Жанр: Триллер
Безумие джоула делани
...рел на меня с мольбой во взгляде.
- Боже мой, Нор, я же до смерти боюсь высоты.
Я вспомнила, как однажды во время каникул в Калифорнии помогала ему на пляже спускаться со
скалы. Страх совершенно парализовал его, хотя скала была ниже нашего окна.
- Джоул, что ты принимал? ЛСД? Или свой киф из Танжера?
Он отрицательно покачал головой, и я поверила ему.
- Ничего. Я и в тот раз ничего не принимал, по крайней мере в тот день.
Потом он вынул из кармана свою оцарапанную руку, и некоторое время мы ее вместе
рассматривали.
- Я позвоню Эрике утром, - пообещал он.
Глава 5
На следующий день у Эрики нашлось свободное время, и она смогла принять Джоула сразу же.
Потом один из ее пациентов, археолог, получив Рокфеллеровскую стипендию, уехал в Ирак изучать
шумерские цилиндрические печати, и Джоул стал посещать клинику регулярно по вторникам и
четвергам. Вскоре мы все почувствовали облегчение, словно Эрика освободила наш дом от какого-то
гнетущего бремени.
Мы перестали считать Джоула гостем. Он как-то естественно вписывался в картину семейной
трапезы, оживлял процедуру мытья посуды, вступал в дискуссию с детьми по поводу пользования
ванной и телефоном.
По-прежнему он не выказывал желания вернуться в свою квартиру, и даже привез оттуда коекакие
вещи: одежду, транзистор и пишущую машинку. Очевидно, Джоул решил возобновить свою
редакторскую работу.
Однажды я посетила свой бывший кабинет, намереваясь заглянуть в уэбстеровский словарь, и
обнаружила некоторые перемены в расстановке мебели.
- Я вижу, ты передвинул стол, - заметила я. (Кроме того, он был завален рукописями.)
Джоул лежал на кушетке, листая свежий номер географического журнала. Похоже, он не уловил
нотку иронии в моих словах - или просто не обратил на нее внимания.
- Когда я работаю, мне хочется видеть что-нибудь красивое.
Он придвинул стол к окну, из которого открывался вид на живописные, словно сошедший с
викторианских открыток, старинные особняки.
- Меня эта картина всегда отвлекает, - призналась я, - приходится сидеть спиной к окну.
Джоул слегка прищелкнул языком - очевидно, выражая сожаление по поводу слабости моего
характера, и вернулся к цветным фотографиям Непала в журнале. Я подошла к полке со словарями,
отыскала нужное слово и уже собралась вернуться к своей собственной машинке, стоявшей теперь на
столике перед моей кроватью, когда Джоул положил журнал на грудь и сказал:
- Знаешь, Нор, эти мои провалы в памяти появились неслучайно.
- Неслучайно? - осторожно переспросила я.
Поскольку Эрика считалась моей подругой, ситуация была довольно деликатной. Конечно, если
Эрика придерживалась бы традиционных взглядов на психиатрию, она не взялась бы за такой случай.
- Это какие-то последствия галлюциногенов, - продолжал Джоул.
- Но ты, кажется, говорил... - начала я и остановилась, сообразив, что спорить сейчас
неразумно.
Он уже начал раздраженно хмуриться, но пересилил себя, чтобы закончить свою мысль.
- Я не говорил, что никогда не пробовал ЛСД. Я принимал его дважды. И последний раз - за
день до того, как... Ну ты помнишь, когда ты нашла меня. В общем, оказывается, симптомы могут
появиться позже без ЛСД. Самопроизвольно.
- Понимаю, - кивнула я, надеясь, что в моем голосе звучало лишь дружеское участие,
свободное от лишних эмоций.
- Обычно сознание сохраняется, и потом все проходит без следа. Но иногда возникают разные
последствия. В моем случае - просто провалы в памяти.
- Да, наверное, - согласилась я, хотя меня немного смущал его энтузиазм по поводу вызванной
наркотиками амнезии.
Видя, что Джоул доволен собой, я решила воспользоваться случаем и задать весьма волновавший
меня вопрос.
