Жанр: Триллер
Игуана
......
- Хе-хе... Это - хорошо. А что медики, в этом госпитале Сен-Мишель? Они
приехали вовремя?
- Конечно. Сделали укол, купирующий приступ. Но, увы, укол запоздал.
- А что личный врач Джона, это Мигель де Сааведра?
- Он тоже запоздал. Попал в небольшую пробку, потом в его машину врезался
автобус... О, ничего страшного, но пришлось задержаться для составления протокола...
Словом, он не успел помочь нашему другу.
- Но у него не возникло сомнений?
- Час назад, по его настоянию, состоялось вскрытие. Диагноз, поставленный
Кирком Дагласом из госпиталя Сен-Мишель, подтвердился - инфаркт миокарда...
- Никаких подозрений об отравлении?
- Избави Бог...
- Ну, что ж, доктор де Сааведра заслужил свой скромный гонорар. А
госпиталь - спонсорскую поддержку. Я не люблю разбрасывать деньги направо и
налево, но если речь идет о поддержке солидного госпиталя...
- Что касается доктора де Сааведра...
- То... Нет, пожалуй, не стоит... У меня, знаете ли, есть слабость к испанцам...
Пожелаем ему крепкого здоровья...
- Понял, понял... Будут какие-то распоряжения?
- Да... Пожалуй... Зайдите ко мне, если, конечно, это Вас не затруднит.
Пока в комнате, обитой черными деревянными панелями, не появился адвокат,
Роберт успел выпить ещё пару бокалов бренди... Но не полных... Избави Бог... Так, на
донышке...
- Итак?
- Итак, ничего не записывай. Вопрос сугубо между нами. Я перед твоим
приходом ещё раз проверил специальной аппаратурой - в кабинете звукозаписывающих
устройств нет... На тебе - тоже...
- Но хозяин...
- Извини... Береженого Бог бережет. Итак... Найдешь опытного частного сыщика.
Такого, чтоб можно было полностью на него положиться. Такого, знаешь ли...
- Чтобы проявлял интерес к деньгам, но никакого интереса - к тому, что его
не касается...
- Вот именно. Люблю работать с людьми, которые понимают меня с полуслова.
Итак, поручишь ему следить за моей женой.
- Но хозяин...
- Увы, нет совершенных людей, мой друг, особенно среди женщин... Второе:
поручишь ему найти молодого человека, скорее всего из "латинос", роста он,
пожалуй, моего, каштановые густые волосы, смуглое лицо, но голубые глаза, а под
левой лопаткой, на спине, - крупная черная родинка.
- Не простое задание. Либо придется раздевать всех подозреваемых
"латинос", а это значительная часть населения штата Техас, либо с утра до вечера
париться в сауне при местном спортивном колледже, надеясь, что парень сам туда
забредет.
- Думаю, он пловец, теннисист. Пусть поищет среди тренеров на корте в
клубе "Ротари" в "Лайонс-клубе"...
- Это уже кое-что. Что еще?
- И пусть узнает, где он чаще всего бывает. И когда. Так сказать, составит
график.
- Может быть ещё какие-то поясняющие моменты?
- Я хочу однажды оказаться в таком месте недалеко от него вместе с моей
женой, так, чтобы он мог слышать наш разговор. Ясно?
- Куда яснее, даже у таких великих людей, как Вы, свои причуды...
Через три дня частный сыщик по имени Джон Форбс позвонил.
107 Счастье и горе реставратора Нины Ивановой. Тайна "Мадонны с младенцем"
И июль, и август 1998 г. в Москве выдались ветреные. Не в том смысле, что
ветра по первопрестольной гуляли, а в том, что уж больно изменчивы и переменчивы
были эти месяцы. С утра небо голубое, солнышко светит, выскочишь без зонта, чтоб
с легкой сумочкой, а пока доедешь до музея изобразительных искусств имени
Пушкина, пока бродишь по залам, в которых висят дивные работы Утамаро, Хокусая,
Хиросиге, Харунобу, привезенные в Музей личных коллекций со всех концов света,
вытащенные из запасников самого ГМИ, - выглянешь, а уж и дождь на московские
мостовые пролился.
