Жанр: Триллер
Игуана
...а. - Ладно, девоньки,
справимся: мы ей сегодня - внутривенно. "Скорая" - она на то и "скорая", чтоб по
быстрому. А если в вену этот препарат ввести - то на наших глазах, как
говорится, состоится и прощание с телом любимой бабушки. Интересно, чего она
блядей собирала, а? Ты как считаешь, Инга?
Японские куртизанки - это совсем не то, что наши дешевки с Курского
вокзала, - с достоинством пояснила Инга. У неё было приятное, но несколько злое
и унылое балтийское лицо с светло голубыми невыразительными глазами. Работая в
бригаде, куда попала достаточно случайно, она честно зарабатывала деньги на дом,
который намеревалась построить на Куршской косе. Своих подельниц немного
презирала, "немного" потому, что вообще не привыкла испытывать какие-либо
сильные чувства.
Куртизанки - те же гейши. Они тебе и разговором помогут время скоротать, и
одеты, надушены, нарумянены, напудрены - одно загляденье...
А чего говорить лишнего? - встряла в разговор Ленка. - Если у тебя
профессия на спине лежать да ноги раздвигать, чего разговаривать-то?
Замнем для ясности, - подытожила ненужный спор Васса. - Что там еще?
Веера ХVII века, японские, шесть штук, лаковые коробочки для мазей и
благовоний - общим счетом 12 штук, ширма деревянная, затянутая шелковым панно...
Тяжелая, наверное, - предположила ленивая Ленка.
Навряд ли, - спокойно парировала Инга.
А против чего в списке красные "галочки" Игуаны?
Против коллекции свитков и гравюр Утамаро и против ширмы.
А коробочки не отмечены?
Ширпотреб ХVII века.
Ни хрена себе... Значит, придется ширму тащить. Монет, можно это панно из
ширмы вырезать?
Нельзя. Это не картину из рамы вырезать, тут все в комплексе -
произведение искусства. Опять же - резьба там... Нет, приказано всю.
От, забот-то, паковать её, тащить, да и засветимся.
А мы на носилках, будто бабку вывозим, - радостно предложила Ленка.
И то верно, - согласилась Васса. - Упакуем и, вместе со свитками, с
листами этими, графическими - на носилки. Парни из "бойцов" и понесут, как
санитары... Ты вот что, для понту капельницу прихвати. И, когда пойдем назад -
капельницу под простынь сунь, для понту.
Это можно, - важно согласилась Ленка.
Ну вот, и приехали, - удовлетворенно заметила Васса, выглядывая в окно
"Скорой". В кабине сидели двое "бойцов" - водитель и второй, пехотинец. Оба
пойдут с ними за санитаров.
Уже поднимаясь в лифте на четвертый этаж, Васса, словно вспомнив что-то
смешное, ухмыльнулась:
Это ж надо до такой глупости дойти, чтоб блядей на картинках собирать. На
миллион баксов... Совсем сдурели люди. Будто все с дуба враз рухнули. Вот за это
Бог и послал нам перестройку.
Она нажала кнопку звонка возле большой стальной двери...
Панагия Софьи Палеолог
Октябрь в 1505 году был холодным, дождливым. Темнело рано.
Софья Фоминишна загасила лучину и закрыла глаза, чутко прислушиваясь - не
позовут ли к Ивану Васильевичу...
Царь тяжко хворал и мучился болями. Не раз и не два за ночь звал
государыню. Софья приходила, подолгу держала в теплых ладонях руку мужа,
вспоминала, перебирала мысли по кругу. Мысли кружились как ранние снежинки, - то
об одном, то о другом...
Дети... Обе дочери от Ивана Васильевича умерли во младенчестве. Потому ли,
что обе Елены? Да нет. Вот упрямо назвала и третью Еленой, а та жила, выдали её
замуж за польского короля и литовского великого князя Андрея Казимировича, и
благо... Счастлива была... Феодосию, вторую дочь, выдали за князя Василия
Дмитриевича Холмского... Не король, зато чаще видеться удается. Евдокию, правда,
отдали за татарского царевича Петра, так и то - крещеный, не басурман... И ладно...