- Ты только два раза терял память?
- Конечно, - уверенно ответил он. - Больше такого не случалось. Это что-то вроде
наркотического переутомления.
Но меня все еще беспокоила мысль, что с Эрикой я была не совсем откровенной. Я решила, что
будет лучше, если Джоул сам расскажет ей о ноже с выскакивающим лезвием, который все еще
хранился у меня в спальне. Я сходила за ним и молча положила его на кушетку.
- Что это? - удивленно спросил Джоул. Он взял нож и стал с любопытством его разглядывать,
потом дотронулся до рычажка и испугался, когда выскочило длинное острое лезвие.
- Я нашла эту вещь у тебя в прихожей над шкафом, когда искала сумку для Уолтера.
- Где? Над шкафом в прихожей? - переспросил он. - Да, там есть антресоль. Но я ее никогда
не осматривал - только забросил туда сумки. Наверное, нож остался от прежнего жильца. Может, там
жил какой-нибудь грабитель?
Конечно, такое объяснение казалось вполне приемлемым. Джоул всегда был разгильдяем. И все
же история с ножом беспокоила меня слишком долго, чтобы я могла так просто от нее отмахнуться.
- А что, если это еще один провал в памяти?
- И я пошел и купил нож? Но зачем тогда я положил его на антресоль?
- Может, спрятал? - предположила я.
- От кого? От самого себя?
Да, действительно, он жил один.
- А полиция?
Но мысль о полицейской облаве на Джоула показалась нам обоим столь нелепой, что мы
рассмеялись. Потом раздался телефонный звонок. Звонила Шерри, и я выскользнула из комнаты,
наконец-то почувствовав настоящее облегчение.
То, что можно назвать облегчением, продолжалось в течение всего февраля и большей части
марта. Дети ходили в школу, на хоккей, к друзьям. Джоул продолжал посещать Эрику. А я опять
занялась своей новой книгой. Приятно было постукивать на машинке, сидя за своим карточным
столиком и смутно воспринимая отдаленный гул пылесоса Вероники, в то время как угли в камине
постепенно превращались в пепел. А потом приходили из школы дети.
Пожалуй, единственной ложкой дегтя было поведение Шерри. Я никак не ожидала от нее такого
постоянства. Она звонила каждый день или заезжала за Джоулом, отрывая его от работы, и они со
свистом уносились на маленьком "порше". (Оказалось, что Шерри взяла эту машину у какого-то
советника ООН, который отправился с официальной миссией в Камерун и задержался там дольше, чем
предполагалось. )
Они могли уехать или приехать в любое время суток. Мне, конечно, не нравилось, что Джоул так
часто посещал эти сомнительные вечеринки, где резвились богатые лоботрясы, наркоманы,
эксцентричные музыканты. Такая обстановка едва ли подходит для человека, лечащегося у психиатра.
Правда, я знала, что Эрике все известно, и опасалась лишь одного: как бы у Джоула не повторился
прежний срыв. Но, судя по всему, после истории с Шерри у него развился стойкий иммунитет. Джоул
казался холодным и бесстрастным.
Конечно, его мысли занимала только Шерри.
Я встретилась в Эрикой в одной из галерей Парк-Бернет.
- Все идет чудесно, дорогая, - уверенно заявила Эрика. - Положись на меня, и ни о чем не
беспокойся.
Она избегала профессионального жаргона. Такой своеобразный снобизм я наблюдала у некоторых
ученых. И слова, которые она употребляла, никогда не имели особою значения. Но в них ощущалась
уверенность опытного врача. От ее изящной фигуры в красивом белом свитере и элегантного шелкового
зонтика исходили покой и уверенность. Я просто терялась рядом с Эрикой, когда она прохаживалась по
красной ковровой дорожке под хрустальными люстрами, и служители в зеленой униформе кланялись
ей.
- Ты, наверное, часто тут бываешь, - заметила я.