Выставка Нине жутко понравилась.
У неё со студенческих лет почему-то сладко щемило сердце, когда видела на
густом синем фоне белые шапки горы Фудзи, графически ритмичные фигурки японцев
на работах Хиросиге, или почему-то пахнущие, как ей казалось, сладкой пудрой
лики гейш на листах Утамаро.
Нина обожала японскую живопись и графику ХVII-ХVIII веков. Но и XIX век
был ей близок. А вот к современной живописи была равнодушна. Уважала отдельных
мастеров, но сердце не пело при встрече с их творениями.
А перед иссеченным дождем пейзажем Хиросиге или Хокусая - пело. Впрочем,
что лукавить, была ещё одна причина...
С полгода назад, когда Кобра приказала её убрать, - она слишком много
узнала о преступном бизнесе, связанном с подделкой произведений древнерусского
искусства, вывозом их за рубеж в качестве "залогов" торговцам крупными партиями
наркотиков, - она познакомилась с очень необычным человеком.
В её жизни, связанной с искусством, музеями, библиотеками, тихим трудом,
громкая жизнь её нового знакомого как-то не укладывалась. Но казалась необычайно
романтичной и интересной.
Митя тогда спас её. То есть буквально спас её жизнь.
Приказ Кобры - убрать "художницу", "которая слишком много знала" в системе
исполнителей не обсуждался. И Алексей, исполнитель Кобры оставив её в
заминированной машине, не испытывая никаких угрызений совести, намертво замкнул
двери старого "Жигуленка" и побежал к ждавшей его за домом машине.
А она мучительно скреблась изнутри, пытаясь открыть дверцы...
Дверцы, у которых заранее были сняты ручки...
И крик ужаса перед надвигающейся смертью застревал в горле.
Тогда она увидела, как уже несколько месяцев работавший во дворе
симпатичный, спортивного вида дворник, заметив её искаженное страхом лицо,
рванулся к ней.
Он бежал к машине, с дворницким ломиком наперевес, и казался ей Дон
Кихотом Ламанческим, готовым спасти прекрасную Дульсинею от разбойников.
А может, все это она потом выдумала? И в ту минуту ни о чем таком не
думала, только ужас надвигающейся смерти вырывался из её горла сдавленным
хрипом. Просто она видела бегущего к ней мужика лет сорока с ломиком, его
сосредоточенное, волевое, решительное лицо, и верила, что он её спасет...
И он спас... Одного движения лома ему хватило, чтобы открыть дверцу. Он
вырвал Нину из салона, и, почти волоча её по снегу, утащил за железные мусорные
баки, придавил своим телом, вжал её в сугроб, так, что она чуть снегом не
подавилась. И слава Богу... Потому что через долю секунды рвануло...
Взрыв был такой силы, что форточку из одной квартиры первого этажа дома
Нины вырвало с корнем и она, пролетев несколько десятков метров, вонзилась
острым углом в паре сантиметров от головы "дворника" в серый от грязи снег...
- От: етить тебя в перкеле. - не сдержавшись, выругался "дворник".
- Это по какому? - удивленно спросила Нина.
- Половина по-русски, половина по-фински.
- А что, нынче все дворники по-фински разговаривают?
- Да я там, в Карелии, в армии служил.
- А не военных - в дворники берут?
- Что-то вы, дамочка, сильно разговорились. Только что вас труженик метлы
от верной смерти спас, а вы уж и претензии к его биографии предъявляете.
- Нет-нет, я очень даже довольна вашей биографией, если бы не ваше боевое
прошлое, вам бы не удалось совершить этот стремительный "рейд". Но теперь,
пожалуй, вы уже можете слезать с меня, а то невесть что соседи подумают. Скажут,
совсем эта старуха-художница с дуба рухнула, с дворниками заигрывает...
- А вот этого - не надо.
- Чего?
- Самоуничижения. Никакая вы не старуха, а очень даже интересная, тонкая и
изысканная женщина.