Пятерых сыновей родила Софья от мужа - Василия, Юрия, Дмитрия, Семена,
Андрея... Все на отца, как его кровиночки, похожи.
Без любви-то бывает ли так, чтоб столько детей, и все собой хороши.
Была у них с Иваном Васильевичем любовь, была... Была и вся вышла? Нет, и
сейчас есть... Ибо немощен от болезни, но силен духом великий князь, государь Всея
Руси. Любовь к красавцу пройти может, а уважение к сильному мужчине - никогда.
Великой стала Русь. От золотоордынцев ослобонилась. Ливонский орден перед
стременем своим согнуться заставила. Новгород Великим и княжество Рязанское
отказались от независимой внешней политики. Казанский хан признал себя вассалом
великого князя Московского. И Вятская земля Москве поклонилась. На Балтике
русские свободно стали торговать, - шведы уж препонов не чинили после войны
1495-1497гг.
Сильному государству что мешает? Верно, - междоусобица. А рознь промеж
князей да бояр отчего происходит? Как плесень в избе заводится она, если сырость
в каком углу произошла. Поленятся строители мхом забить щели промеж бревен, вот
и сырость.
Может, и слишком жестко они с Иваном Васильевичем действовали иной раз...
Вот, недаром напраслину на них наводили, слухи распускали, что извели Ивана
Молодого, сына царя от Марии, дочери тверского князя Бориса Александровича... Так
и то - как судить... То, что Ивана в 5 лет женили на тверской княжне - на пользу
усилению Русского государства, а то, что вокруг Ивана Ивановича Молодого,
ставшего в 1485г. тверским князем и заглядывавшегося на корону царскую, стали
супротивники объединяться, тоже ведь правда. Всей правды не бывает. У одного она
такая, у другого этакая...
Не спалось...
Слеза сама собой из глаза выкатилась. Жаль стало Софье Фоминишне
умирающего в своей опочивальне царя. Как его литовский хронист назвал? "Муж
сердца смелого и рицер валечный". По-польски "валка" - война. Рыцарь, стало
быть, способный битвы выигрывать. И князь Андрей прав, говоря, что добивался
успеха царь Иван Васильевич III совета ради с мудрыми и мужественными, и ничто
не починати без глубочайшего и многаго совета.
А то, что советы её, Софьи Палеолог, среди других слушал и часто по её
совету поступал, про то слухи ходили, а никто достоверно сказать не мог. Как
иначе? Кто знает, что кукушка ночная кукует?
Судят по результату. А назвали Ивана - Великим. Стало быть, не плохой
советчицей была ему жена. В шесть раз увеличил он русские земли, доставшиеся по
наследству от отца. На смену Княжеству Московскому пришло Государство Всея Руси.
Разница...
Ей вспомнился её приезд в Россию, в землю Руськую... В сопровождении
папского нунция Бонумбре приехала она во Псков. Настороженно к ней отнеслись
тогда на Руси. Поговаривали, что она папе римскому во племени, что сродственница
ему. Митрополит Филипп был поначалу против этого брака, - понимал, что родство
полезно, но душа была супротив "дочери апостольского престола", не приемля
влияния "латинства".
Много воды с тех пор утекло в Москва-реке. После стояния на Угре и
освобождения от татарского влияния стали поговаривать, что Софья сподвигла
нерешительного Ивана на сей подвиг. И правда это, и нет в том. Иван сам решился
на разрыв, а она - поддержала. Не все понимают, что Ивану можно было внушить
лишь то, во что он сам уверовал. И что она, Софья, стремилась внушить великому
князю Всея Руси лишь то, что сама принимала, во что сама веровала...
Одно верно поняли московские бояре: не могла гордая греческая царевна она
принять, что стала женой татарского данника, не могла спокойно относится к тому,
что при дворе многие знатные бояре поносные и укоризненные слова в адрес
великого князя высказывают. Потому и поддерживала Ивана Васильевича в его
стремлении власть упрочить, - и над татарами, иными ворогами, и над своими
смутьянами.
Не спалось. Софья ворочалась с боку на бок, прислушивалась, не позовут ли
к супругу, мучавшемуся уж которую ночь сильными болями нутряными.
