Жанр: Триллер
Безумие джоула делани
Рамона Стюарт
Безумие Джоула Делани
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
"Подобно волку, который нападает на овцу, желая
пожрать ее плоть и напиться ее крови, нечистый дух
овладевает душой человека. Он не ведает жалости, и ужасен
его гнет, затмевающий разум. И неправедны его дела, и он
похищает чужое достояние".
Из Поучения Св. Кирилла Иерусалимского
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
У меня не было никаких дурных предчувствий. Это и неудивительно: еще в юности я поняла, что
не обладаю даром предвидения. В колледже мне доставались отнюдь не те экзаменационные вопросы, к
которым я тщательно готовилась, и звонил мне совсем не тот парень, на которого, как мне казалось, я
произвела впечатление. Вместо того, чтобы завершить свое гуманитарное образование и получить
диплом магистра антропологии, я вышла замуж за микробиолога и примкнула к своеобразной компании
бродячих исследователей-медиков, кочующей из одного университета в другой в поисках стипендий и
субсидий.
Даже мои дети появились на свет неожиданно, после переезда из Нью-Йоркского университета в
Беркли. В промежутках между одеванием Кэрри и чисткой зубов Питера я написала роман. Правда,
после того, как было продано две с половиной тысячи экземпляров, он больше не появлялся на полках
магазинов. Но привычка к литературной работе уже появилась, и я стала писать другие романы. Они
расходятся неплохо, особенно те, что издаются в мягкой обложке. Хотя до сих пор меня иногда
спрашивают, под каким псевдонимом я пишу.
Потом Тед (это мой муж) перебрался в Рокфеллеровский университет, и я опять оказалась в НьюЙорке,
где меня ожидал новый сюрприз. Однажды вечером, после обеда, Тед объявил, что собирается
жениться на другой - белокурой шведке из лаборатории генетики. Я отчаянно боролась полгода, но
однажды проснулась и поняла, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Начались переговоры с
адвокатами об алиментах. Отец Теда производил оборудование для нефтяных скважин, и мы имели
доход помимо субсидий и университетских окладов. Возвратившись после недельной поездки в
Мексику, я обнаружила, что бракоразводный процесс закончен. Когда я была супругой господина
доктора и на собственной машине разъезжала по Кембриджу, мне и в голову не могло прийти, что через
год я останусь с двумя детьми в старом доме на Восточной улице.
В общем, мне явно недостает женской интуиции. Мои предчувствия никогда не сбываются. Если я
ощущаю подозрительный запах, выясняется, что он не имеет отношения к пожару, и страшный скрежет
в ночи не означает, что к нам пожаловали грабители. В то время, как мне снится что-то ужасное о детях,
они преспокойно спят в своих кроватках... Но если я катаюсь на коньках по ровному льду, он может
неожиданно проломиться.
В тот вечер, когда произошло несчастье с Джоулом, у меня, конечно же, не возникло никаких
подозрений. Даже несмотря на то, что он опаздывал. Ведь он опаздывал всегда. Одно время я пыталась
воздействовать на него, как старшая сестра. Но все мои увещевания оказались тщетными, и мне
пришлось переменить тактику. Я стала готовить обед позже назначенного срока, и только после
прихода Джоула начинала жарить мясо. Пока у него была постоянная работа, я во второй половине дня
звонила ему в офис, и он приходил прямо оттуда. Но, когда мы вновь вернулись на Восток, Джоул уже
закончил Колумбийский университет и успел сменить несколько мест работы - редакция журнала,
энциклопедии, издательство. Потом была несчастная любовь и отчаянная поездка в Марокко, которая
истощила его сбережения. Он прислал телеграмму из Танжера, и я перевела ему деньги на обратный
билет. После этого он стал свободным редактором, и, когда мне удавалось застать его дома, я снова
приглашала его, назначая время обеда с большим запасом Джоул тоже вернулся к своим прежним
привычкам - раньше семи он и не думал являться.