- Всё это вы заметили, лежа со мной на грязном сугробе?
Так они познакомились.
Давайте расставим точки над "и". Вы уже догадались, откуда мы? - спросил
он на следующий день, когда пришел пить чай по приглашению Нины.
- Естественно.
- Это, конечно, не делает нам чести. Но, с другой стороны, мы от вас-то не
сильно и прятались. Мы ведь не следить за вами были приставлены. Мы по другой
части, "группа физической защиты", а не "топтуны".
- По тому, как яростно вы меня защищали, верю...
- Поэтому информацией из "досье" на вас, если таковое и есть, я не владею.
Просто, охраняя вас все эти недели, как только у моего начальства возникли
опасения за вашу жизнь, мы наблюдали... И видели, как заботливо вы вывозите на
прогулки сына, как сидели во дворе возле его инвалидной коляски и писали пейзаж,
как Вы продукты носите, тяжелые сумки, и помочь некому...
- А вот этого не надо.
- Чего?
- Жалеть меня не надо. У каждого такая жизнь, которую он заслужил.
- Не правда. И вы заслужили лучшую жизнь, и я.
- А вы, что, сами тяжелые самки хозяйственные носите, и при этом ещё и
страшно жалеете себя и жену проклинаете? - усмехнулась Нина.
- Нет... Жену не проклинаю. Наоборот, каждый день у неё прощения прошу.
- В чем же вы так перед ней провинились?
- Она погибла. Из-за меня. Точнее - из-за моей профессии.
- Ой, извините, ради Бога...
- Не за что... Вы ни в чем не виноваты... Вы же не знали.
- Теперь - знаю. Как это произошло?
- Была такая мерзавка, Валентина Паханова по кличке "Анаконда"...
- Это та, над которой сейчас суд идет в Моршанске, об этом все газеты
пишут...
- Да... Она... Я работал командиром взвода ОМОН в Низовске, это город в
Подмосковье. Ну и... Словом, как раз мой взвод брал, в тайном хранилище "мадам" -
"Анаконды" шестнадцать мешков с рублями и долларами, большую часть тех денег,
что она собрала с доверчивых вкладчиков своей пирамиды. Обычная работа. Положили
охрану на пол, собрали мешки, охранникам - "браслеты", мешкам - печати, и все
вывезли. Все в рамках закона. Она почему-то посчитала меня инициатором этой
акции и возненавидела как личного врага. Хотя, если б не я и мой взвод, были бы
другие. Диалектика...
- И что дальше?
- А дальше так... Дамочка она была мстительная. У неё ещё поговорка такая
была: "Кто меня обидит, до утра не доживет". Приказала меня устранить.
- Отстранить?
- УСТРАНИТЬ. То есть физически уничтожить. А у неё слово с делом не
расходилось. И, хотя я каждый раз свою машину специальной аппаратурой проверял...
Но, то ли не внимательно в тот раз проверил, то ли новый пластик они к моей
"тачке" прилепили, который даже фээсбешная электроника не брала. Во всяком
случае, сели мы через два дня в мой старенький "Жигуленок" с женой и сыном,
восьмилетним Илюшкой...
- И?
- И - рвануло. Не знаю, как это вышло. Потом мои коллеги из группы
экспертов-саперов тщательно эпизод разбирали... Могла пластиковая взрывчатка
сместиться от сиденья водителя к заднему сиденью, где жена с сыном сидели, могла
быть сразу именно там закреплена и запрограммирована на направленный взрыв,
тогда взрывная волна шла бы с заднего сиденья вперед, при этом первыми бы умерли
они, а потом я. Но что-то не сработало. Их выбило сквозь крышу машины вверх,
разнесло на молекулы. А я отделался ушибом спины, травмой позвоночника, сильной
контузией и резаными ранами шеи и затылка. А так - цел.
- Какой кошмар...
- Сам вот цел, а жизнь - вдребезги...
- Да... Как говорят англичане: "У каждого в шкафу свой скелет".
- Наверное, нет семьи без проблем. Кажется, нет семьи - и проблем нет. На
самом деле - тут-то главные проблемы и начинаются.