Но тихо в царских покоях. Мирно... Брак-то их не всегда мирен был.
Вспомнилось, как грозно глянул на неё Иван, когда увидел шитую её руками
шелковую пелену - для Троицко-Сергиевой лавры предназначенную... Когда это было... В
1498 году... Увидел подпись на пелене - не "великая княгиня московская", а
"царевна царегородская", грозно глазами зыркнул, сморщил нос, губами пожевал...
Ничего не сказал, а видно - не доволен был.
И потом... Чуть не извел её с сыном. Доверился наушникам... Когда это было? До
пелены, точно... В 1497 году, скорее всего. Стал грозно поглядывать на нее, на
сына Василия. Тому всего-то 18 годков было. Глупости на уме, - пображничать,
девок потискать. А царю стали наговаривать - измену сын затаил, вместе с
матушкой. Греки, как их ни корми, они и есть греки. В декабре это было...
Похолоднее, чем сейчас, во дворе - мороз, вьюга; в избе царской лепота, а
государь её с сыном в морозный двор гонит, посохом стучит, ртом щерится.
Напраслину тогда возвели на них. Василия схватили, посадили его за
приставы на его же дворе. Обвинили, что хотел отъехать от отца, пограбить казну
в Вологде и на Белом Озере, учинить насилие над племянником Дмитрием, сыном
Ивана Ивановича Молодого. Дескать, мать, - это она, Софья, извела отца, сын
Софьин стремится извести сына Ивана Молодого!
Ох, лютовал Иван Васильевич! И то сказать, - ни за что, ни про что
приближенного к царевичу Василию дьяка Федора Стромилова, да сына боярского
Владимира Гусева, да князей Ивана Палецкого Хруля, да Щавея Травина-Скрябина
жестокой казни предали: кого четвертовали, кого обезглавили, кого в острогах
сгноили.
Ее, Софью царь поначалу в морозный двор выгнал - околевать от холода.
Потом пожалел, - не простил, а сжалился, все ж любви меж них много было.
Вернул в царские покои. Но несколько дней видеть отказывался. А она тем
временем узнавала, что гнев царский на её ближних людей пролился. Баб ближних,
якобы, поивших её и Ивана Васильевича дурной водой с зельем в Москва-реке
утопили.
А потом все опять обустроилось. А и как иначе, если любовь меж ними была
сильная, с годами не притупившаяся. И вера друг в друга оказалась сильнее
наговоров. Хотя, конечно, баб утопленных и князей страшно убитых уж не вернешь.
Но, кто старое помянет, тому глаз вон. Так то...
Опять Софья поворочалась. Не спалось. Испила холодного грушевого кваса.
Снова улеглась, закрыла глаза. А сон не идет. Сумерки осенние на дворе
сгустились. Первый час ночи, а сна нет.
Жалко ей мужа. И ведь она понимает, что время помирать пришло, а вот схиму
принять отказался. Все его предки перед смертью постригались в монахи, такой
обычай был. А он не стал.
Хочу, Софьюшка, умереть монархом, а не монахом. Пусть меня Русь в царском
обличии запомнит.
Один он там, в опочивальне. Всех прогнал спать. Только Федор Михайлов
Кучецкий с ним. Федец... Юный дьяк, умом ловкий и нравом кроткий, за что и
привечаем, что редкость, и Иваном Ивановичем, и Василием Ивановичем, - отец и
сын равно в нем собеседника находят...
Недоверчив стал к концу жизни великий князь ещё больше, чем в зрелые года.
Уж как просила Софья его разрешения, чтобы позволил после его смерти
подаренный ею ему оберег - панагию с камеей, изображавшей Иоанна Крестителя,
подарить в Псковский мужской монастырь. Говорила, что видение ей было: оберег
Иванов сбережет сына Василия, коли будет храниться во Пскове.
На самом-то деле видение было. Несколько ночей кряду виделось ей, что
вновь и вновь въезжает она с нунцием Бонумбре, с обозом своих вещей, книг
греческих и подарков папских московскому князю, во Псков осенью 1471 года. И так
её тот сон замучил, что поняла - надо задобрить Псков!
