капающий мешок.
Круземарк покидал станцию едва ли не последним. Он пошептался несколько
минут со священником, а светловолосая девушка брела все это время за ними, как
зомби. Все попрощались друг с другом, будто добрые пресвитериане по окончании
службы. Пройдя на расстоянии вытянутой руки от меня, Круземарк направился по
пустой платформе в направлении пригорода.
Глава сорок пятая
Круземарк вошел в тоннель и быстро зашагал по узенькой дорожке. Это была явно
не первая его прогулка по лабиринтам подземки. Я дал ему дойти до первой лампочки,
а затем тронулся следом, шаг в шаг, бесшумной тенью в своих ботинках на каучуке.
Стоит ему обернуться - игра проиграна. Следить за человеком в тоннеле - все
равно что выслеживать клиента по делу о разводе, лежа под кроватью гостиничного
номера.
Приближение поезда к центру предоставило мне, наконец, возможность, в которой
я нуждался. Грохот набегающего экспресса возрос до железного крещендо, и я
бросился бежать сломя голову. Рев поезда перекрывал все звуки, 38-ой калибр был у
меня в руках. Круземарк ничего не услышал.
Последний вагон промелькнул мимо и одновременно исчез и старик. Он был от
меня менее, чем в десяти ярдах, и вдруг исчез. Как я ухитрился потерять его в
тоннеле? Еще пять широких шагов, и я увидел открытый дверной проем - что-то
вроде служебного выхода, - Круземарк уже поднимался по металлической лесенке,
прикрепленной к задней стене.
- Стой! - Я держал "смит-и-вессон" обеими руками и надежно, вытянув руки
вперед.
Круземарк обернулся, моргая в тусклом свете.
- Энджел?
- Повернись лицом к лестнице. Положи обе ладони на перекладину над головой.
- Не глупите, Энджел. Давайте все обсудим и...
- Шевелись! - Я перевел дуло пониже. - Первая пойдет через коленную
чашечку. Будешь ходить с тростью до конца жизни.
Круземарк сделал, как было сказано, и уронил свой кожаный саквояж на пол. Я
шагнул к нему и быстро обшарил сверху донизу. Он был чист. Вынув из кармана
куртки браслеты, я защелкнул один на его правой кисти, а другой на перекладине, за
которую он держался. Он уставился на меня, и я с силой ударил его по губам тыльной
стороной левой ладони.
- Гнусный подонок! - Я ткнул ему под подбородок дуло своего 38-го калибра,
вынуждая откинуть голову назад. Глаза у него обезумели, как у дикого жеребца,
попавшего в ловушку. - Я бы с удовольствием выбил твои мозги на стену, грязная
свинья.
- Ты что, с ума с-сошел? - пробормотал он.
- Я-то?! Ты чертовски прав. Я сошел с ума, еще когда ты натравил на меня своих
бандитов.
- Ты ошибаешься.
- Херня! Каждое твое слово - кусок дерьма. Может, пересчитать тебе зубы, чтоб
ты вспомнил? - Я улыбнулся ему, обнажив временную работу дантиста. - Как это
сделали твои "торпеды" со мной.
- Я не знаю, о чем ты говоришь...
- Наверняка знаешь. Ты подставил меня, а теперь пытаешься спасти свою
задницу. Ты лгал с первой же минуты, как я тебя встретил. Эдвард Келли - имя
фокусника елизаветинских времен. Вот почему ты выбрал его вместо псевдонима -
вовсе не потому, что оно нравилось твоей дочери.
- Да, похоже, знаний у тебя прибавилось.
- Я проделал кое-какую домашнюю работу. Подтянул себя по черной магии. Так
что отбросим сказки о том, как гувернантка подсунула твоей дочери карты Таро, когда
та едва вылезла из пеленок. Все это твоя работа. Это ты - дьяволопоклонник.
- Глупо, если бы я им не был. Князь Тьмы покровительствует сильным. Тебе
самому следует молиться ему, Энджел. Ты поразился бы тому, сколько добра это
может принести.
- Добра? Вроде того, что вы сделали с ребенком? Где вы похитили малыша,
Круземарк?