- Давайте так договоримся, - мой дом для вас открыт, вы мне интересны и
симпатичны. Но не настаиваю, не навязываюсь, избави Бог, и свои проблемы на вас
вешать не собираюсь. Я женщина самостоятельная. И потом, у меня свои потери,
свое горе. У Вас - свое. Если соединить два горя вместе, совсем не обязательно,
что получится в сумме - счастье.
- Я вас понял. Вы что-то там про чай с вареньем завтра вечером говорили?
- Я?
- Да, вы...
- А, конечно же, говорила, даже если и внутренним голосом.
- Так вот, - завтра я не могу надо операцию закончить.
- А...
- А вот послезавтра вечерком, после смены - это часов в 19. 00, примерно,
- я мог бы.
- Мне нравится ход мысли военных людей: примерно в 19. 00. Будет вам чай с
вареньем. Номер квартиры знаете?
- Память мне взрыв не отшиб. Помню. А вот сын ваш, Гоша...
- Мне почему-то кажется, что вы друг другу понравитесь.
Так оно и вышло. Митя пришел примерно - ровно в 19. 00. С большим - на
пять цветков - букетом белых хризантем. Это были любимые цветы Нины, и знать об
этом Митя ну никак не мог. Потому что за все время его работы дворником у них во
дворе никто к ней с цветами не приходил. Как и за предыдущие 15 лет... А
хризантемы чем хороши - если менять воду, добавлять немного сахара и четвертушку
таблетки аспирина они могут месяц стоять, и даже мелкие бутончики успевают за
это время распуститься в большие пушистые, как котята, цветы.
Они просидели втроем целый вечер. Митя рассказывал об армии, о службе в
ОМОНе, о занятиях спортом, о его увлечении изобразительным искусством - он
никогда живописи не учился, но с детских лет хорошо рисовал. В армии, когда к
нему в руки попали краски - темпера и гуашь увлекся смешанной техникой и написал
свыше ста пейзажных картин, в которых Карелия, где он служил, представала зимней
и летней, осенней и весенней, и всегда романтической и красивой.
Не обсуждались лишь две темы - его семья, погибшая при столь трагических
обстоятельствах, и его нынешняя работа, которая, как сразу поняли Гоша и Нина,
требовала умения молчать. И было им так хорошо и уютно вместе, что расходиться
не хотелось всем. И потому договорились встретиться на следующий день. А потом
так и пошло - все свободные вечера Митя проводил в маленькой уютной квартирке
Ивановых, - пили чай, и говорили о жизни и искусстве. Вскоре они поженились.
Так что, когда в музее личных коллекций открылась выставка японской
живописи и графики, решено было пойти вдвоем. А потом, дома - рассказать о
выставке Гоше, используя альбомы Хокусая, Утамаро, Хиросиге и Харунобу, которые
были у Нины, и альбом "Укие-ё", который принесет с собой Митя.
У одних работ они подолгу стояли вдвоем, потом разбредались по маленьким
душным залам, останавливаясь у тех работ, которые особенно понравились, и снова
встречались у какой-то картины гравюры или бумажного свитка, и опять молча
стояли рядом. Так продолжалось до той минуты, когда Митя вдруг стал собран,
серьезен и начал проявлять интерес не только к висевшим на стенах работам, но и
к посетителям. Нине хватило такта не задавать лишних вопросов. Митина профессия
имела свои особенности. Их надо было принимать, или не принимать. Обсуждать их
не было смысла. Как и обижаться на невнимание с его стороны в те минуты, когда
его мозг был погружен в "производственные" размышления. А то, что Митя стал
"работать", Нине стало ясно после двух-трех взглядов на его сосредоточенное
лицо.
- Захочет, сам расскажет, - решила Нина, и полностью отдалась чудесному с
философско-поэтическому восприятию той гармонии, которую распространяло на
душный зал музея графика Хокусая...