Решила: подарит ценную панагию псковскому монастырю, и уйдет из её сна
этот повторяющийся до изнеможения, до холодного пота бесконечный въезд в город
Псков. Только что въехала, и опять - все в мельчайших подробностях - снова
въезжает в город.
Вчера Иван Васильевич дал добро: "дари панагию..."
Снял с шеи, поцеловал. По щеке слеза крупная ползет. Пробормотал:
Раз оберег отнимаешь, значит, не веришь, что выживу, так, Софьюшка?
Да он и там, в монастыре будет тебя оберегать, ещё сильнее, - пыталась
разуверить мужа Софья Фоминишна.
Ничего не сказал. Отвернулся к стене, сделал вид, что устал, засыпает...
Воспоминания эти мучили Софью.
Тут и вбежал Федец в покои царицыны с криком:
Ушел от нас великий князь... Преставился. Улетела его душенька.
Слезы сами из глаз врассыпную бросились. А мысль была твердая, спокойная,
здравая:
Панагию-то назавтра в Псков отправить надобно. Пусть теперь нас с Василием
бережет. От напасти спасет. А от смерти кто поможет? Она приходит без вызова.
Когда смертный час придет. А когда придет он, про то лишь Господь Бог ведает.
201 Панагия Софьи Палеолог. Расследование ведет Иван Путилин.
Иеромонах Илларион, известный в обители мужского монастыря, что в славном
русском городе Пскове, своей святостью, снял с шеи панагию и бережно положил её
на беленый известкой выступ в келье. На белом фоне панагия заиграла всеми
гранями драгоценных камней.
Равнодушный к мирским радостям иеромонах не мог не залюбоваться древней
панагией.
Ишь ты, сказывали братья, то трехслойного агата камея древнегреческой
работы. Может и так. А кто говорил венецианской. И то возможно. А то странно,
что возраст панагии никто с точностью определить не может. Кто говорил - с XIII
века она, и завезена на Русь Софьей Палеолог, супругой великого князя, царя Всея
Руси Иоанна Васильевича. А были и такие мнения, что создана панагия уже при
Софье, - работа её придворных ювелиров. Сколь воды утекло, кто теперь с
точностью определит?
Илларион покряхтел, лег на завалинку, крытую старыми, ветхими рясами,
поудобнее устроил поясницу, которую ломило уже неделю. Взял тонкой, с толстыми
голубыми венами рукой панагию, положил её на желудок, туда, где ребра расходятся
в стороны, прислушался к себе.
Не то, чтобы сразу боль в желудке прошла. Но показалось ему, что стала
резь помягче.
Ишь ты, и впрямь настоятель прав был, когда дал мне панагию на ночь для
исцеления. И вроде как многие настоятели, что панагию, с тех пор, как подарила
её Софья на груди носили, то и не болели вовсе и жили до глубокой старости.
0н на секунду снова прислушался к себе. Боль явно стихала.
В заутреню отстою сколь смогу, уж поклонов Господу нашему Иисусу Христу с
благодарностью за исцеление, да во здравие настоятеля монастыря Игумена Мисаила
молитвы скажу да поклоны отобью. Вишь ты, чудо какое, и впрямь царевина панагия
чудодейственная.
Заскорузлыми пальцами, знавшими в жизни немало всякой тяжелой работы в
послушничестве да в монашестве, Илларион провел по панагии. Пальцы нащупали
неровные грани четырех крупных турмалинов, и четырех ровной огранки рубинов,
округлые поверхности четырех крупных жемчужин. Пальцы словно видели множество
алмазов, изящно вкрапленных в ажурную скань оправы.
Поверхность самой камеи, расположенной в центре панагии, была на ощупь
теплой, словно голубой Фон (на котором возвышалась фигура Иоанна Крестителя с
симметрично свисавшими вниз крылами) изнутри подогревался.
Вот тоже - загадка панагии. И светит, и греет, словно огонь внутри, -
улыбнулся своим мыслям иеромонах Илларион.