- Никакого похищения не было, - он злобно улыбнулся. - Мы заплатили за
маленького ублюдка наличными. Одним ртом на пособие меньше - лучше для
налогоплательщиков. Ведь ты тоже налогоплательщик, Энджел, верно?
Я плюнул ему в лицо. Я никогда не поступал так ни с кем.
- Рядом с тобой и таракан - Божья тварь. Я ничего не чувствую, наступая на
таракана, но наступить на тебя было бы удовольствием. Начнем сначала: я хочу узнать
о Джонни Фаворите все. Всю подноготную. Все, что ты когда-либо видел или слышал.
- Что с того, что ты этого хочешь? Ты не убьешь меня. Ты слишком слаб. - Он
вытер плевок со щеки.
- А мне и не понадобится убивать тебя. Я могу уйти отсюда и оставить тебя
висеть. Как ты думаешь, когда тебя найдут? Через пару дней или через пару недель?
Можешь развлекаться, считая проходящие поезда.
Круземарк слегка посерел, но продолжал блефовать.
- А какой тебе в этом прок?.. - Остаток фразы поглотил рев очередного поезда.
- Возможно, добавит мне приятных воспоминаний, - заметил я после того, как
он прошел. - А когда я проявлю свои пленки, у меня останется и кое-какая память о
тебе для домашнего альбома. - Я поднял повыше желтую кассету с пленкой, чтобы
он хорошо ее разглядел. - Мой любимый снимок - тот, где ты трахаешь маленького
толстяка. Может, я даже закажу увеличить его для себя.
- Ты блефуешь.
- Неужели? - Я показал ему свою "лейку". - Я отснял две кассеты по тридцать
шесть кадров. Как говорится, все здесь, черным по белому.
- Там недостаточно светло для фотосъемок.
- Для пленки "трайэкс" достаточно. Вижу, фотография не входит в число твоих
увлечений. Те снимки, что посочнее, я повешу на доску для объявлений в твоей
конторе. Газеты тоже получат от них удовольствие. Не говоря уже о полиции. - Я
повернулся, собираясь уходить. - До скорого. Почему бы тебе не начать молиться
дьяволу? Может, он придет и освободит тебя?
Презрительная ухмылка Круземарка сменилась гримасой глубокого беспокойства.
- Энджел, погоди. Давай обговорим все это.
- Именно это мне и нужно, хозяин. Ты говори, а я послушаю.
Круземарк вытянул свободную руку.
- Отдай мне эту пленку. Я расскажу тебе все, что знаю.
- Ну нет, - рассмеялся я. - Вначале спой. Если песенка мне понравится, ты
получишь пленку.
Круземарк потер переносицу и уставился на грязный пол.
- Ну хорошо. - Его глаза прыгали вверх-вниз, как йо-йо, следя за тем, как я
подбрасывал и ловил в ладонь пленку. - Впервые я встретил Джонни зимой тридцать
девятого. Был канун Сретенья. Праздновали в доме у одной особы - имя не имеет
значения, ее нет в живых уже лет десять. Она жила в особняке на Пятой авеню, возле
того места, где строят этот гадкий музей Франка Ллойда Райта . В те времена дом ее
славился своими балами - типа тех, что задавала миссис Астор и прочие. Но, как мне
стало известно, большая бальная зала использовалась только для ритуалов Старой
Веры и Шабашей.
- Черной Мессы?
- Иногда. Я не посетил там ни одной, но у меня были друзья, которые посещали
их. Впрочем, вернемся к вечеру, когда я встретил Джонни. Он с самого начала
произвел на меня впечатление. Молодой, лет девятнадцать-двадцать, - а было в нем
что-то особенное. Чувствовалось, как сила струится из него подобно электрическому
току. Я никогда не видел таких живых, как у него, глаз, а повидал я их немало.
Я познакомил его с моей дочерью, и они сразу приглянулись друг другу. Она уже
превосходила меня в "черном искусстве" и сразу распознала в Джонни это "нечто".