Митя заметил нескольких (4-5) молодых людей, которые почти не глядя на
картины и гравюры, лишь скользя взглядом по ним (и то смотрели они не на
собственно живопись и графику, а на размеры работ, на подписи под ними, и на то,
как работы были закреплены на стенах) больше внимания почему-то уделяли окнам. В
каждом из залов один или другой подходил к окнам, забранным редкими решетками, и
обводил взглядом те довольно внушительные расстояния, которые оставались между
крайними стальными перепонками и рамами окон. При этом все они, как по команде,
переводили взгляд с висевших перед ними небольших работ на решетки, словно
прикидывая, - пройдут ли в отверстия работы в рамках, или придется тратить время
на то, чтобы их из рам вынуть. Судя по удовлетворенным взглядам, которыми
обменивались молодые люди, их расчеты, кажется, совпадали с их планами,
построенными до посещения музея.
В залах музея, лишенного из-за бедности возможности установить, хотя бы на
лето, кондиционеры, стояла иссушающе-влажная жара, если так можно сказать: в
горле сохло, а по лицам лились струйки пота.
Так что никого не удивляло в толпе посетителей что молодые люди с
бледными, нервными, интеллигентными лицами (лица в толпе не особенно выделялись,
выделялось поведение, которое и "засек" Митя), время от времени подходили к
распахнутым окнам, - чтобы подышать...
Окна, заметил Митя, выходили у большинства залов музея во двор какого-то
НИИ. Ученые нынче бедные, машин во дворе НИИ практически не было.
Окно одного из залов выходило в переулок.
- Если снять небольшого размера картинку и просунуть её в щель между
решеткой и оконной рамой, и если там, - а окна зала, в которых экспонировалась
выставка, были расположены на первом этаже, - сообщник будет ждать во дворе НИИ
или в переулке...
Митя мысленно проделав всю эту процедуру... Подошел, как только что это
сделал один из юношей с нервным, чуть дергающимся лицом, к картине Хиросиге,
заглянул за неё - элементарно, вещица легко, судя по всему, снималась с
элегантных хромированных крючков, спускавшихся сверху на стальном тросике.
Тросик перекусывать не надо. Надо просто снять с крючка.
...Он оглянулся... Нина, закончив осмотр выставки, стояла у выхода из первого
зала в вестибюль и явно ждала его. Он вновь выглянул во двор музея и НИИ. Ни
одной машины. Никаких сообщников. Да и странные юноши, как будто бы, потеряв
интерес к окнам и крючкам, на которых крепились рамы картин и гравюр,
переключились на собственно японскую живопись и графику. Может, почудилось?
Может, профессиональная болезнь - подозрительность, когда преступление и
преступники видятся в чуть более нетрадиционной ситуации, чуть более странном
поведении людей.
- Да мало ли придурков в Москве. Особенно в музеях, концертных залах,
библиотеках... Может, это какая-нибудь секта нетрадиционных "перформенс"...
Им неинтересно просто разглядывать картины и гравюры, или просто слушать
музыку, или просто читать книги. И они устраивают из акта восприятия искусства
некое представление. Прежде всего - для себя самих.
Так Митя, казалось, успокоил себя. Направившись к выходу, он ещё раз
обернулся. Группа странных молодых людей скучковалась возле "Вида на гору
Фудзияма в пору цветения сакуры" работы Хокусая и сдержанно, но одновременно
скрыто возбужденно что-то обсуждала.
- Ну, понравилась им работа, - остановил себя Митя. - Ничего криминального
тут нет. Имеют право поспорить.
И все же, придя через часа четыре домой, он позвонил Кире Вениаминовне
Лукасей, начальнику управления ФСБ, в котором он теперь служил в группе
физической защиты. Рассказал про странную группу в Музее личных коллекций.
- Считаешь, готовится ограбление музея?
- Не исключаю.
- Я была на этой выставке. Там, кажется довольно много работ сравнительно
небольших размеров, примерно, 30 на 20. Но на окна внимания не обратила.
Полагаешь, в щель между решеткой и оконной рамой могут пролезть.
- Уверен. У меня глаз - ватерпас.