- Да я-то что. - Все же ее манера выражаться порой напоминала о Безумном Гарри. - Это мой
бедный Ганс. Он оставил здесь целое состояние - совершенно теряет голову на аукционах. Сегодня я,
кажется, заставила его ждать. Мы договорились встретиться в три.
Мы не спеша проплыли через зал современной живописи, где я некоторое время рассматривала
рисунок Пикассо, который очень хотела, но не могла приобрести. Потом, миновав нефритовые чаши и
шелковые свитки Древнего Востока, мы наконец добрались до примитивного искусства Карибского
бассейна, где и обнаружили доктора Райхмана, ожидавшего Эрику.
Впрочем, едва ли это можно было назвать ожиданием. Забыв про Эрику и вообще про все на свете,
доктор переходил от предмета к предмету, подолгу застывая над каждым из них. Статуэтки, связанные с
культами Водана и Шанго, стояли на постаментах под картинами на фоне стенных драпировок из
коричневого вельвета. Доктор наклонился, изучая одну из картин, когда Эрика подвела меня к нему и
объявила:
- Ты, конечно же, помнишь Нору Бенсон.
У мусульман это называется "барака" - некое сочетание энергии, тепла и духовного очарования,
которое служит признаком святого или целителя. А также богатого психиатра. Когда доктор Райхман
пожал мою руку и обратил на меня все свое внимание, выказывая искреннюю заинтересованность в
моем благополучии, - общий эффект от подобного обращения соответствовал нескольким порциям
мартини. Седые волосы были все так же густы, как в тот вечер на Рашн Хилл в Сан-Франциско. За
шесть лет доктор совсем не изменился. Тот же бронзовый загар, несмотря на зиму. Тот же отлично
скроенный и немного помятый костюм. И даже запах того же одеколона.
Мы с большим взаимопониманием обменялись любезностями. Потом, пытаясь заразить меня
своим энтузиазмом, он взял меня под руку и повернул лицом к картине.
- Что вы об этом скажете?
Я отнюдь не любительница примитивного искусства. Двумерные картинки, в ясных детских тонах
изображавшие постройку амбара или добычу кленового сахара, ничегo во мне не пробуждали. В данном
случае я увидела белый сказочный катафалк, ехавший по тропической улице, конечно совершенно
плоский, на жизнерадостном красно-голубом фоне.
- Присмотритесь к катафалку, - пришел мне на помощь доктор.
Я присмотрелась, пытаясь не разочаровать его. Но увидела лишь маленькую телегу, которую
везли четыре лошади, украшенные перьями.
- Действительно, на островах пользуются такими катафалками, - уклончиво заметила я.
- Да, особенно для детских похорон. Но взгляните, дорогая моя, в этом старом европейском
катафалке вы видите раковины каури!
Я взглянула на маленький гроб и увидела, что он действительно окружен рядом тщательно
прорисованных раковин. Но я не могла понять, почему они вызвали такое возбуждение у доктора.
- Вуду, - подсказала мне Эрика.
- Ну нельзя же все так упрощать, - возмутился доктор Райхман, - такие раковины встречаются
в магической практике от Океании до Гарлема. Ты помнишь маленьких идолов, украшенных
раковинами, со Сто десятой улицы?
- Какие-нибудь беженцы с Гаити, - возразила Эрика.
- Нет, моя дражайшая, не только Гаити. Как насчет Шанго с Тринидада, Сангериа с Кубы, Обеа с
островов?
В их споре я стала лишним участником. Доктор Райхман опять поймал меня за руку и подвел к
другой картине:
- А что вы видите здесь?
Я видела хижины, расположенные на склоне горного хребта. На переднем плане зеленый
сахарный тростник, спутанные лианы, жалкая лачуга из гофрированного цинка, окруженная высокими
пальмами. Повсюду зловещий зеленоватый свет. А внизу справа - шар голубоватого пламени. У меня
возникло ощущение, что все это - из какого-то забытого кошмара.
- Гуайама, деревня ведьм в Пуэрто-Рико, - пояснил доктор Райхман. - Огненный шар - это
бруха, ведьма. Она летает по ночам и выискивает себе жертву.