Его карьера лишь начиналась, и он жаждал славы и богатства. Силы у него уже
хватало в избытке. Я наблюдал, как он вызывает дух Люцифуг Рофокаль в моей
собственной гостиной. Это очень сложная процедура.
- И ты думаешь, я все это проглочу? Круземарк оперся спиной о лесенку,
поставив одну ногу на нижнюю перекладину.
- Проглотишь или выплюнешь - мне плевать. Это правда. Джонни влез туда
гораздо глубже, чем посмел это сделать я. То, что он проделывал, могло свести с ума
обычного человека. Он всегда хотел большего. Он хотел всего. Вот почему он и
заключил договор с Сатаной.
- Договор о чем?
- Обычная сделка. Он продал душу за то, чтобы стать звездой.
- Бред!
- Это правда.
- Нет, чушь, и ты это хорошо знаешь. Ты еще скажешь, что он подписал этот
контракт кровью?
- Я не знаю подробностей. - Высокомерный взгляд магната выражал
нетерпеливое презрение. - Принимая посвящение, Джонни провел полуночный час в
одиночестве, в церкви Святой Троицы. Не следует шутить над этим, Энджел, особенно
над силами, которые тебе неподвластны.
- Ну хорошо, допустим, я поверил: Джонни Фаворит заключил сделку с
дьяволом.
- Его Величество Сатана поднялся из бездны Ада. Наверное, это было
величественное зрелище!
- Но продажа души - рискованная затея. Вечность - слишком большой срок.
Круземарк улыбнулся, и его улыбка походила скорее на злобную гримасу.
- Тщеславие, - бросил он. - Джонни грешил тщеславием. Он вздумал
перехитрить самого Князя Тьмы.
- Каким образом?
- Ты должен понять: я не ученый, я лишь верующий. Я посещал ритуалы как
свидетель, но не смог бы объяснить магическую суть посвящений или смысл
недельной подготовки к ним.
- Ближе к делу.
Не успел он продолжить, как его прервал экспресс, направляющийся к центру. Я
следил за ним, но он выдержал мой взгляд и, быстро прогоняя в уме свою историю, не
выдал себя ни малейшим жестом, дожидаясь, пока мимо промчится последний вагон.
- С помощью Сатаны Джонни очень быстро стал знаменитым. По-настоящему
знаменитым. За одну ночь он попал в заголовки газет, а через пару лет разбогател, как
Крез. По-моему, успех вскружил ему голову. Он поверил, будто источник силы в нем
самом, а не в Хозяине Тьмы. А вскоре Джонни и вовсе принялся хвастать, что нашел
способ увильнуть от выполнения своего обязательства по сделке.
- И ему это удалось?
- Он попытался. У него была порядочная библиотека, и он отыскал некий
полузабытый ритуал в рукописи какого-то алхимика времен Возрождения. Ритуал
касался трансмутации душ. Джонни пришло в голову поменяться с кем-либо
психическим кодом. То есть, стать изначально другой личностью.
- Продолжай.
- Что ж, ему понадобилась жертва. Некто его возраста, родившийся под тем же
знаком. Джонни нашел молодого солдата, только что вернувшегося из Северной
Африки, откуда тогда прибывали наши первые раненые. У парня было новехонькое
демобилизационное медсвидетельство, и он праздновал канун Нового года. Джонни
выбрал его из толпы на Таймс-сквер. Он опоил его в баре наркотиком, а затем отвез к
себе. Там и состоялась церемония.
- Что за церемония?
- Ритуал трансмутации. Мэг ассистировала ему. Я был свидетелем. Джонни
снимал номер в "Уолдорфе", там он всегда держал свободную комнату для
исполнения обрядов. Горничные считали, что он занимается в ней вокалом.
Окна были завешаны темными велюровыми шторами. Солдата раздели, уложили
спиной на резиновый мат и привязали. Джонни выжег пентакль у него на груди. По
углам комнаты дымились на жаровнях ароматические воскурения, но запах горелой
плоти был намного сильней...