- Первый этаж... Двор, переулок тихий. Оттуда уйти и вписаться в движение
транспорта в сторону метро "Кропоткинская", по Волхонке, - пара минут если
подгадать со светофором, то можно уйти к Садовому кольцу, или свернув направо -
по бульвару... На скорости... Там много вариантов движения... Интересно, кто заказчик...
- Это уже Ваш вопрос, Кира Вениаминовна... Значит, поверили, что готовится
ограбление.
- Поверила. Свяжусь со "смежниками" - тут без милиции не обойтись. Но и
своих людей пошлю.
- Мне подключиться?
- Раз разведка была сегодня, вряд ли на этот же день они назначат акцию.
Так что пока отдыхай. А завтра с утра обсудим, зайди ко мне. Думаю, раз ты уже
влез в подробности, стоит подключиться и тебе с ребятами. Но эксперты из нашего
управления подъедут в музей уже сегодня, задержание могут провести и твои бывшие
коллеги. А ты со своими парнями должен обеспечить физическую защиту нашей
группы.
- Это хорошо.
- Что хорошо?
- То, что сегодня я свободен.
- Сам себе работу ищешь.
- Это я понимаю. Но так - и совесть чиста, и время есть на личные дела
- Что это у тебя за личные дела появились, капитан?
- Каждый имеет право на личную жизнь.
- Не обсуждается. Это серьезно? С художницей?
- А что? Почти ровесники, и её, и меня жизнь круто тряхнула. Много общего.
- Но у неё ребенок инвалид...
- Хороший, между прочим, парень. Гоша зовут. Он тем более ни в чем не
виноват. А втроем нам всем будет легче.
- Хороший ты мужик, Митя. Уважаю.
- А если уважаете, зовите меня "на вы", а то иногда неловко, - я старше
вас лет на десять. Хотя, конечно, вы теперь полковник, а я капитан.
- Я написала представление на присвоение внеочередного звания майор. После
той операции. Через пару месяцев получишь... Получите новые погоны.
- Знаете, как говорил герой Дюма-папы Атос, для простого мушкетера это
слишком много, а для графа де ла Фер - слишком мало.
- Извини... Извините, чем богаты... Ну, Дмитрий Степанович, не будем на этой
ноте заканчивать разговор. У нас, несмотря на разницу в возрасте и званиях,
кажется, сложились взаимоуважительные рабочие отношения.
- Да нет, конечно... Извините, Кира Вениаминовна, не сдержался. Если и
назовете иной раз на "ты", не обижусь. В армии это годами складывалось, не нам
менять: "я начальник - ты дурак, ты начальник - я дурак"... А у нас та же армия,
только что функции более деликатные.
- Все-таки обиделся... Жаль. Я вас, Дмитрий Сергеевич, действительно очень
ценю...
- Ладно... Будем считать инцидент исчерпанным. Так я пошел, меня Нина ждет.
Вечером, за чаем, Гоша все расспрашивал и расспрашивал про выставку его
любимых японцев, так, что Митя для себя решил - свозит он Гошу на машине в Музей
личных коллекций. Погрузит в свою "тачку" и Гошу, и коляску, а там - почти
первый этаж... На руках поднимет. То-то радости будет. А пандусы у нас для
инвалидов, интересно, когда в музеях и других общественных зданиях начнут
строить? Никогда, наверное, такой мы народ - добрый, добрый, но когда нам это
ничего не стоит.
Гоша все расспрашивал, а Митя и Нина отвечали ему как-то рассеянно и не
увлеченно, так, что в конце концов и Гоша понял - старшие чем-то всерьез
озабочены и перестал. Пили чай, каждый думал о своем... И, поскольку поля у них
действительно были добрые и совмещаемые, - и относились они друг к другу с
искренней любовью, то никакой неловкости, как ни странно, в повисавшей время от
времени тишине над круглым обеденным столом в большой кухне Нининой квартирки не
было.
Митя думал о том, что явно готовится ограбление Музея личных коллекций. И
рассчитывал - как преступники его планируют провести, как хотят отвлечь внимание
публики, если грабить будут днем, или как будут отключать сигнализацию, если
операцию наметили на ночь, как будут уходить и на скольких машинах, и как его
группе обезопасить действия основной группы захвата, как взять бескровно самих
преступников и без потерь - работы японцев, в том случае, если не удастся
сорвать операцию до её начала или взять преступников на месте преступления.