- Тут есть что-то жуткое, - согласилась я.
Он опять обернулся к Эрике.
- Это не вуду, моя дорогая. Это Пуэрто-Рико. А теперь такое можно найти и в Испанском
Гарлеме.
Я вспомнила дверные колокольцы и магическую воду в доме Джоула и решила немного
прихвастнуть:
- Мне тоже довелось видеть спиритические храмы. Эспиритизмо.
- Эти люди вызывают духов умерших и занимаются брухерией - колдовством. Вы видели в
Нью-Йорке botanicas?
- Конечно, я видела их в Ист-Вилидж. Но я всегда считала их просто лавками, где торгуют
целебными травами.
- Они продают порошки, с помощью которых можно вызвать души умерших, руту для защиты от
дурного глаза, мимозные ванны для изгнания злых духов.
Слушая доктора Райхмана, я невольно подумала о Веронике: такая современная жизнерадостная
девушка, посещающая курсы машинописи. Ведь она жила в Эль-Баррио.
"Неужели она тоже ведет какую-то тайную жизнь?" - подумала я с беспокойством.
- Рядом с нами, - продолжал доктор Райхман, - находится город, где царит
сверхъестественное. Он основан на верованиях, которые продолжают жить в тысячах душ.
- Ты погубишь в себе психиатра, - заключила Эрика.
Этот разговор припомнился мне через неделю, когда мы с Вероникой помогали Джоулу переехать
с его старой квартиры. Джоул не заключал договора об аренде и потому решил найти себе другую
квартиру в Уэст-Вилидж. Между тем выяснилось, что ему хотелось бы перевезти свою мебель на
Восточную, 64. Я была встревожена. Его пребывание у нас и так уже растянулось на весь февраль и
большую часть марта.
Но он был моим единственным братом, и к тому же находился в неважном положении. В тот вечер
мы с Вероникой бодро взялись упаковывать его вещи, а Джоул просмотрел номера "Вилидж войс",
подыскивая подходящего перевозчика.
У нас имелись все основания надеяться на непродолжительность переезда. Действительно, у
Джоула оказалось совсем мало вещей. Они все вполне могли уместиться на одной вокзальной тележке.
Когда бородатый грузчик вынес мебель и они с Джоулом уехали, я стала помогать Веронике наводить
порядок в опустевшей квартире.
Очищая кухонную раковину, я вдруг вспомнила слова доктора Райхмана. Наверное, это
произошло оттого, что порошок, которым я пользовалась, назывался "Магическая сила". Мне
захотелось спросить у Вероники о колдунах и ведьмах. Но она так бодро терла плиту и вообще
выглядела такой современной - едва ли отличаясь от тех хорошеньких девушек которые каждое утро
наводняют страховые конторы, - что я даже не смогла придумать подходящего повода.
Все же у нее, несомненно, сохранились какие-то воспоминания. Вероника родилась на острове, и
из ее рассказов я поняла, что она провела детство в трущобах в местечке под названием Ла-Эсмеральда.
Начищая раковину, я вспомнила лачуги из рифленого цинка с крышами из смоленой бумаги.
Мне довелось побывать в Сан-Хуане еще в студенческие годы во время пасхальных каникул.
Однажды внезапный карибский закат застал меня врасплох, когда я шла через старое кладбище.
Окруженная бледными мраморными ангелами, я видела, как хмурится небо и темнеет океан.
Прижавшиеся к скалам хижины с крышами из смоленой бумаги вдруг приобрели какой-то мрачный
зловещий вид. Метаморфоза произошла удивительно быстро.
Меня охватил страх, и я бросилась бежать по высокой траве, спотыкаясь о мраморные плиты, пока
не очутилась на Калле Сан-Себастьян возле старого собора. Только там я немного пришла в себя и
побрела на Сэмс-Плэйс, где заказала ром с кока-колой. Когда сердце наконец перестало бешено
колотиться, я попросила гамбургер. У него оказался чудесный вкус, такой привычный и
умиротворяющий.