Потом Мэг вынула из ножен кинжал, - девственный, ни разу еще не побывавший
в деле. Джонни благословил его на иврите и на греческом, произнося незнакомые мне
молитвы, - я не понял там ни слова. Закончив, он омыл лезвие в алтарном пламени и
сделал глубокие надрезы поперек сосцов солдата. Окунув кинжал в кровь паренька, он
начертил им круг на полу рядом с телом.
Затем снова прозвучали заклинания, которых я не понял. Хорошо помню запахи и
пляшущие тени. Мэг пригоршнями бросала в огонь химикалии, и языки пламени
становились то зелеными и синими, то фиолетовыми и розовыми. Это завораживало.
- Похоже на цирковое представление. Что случилось с солдатом?
- Джонни съел его сердце. Он вырезал его так быстро, что оно еще билось, когда
он пожирал его. Это было концом ритуала. Может, он и в самом деле заполучил душу
парня, хотя для меня он по-прежнему остался Джонни.
- Какой прок ему от убийства солдата?
- Он задумал при случае скрыться из виду и затем "всплыть" в качестве солдата.
Он давно уже прятал в тайнике деньги. Предположительно, Великий Сатана не
должен был почувствовать разницу. Но, к сожалению, ему не удалось замести следы.
Его отправили за океан раньше, чем он успел это сделать, а существо, что вернулось
домой вместо него, не помнило даже собственного имени, не говоря уже о заклятьях
на иврите.
- И тут в игру вступила твоя дочь.
- Верно. Прошел год, и Мэг потребовала, что мы помогли ему. Я выложил деньги
для подкупа доктора, и мы высадили Джонни на Таймс-сквер в канун Нового года.
Мэг настояла на этом. Это было "начальной точкой", - последним местом, которое
запомнил солдат, прежде чем Джонни опоил его.
- Что случилось с телом?
- Они расчленили его и скормили куски охотничьим собакам в моей деревенской
псарне.
- Что еще ты помнишь?
- Пожалуй, больше ничего. Разве что шутки Джонни. Он высмеивал свою жертву,
говорил, что бедняге здорово не повезло. Его послали, чтобы завоевать Оран, и кто же,
в конце концов, подстрелил его? Долбаные французы! Это казалось Джонни очень
забавным.
- Так это был Оран! - Схватив Круземарка за рубашку, я ударил его о лесенку.
- Как звали солдата?
- Не знаю.
- Ведь ты был в той комнате!
- Я не знал об этом ничего до самого ритуала. Я лишь свидетельствовал.
- Ну так тебе сказала об этом дочь!
- Нет, не сказала. Она сама не знала. Это входило в магию ритуала. Только
Джонни мог знать настоящее имя жертвы. Кто-то, кому он доверял, должен был
хранить для него эту тайну. Он запечатал жетоны солдата в древнюю египетскую
каноническую вазу и отдал ее Мэг.
- Как она выглядела?! - Я едва не придушил его. - Ты видел ее хоть раз?
- Много раз. Мэг держала ее у себя на столе. Она была из алебастра, белого
алебастра, с трехглавой змеей на крышке.
Я торопился. Плотно прижимая 38-ой калибр к ребрам магната, я отомкнул
браслеты и засунул их в карманы куртки.
- Не шевелись, - предупредил я, отступая к открытому проему и направляя
револьвер ему в живот. - Даже не дыши. Круземарк потер кисть.
- А как насчет пленки? Ты обещал мне пленку!
- Извини. Я лгал насчет нее. Когда общаешься с типами вроде тебя,
приобретаешь плохие манеры.
- Я должен получить эту пленку.
- Ага, знаю. Мечта шантажиста сбывается.
- Если тебе нужны деньги, Энджел...
- Можешь подтереть задницу своими вонючими деньгами.
- Энджел!
- До встречи, хозяин. - Я шагнул на дорожку в тот миг, когда мимо загремел
поезд на пригород. Мне было наплевать, видел меня машинист или нет. Единственной
ошибкой было то, что я убрал в карман "смит-и-вессон". Все мы иногда делаем
глупости.
Я не слышал, как меня догонял Круземарк, пока он не схватил меня за глотку. Я
недооценил его. Он был опасен и силен, как дикий зверь, невероятно силен для своего
возраста. Дыхание рвалось из него короткими злыми толчками. Он был единственным
из нас двоих, кто дышал.