А Нина думала совсем о другом. Но по сложности решаемая ею проблема была,
пожалуй, не проще той, над которой ломал голову Митя.
С утра, ещё до их "культпохода" в музей, ей позвонила ученый секретарь
Независимой академии художеств, - одной из недавно созданных негосударственных
общественных организаций, - Асмик Аштояновна Басмаджан, и спросила, не хочет ли
она слетать в Америку.
- В Северную или Южную? - удивленно приподняла брови Нина.
- В Северную.
- На экскурсию? В туристическую поездку по линии Академии? Но это,
наверное, очень дорого.
- Нет. Это служебная командировка. Все расходы берет американская сторона.
- Что за дело?
- Нужно посмотреть одну работу, очень "записанную".
- Какие подозрения?
- Подозрения интересные: она может принадлежать кисти кого-то круга
Франсиско Сурбарана, а возможно - и самого Сурбарана...
- Сюжет?
- Мадонна с младенцем.
- Записи?
- Скорее всего, частично - ещё в ХVП веке, остальное - ХIХ - начало XX-го.
- Сильно запущена?
- Сильно.
- История?
- Ее нынешний владелец купил её за бесценок в 30-е годы в Средней Азии.
- Как его туда занесло?
- Работал там. Строил завод по переработке хлопка.
- Сколько ж ему лет?
- Много.
- Что так поздно спохватился реставрировать картину? Хочет с собой в
могилу взять?
- Нет, хочет оставить сыну. Он всю свою огромную коллекцию картин,
оцениваемую в миллиарды долларов, завещал сыну.
- Ну, тогда понятно. Почему вышел именно на меня?
- Кто-то ему тебя рекомендовал.
- Кто именно, не знаешь?
- Не знаю.
- Как вышли на тебя?
- Наш президент, Ираклий Баарашвили, только что вернулся из Техаса. Он
подарил штату Техас свою статую ковбоя из бронзы. Ездил, так сказать, на
презентацию. Ну, американцы в долгу не остались, подарили батоно Ираклию ранчо
стоимостью в миллион долларов, так что старик в накладе не остался. И, якобы,
это по официальной легенде, ты ж понимаешь, когда речь идет о батоно Ираклии,
надо все делить на четыре, - к нему на каком-то банкете по поводу презентации
статуи подвалил местный мультимиллионер Роберт Локк и попросил порекомендовать
ему хорошего реставратора, специалиста по Сурбарану.
- Но я не специалист по Сурбарану! Я сто лет занимаюсь реставрацией
древнерусской живописи.
- А про головку мальчика из музея Минска, которую ты отлично
отреставрировала забыла? Десятилетия она считалась работой неизвестного
художника итальянской школы, а ты её расчистила и доказала, что это ранняя
работа Сурбарана. И эксперты из Испании, Италии и Франции твой вердикт
подтвердили... Так что ты теперь у нас "ведущий специалист по реставрации работ
Сурбарана"... Других-то нет... У нас в России Сурбарана - раз, два и обчелся. В
музеях. А в частных коллекциях если и есть, то хранят в тайне и по поводу
атрибуции и реставрации пока не обращались.
- Ладно, раз сделали меня специалистом по Сурбарану, крыть нечем.
- Соглашайся. Такой шанс - раз в сто лет.
- Так, может, подождать следующего?
- Ой, ты можешь быть серьезной?
- Условия?
- Я так поняла, что старик безумно богат, страстно загорелся вдруг срочно,
пока жив, а ему 80-т, отреставрировать единственного принадлежащего ему
Сурбарана и успеть поглядеть на него, пока не отдал Богу душу... Так что -
согласится на все условия.
- Я не буду пока говорить о сумме гонорара, первоначальное мое условие
пока не посмотрела на работу, не увидела записи, не попробовала раскрыть
...Поділитися у соцмережах