В тот вечер я испытывала досаду и раздражение. Дети после школы встречались со своим отцом,
но вместо того, чтобы, как планировалось, повести их на выставку Боннара в Музее современного
искусства, а потом напоить чаем со сладостями, Тед потащил их в свою лабораторию - оказывается,
ему только что прислали новый штамм бактерий из Техасского Центра здоровья. В подобных случаях
Питер и Кэрри несколько часов слонялись по стерильной лаборатории, рассматривая инфицированных
кроликов под стеклом, а Тед просто забывал про своих детей. Но на этот раз дети заинтересовались:
штамм, обнаруженный при вскрытии трупа, представлял собой особую разновидность чумы. Некий
охотник поймал зараженного кролика, и блоха, прыгнувшая из шкурки зверька, укусила беднягу в
лодыжку. Через два дня человек скончался. Такие случаи, в общем, известны, но они столь редки, что
даже скептицизм тринадцатилетней Кэрри дрогнул. Питер, конечно, забыл про все на свете: он решил
стать микробиологом, как его отец, и после нашего с Тедом развода занял беспристрастную позицию,
как подобает человеку науки. Хотя Теду не хватало душевной теплоты, он все-таки мог быть просто
великолепным. Отсутствие у него сантиментов оставалось исключительно моей проблемой. Отдавая
должное Теду, Питер проявлял снисходительность и к моим женским чувствам. В общем, очень
печально, когда у вас беспристрастный двенадцатилетний сын.
Во всяком случае они явились домой, ведя профессиональную беседу об антигенных суспензиях и
антителах. Тем временем я как раз закончила на редкость неудачный рабочий день за пишущей
машинкой, не сумев реализовать ни одного из своих замыслов. Выписывая недельный чек Веронике,
нашей пуэрториканке-горничной, я узнала, что дети вместо музея ходили в лабораторию, а потом
посетили новый дом Теда и пили чай вместе с Мартой. Последнее меня особенно задело. Я бы, конечно,
никогда такого не позволила. Но у нас не существовало правила, запрещавшего встречаться с Мартой.
Питер остался о ней высокого мнения. Трудно придраться к очаровательной белокурой сотруднице
лаборатории генетики. Более лаконичное замечание Кэрри было бальзамом для моего уязвленного
самолюбия, но я постаралась выглядеть безразличной, тем более в присутствии Вероники, которую
явно заинтересовал разговор о новой жене Теда.
- Теперь пойдите умойтесь. Сегодня к обеду придет ваш дядя Джоул.
- О, только не сегодня! - горестно воскликнула Кэрри.
- Он придет сегодня, - твердо заявила я, протягивая Веронике ее чек.
- Но это невозможно! Мы же сегодня идем в кино на шесть пятьдесят в "Коронет". А поесть
можно и после.
- Вряд ли. Джоул придет обязательно. До понедельника, - сказала я Веронике, пытаясь придать
своей речи легкий непринужденный тон. Чтобы скрыть тяжкий вздох Кэрри, я добавила: - Питер,
сходи погуляй с Бароном, хорошо? Может, это его успокоит...
- Не могу, - ухмыльнулся Питер. - Снег идет.
- О Господи, - вздохнула я. Наверное, у нас единственная в мире венгерская овчарка, которая
боится снега. Насколько я знаю, в Венгрии его предостаточно. - Ну тогда, хотя бы посади его на
цепочку.
- А фильм идет последний день, - вновь попыталась возражать Кэрри.
- Не сегодня, - парировала я с фальшивым спокойствием.
- Какая же ты вредная! - возмутилась Кэрри.
Я сама чувствовала, какая я вредная. И еще жалкая, всеми покинутая и несчастная. С двумя
удрученными детьми и нервной овчаркой. К тому же после снегопада придется расчищать тротуар
около дома, - потому что каменная соль разъедает лапы Барону. Когда Вероника открыла дверь, он
малодушно попятился и заскулил. Это означало, что тротуар уже замело.
В довершение ко всему Джоул опаздывал. Я приготовила салат, нарезала французскую булку.