Проснувшись на следующее утро в своей мягкой постели в гостинице ЮУКА,* [Христианский
союз женской молодежи. Международная организация.] я сказала себе, что все дело в сочетании
темноты и кладбищенской атмосферы. Возможно, так оно и было. Но в памяти запечатлелась встреча с
чем-то жутким, сверхъестественным.
Однако Вероника некогда разгуливала по тем подозрительным улочкам среди пивных банок,
битых бутылок и кудахтающих кур. И оттого, что я все это знала, мне трудно было говорить с ней о
таких вещах, как брухерия. У Вероники не осталось испанского акцента, внешне она совершенно не
отличалась от типичной молодой американки. Мои расспросы могли обидеть ее.
В конце концов я отказалась от этой мысли, ополоснула раковину, и мы с Вероникой вымыли пол.
Потом мы заперли дверь в квартиру Джоула и стали спускаться по разбитым мраморным ступеням,
вынося мусор. Оставалось только занести ключи привратнику.
Но когда мы позвонили в его квартиру, никто не открыл. Мы стояли в полутемном коридоре,
делая вид, будто не замечаем надписей на голубых стенах. Я видела, что почтовый ящик по-прежнему
сломан. Откуда-то шел слабый, но весьма неприятный запах вина и мочи. Все же переезд Джоула
казался мне добрым знаком - спасибо Эрике. Меня даже меньше стало беспокоить появление его
вещей в моем доме. Но проблема ключей требовала решения. Вспомнив свой прошлый визит, я
проверила дверь в подвал, но она оказалась запертой, и за ней не было света.
- Наверное, придется послать по почте, - сказала я Веронике. Но в этот момент открылась
парадная, и мы увидели маленькую темнокожую женщину с бакалейной сумкой, вероятно
возвращавшуюся из магазина.
Я видела ее только раз, и то совсем недолго, среди искусственных цветов, статуэток святых и
атрибутов эспиритизмо. И все же я сразу узнала ее. Она, несомненно, была той изможденной
женщиной, которую пытался скрыть от меня мистер Перес. Я шагнула к ней, протягивая связку ключей
Джоула. Но она не захотела обратить на меня внимания и, подойдя к своей двери, принялась рыться в
сломанной пластиковой сумочке в поисках своего собственного ключа.
Я предприняла еще одну попытку:
- Это - ключ от квартиры мистера Делани. Он переезжает.
Она оглянулась на меня с испуганным видом и стала еще усерднее рыться в своей сумочке. Мне
пришло на ум, что она, может быть, просто не понимает по-английски. Но у меня была Вероника.
- Ты не могла бы спросить, где ее муж? Он привратник.
Но я умолкла, не договорив, потому что Вероника очень странно отреагировала на встречу со
своей землячкой. Миловидная жизнерадостная девушка исчезла, словно ушла в себя. Даже черты ее
лица вдруг погрубели - осталась лишь какая-то непроницаемая маска. Похоже, Вероника не хотела
разговаривать с темнокожей женщиной.
Я не могла поверить, что она стыдится своей бедной соотечественницы. Насколько я знала
Веронику, она никогда не проявляла снобизма и часто рассказывала мне о своих многочисленных
родственниках, оставшихся в Пуэрто-Рико. Если бы ей хотелось скрыть свое происхождение, она не
стала бы рассказывать мне о Ла-Эсмеральде.
Однако дело не терпело отлагательства. Я хотела избавиться от ключей, прежде чем женщина
скроется в своей квартире.
- Вероника, - строго потребовала я, - спроси ее. Очень неохотно, совершенно чужим голосом
Вероника произнесла:
- Donde esta su esposo?* [- Где ваш муж?]
Я поняла, что такую фразу могла бы составить и сама.
- Muerte,* [- Умер.] - бросила женщина через плечо, наклонив сумочку, чтобы наконец
вытрясти из нее свои ключи.
Я узнала это слово, но все же не была полностью уверена.
- Что она сказала? - спросила я Веронику.
- Она говорит, что он мертв, - ответила Вероника и потянула меня за рукав пальто, словно
желая увести отсюда.