Когда лежал, болела поясница, зато желудок замирал, словно и не было в нем
недавней рези. Ему ужасно хотелось повернуться на бок. Но он боялся, что в этом
случае панагия сползёт с живота и резкая, сверлящая боль в желудке, отдающаяся в
почках, в пояснице, в мочевом пузыре, вернется снова.
Он попытался отвлечься от панагии. А то, не дай Господь, заснет с мыслью о
ней, и приснится ему голубой цвет, каковой Фоном дан за Иоанном. А голубой цвет
во сне увидеть, - бабка когда-то говорила, - к несчастью.
0н представил себе, что птицей взмыл над монастырем. Сверху видны и храм,
и трапезная, и все постройки хозяйственные. Вот так бы и заснуть...
Храм, церковь, монастырь увидеть во сне - к благополучию, - удовлетворенно
подумал он, почти уже засыпая и радуясь, что видит то, что и надобно.
Увидеть церковь во сне - удача, - прошептал он сухими губами.
И в ту же секунду заснул.
О какой удаче мечтал засыпая, иеромонах Илларион, никто так уже и не
узнал.
Потому что в ту ночь старого иеромонаха, известного далеко за пределами
монастыря чистыми помыслами и безгрешной жизнью, зверски убили...
Но узнали про то уж утром...
Келейник, из бессрочно отпускных рядовых, некто Яков Иванов, сын Петров,
принес несколько полешков ядреных, березовых, чтобы истопить печурку в келье
святого старца.
С вечера иеромонах отказался от помощи Яшки.
Изыди, пьяница. Не хочу, чтоб скверным дыханием - мне воздух в келье
испортил
Так замерзнешь, батюшка, - корил его старый солдат.
Хлад телу на пользу! Ежели есть огонь в груди, то и тело не замерзнет, -
ответствовал иеромонах, и печку топить на ночь запретил.
Яков Иванов, сын Петров, служитель из бессрочно отпускных рядовых, и был
последним, кто видел живым иеромонаха Иллариона.
Он же был первым, кто увидел святого старца мертвым.
Поначалу солдат сильно удивился. Как так: вся братия уж в церковь к
заутрени потянулась, а святой старец и не думает вставать. Неужто проспал? Быть
такого не может. Такого и не было за все те десятилетия, что провел Илларион в
обители.
Захворал, однако. С вечера маялся. Ишь ты, в хладе, говорит, лечение.
На том Яков покачал головой, - бросил полешки возле кельи Иллариона и
пошел по другим делам. Покуда братия молится, ему надо было протопить печи в
многих кельях...
Пришло время обедни. Среди братии слушки пошли - заболел совсем Илларион,
коли к обедне не выполз из кельи своей.
Старцы мыслью медлительны, у них вся воля в молитвы уходит. А Яшке,
раненому во многих кампаниях, приходится душу делить между молитвенной чашей и
чашей с белым хлебным вином. У него сила в характере не извелась. Ему и решение
принимать...
Набравшись духу и будучи готов в любую минуту услышать раздраженный
фальцет Иллариона, Яков подошел на цыпочках к двери и заглянул в замочную
скважину.
И в ту же секунду своды древнего здания Псковского мужского монастыря
отразили сполошный крик Якова Петрова:
Убили!
К нему уж бежали, сколь позволяли годы, болезни и длинные полы ряс,
иеромонахи, выскочившие из соседних келий.
В конце коридора появилась и грузная фигура настоятеля монастыря Мисаила.
Что? Кто? Кого? За что? Где? - слышались со всех сторон вопросы.
Убили! Убили! Убили! - знай вопил Яков, широко распахнув щербатый рот, не
досчитывающий множества зубов, частично выбитых неприятельскими прикладами в
баталиях, а частично и собутыльниками в псковских трактирах.
Не видя никого вокруг, Яков бежал по коридору с криком:
Иеромонаха Иллариона убили враги.
Пока не уперся в могутную грудь покоившуюся на ещё более могутном чреве
настоятеля Мисаила.
Не верещи, - укорил настоятель старого солдата. - Ты прямо глаголь: кто,
где, кого, за что?
Вашество... Отец благочинный... так, значит, тут такое дело, - убили
иеромонаха Иллариона.