Печеный картофель давно сморщился. Но я была достаточно опытна, чтобы, по крайней мере, не
жарить мясо. Мы расселись в столовой, являя собой живую картину американского образа жизни.
Темноволосая, еще довольно стройная дама, двое благовоспитанных детей, черная овчарка, кремовый
коврик, мебель в льняных чехлах, идеально чистые зеркала, огонь в камине, падающий снег за окном.
Но на душе у всех было очень скверно. Это чувствовалось хотя бы по вздохам Кэрри.
Обычно она - милый забавный ребенок с длинными золотистыми локонами и напоминает всем
Алису в стране чудес. Но никто не обнаружил бы этого сходства в несчастном раздраженном создании,
накручивавшем свои волосы на палец.
- Оставь в покое волосы, - не выдержала я.
С мученическим видом она сплела пальцы и взглянула на стенные часы. Было семь. Ее взгляд
означал, что фильм уже начался. Мы сидели в полной тишине, пока в камине не треснуло полено.
Взвившиеся искры осели на каминном экране. Барон мигнул и принялся за одно из своих излюбленных
занятий, состоявшее в том, чтобы следить за некими невидимыми существами. По-видимому, они
совсем маленькие и летают примерно на высоте одного фута над полом. Если протянуть к ним руку,
Барон залает.
Питер избрал другой способ времяпрепровождения. Он просто прикинулся Тедом.
Сосредоточенное лицо, темные волосы, падавшие на лоб, раскрытая книга на кофейном столике... Со
своего места я могла видеть, что Питер старательно копирует факсимиле Теда. Впервые он начал быть
Тедом после развода. Добрый умный мальчик, изображающий холодную беспристрастность, - какое
душераздирающее зрелище! Я встала и подошла к окну, надеясь увидеть Джоула. Но на улице никого
не было. Наверное, все давно сидят дома и обедают. Я видела лишь облицованные песчаником стены
домов, снег, пролетавший мимо уличных фонарей. Голые ветви деревьев уже запорошило.
- Идет? - спросила меня Кэрри.
Я отрицательно покачала головой, и Кэрри снова вздохнула. Действительно, это было уж
слишком. В последнее время Джоул стал как будто еще безалабернее. По крайней мере до прошлого
года ничего подобного не случалось. В детстве он очень напоминал Питера. Те же темные глаза, добрые
и любознательные. Наша семья едва ли походила на счастливые семейства из детских книжек. После
нескольких тяжелых нервных приступов мать покончила с собой в санатории для душевнобольных.
Отец был жизнерадостным и обаятельным, но он часто бывал в отъезде, и наше положение оставалось
неопределенным. Он владел урановыми рудниками в Канаде. Точнее говоря, основал там акционерное
общество. Мы имели все вестчерские блага - лужайку с подстриженной травой, садик перед домом,
летнюю виллу. Но большой роскошный дом принадлежал не нам, и иногда мне приходилось
уговаривать владельца, чтобы он подождал, пока придет чек из Канады. Отец надеялся сделать нас
миллионерами. Но в возрасте семидесяти лет внезапно умер, с гордостью показывая кому-то проспект
богатейшего в мире месторождения редких металлов.
Поскольку я была на десять лет старше, а отец так часто отсутствовал, в конце концов я стала
матерью для Джоула. В первый раз я проводила его в детский сад, когда сама шла в школу. Я следила,
чтобы наше белье вовремя возвращалось из прачечной, готовила еду. Джоул помогал мыть посуду. Он
был чудесным ребенком, очень сообразительным, с замечательным чувством юмора, много читал. И
еще - быть может, от того, что общался только со мной, - он всегда сторонился толпы.
А потом, когда Джоулу исполнилось десять, все переменилось. Я покинула его, и, наверное, ему
показалось, будто я просто растаяла в тумане. Конечно, так получилось из-за Теда. Мы встретились и
поженились, и вскоре отправились в Калифорнийский университет. А дом стал слишком большим для
ребенка и мужчины, который появлялся там очень нечасто. Джоула послали в интернат. Я долго
чувствовала себя виноватой. Но ведь тогда речь шла о моей судьбе.