- Но такого не может быть, - возразила я, вспомнив, как пропахший перегаром мистер Перес,
спотыкаясь, поднимался по лестнице. - Я разговаривала с ним недавно и видела, что он вполне здоров.
Может, ты не поняла ее?
Я ощутила на себе взгляд женщины и, обернувшись, увидела ее печальные карие глаза. На минуту
мы как будто освободились от отчуждения и просто изучали друг друга с любопытством. Я видела
маленькую сухую женщину с темно-седыми, коротко подстриженными волосами, тонкими
накрашенными ярко-красной помадой губами и длинными проколотыми для серег мочками ушей.
- Он пошел с крыша пять недель назад, - сказала она по-английски, хотя и с сильным акцентом.
- Пошел? - машинально переспросила я, с трудом осознавая эту неожиданную смерть.
- Крыша, - повторила женщина и сделала своеобразный жест, словно что-то оттолкнув от себя.
Я была встревожена и растеряна.
- Как же это произошло?
Но благоприятный момент уже прошел. Она опять стала просто маленьким испуганным
существом. Повернув ключ в замке, она проворно юркнула в квартиру и захлопнула за собой дверь. Я
мельком уловила изображение пробитой руки Христа, запах благовоний и слабое звяканье
колокольчиков.
После той сцены у меня остался такой тяжелый осадок, что мне не хотелось даже думать о ней. Я
так и не поняла, отчего Вероника вела себя столь странно по отношению к бедной пожилой
пуэрториканке. Но она не сочла нужным извиниться или дать какие-то объяснения, к ней вернулась
обычная жизнерадостность.
Вечером, когда началась подготовка к дню рождения Джоула, я опять благодарила судьбу за то,
что она послала мне такое сокровище, как Вероника. Все утро она занималась уборкой, а после обеда
принялась печь свой знаменитый именинный пирог. Когда Джоул вернулся после своего ежедневного
обхода редакций в поисках работы, дети уже ждали. Едва он зашел в гостиную, они зажгли люстру и с
криком бросились к нему.
Наша гостиная опять представляла собой идиллическую картинку из детской книжки - молодой
всеми любимый дядюшка, бумажные колпаки, праздничные ленты. Потом приехала Шерри и привезла
шампанское. Когда бутыль была извлечена из ведра со льдом, все бросились разыскивать высокие
стаканы, которые обнаружились в одной из коробок в бельевом шкафу.
Затем последовала традиционная церемония. Джоул, увенчанный короной из золотой бумаги,
восседал на своем троне и разворачивал подарки: золотой портсигар с выгравированными инициалами
от Шерри, большой теплый свитер от меня, пара украшенных вышивкой комнатных туфель, которые
привлекли, внимание детей в марокканском магазине.
Я боялась, как бы эти туфли не напомнили Джоулу о неприятных днях в Танжере. Но он, по
крайней мере, не подал вида и царственным жестом повелел разлить вино.
Дети впервые пили шампанское, и меня очень волновала, как они к этому отнесутся. Мне не
хотелось, чтобы они придавали вину слишком большое значение. С другой стороны, я опасалась, как бы
они не выпили его слишком много. Но вскоре я увидела, что мои опасения были напрасны. Дети вели
себя на удивление прилично. Питер - немного чопорно, Кэрри - с наигранной скукой, словно не пила
ничего другого с колыбели. Потом все внимание постепенно переключилось на Шерри.
Я пыталась понять, что же на самом деле скрывается за очаровательной внешностью и приятными
легкими манерами дочери политического деятеля. Бессмысленно было рассуждать о том, как некая
ранняя страсть к седовласому сенатору стала причиной столь беспорядочной интимной жизни Шерри.
Меня интересовало не столько ее прошлое, сколько будущее, и главное - какое место в нем
отводилось Джоулу.
Я подумала, что на такой вопрос мог бы ответить лечивший ее специалист по психоанализу.
Шерри посещала его несколько лет, и, быть может, небезрезультатно. Возможно, неудача Джоула
ослепила меня, и я не заметила улучшений. Недавно Шерри снова устроилась на работу - опять в
журнал; она сняла себе и обставила квартиру на Восточной, 80.