Откуда точно ли знаешь?
Точнее некуда. Глянул я в замочную скважину кельи, чтоб, значится, узнать,
чего это иеромонах ни к заутрени, ни к обедне не идет...
Я и то думаю, чего, - пошамкав полными, сочными губами благочинный, -
гляжу это, - нет Иллариона ни на заутрени, ни на обедне... А я ему ещё с вечера
дал панагию целебную и драгоценную, со своей, можно сказать, груди снял. Не
пожалел, - значит, для его исчисления, - спокойно рокотал баском благочинный,
поясняя братии свой благородный поступок и словно ещё не постигнув разумом, что
иеромонах убит. В его монастыре.
Постой, - наконец дошло до настоятеля. - Кто убит?
Иеромонах Илларион.
Где убит?
В своей келье.
Когда?
Я так полагаю, что ночью. С утра не откликался.
Так что ж мы тут стоим. Зовите казначея, зовите иеромонаха Авксентия. Да
поскорее к келье, надобно открыть её. И впрямь убитый он, или тебе, аспиду
окаянному, спьяну показалось? Ох, не бросишь пить дьявольское зелье (тут он,
словно что-то вспомнив счел необходимым пояснить) в таком количестве - от церкви
отлучу, епитимью наложу, анафеме предам.
Паника началась в лавре. Кто бежал слева направо за отцом казначеем, чтобы
тот пришел с ключами от келий, кто бежал, справа налево за иеромонахом
Авксентием славящимся лекарскими талантами, кто спешил в монастырскую церковь,
чтобы положить поклоны своему святому и тем отсрочить свою собственную смерть, -
известное ведь дело, смерть, как и болезнь, штука заразная...
Все крестились истово, шептались, нервно обсуждая невиданную за все годы
существования мужского монастыря в славном граде Пскове вещь.
Со времен нашествия на Псков и Новгород Ивана Васильевича, Грозного царя,
в ХVI веке, никто не погибал в этих стенах от руки другого человека.
Все помирали только своей смертью.
Наконец, собрались все, кто и должен быть тут в эту минуту.
Отец казначей вставил в замочную скважину большой ключ с затейливой
бородкой, повернул его дважды, и кованая деревянная дверь приоткрылась.
Монахи в ужасе отпрянули от двери.
Настоятель, казначей и иеромонах Авксентий шагнули через порог.
Тело иеромонаха Иллариона и впрямь лежало на полу все в крови. Драгоценная
панагия исчезла...
"Смерть укрылась за "Б-6".
За этой квартирой охотились давно. И когда поступил вызов, свой человек в
регистратуре вызовов "скорой" вызов отследила и передала своей "левой" бригаде.
Долгожданная коллекция сама шла банде в руки. Заказ на неё был спущен "Игуаной"
ещё месяц назад. И вот...
По ориентировке, кроме бабки в квартире был внук.
Когда дверь на звонок Вассы распахнулась, та чуть не ойкнула:
- Ни хрена себе, внучок, под два метра ростом. Про это писать надо в
наводках-ориентировках!
- Всех уволю к чертовой матери, - мысленно матюгнулась Васса, разглядывая
безмятежное лицо молодого парня, скорее всего, спортсмена.
- Баскет, или волейбол? - деловито спросила Васса.
- Чего?
- Я спрашиваю, каким видом спорта занимаетесь, молодой человек?
- Прыжки в высоту. Легкая атлетика. Спортклуб ЦСКА.
- А... Тоже неплохо. А где так телеграфно выражаться научился?
- На курсах радистов.
- Зачем курсы?
Если в армию возьмут, мало ли что со спортротой случится, а с "корочками"
радиста 2-го класса я не пропаду.
- Ишь ты, умные какие дети пошли... Тебе 18 стукнуло?
- Нет еще, 17 с половиной. Это из-за роста я старше кажусь.
Васса с сожалением окинула взглядом статную фигуру юноши. Скептически
сжала губы.