Я могла потерять и Теда, и свое будущее, если бы вовремя не решилась на это. Может быть,
следовало все делать постепенно? Или даже взять Джоула с нами? Но не думаю, чтобы это пришлось по
вкусу Теду. Для Джоула наступили тяжелые времена. Новая школа, новые лица и ощущение
перевернувшейся вселенной. Он схватил пневмонию, и мы даже подумали, что он умрет. Однако Джоул
выкарабкался, худой и слабый, но уже более стойкий. Кажется, тогда в его взгляде появилась какая-то
печальная усталость.
Потом он приезжал к нам во время каникул, а позднее, когда мы перебрались в Кембридж,
проводил с нами уик-энды. Внешне наши отношения ничуть не изменились, но в глубине души я
продолжала испытывать чувство вины, а Джуол, конечно, не мог забыть, как его бросили. В результате
у меня постепенно возникло подсознательное стремление критиковать поступки Джоула. Долгое время
у меня не было к тому никакого повода. Он превосходно учился в колледже. Правда, получив диплом,
за короткий срок сменил несколько рабочих мест, но таков путь многих молодых людей: они должны
найти себя. Его несчастная любовь тоже не встревожила меня - лучше уж пережить это в молодости.
Но внезапное путешествие Джоула в Марокко доставило мне немало волнений. Меня очень
обеспокоило легкомыслие, с которым он растратил все свои деньги. Вернувшись из Танжера, он уже не
искал себе нового места и, работая свободным редактором, едва сводил концы с концами. Если я
звонила ему в полдень, он был еще в постели. Однажды взяв книгу с его книжной полки, я уронила
какой-то шарик, обернутый фольгой. Фольга немного отогнулась, и под ней обнаружилось нечто вроде
нуги, но когда я отломила кусочек, чтобы попробовать, Джоул остановил меня:
- Не надо, это киф.
- Киф? - Слово показалось мне знакомым, и все же я не могла припомнить его значения.
- В Турции его называют - гашиш.
- Гашиш! Так вот как он выглядит. - Я рассматривала шарик, пока Джоул не забрал его у меня.
- Ты что, интересуешься наркотиками? К чему это тебе?
Джоул пожал плечами, как обычно делал, когда хотел избавиться от дальнейших вопросов.
- Я привез его из Марокко.
- И ты теперь присоединился к тем, кто расширяет свое сознание? - спросила я самым
равнодушным тоном, на какой только я была способна.
Но Джоул больше не доверял мне. Он легко сменил тему разговора, а у меня появился новый
повод для беспокойства.
Все это пришло мне на ум, когда я ждала у окна. В конце концов раздражение уступило место
тревоге. Повинуясь внезапному импульсу, я оставила свой стакан и устремилась к телефону.
Мои дети слишком сообразительны. Услышав, как я набираю номер, Кэрри догадалась, кому я
звоню.
- Ты думаешь, он все еще дома? Что же это такое!
- Он мог прилечь и проспать.
- Очень мило, - фыркнула Кэрри. - Я думаю, мне можно взять хотя бы кусок хлеба.
- Наверное, можно, - ответила я рассеянно. В трубке слышались только долгие гудки, но я не
вешала ее, ведь у меня не было другого способа связаться с Джоулом. Я подумала, что не знаю, кто его
друзья и есть ли они у него вообще. В колледже у Джоула был приятель. Они жили в одной квартире в
доме без лифта недалеко от университета. Но тот приятель, кажется, уехал в Вашингтон. Были
несколько симпатичных девушек, но они вышли замуж. И была Шерри. Долгий и безнадежный роман
- однако он тоже остался в прошлом.
"И все-таки должен быть кто-то еще", - подсказывала мне моя интуиция.
Погрузившись в размышления о прошлом, я не сразу осознала, что гудки в трубке уже
прекратились.