Такие поступки явно свидетельствовали о появлении некой склонности к оседлой жизни. К тому
же в последнее время прекратились неожиданные поездки в Грецию и Швейцарию с молодыми
актерами и спортсменами. "Конечно, нынешняя холодность Джоула могла усилить его
привлекательность в глазах Шерри", - цинично подумала я.
- Еще шампанского, Нор? - предложил Джоул.
Я вышла из задумчивости, обнаружив, что виновник торжества, пожалуй, чересчур увлекается
ролью официанта. С бумажной короной на голове, в новом голубом свитере и марокканских туфлях, он
предлагал налить еще. Я взглянула на детей, но они только немного разрумянились. Мне не хотелось
разрушать их игру. К тому же пришла Вероника и объявила, что обед готов.
Салат из креветок удался на славу. За ним последовал лимонный суп и, наконец, - ростбиф,
который привел в восторг Джоула. По правде говоря, я была довольна. Джоул никогда не пил много,
после двух рюмок он становился оживленным и смешливым. После третьей ему могло стать плохо. На
сей раз, кажется, все обошлось как нельзя лучше, и я мысленно поздравила себя, когда Кэрри сделала
неожиданное открытие:
- Шерри, вы знаете, что у вас только одна серьга?
Шерри схватилась за ухо.
- Черт возьми, новые серьги!
Но она всегда отличалась безукоризненным поведением. Сняв оставшуюся серьгу, Шерри сунула
ее в карман и спокойно продолжала обедать. Подобная беззаботность поразила Кэрри.
- Можно, я посмотрю там, где вы сидели? - Она побежала в гостиную, и мы услышали шум
передвигаемых стульев. Но вскоре она вернулась и отрицательно покачала головой.
- Ничего, найдется, - добродушно улыбнулась Шерри. Она словно явилась из другой эпохи; с
такими манерами ей бы следовало быть маркизой в восемнадцатом столетии.
- Я найду ее.
Все обернулись к Джоулу. Его глаза сверкали. Хотя он неподвижно сидел на месте, казалось,
будто он уже куда-то стремительно несется. Перемена была столь явственной, что я невольно взглянула
на стакан Джоула. Но я не могла определить, подливал ли он себе еще.
Мы молча наблюдали, как Джоул с таинственным видом придвинул к себе стакан с водой и
некоторое время смотрел в него с сосредоточенным видом. Вероника остановилась в дверях, не решаясь
подавать десерт.
Наконец Джоул с удовлетворенным поднял голову от стакана.
- Идем, - сказал он.
- Джоул, подожди, возмутилась я, - мы же еще не закончили обед.
Но Джоул не обратил внимания на мои слова. Отодвинув кресло, он сделал нам знак следовать за
ним и покинул столовую, уводя с собой детей, словно Пестрый Дудочник.* [Герой поэмы Браунинга.]
Мы с Шерри переглянулись, и она улыбнулась.
- Может, нам тоже посмотреть, что там происходит?
- Извини, пожалуйста, - сказала я Веронике и, поднявшись, раздраженно последовала за
Шерри.
Когда мы пришли в гостиную, он открывал входную дверь, собираясь уйти в морозную звездную
ночь.
- Джоул, оставь, мы все простудимся! - крикнула я, но он уже шел по тротуару, пританцовывая,
словно вел конгу.* [Конга - латиноамериканский танец.]
Маленький "порше" стоял на краю мостовой. Приблизившись к нему, Джоул повернулся и поднял
руки, как фокусник, который собирается извлечь из шляпы кролика. Потом он повернул ручку, открыл
дверь, склонился на минуту над сиденьем водителя и наконец выпрямился, держа в руке какой-то
предмет.
- Это серьга! - воскликнула Кэрри. Джоул поклонился, и дети захлопали в ладоши. Он вручил
серьгу Шерри, и все побежали обратно в дом. Мы снова заняли свои места, и пока Шерри на
...Поділитися у соцмережах