- Конечно, жаль парнишку, - подумала. - Был бы ребенок, можно было бы
вкатить ему дозу "А-5", он проспался бы, и потом не вспомнил бы, что с ним
случилось, почему не слыхал, как бабушка от инфаркта помирая, его имя шептала,
звала на помощь. Этот здоров больно. Либо ему дозу надо увеличивать, и тут не
ясно, выдержит ли. Либо...
- Либо сразу... - невольно сказала она вслух.
- Что - сразу, доктор? - спросил юноша, подавая Вассе чистое полотенце
после того, как она тщательно вымыла руки, прежде чем идти к бабушке.
Вышла из ванной комнаты, строго глянула на Ленку, Наташу и Ингу.
- А может... - заканючила Ленка.
- Не может! - оборвала её Васса. - Быстро, быстро, бабулька ждет.
Девицы, толкаюсь, ввалились в ванную и быстро помыли руки.
- Ну, молодой человек, где бабуля? - спросила профессионально-равнодушно
Васса.
- В спальне.
- Показывай.
Юноша провел их по широкому и длинному коридору, который нынче модно стало
называть "холлом", в дальнюю комнату.
Коридор был заставлен стеллажами с книгами от пола до потолка.
- Никаких тебе "Утамаров", - подумала Васса, идя впереди юноши, рывком,
энергично открывая дверь спальни.
А... Вот они где, - радостно протянула она, войдя в комнату.
- Комната старухи была обставлена светлой старинной мебелью из карельской
березы. В центре стоял большой круглый стол без скатерти, вокруг шесть стульев.
Видно было, что ровная поверхность столешницы недавно хорошо отреставрирована.
Налево от двери стоял комодик, на нем два серебрных шандала, какая-то
мелочь, вроде серебряных рамочек, а в них - фотографии каких-то родственников,
должно быть, старухиных. Судя по желтизне снимков, родственники эти дали дуба
ещё до победы коммунистического труда. Далее, слева между двух окон стоял
письменный стол с бюро, также как и комодик светленкий, нарядный, карельской
березы. В углах ютились одноногие высокие тумбы. На одном грузно покоилась
массивная голова Сократа. Девчонки были культпоходом на спектакле в Театре
Маяковского "Беседы с Сократом" с Арменом Джигарханяном. Они вообще-то в театры
редко ходили, но тут на одной хате, после того, как сделали "успокаивающие"
уколы средних лет господину, главе крупной строительной фирмы, они увидели
центре комнаты, на обеденном столе четыре билета в театр. И - бес попутал, мало
что взяли, хотя был строжайший наказ Игуаны (ее никто не видел, но все приказы
Вассе она отдавала лично по телефону): ничего, кроме указанного в списке, не
брать и все взятое сдавать строго по списку в "катран". Но ещё и в театр
сходили. И "засветились", хотя думали, что обошлось... И спектакль посмотрели, и
менты не сели на хвост.
- Хе-хе, риск-то, конечно, был...
А спектакль им не сильно понравился. Много разговоров, мало действия.
Что же касается внешности Сократа, то козел он и есть козел, хоть бы и в
Древней Греции. На афише он был такой же, как этот - на тумбе.
А вот Джигарханян им нравился. Мужчина... Армяне вообще, по статистике,
Васса где-то читала, - наилучшие из всех любовников.
- Вы, случаем не армянин? - вежливо спросила она юношу.
- Нет... Почему я должен быть армянином? У меня и предки все русские.
- Вот этот прадед мой, он служил секретарем в русском посольстве в Японии,
это дед, он строил город Дальний в Китае...
- Картинки-то - китайские? - для разговору спросила Ленка.
- Японские. Это ещё дед начал собирать.
- Ваш дед?
- Нет, бабушкин дед, мой прапрадед, известный был в царские времена
востоковед. И все мужчины в роду потом по этой линии пошли.
- И вы - тоже?
- Отслужу армию, и буду поступать в Институт восточных языков МГУ.
Девушки между тем быстро раскрыли свои медицинские чемоданчики,
приготовили: Ленка - аппарат для измерения давления, Инга - аппарат для
измерения сахара в крови, а Наташка уже установила капельницу и сунула старушке
в рот градусник, преодолевая её легкое сопротивление, которое объяснялось тем,
что бабулька больш
...Поділитися у соцмережах