Правда, никакого ответа не последовало - ни единого слова. Просто кто-то снял трубку, и я
услышала приглушенные звуки медленного джаза.
- Джоул! - закричала я в трубку. - Это Нора!
Послышался глубокий вздох, потом какой-то хрип, как будто отвечавший не вполне владел
своими голосовыми связками. Потом незнакомый голос медленно повторил.
- Нора.
Я снова назвала его по имени, хотя сильно сомневалась, что говорю с Джоулом, - этот голос
никак не мог ему принадлежать. Но я не услышала больше ничего, кроме неторопливого завывания
джаза. Питер оказался рядом со мной. Кэрри осталась на месте, но ее лицо утратило обычную
уверенность. Она снова стала маленькой послушной девочкой.
- Что случилось? - спросила она испуганно.
Я повесила трубку и с большим трудом обрела подобающую матери семейства уверенность.
Однако мои мысли метались в поисках решения. Конечно, я могла вызвать полицию. Но тут же мне
вспомнился шарик в фольге. Гашиш - это наркотик. Если они найдут его, Джоул может попасть за
решетку.
- Не знаю, - призналась я, - у Джоула снята трубка. Вы посидите спокойно, пока я к нему
сбегаю?
- Я тоже пойду, - заявил Питер, и Кэрри положила руку ему на плечо.
Они выглядели собранными и решительными. Но, разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы
взять эту бравую армию с собой. Я понятия не имела, что меня там ждет, о чем и сказала им. Они стали
возражать. Пускаться в прения не имело смысла. Я быстро надела пальто, натянула боты и,
наклонившись к зеркалу в прихожей, обнаружила, какой у меня ужасный вид: бледное испуганное лицо,
вытаращенные глаза. Чтобы выглядеть лучше, я попыталась соорудить кое-какую прическу. Но у меня
не было времени доделать ее, поэтому пришлось обмотать голову красным шарфом.
- Если он болен, понадобится доктор, - напомнил мне Питер.
- Сначала я сама посмотрю. А потом можно будет позвать твоего отца.
Прежде чем они смогли продолжить дискуссию, я открыла дверь, и ветер унес их протестующие
возгласы.
На улице почти не было машин. Утопая в снегу, я добрела до Парк-авеню и там остановила такси.
По дороге мое воображение рисовало ужасные картины. Джоул пытался покончить с собой. Его
избили грабители. Или что-то еще, более жуткое. Мне не давали покоя те мучительные попытки
овладеть речью и странный чужой голос.
- Прибыли, - объявил водитель. - А вам точно сюда, вы уверены?
Я поняла, что он имеет в виду, когда мы подъехали к дому, где Джоул снимал квартиру Двое
бородатых парней в кожаных куртках сидели в дверях под плакатом на английском и испанском языках,
запрещавшим бродяжничество. Мусорные ящики выстроились вдоль исписанной мелом стены.
Уличные фонари были разбиты.
- Да, сюда, - ответила я водителю, нащупывая онемевшими пальцами деньги. Должно быть, он
все же решил, что меня ввели в заблуждение, - вполне приличная дама в меховом пальто направилась
к какому-то подозрительному полуразвалившемуся строению.
Поскольку замок на парадной двери оказался сломанным, я проникла в дом без звонка и,
спотыкаясь об осколки кафеля, поднялась по разбитой мраморной лестнице мимо голубой стены с
непристойными надписями. С замирающим сердцем я постучала в дверь.
- Джоул! Пожалуйста, открой дверь! Это Нора. - Я приложила ухо к замочной скважине Но из
квартиры доносились лишь звуки медленного джаза. Я схватилась за ручку, и, к моему удивлению,
дверь открылась.
С того места, где я стояла, можно было видеть всю комнату: диван, холщовый шезлонг,
зажженную медную лампу, дымчатого кота Джоула, испуганно прижавшегося к книжной полке. Сам
Джоул сидел на мексиканском ковре, вытянув ноги и прислонившись к стене. В руке он все еще держал
телефонную трубку.