Даже обеими руками я не мог разбить его смертельную хватку. Просунув ногу
меж его ног, я зацепил его за лодыжку и дернул. Мы оба потеряли равновесие и упали
прямо на движущиеся вагоны. Мощный удар отбросил нас друг от друга, как
тряпичных кукол, отшвырнув меня к стене.
Круземарк ухитрился остаться на ногах. Мне не столь повезло: разметавшись на
пыльной дорожке, как пьяный, я следил за мчавшимися мимо моего лица железными
колесами. Поезд пронесся мимо. Круземарк намеревался пнуть меня в голову, но я
поймал его ногу и дернул вниз. Я уже получил свою долю ударов ногами на неделю
вперед.
Лезть за револьвером было поздно. Круземарк сидел на дорожке лицом ко мне, я
прыгнул на него и ткнул кулаком ему в шею. Он крякнул, как жаба, попавшая под
каблук. Я ударил снова, сильнее, и почувствовал, как нос его проседает под кулаком,
словно гнилой плод. Он ухватил меня за волосы, прижимая мою голову к своей груди,
и мы принялись топтаться на дорожке, яростно размахивая руками и пинаясь.
Наш бой не укладывался ни в какие "честные рамки". Маркиз Квинсберри его бы
не одобрил. Круземарк повалил меня наземь и схватил жесткими ладонями за глотку.
Не в силах разжать его тренированные ладони, я поддел правой рукой его подбородок
и попытался отогнуть ему назад голову. Трюк не удался, поэтому я просто ткнул ему
большим пальцем в глаз.
Это сработало. Вопль Круземарка заглушил даже шум грохочущего по туннелю
поезда местной линии. Его хватка ослабла, и я вырвался, жадно глотая ртом воздух. Я
отбил прочь его шарящие руки, и мы вновь покатились по рельсам. Очутившись над
ним, я услышал, как ударилось его голова о шпалу. Для верности я добавил ему
коленом в пах. В старике почти не осталось боевого задора.
Я встал и пошарил в кармане в поисках "смит-и-вессона". Револьвер исчез,
потерявшись в схватке. Услышав хруст угольной крошки, я насторожился и увидел,
как темная фигура Круземарка, пошатываясь, поднимается на ноги. Он бросился ко
мне и, сильно размахнувшись, выдал правой. Шагнув навстречу, я припечатал его
дважды поддых. Он был жилист и крепок, но я знал, что ему больно.
Приняв плечом почти безобидный удар левой, я ткнул кулаком правой ему в лицо
- прямо в надбровную кость. Это было все равно что ударить каменную стену. Рука
онемела от боли.
Впрочем, удар нисколько не замедлил Круземарка. Он лез напролом, жестко и
коротко работая кулаками. Я не мог блокировать все его удары, и он ужалил меня пару
раз, пока я нашаривал в куртке наручники. Я использовал браслеты как цеп, ударив
его слева направо поперек лица, и звон стали о кость показался мне сладкой музыкой.
Я ударил еще раз, повыше уха, и он, хрюкнув, рухнул навзничь. •
Резкий вопль магната эхом разнесся по истекающему влагой тоннелю и замер,
напомнив звук падения тела с огромной высоты. В темноте гигантской мухой загудело
электричество. Рельсы.
Я не стал прикасаться к телу. Было слишком темно, чтобы разглядеть его как
следует, и я отступил на безопасную дорожку. При свете далекой лампочки, я смутно
видел силуэт его фигуры, распростершейся поперек рельсов.
Вернувшись к дверному проему, я поискал возле лесенки кожаный саквояж. Из
него на меня уставилась оскаленная львиная маска из папье-маше. Под скомканным
черным плащом я нашел маленький пластиковый фонарик. Вот и все. Я шагнул назад,
в тоннель, и включил его. Круземарк лежал съежившись, словно кучка старой одежды,
с застывшим в агонии лицом. Невидящие глаза уставились на бегающие рельсы, а
разинутый рот замер
...Поділитися у соцмережах