- Джоул! - опять крикнула я, потом осторожно подошла и опустилась на колени рядом с ним Я
не увидела ни крови, ни следов ограбления. Если тут и происходила борьба, то скорее внутренняя. Лицо
Джоула - узкое, с тонкими чертами, совсем как у Питера, с той же прядью темных волос, падавших на
лоб, - исказилось страшной гримасой.
Я выключила маленький транзисторный приемник, потом нагнулась к Джоулу. Никакого
перегара. Ни стакана, ни следов таблеток, ни фольги. Внезапно похолодев от ужаса, я засучила рукава
его рубашки и стала осматривать руки. К моему облегчению, следов уколов тоже не оказалось.
Затем я взяла трубку и набрала номер Теда. Марта позвала его к телефону. Я постаралась как
можно короче рассказать о происшедшем. Тед терпеливо слушал.
- Что с ним? - спросила я.
Конечно, не имело смысла задавать такой вопрос, хотя Тед и был доктором.
- Откуда мне знать. Он мог принять все, что угодно, - ответил Тед.
- А может, он ничего не принимал, может, он просто болен? - Но взглянув еще раз на Джоула, я
отказалась от этой мысли.
Его лицо странным образом двигалось. Мне еще не доводилось видеть ничего подобного. Словно
в движение пришли мышцы, которые никогда прежде не использовались. Одна бровь опустилась, губы
скривились, и лицо приняло какое-то лукавое, чуть ли не озорное выражение. Он пытался заговорить. Я
не могла его понять и наклонилась пониже.
- Ты Нора? - прохрипел он незнакомым голосом.
Потом меня словно окутала пелена густого тумана. Я очень смутно помню звук сирены, быстрые
шаги в коридоре, темно-голубые униформы. Очевидно, Тед попросил Марту вызвать "скорую помощь",
пока мы с ним говорили. Все происходившее воспринималось словно отдельные кадры бессвязного
фильма. Сержант отеческим тоном спрашивает: "Он ваш родственник?" и записывает что-то в черный
блокнот. Джоул медленно и неуклюже двигает руками и ногами, как будто они ему не принадлежат.
Двое санитаров в белых халатах натягивают на него смирительную рубашку и привязывают рукава к
груди. Телефонный звонок. Снова Тед - просит, чтобы ему дали поговорить со старшим полицейским.
Я плохо помню поездку на машине "скорой помощи". Должно быть, я ехала вместе с Джоулом.
Потом внезапно мои мысли опять прояснились. Когда открылись ворота больницы "Бельвю", я снова
воспринимала все с мучительной ясностью. Санитары посадили Джоула в кресло на колесах и повезли
через вращающиеся стеклянные двери в ярко освещенное отделение неотложной помощи. Миновав
регистратуру, они свернули за угол и скрылись из вида. Я попыталась идти за ними, но медсестра
остановила меня.
- Подождите здесь. Возможно, нам понадобятся некоторые сведения.
- Кому я должна сообщить их?
- Просто подождите, - ответила сестра, - за вами придут.
Возле регистратуры собралась целая толпа: полицейские, санитары, врачи, несколько
пуэрториканок с печальными лицами. Я заметила еще одну комнату со стеклянной дверью и табличкой
"Приемная № 1". В комнате толпились усталые встревоженные люди всех возрастов: подростки в
джинсах и кожаных куртках, женщина в бобровой шубе с приколотым к плечу букетиком фиалок.
Сквозь стеклянные вращающиеся двери я видела, как отъехала доставившая Джоула машина "скорой
помощи" и прибыла новая. На носилках вынесли какую-то очень бледную женщину с закрытыми
глазами. Двое полицейских привели пьяного с окровавленным лицом. Мне казалось, что прошло уже
несколько часов. Я обернулась и посмотрела на приемную. Но там как будто не произошло никаких
перемен. Все неподвижно сидели на своих красных и черных пластиковых стульях. Снег таял и капал
на линолеум. Санитары и интерны* [Медики, проходящие последипломную стажировку. (Здесь и далее
- примеч. переводчика)] в нарукавниках сновали туда-сюда. Медсестры болтали. Подъехала дежурная
реанимационная машина. Стеклянные двери раскрылись, и я ощутила поток холодного ночного
воздуха.
Потом появился Тед, и при виде его долговязой фигуры я сразу почувствовала облегчение.
Собранный педантичный человек может быть не очень хорошим мужем, но в экстренных ситуациях он
весьма кстати.
Как обычно, Тед не тратил время на любезности.
- Где он?
- Там где-то, - неуверенно ответила я. - Меня не пустили внутрь.
- Подожди здесь, - сказал он так же, как медсестра, и принялся рыться в ворохе белых халатов.
Через минуту он уже натянул нарукавники и обменялся рукопожатием с коллегой. Ученые вроде Теда
предпочитают сугубо официальный тон в беседе с молодыми ординаторами.
Пока они разговаривали, я пыталась подойти поближе, но прежде, чем мне удалось что-то
услышать, они свернули за угол, и медсестра снова преградила мне дорогу.
Я продолжала ждать. Появился молодой человек с забинтованной рукой. Проходя мимо компании
подростков в кожаных куртках, он сочувственно улыбнулся. Какой-то ординатор стал беседовать с
женщиной в бобровой шубе. Женщина задавала вопросы и медленно кивала, слушая ответы. Потом она
покинула приемную. Подъезжали машины "скорой помощи" и патрульные машины, из которых
выносили окровавленные жертвы несчастных случаев, пьяных. Как будто в тот вечер, накануне уикэнда,
по меньшей мере половина города получила увечья.
Наконец Тед появился снова и стал переодеваться в хвою меховую куртку.
- Все в порядке, - сказал он мне. - Его приняли. Мы можем идти.
Я не сразу поняла, что мы уходим без Джоула. Не знаю, чего еще я ожидала, может быть
рассчитывала на какое-то чудодейственное лекарство, которое поставит Джоула на ноги. Тед дошел до
вращающихся дверей и нетерпеливо оглянулся.
- Пойдем, я возьму тебе такси.
- Что с Джоулом? - спросила я.
- Его отправили в психиатрическое отделение.
У меня сжалось сердце. Я чувствовала, что готова заплакать, - но это нельзя было делать ни в
коем случае. Ничто так не бесило Теда, как женские слезы. Изо всех сил стараясь не разреветься, я без
всяких пререканий вышла на улицу.
Ветер уже стих. Полная луна выплыла из-за облаков и освещала снег, смягчавший угловатые
очертания комплекса "Бельвю". На холодном воздухе слово "психиатрическое" перестало
восприниматься столь остро. Пробираясь по глубокому снегу рядом с Тедом, я почувствовала, что снова
могу доверять своему голосу.
- Что же с ним случилось? - спросила я Теда.
- Похоже, кое-что принял.
- Ты имеешь в виду ЛСД?
- Может, мескалин или галлюциногенные грибы. По дыханию и пробам крови ничего сказать
нельзя. От них не остается никаких следов. Но это, очевидно, какой-нибудь галлюциноген. Ведь прежде
с Джоулом не случалось ничего подобного?
- Конечно, нет, - поспешно ответила я. Тед пристально посмотрел на меня, и мне сразу
вспомнилось, как странно вел себя Джоул в последнее время. Несчастная любовь, отказ от хорошей
работы, путешествие в Танжер. Потом - квартира в трущобах, странная жизнь без друзей. Возможно,
тут существовала какая-то связь и с самоубийством нашей матери. Но мне не хотелось теперь думать о
ней и, чтобы избавиться от этих мыслей, я быстро заговорила:
- Ты видел его сам?
Тед кивнул.
. - Что он сказал?
- Он не говорил.
- Если бы ты только слышал этот голос...
Мы стояли у Первой авеню. Когда Тед остановил такси, у меня возникло чувство, что все
происходит слишком быстро.
- Они не могут привести его в
...Поділитися у соцмережах
